Valhalla  
вернуться   Valhalla > Дневники > Krum-Bum-Bes
Регистрация


Оценить эту запись

Гоблины. История 5.2 (продолжение).

Запись от Krum-Bum-Bes размещена 14.01.2015 в 21:56

Продолжаем...

Близился вечер. Пора было устраиваться на ночлег, и Гук, объявив о том, что рыбалка на сегодня окончена, повёл отряд к месту стоянки. Заночевать решили на старой мельнице, о существовании которой я и не подозревал. Слышал о ней я лишь мельком, и за дневными хлопотами совершенно позабыл, и вот теперь мне не терпелось взглянуть на неё. Продравшись сквозь густой кустарник при помощи саамского ножа, мы вышли на поросший высокой травою пустырь. В сумерках, над неуклюжим низким кустарником высилась огромная почерневшая от времени и полуразрушенная столбовая мельница. Два крыла её давно отвалились, являя лишь решётчатый остов. Зубчатая передача была чем-то заклинена, и оставшиеся крылья тихонько скрипели, качаясь в ту и другую сторону. Лестница из прогнивших местами досок вела в небольшое помещение под крышей. Мы поднялись наверх и осторожно пробрались по стареньким мосткам с оторванными перилами. Гоблины отковыряли проржавевший засов, и мы вошли внутрь и зажгли лучины. Механизмы были неисправны – разрушенные шестерни не крутили потёртые, изжёванные временем жернова уже много десятков лет. Однако лавка, что стояла у стены, оказалась ещё крепкой. Я кинул на лавку рюкзак и спальный мешок, гоблины оставили внутри короба с налимами и мы вновь спустились, чтобы заняться ужином.
Развели небольшой костерок и принялись приготавливать раков, зажаривая их на костре. Сперва сделали решётку из веток и выложили на неё нескольких раков. Затем поднесли её к открытому огню, обильно смачивая водою, которую гоблины таскали в кузовках из ручья, что протекал неподалёку. Такое приготовление несколько дольше и хлопотнее, чем обыкновенная варка (поскольку нужно всё время следить за решёткой), однако ничем ей не уступает, а к тому же позволяет обходиться без котелка. Ждать первой партии пришлось недолго: твёрдые хитиновые карапаксы раков на глазах наливались красным, словно сталь, раскаляемая в кузнечном горне. Мы снимали их с решётки, нетерпеливо рвали обуглившиеся хвосты и с аппетитом подкреплялись, присыпая солью, которая всегда водилась в моём рюкзаке. Я употреблял в пищу лишь хвосты и клешни, в которых также имелось достаточно мяса, гоблины же сжирали почти всё подчистую, оставляя лишь оболочку, которая была совсем уж несъедобною. Отужинав, мы отправились в помещение, устраиваться на ночлег.
Мы забрались внутрь. Я улёгся в спальном мешке на лавке, а гоблины расселись по углам. Готовясь уже лечь, мы услыхали возню под потолком – писк, напоминающий кошачье мяуканье и суетливое царапанье когтей о потолочные балки. Снюф навострил уши и полез за острогой.
На старой мельнице жил сыч. По ночам он покидал своё укрытие и отправлялся на охоту. Угодьями его было старое небольшое кладбище, где давно уже не хоронили, но зато в изобилии водились полевые мыши и белки. Увидев нежданных гостей, сыч забеспокоился.
– Можно, я его съем? – спросил Нюм, который как раз дохрустывал последней клешнёю запеченного рака. Снюф потянулся к остроге. Но Гук опередил его, первым схватил острогу и несколько раз хлестнул ею обоих.
– Да что вы, олухи, творите! Тх-у-у-у! – рассвирепел он.
– А чего такого-то?
– На эту самую мельницу, – проговорил шаман, – Цуф-Сорокопут ходил, когда ещё вас на свете не было. Тогда здесь ещё зерно мололи, но мельник с Цуфом знался и они ладили. Цуф-то язык птиц понимал, и мог с ними разговаривать. Был он тогда ещё здоров. А здесь всегда обитали сычи. Раньше, когда здесь зерно было, они мышей ловили. А сычи – они возле человека селиться любят, потому и зовут их люди домовыми. Стало быть, и повадки людей они знают. Затем и приходил сюда Цуф-Сорокопут – истории о людях слушать, которые ему сыч рассказывал. А был он дедом этого самого сыча, в которого вы хотели острогою кинуть!
Гук сердито пробурчал что-то себе под нос. Он тихо и протяжно пискнул (вероятно, когда-то он обучился этому у старика Сорокопута) и тут же из-за балки показался сам сыч – небольшая пёстрая сова. Сыч неловко переминался с ноги на ногу и таращился на нас сверху вниз. А Гук тем временем вытащил из короба рака, оторвал у него хвост и кинул птице. Сыч ловко схватил угощение, отвернулся и заковылял по балке в дальний угол. Сверху раздался негромкий хруст.
– Потом Цуф истории эти нам пересказывал, – продолжал шаман. – Их бы на шкурах записать, да на все шкур не хватит. Многое мы тогда о людях узнали. – Он взял кузовок с грибами, открыл его и протянул мне.
– А ты какие-нибудь истории помнишь? – поинтересовался я, отправляя в рот несколько шляпок.
– Я-то? – переспросил Чуф. – Конечно, помню. Только рассказывать долго придётся.
– А мы и не торопимся, – ответил я, закуривая. – Одну-то расскажи.
На мельнице стало тихо – только мельничные крылья, силясь сдвинуться с места, тихонько поскрипывали на улице, да лёгкий ночной ветер задувал в щели кровли. Сыч, расправившись с хвостом рака, высунулся из-за потолочной балки, словно бы в ожидании истории.
Тогда старый гоблин уселся поближе к свету, уставился на огонь лучины и начал рассказ.

– Давно это было. Раз вышел у одного мужика неумный спор с приятелем, что не забоится он на кладбище ночью пойти. Поспорили, как водится, за бутылкой. Слово за слово, уговорились, что тот пойдёт этою же ночью. Ближе к вечеру хмель-то у мужика, конечно, попрошёл, да поздно, делать нечего – проговорился, надо идти. Добавил он немного для храбрости, дождался ночи и пошёл. А с ним и тот приятель отправился – проверить, значит, чтоб тот прямо на кладбище пошёл, а не улёгся спать где-нибудь в сарае. Уговорились, что один пойдёт за ограду, да принесёт кедровую лапу. Кедр-то в здешних местах только один растёт, аккурат над одной из могил. А другой его тем временем поджидать будет. Деревня-то тогда больше была, потому идти было недалеко. Но как к кладбищу подходить стали, начало того мужика маленько потряхивать – боязно стало.
Подошли они к ограде. А у мужика уж и охота отпала на кладбище идти – ну его, думает, этот спор. Но приятель-то его только подначивает, – ступай, – говорит. А тут и хмель своё дело сделал. Зашёл человек за кладбищенскую ограду. А вроде, и ничего. Не страшно здесь вовсе – кругом ограды да кресты, а чуть поодаль деревья стоят, от ветра колышутся, а над ними старый кедр – лапы его от ветра покачиваются, словно человек руками шевелит. Видит он, на могилах бледные огоньки зелёным горят. Вздрогнул, хотел уж, было, назад воротиться. Не иначе, глаза чьи-то на меня прямо из могил смотрят. Но вспомнил он, как на ярмарке ему про такое один учёный человек рассказывал – бывает, мол, на могилах такое свечение, но ни с нечистой силою, ни с мертвецами оно никак не связано, а, вроде как, природное явление. Смотрит мужик на огоньки, и дивится – а ведь и правда, ничего такого особенно страшного он в них не видит.
Что ж они против меня поделать могут, – усмехнулся мужик. Дурак ты, (это он, значит, приятелю своему через ограду говорит), чего же здесь страшного. А другой молчит. Махнул мужик рукой и зашагал прямиком к старому кедру.
И вот уже идёт он мимо могильных крестов. Остановился он, обернулся. Ограды не видать – темно. Снова стало ему не по себе. Позвал он приятеля: «Оу-у-у!». И слышится ему вдалеке тихо-тихо в ответ: «Оу-у!» Достал он из-за пазухи бутыль, отхлебнул маленько и дальше зашагал. Чего там, думает, до кедра-то уж пара десятков шагов осталось – неужто не сорву я лапу да не принесу дураку этому, что трясётся там за оградой. Поди, со страху-то уже и в штаны насрал. Но уж я – другое дело – не такой дурень.
Вот и кедр. А деревья густо посажены – ни зги вокруг не видно. Но ветви-то у кедра высоко растут – с земли не достать, надо на дерево лезть. Ничего, полез мужик на дерево. Вот достал он нож, срезал лапу, а рад – сам не свой. Срам какой, думает, чтоб мужчина боялся по кладбищу ходить. Ну, вернусь сейчас, да лапой-то этой приятеля отхожу прямо по морде, чтоб не был такой бабою. Огляделся – в небе луна из-за тучи вышла, а кругом её звёзды светят. А вниз глянул – тьма, хоть глаз коли. Стал он спускаться, а спрыгивая, попал нечаянно ногою в могилу да и провалился по колено. Вначале ёкнуло у мужика сердце – недобрый знак. Но тут подумалось ему – ну вот, вроде нестарый ещё, а одною ногой в могиле стою. А от мыслей этих его и самого дурной смех разобрал. Ну и что, думает – не такой я человек, чтоб старушечью брехню да пьяные байки слушать. Стал он ногу вытаскивать, да ничего у него не выходит. За корень, что ли, какой зацепился. Рванулся мужик посильнее, и вдруг чувствует, что его схватил кто-то и держит – крепко ухватил, не пускает – чувствует прямо, как пальцы на его ноге сжимаются.
Затрясся он, приятеля позвать хотел, да горло перехватило. Чувствует он, как волосы у него на голове зашевелились, а рука держит, не отпускает. Вдруг слышит он, прямо из могилы голос:
– Ты зачем ко мне пришёл? Я тебя не звал. – А мужик и сказать ничего не может. Хочет ответить, да слова никак не выходят, получается, вроде как баран блеет. А мертвец говорит ему:
– Ну, раз пожаловал, так пойдём, гостем моим будешь. Вижу, и подарок мне несёшь.
Опомнился было мужик, заорал не своим голосом, да не тут-то было. Мертвец его под землю к себе уволок.
Чуф замолчал. Потянулся к грибному кузовку, вынул пригоршню поганок и передал облизывающемуся Нюму.
– И всё, что ли? – спросил Снюф, нетерпеливо протягивая руки к кузовку. Вместо ответа ему достался подзатыльник от Гука.
– Экий ты нетерпеливый, – усмехнулся шаман. – Ну что ж, слушайте дальше.
Приятель того мужика тоже времени зря не терял – пока друг его за кедровой лапой ходил, всё к бутыли прикладывался, и, наконец, заснул возле кладбищенской ограды. Оттого и не слышал он ночью крика. Проснулся он только наутро. Стал он своего друга звать – никто не отвечает. Прошёлся по кладбищу – время-то уж светлое было. Никого. Ну, думает, вернулся домой. Отправился приятель в деревню, а по дороге, значит, рассуждает: «он мне лапу не принёс, значит, и доказать не сможет, что ночью её срезал. Стало быть, выиграл я спор! А гонору-то было – расхвастался спьяну, хорохорился, точно как петух!» Пришёл он домой и тут же на полати забрался – досыпать. Как проснулся, оправился он к приятелю своему – посмеяться, да магарыч за спор получить. Пришёл он, а жена того мужика его встречает. Где, говорит, муж мой? Ты его последним видел. Тот приятель, понятное дело, опешил. Рассказал он всё женщине, да только та поначалу не поверила и прогнала его. Несколько дней тот приятель ходил сам не свой – друг-то его, выходит, пропал. Обшарили люди всё кладбище – но ничего не нашли. А тут и дознаватель из города приехал. Походил, порасспрашивал народ, да и увёз того мужика с собою на следствие. Так его больше и не видели.

Продолжение следует...
Aliena сказал(а) спасибо.
Размещено в Без категории
Просмотров 584 Комментарии 0
Всего комментариев 0

Комментарии

 

На правах рекламы:
реклама

Часовой пояс в формате GMT +3. Сейчас: 12:46


valhalla.ulver.com RSS2 sitemap
При перепечатке материалов активная ссылка на ulver.com обязательна.
vBulletin® Copyright ©2000 - 2019, Jelsoft Enterprises Ltd.