Valhalla  
вернуться   Valhalla > Дневники > Krum-Bum-Bes
Регистрация


Оценить эту запись

Гоблины. История 5.2 (Окончание).

Запись от Krum-Bum-Bes размещена 14.01.2015 в 21:57

Продолжаем...

Лучина еле-еле освещала чёрные бревенчатые стены, на которых вздрагивали тени гоблинов. Я поплотнее закутался в спальный мешок и посмотрел на потолочную балку – сыча не было.
– На охоту полетел, мышей ловить – кивнул Гук. В одном из коробов шевельнулся налим, прошелестев мокрой травою. – А дальше-то что было, ты помнишь?
– А то! В одну из ночей женщина – жена того пропавшего мужика – отправилась на кладбище. Неумное это дело, но искать-то больше негде было. Подошла она к старому кедру. Кругом тишина, только ветер еле слышно в ветвях шелестит. Хотела она, было, уже домой поворотить, да вспомнила, что приятель тот, которого на следствие в город увезли, рассказывал, что муж её по спору должен был кедровую лапу срезать. Взобралась она кое-как на дерево, отломила ветку и принялась вниз спускаться. Посветила она себе на землю фонарём, а мертвец уже под деревом стоит. Весь чёрный, глаза зелёным горят. Скалит мертвец зубы – ухмыляется.
– Вижу, – говорит, – подарок мне несёшь. Ну, так будь моею гостьей. Хоть я тебя и не звал – сама пришла.
Со страху та женщина с дерева свалилась, да по пояс в землю ушла.
– Бежать хотела? – вурдалак спрашивает. – Напрасно. Нету тебе теперь отсюда дороги. Могила открылась, и увидела женщина ход под землю и дощатую лестницу. Делать нечего – пришлось ей спускаться в могилу, а мертвец следом пошёл. Спустилась она к нему в дом – глядит – всё, вроде бы, как на поверхности: стол, лавки, печь, только там, где красный угол должен быть, ничего нету.
– Ну вот, – говорит мертвец. – Это мой дом, а вокруг всё мои владения. Земля моя зовётся Чёрная Самла. Я тут над всеми главный.
– Ты мужа моего забрал? – спрашивает женщина.
– Не забирал я его, а сам он ко мне явился, по своей доброй воле, – отвечает вурдалак. – Как и ты, впрочем. Потому он теперь у меня в услужении, и ты мне служить будешь. А через три года я вас обоих выпущу. Сейчас я тебе мужа твоего покажу, но больше ты его не увидишь, пока срок весь не выйдет. Позвонил мертвец в колокольчик из чёрного морёного дуба, и вошёл тот мужик, что давеча на кладбище пропал – весь сгорбленный, кожа серая, вся в каких-то волдырях и ссадинах. Стоит он и молчит. Кинулась было к нему женщина, но вурдалак её удержал.
– Нельзя тебе пока к нему прикасаться – течёт теперь у него в жилах не кровь, а змеиный яд. Он ведь пастухом у меня служит, стадо моё пасёт. Сейчас он тебя не узнает, и говорить с тобою не сможет, а через три года я его сделаю прежним. Но, тебе-то я работу полегче дам. Будешь грибы и коренья мне собирать, да обед варить. А что ты ещё делать умеешь, кроме как по хозяйству?
– Умею на домре играть.
– Это хорошо. Дам я тебе домру, будешь меня по вечерам игрою веселить. А ещё что-нибудь можешь? – Та засмущалась.
– Я же женщина… Могу и по этому делу… выручить.
Обрадовался мертвец, оскалил пасть.
– О, а вот это уже совсем хорошо.
Ударил он посохом, и дверь в верхний мир исчезла за каменною плитой.
И поступила та женщина в услужение к мертвецу. Работала по хозяйству, ходила в лес за кореньями и грибами, да не такими, которые растут в наших лесах – грибы те для человека или зверя – смертельная отрава. Ходила она и на лесное озеро, ставила сети на слепую подземную рыбу. Другой снеди в тех мёртвых землях не было. По вечерам брала она костяную домру. Сидит, струны перебирает, а мертвец слушает и зубы скалит – так ему, значит, музыка нравится. Бывали для неё у вурдалака и другие поручения. А мужа-то всё это время она не видела – мертвец его с утра до поздней ночи заставлял стада свои пасти, только заместо коров да телят были у него ядовитые змеи, да такие огромные, что каждая могла человека проглотить. А спал мужик в погребе – в дом его вурдалак не пускал, и из погреба позволял выйти только на работу. А с женщиной-то вурдалак получше обращался.
Ровно через три года позвал их обоих мертвец к себе и молвил:
– Прожили вы у меня три года, и я, как и обещал, отпускаю вас в верхний мир. – Стукнул он посохом, и мужчина стал таким же, как и прежде – в жилах его заструилась живая кровь. Обрадовались муж и жена, кинулись друг к другу. – Теперь же слушайте, – продолжал мертвец. – Про то, как вы у меня гостили и что делали, никому не сказывайте. Не показывайте им также это место и сами больше не приходите. Кто будет расспрашивать – молчите. А не то враз ко мне вернётесь, но теперь уж навсегда. – Ударил мертвец посохом и ухмыльнулся. – Но за то, что работали вы исправно, не оставлю я вас без награды. Дам я вам силу над людьми – скажу над вами своё Чёрное слово. После этого остальные люди станут для вас как скот. Людской век недолог. Вас же я сделаю бессмертными – ни старость, ни болезнь вас не коснутся. Но люди будут вас бояться, потому не показывайте им мой дар, а не то случится с вами беда. – Взмахнул мертвец посохом и сказал над ними Чёрное слово. Почувствовали они, будто что-то неладное с ними происходит. Вроде не переменились они, а стали все внутренности будто бы из серого пепла и сердце словно бы остановилось. Открылось им то, что ни одному человеку не ведомо – услыхали, как шумит море, а сами-то они и моря никогда не видели (уж больно далеко), услыхали, как прорастают в землю корни деревьев. Стали понимать речь зверей и птиц и видеть сквозь земные глубины сокрытые сокровища и клады, сколь бы глубоко они ни были зарыты. Но вместе с тем померк и живой солнечный свет в их глазах, перестали они чувствовать радость и печаль, лишь непокой и смертельный голод неотлучно следовали за ними.
Налетел порыв ветра, и мне показалось, будто столб, вокруг которого была построена мельница, пошатнулся. А Чуф, зачерпнул из кузовка горсть грибов и продолжал рассказ.
– Ударил мертвец посохом оземь, отвалилась скала и увидели они проход в Верхний мир.
Поднялись они к людям. Деревенские, конечно, поначалу их всё расспрашивали, где те пропадали – но муж с женою только отмалчивались, как и велел им мертвец. Возвратились они в свою старую избу. Жили-то тихо, неприметно. Людей они сторонились, да и то сказать, деревенские к ним тоже не больно тянулись. А тем временем люди в деревне стали пропадать. Пропадали-то понемногу, и всё больше бессемейные, поэтому переполох в деревне никто не поднял, и уж тем более не подумал на мужа с женой. Поскольку пропадали больше в лесу, то и решили, что это какой-то лихой зверь безобразничает – всего скорее, медведь. Собрались тогда деревенские мужики и снарядились на охоту. Тот-то мужик, что у мертвеца в лапах побывал, тоже с ними отправился. И правда, выследили они тогда в лесу медведя – здоровенного, а шерсть почти чёрная. На том и успокоились. Да и люди в селе пропадать перестали.
Но как-то вечером стучит кто-то в одну крестьянскую избу. Хозяева открыли, а на пороге та самая женщина, которая три года непонятно где пропадала. Пришла за какой-то безделицей. И попросила-то как-то тихо, неприветливо – не поздоровалась даже. Чудно это людям показалось – те люди затворниками жили, а тут, глядишь, сама пришла. Но ладно, решили хозяева, не отказывать же. Посадили её на лавку, а сами пошли за тем, что она просила. А женщина та села подле люльки с ребёнком, отвернулась и люльку так тихо-тихо качает. Люди её окликнули, смотрят, у неё глаза жёлтые стали, а зрачки вроде как у лягушек. Оскалилась она, а у неё во рту не зубы, а клыки собачьи. Похватали люди кто что смог – топоры, ухваты, и кинулись на вурдалачиху. А она от них – шасть! – И на чердак от них. А там уж на землю соскочила и побежала в лес, а там и муж её поджидал – он-то тоже мертвецом стал.
В ихней избе люди и человечьи кости потом нашли. Кости они похоронили за кладбищем, а дом их дотла сожгли. Но вот самих вурдалаков так и не отыскали…
– Ну, в лесу-то их не сыскать, – наконец заговорил Нюм, который всё время до этого беспрестанно что-то жевал. – До сих пор, поди, рыщут. Их же мертвец, считай, бессмертными сделал.
– Сделал-то сделал, – заговорил старый Цуп, – да только в лесу не так просто спрятаться. В деревне-то – вон, люди искать будут, да и то найдут, пускай и не сразу. А в лесу кой-кто половчее, да посмышлёней людей есть.
– Лесной Бугай? – догадался Снюф.
– Он самый. У него-то везде в лесу глаза да уши: белка увидит – тут же настрекочет, сорока услышит – враз Лесному на хвосте принесёт. В своём лесу он всё про всех знает, и уж если нечисть какая там заведётся, так он не будет три года дожидаться, как тот мертвец. Он таких гостей сразу одарит, да такими подарочками, что те маму проклянут, которая их родила, – Цуп затрясся и неприятно задребезжал, как проржавевшая посудина.
– А это вам точно сыч рассказал? – спросил я с сомнением.
– Конечно, сыч, – неприязненно ответил Чуф.
Под крышей раздался тихий шелест крыльев и едва заметная возня. Сыч, вновь показался из-за своей балки и таращил на Чуфа пустые и круглые, точно блюдца, глаза. В клюве его была крохотная полёвка. Меня вновь взяло сомнение, но в этот раз я промолчал.
– А потом-то что с ними было? – нетерпеливо заёрзал Снюф. – Отыскал их Лесной Бугай?
– Про то я не знаю. Но вскоре после этого объявились окрестных деревнях два чёрных волка. Пробирались они незаметно во дворы, и детей крали. У женщины-то той вскоре после того, как они с мужем из владений вурдалака – Чёрной Самлы – пришли, ребёнок родился. А когда обнаружилось, что они вурдалаки, они в лес бежали, а ребёнка-то и оставили. Люди его призрели, да взяли к себе. Вот и сказывали в деревнях, что волки эти не ради добычи детей таскали, а хотели того самого ребёнка отыскать, потому что были это те самые муж и жена, которых из деревни прогнали.
Хотели даже его в лес отвезти да там и оставить, но не нашлось такого человека, чтоб это исполнить. Рассказывали также, что видели раз охотники – лежит под ракитою огромная чёрная волчица, а подле неё ребёнок – молоко сосёт. Мужики, понятное дело, хотели её убить, да только подхватила волчица дитя в зубы и скрылась в чаще. Стреляли в неё и, говорят, даже попали не раз, только она этого и не заметила, поскольку пуля её не брала. Больше о ней ничего не слышали и дети пропадать перестали. Может, подстрелили они её и она убежала в леса и там погибла от ран.
– А что было с тем самым ребёнком, который родился у той женщины? – спросил я. – Он же должен был тоже вурдалаком стать.
– Ребёнка-то вскоре после этого человек из города увёз, – сказал шаман, – а что уж с ним там стало, я не знаю. Говорили, правда, что иногда на старом кладбище – под тем самым старым кедром – слышится из-под земли голос, будто ребёнок кричит.
– А мертвец-то так всё и сидит там, под кедром? – поинтересовался Кутюп.
Гук задул лучину и улёгся, повернувшись к стене.
– Хватит уже байки травить, – проворчал он недовольно. – Завтра рыбу ещё ловить.
– А что… – начал было Снюф, но Гук оборвал его, коротко тявкнув.

Я повернулся в спальном мешке и закрыл глаза. Снова шевельнулся в берестяном коробе беспокойный налим. Пойманные раки потихоньку начали свою ночную возню – в углу слышалось тихое скрежетание множества маленьких ног и щёлканье клешней. Сыч пропищал что-то под своей потолочной балкою, неловко проковылял к слуховому оконцу и вновь отправился на свой ночной промысел. Я представил, как он летит прямо над землёй, неслышно касаясь мягкими крыльями колокольчиков. Они недовольно качают своими сонными головами и роняют на землю капли росы. А до утра ещё долго.
Хранит ли он, как свой дед, мудрость своих далёких предков – древних сычей? – подумалось мне. – Какие вековые тайны сокрыты в его памяти? Какие ещё истории мог бы он поведать – о чёрных чудесах, что случаются в мире людей и о неведомых, давно забытых созданиях, что бродят порою под нашими окнами тёмными, непроглядными ночами.
Ветер отправился на дальние луга и, должно быть, задремал на мягком ковре из скошенной травы. Сквозь щели в рассохшейся крыше проглядывали звёзды, они освещали своим холодным, далёким светом спящую землю. На несколько километров вокруг не было ни одного человека.
В зубцах мельничного механизма раздался негромкий стук. Я вздрогнул, открыл глаза и потянулся к ножу. Что-то чуть слышно прошуршало по пыльным доскам, сдвинуло ступор. В это мгновенье огромные крылья мельницы заскрипели, качнулись, словно бы пробуя свои силы, и тихонько завертелись, мягко шелестя по высокой траве. Заворчала и плавно пошла тяжёлая ось, сделанная из крепкого бревна. Башня мельницы, которая была нашим пристанищем в эту ночь, медленно повернулась на своём столбе, обнесённом срубом. Зубчатые колёса, которые казались сломанными и давно уже негодными, пришли в движение, негромко застучали друг о друга, тихо переговариваясь между собою. Наконец, тяжёлые каменные жернова, стоявшие без дела многие годы, тяжело сдвинулись с места и мерно заскрежетали. Старая мельница, подобно огромному зверю после долгой, бессильной спячки, стряхнула с себя оцепенение веков и ожила.

Спасибо за внимание!
Игльм и Aliena сказали спасибо.
Размещено в Без категории
Просмотров 705 Комментарии 2
Всего комментариев 2

Комментарии

  1. Старый комментарий
    аватар для Игльм
    Я долго не мог понять, почему, ваши рассказы напоминают мне записки натуралиста.
    Вы пишите как будто наблюдаете за кроликами. В том смысле, что описываете действия персонажей, совсем их не открывая.
    Вспомните ваши рисунки, где у каждого гоблина свои мордочки. А когда читаешь, то с трудом различаешь, кто Снюф, кто Гук или может, это Чуф.
    А ведь форма сказки - фэнтази дает возможность расскрыть действующих лиц наиболее выпукло. Даже карикатурно если хотите.
    Еще замечу, что критиковать всегда легче, чем писать самому.
    Запись от Игльм размещена 19.01.2015 в 23:05 Игльм вне сайта
  2. Старый комментарий
    аватар для Krum-Bum-Bes
    Спасибо за отзыв. Наверно, такая натуралистичная манера потому, что в детстве начитался рассказов о природе, типа "Лесной газеты".
    Запись от Krum-Bum-Bes размещена 20.01.2015 в 19:12 Krum-Bum-Bes вне сайта
 

На правах рекламы:
реклама

Часовой пояс в формате GMT +3. Сейчас: 12:54


valhalla.ulver.com RSS2 sitemap
При перепечатке материалов активная ссылка на ulver.com обязательна.
vBulletin® Copyright ©2000 - 2019, Jelsoft Enterprises Ltd.