Краткая история народов.

Шех.

Уважаемые!

Наконец-то Отпуск!!!
Я купил нотбук, договорился со своим любимым провайдером и отправился в Казахстан на Голубые Озера. Так, что я вполне могу чистосердечно заявлять: «А у нас в Казахстане!».
Уж извините, соотечественники, но пятнадцать часов автобусом достанут кого угодно. Особенно казах, глубокой ночью заглянувший в автобус и спросивший: «Оружие? Наркотики? Паспорта? Везете!!!».
И в ответ на хором наше:
- Везем!
- Ну, проезжайте…
И зевнул широко, видавший всякое казах.
А уж этот пресловутый заграничный сервис! – Будочка деревянная, не доезжая Кокчетава, девочки налево, мальчики направо, и степь каменистая, голая как лузга семечек, осыпавшая все до горизонта, и жара, и звон в глазах от нестерпимой скучной белизны, и вдруг, обрушилось невероятное. Горы, горы, леса, леса… Что за небывальщина!
А у нас в Казахстане я поселился в пансионате с редкостным названием «Гондурас», напротив столовой на втором этаже. Я так понял, что это – международная детская зона отдыха, но берут всех. Меня же взяли! И у меня впереди три недели, согласно оплаченному мною гостиничному листу!
До ближайшего восхитительного лагмана – пятнадцать минут по тропе через еще более восхитительный лес. Грибы – обалденно, это понял даже я, абсолютно не грибник. Рыба! – Но я умолчу, не рыбак, червяков жалею. Климат! – Все прекрасно, по моему вкусу. Только коньяк, хоть и добр, и мягок, и дешев исключительно, но коварен, после второй бутылки подвигает на чудеса. И сервис ностальгический, советский, включая шницеля в столовой.
Сразу заявляю, шашлыки – дерьмо, их изготовление у нас в Казахстане является альтернативной воинской службой. Нельзя 18-летнему пацану, не знающему, в сущности, ни толка, ни вкуса женщины, доверять приготовление шашлыков! Мне жалко казахских генералов!.. Ах!..
И глядя сверху на америко-русско-казахскую мелюзгу, я расчувствовался и прошибся под ее вопли до ночи. Меня пробило на детство, уж извините и считайте последующий опус переходгым периодом. Я собираюсь в него погрузиться, я уже два дня здесь.
Тут и нотбук пригодился, и мой любимый провайдер. Ave, provaider! А страдать – Вам, почтенные валгальцы.

Шех.

Шех. добавил(а) [date]1091557216[/date]:
Краткая история народов

У каждого народа есть своя история. Ее рассказывают по вечерам, когда потушен общий свет и горит только настольная лампа, да в окно заглядывают звезды. Тогда взрослые вспоминают жизнь и говорят о прошлом: про царей, про героев и битвы, но охотнее всего о предках, от кого берет начало их народ.

Лучше всего историю рассказывают иностранцы. Соотечественники всегда приукрашивают и сочиняют легенды, а иностранцы собирают факты, им со стороны виднее. Они ничего в чужом народе не понимают, поэтому и приукрасить не могут. Вот и я, Шерстонос по происхождению, хочу рассказать историю великого народа Гаврилычей.

Мы, Шерстоносы, живем рядом с Гаврилычами уже много веков, они на земле, а мы на деревьях, но, как и тысячу лет назад мы удивляемся их загадочной душе. Никогда не знаешь точно, что на уме у тех, кто живет в башмаках, а не в шапках.

Я расскажу о тех временах, когда их предок, первый Гаврилыч еще только выбрался из своего ботинка и не думал, кем ему предстоит быть в глазах потомков. Тогда он был единственным на свете Гаврилычем, но не страдал от одиночества и не стремился ни к подвигам, ни к приключениям. Хотя, правду сказать, чувство собственного достоинства было развито у него чуть больше, чем следовало.

Я расскажу, как они встретились: Гаврилыч и Шмокодявка, и Чубрик, и Кукер Шерстонос, и все другие предки народов, населяющих сейчас место древнего человеческого города.

Наш, Шерстоносов предок Кукер любил тогда полеживать в миленькой зеленой шляпке с блестящими камушками, которую он смастерил и повесил на верхушке дуба. Он лежал в ней, свесив лапы через поля, грыз желуди и мечтал о добром и прекрасном, а все славные дела были еще далеко впереди.

Пока Гаврилыч не заслужил еще уважительного имени Мудрик, друзья звали его Гаврюхой, а между собою - Тот Еще Гаврик. Историю следует начинать с внешнего вида героя, а он был похож на всех своих потомков.

Известно, как выглядят Гаврилычи. Ростом они чуть меньше нас, Шерстоносов и вполне могут спрятаться в невысокой и густой траве. Зато у них длинные хвосты. Из-за этих хвостов к штанам сзади приходится пришивать особые длинные штанины, называемые нахвостниками. Хвосты и нахвостники очень нравятся Гаврилычам. Считается, чем длиннее хвост, тем красивее. Нынешние модники украшают нахвостники бантиками и шнурками и насыпают в них сухого гороху, чтобы хвост казался очень длинным. Бывает, видишь молодого Гаврилыча в красных штанах, он идет мимо тебя, а за ним долго тянется и шуршит гороховый хвост.

Мудрик, конечно, об этих причудах ничего не знал, его модные потомки еще не народились. Он пользовался хвостом как мощным хватательным инструментом, как третьей и очень сильной рукой. И был у него, наверное, не изнеженный, а трудовой хвост: мускулистый, мозолистый и исцарапанный от работы.

История рассказывает, каким был Мудрик в битвах. Он поражал воображение, размахивая сразу тремя мечами, один из которых держал хвостом.

Хвостом он колол дрова, к хвосту привязывал тележку, если надо было возить тяжести, и хвост вытягивался. Отсюда, кстати, и пошла мода на шнурки и длинные нахвостники.

Вторая особенность Гаврилычей - уши, они большие и ими можно двигать в разные стороны. Владелец таких ушей за много шагов слышит, как паук плетет паутину. Один мой знакомый Гаврилыч ушел с камня, на котором лежал и размышлял за несколько дней до того, как на камень сел медведь. Конечно, медведи громко топают, но чтобы услышать даже медведя на расстоянии в несколько дней пути, надо иметь острый слух. Из-за своего слуха Гаврилычи не выносят шума и любят прятаться туда, где никто не помешает их размышлениям.
Правда, острый слух еще не значит слух музыкальный. В отличие от нас, Шерстоносов, Гаврилычи не понимают изящных искусств. Этот умный народ чересчур практичен и то, что у них называется музыкой, на наш вкус, слишком однообразно.

Одеваются Гаврилычи в разноцветные штаны и куртки пестрых и ярких расцветок. А головы они повязывают платками, закутывая плотно прижатые уши, чтобы защитить их от обычного треска и гула. Для этого и свои дома они ставят подальше от чужого жилья, а внутри, везде, где могут, развешивают ковры. Получается красиво, хотя и слишком пестро. Мы, Шерстоносы, ничего не одеваем, кроме ожерелий из блестящих бус, они приятно позвякивают и не мешают летать.
Руками Гаврилычи могут пользоваться как ногами, а ногами как руками. Вообще, если Гаврилыча перевернуть, никто не заметит этого, разве что голова окажется внизу, а сверху на ее месте будет хвост. И меньше всех обратит внимание сам Гаврилыч, стояние на руках для него - нормальное дело! Он и ходит на руках, если устают ноги, и без остановки может совершать очень далекие прогулки, только платок завяжет покрепче, чтобы уши не волочились по земле. Порою, можно увидеть Гаврилыча, задумчиво бредущего по тропинке на руках.

В остальном, если верить науке, они похожи на давно исчезнувший человеческий народ. В эпоху Мудрика люди еще жили на свете, их было много, но все они куда-то делись. Ученые Гаврилычи до сих пор спорят, куда и почему ушли люди. А мы, Шерстоносы, думаем, что спорить тут не о чем, раз ушли, значит, так им захотелось. И поныне попадаются следы человеческой жизни: древние развалины, остатки каких-то машин, а людей нигде нет. Недавно Гаврилычи, зная нашу любовь к прекрасному, поднесли нам чудесный подарок. В одной из развалин они нашли печальное сказание “Федорино горе”, в котором люди предвидят ожидающую их судьбу и единственный на свете сохранившийся портрет человека по имени Чебурашка.

Живут Гаврилычи в башмаках, каждый подбирает себе цвет и фасон по вкусу: кто туфлю, кто сапог, кто ботинок. Ученые не знают, откуда у их домов такой причудливый вид и название, но думают, что строителем первого башмака был первый Гаврилыч. В наши дни башмаки покрывают крышей, прорезают окна и двери, внутри делают комнаты. В одной из комнат обязательно ставят печку с лежанкой, которая называется почему-то “русской”.

Печка очень полезное изобретение Гаврилычей. Особенно это чувствуется зимней ночью, когда на вершине голого дерева в шляпе под ветром бывает неуютно. Тогда мы идем в гости. Гаврилычи обязательно напоят чаем и пригласят погреться на печке. Они любят слушать наши песни и рассказы о добром и прекрасном. Но и крыши, и печки, все это появилось позднее. В давние же времена нравы были проще, а жизнь суровее, чем сейчас!

Наши предки жили в самом центре человеческого города. Тогда он был целым и густонаселенным и был их единственным Миром. Про другие Миры они еще ничего не знали. Предки старались не попадаться людям на глаза, для этого у них имелись веские причины. Сохранилась легенда о Страшном Визге, когда Мудрик со Шмокодявкой повстречались с человеком, гулявшим с собакой возле человечника. Собака смеялась, а человек визжал! Это так испугало предков, что сегодня оба народа с ужасом вспоминают о происшествии и пугают непослушных детей: “Вот придут люди и завизжат!”

Первый Гаврилыч был личностью практичной и здравомыслящей, не зря его прозвали Мудриком, а не каким-нибудь Легкомысликом! Он никогда не приступал к делу, не взвесив хорошенько последствия. От него у современных Гаврилычей в большом почета наука. Они всегда думают, а думают они всегда о том, как бы не влипнуть в историю. Иные из дальних народов, не знакомые с Гаврилычами, считают их лентяями. Это неправда, Гаврилычи не лентяи, они - мыслители. Просто они не любят суетиться и делать лишнюю работу.

Нормальный Гаврилыч перед делом обязательно поразмыслит, нельзя ли обойтись без него. Если решит, что можно, его никакими силами не заставишь трудиться, а если нельзя, то он сделает свое дело лучше и быстрее всех. Гаврилычи убеждены, что машины существуют для того, чтобы работать за них, поэтому они очень любят изобретать машины, только следят, чтобы машины не причинили вреда.
Мы, Шерстоносы, не любим машин, мы любим красоту. Прекрасно небо, леса, моря, прекрасны Гаврилычи в разноцветных штанах с длинными гороховыми хвостами, прекрасны мы, Шерстоносы! Красота делает нас счастливыми и тогда, вырвав из собственного крыла самое красивое, самое пушистое перо, мы пишем стихи о счастье! Мы читаем свои стихи Гаврилычам и Шмокодявкам, и Зубрикам, и всем на свете... Они смеются, слушая нас, и радуются жизни. Для чего еще жить, как не для красоты! Правда, Гаврилычи считают, что жить надо для пользы, но у каждого свое мнение. Зубрики, те убеждены, что жизнь дана для смеху. А как считают Шмокодявки - эти маленькие зеленые философы с красными ушами - никогда не разберешься, им все нужен какой-то смысл.

Я задумал эту книгу про Гаврилыча для большей славы его потомков! Я пишу ее в знак нашей Шерстоносовой благодарности всем Гаврилычам за их бесценный дар - за поэму “Федорино горе” и портрет человека!

Труд предстоит немалый, я уже вырвал из хвоста большое и красивое перо с завитушками на конце. Как положено по нашему обычаю, я ощипал с носа всю шерсть и теперь не вылезу из шляпки до тех пор, пока шерсть не отрастет и книга не будет закончена. Большая луна взошла над моим деревом, шелестит ветерок и приятно щекочет голый нос. В озере бьет хвостом по темной ночной воде, сияющий под луною зеркальный карп. Я вижу его отсюда, с моей вершины и, вдохновленный, начинаю!

О прошлом говорят разное, я же расскажу, как все было на самом деле, и пусть каждый думает о минувших днях, что хочет.

Erichka

Шех.

Спасибо, Erichka!

Но не придавайте моим отпускным опусам слишком много смысла, может быть, его здесь и вообще нет. Я, ведь, и всерьез, хочу наваять несколько детских сочинизмов, по принципу, чем примитивнее, тем лучше. Уж очень соблазнительна мельтешещая внизу мелюзга! Для поклонников дяди Зигмунда, сразу оговариваю, я - не маньяк.

Шех.

Fire on ice

Ты кручина из кручин,
Ну подбери ко мне ключи (с).
Миллион лет назад я увидел образ. Знаете - это не сон, не след предмета на песке. Это - овеещствленное тепло. Когда-то человек мог отогреться. Многие этого не помнят. Но это было. Я помню, как я жил в полном дерьме и имел иногда возможность отогреться. Я приезжал в определенный район земного шара, сидел, говорил глупости и грелся. Как это было? Это было 10000000000000 лет назад. Сейчас можно процитировать Блока, играть Прокофьева, прыгать гран-батман-жете и никто тебе не скажет ни одного слова. Любимые мои, простите, вы кого-нибудь еще любите?

Шех.

Пламенеющему Льду.

Ах, Лед-и-Пламень, как бы я тебя понял, будь ты на один «0» длиньше. Я и сам из-за этого «0» полз и плыл, рыл и летал…

Но в этом восхитительном месте, почему-то, нет ни птиц, ни белок. Что ли, Байконур действует?

Мне трудно со здешней мелюзгой, половина говорит на ненавистной мне с детства аглицкой мове. Я пытаюсь на немецком, и нахожу только двух, еще трех на французском, но тут мне на помощь французский же Бессмертный, кажется, отошедший в лучший мир давным-давно Марсель Паньоль. Сплошные паруса видений!

Конечно, я понимаю, что мой немецкий язык не вполне правилен. Он примерно такой:

Elba, Elba, mutter werden,
Elba, Elba, deutschland flus,
Habe nicht du sehen Gescheften
Von Sibirien Kasakus.

Однако, все-таки…

Приглашали на лошадиную экскурсию. Я хотел сесть на верблюда, но тот на меня так посмотрел!.. В его глазах было высокомерие, оттопырив нижнюю губу, он глядел свысока азиатским взором. Что ему мои 100, ему и тонна презренна, в его-то вековечность!
Спасибо, что не плюнул сквозь зубы.


Они внизу скачут под «Сешн революшн», а я не понимаю, чем их эволюция не устраивает, старею, наверное.

Так, что, детство, увы, без верблюда.

Хочу на днях сгонять в Целиноград, или как его там, ай, в Астану! Прошу прощенья. Хочу посмотреть на младшего из Жюзов. Говорят, малец поправляется!

Однако через десять минут мы с соседом распечатаем первую бутылку коньяка Казахстан, так, что через час уже будем не вполне адекватны. Вон, он уже овощи режет и зелень, и гордится, что завтра будет пить кумыс. Он его запрятал на балконе, уж я-то знаю.

Ишь, косится, дескать, чегой-то ты расстучался, а ну, наливай!

Хорошо, что сотовый российский здесь не работает, а то еще общаться захочется!

Итак, продолжу впадать в детство, если не возражаете.

Только не надо ложного глубокомыслия, оно, на мой вкус, скушно и бессмысленно.

Шех.

ГАВРИЛЫЧ

Между столовой и гостиницей есть тропинка, и ведет она в лес. А если повернуть за корягой направо, мимо качелей, там – ручей с бревном поперек, заросли медвежьей малины и опушка. А посреди опушки под кленом лежит старый ботинок с полуоторванной подметкой. Вот в нем и живет Гаврилыч.

Живет он с полным удовольствием: купается в ручье, косит грибы, ест малину и раз в неделю до сияния чистит ботинок ваксой, а потом любуется на свое отражение.

У Гаврилыча две заботы: одна не залезть в разрыв-траву. Возле кустов ее много, а трава эта злобная, на любом в клочья штаны разорвет. Другая забота – Шмокодявка.

А Шмокодявка - такой! Когда Гаврилыч ложится спать, хвост его через дыру в башмаке во сне вываливается наружу. И тогда появляется Шмокодявка. Он подползает, дергает Гаврилыча за хвост и прячется. Гаврилыч же подскакивает спросонок, ругается и роняет собственное достоинство. Он выскакивает из ботинка и грозит нарвать уши Шмокодявке, а тот сидит в кустах и грустит, потому что ушей у него нет.

Однажды утром Гаврилыч решил покончить с этим безобразием раз и навсегда. Он взял пистолет с присосками, надел красные штаны в полоску, завязал на ботинке шнурки и пошел охотиться на Шмокодявку. Тропинка петляла мимо душистого клена, мимо лягушачьего пруда и развесистой клюквы. Было солнечно, тепло и весело. В пруду мурлыкали на разные голоса лягушки. Гаврилыч шагал, посвистывал, и если бы не собственное достоинство, наверняка пошел бы вокруг света.

В хорошую погоду ему всегда приходили в голову мысли. Откуда они приходили, он не знал и не задумывался об этом. Так и теперь, он шел и напевал под нос:

Эх, хорошо в лесу зеленом жить!
Эх, хорошо штаны в полоску сшить!
Эх, хорошо в лесу в штанах гулять
и хвостом от радости вокруг вилять!

Он, было, начал сочинять дальше, но вдруг остановился и замер.

Там, за кустами орешника на лужайке торчал пень. А на пне стоял чайник с крышкой, с носиком, все как полагается, блестел как зеркало и криво отражал кусты. Над чайником сидела на дереве странная ворона с мохнатым носом вместо клюва и внимательно смотрела по сторонам.

Гаврилыч сразу не разглядел ворону, и то, что чайник выглядел угрюмо, тоже не заметил. Он только подумал, что это – полезная вещь и зря пропадает. Надо забрать, если он тут никому не нужен. Он даже придумал, что стоит написать объявление:

«Найден чайник, спросить у Гаврилыча!»

Он свернул с тропинки и стал пробираться через кусты. Но лишь только подошел ближе и протянул руку, как на него глянула из чайника очень страшная морда: щеки как шары, нос кривой и толстенный, глазки малюсенькие, а пузо огромное как бочка. Жуткий зверь в красных полосатых штанах, а за поясом большущий пистолет!
Такого ужасного зверя Гаврилыч не видел никогда! Роняя собственное достоинство и вопя от страха, он бросился в кусты. Он бежал, не разбирая дороги, прямо по разрыв-траве и остановился, только стукнувшись лбом о ствол орешника. Его чудесные штаны в полоску ниже колен превратились в сплошные лохмотья.

В кустах он немного успокоился и осмелел. Отсюда чудовища было не видно.

Носатая ворона по-прежнему сидела на дереве и, казалось, уж она-то ничего не боится!

Может быть, Гаврилычу стало стыдно перед вороной, а может быть, он пожалел о потерянном достоинстве. Но, скорее всего, он представил себе, как эта зверюга по ночам вылезает из чайника и превращается в страшную тучу с кривым носом и огромными клыками. Ему почудилось, как эта туча, наводя на всех ужас, летит над лесом. Привиделось ему, как она из своего огромного пистолета стреляет в Зайца, в Шмокодявку, в Медведя и в прочую лесную мелюзгу!

Ему стало жалко всех, а особенно, почему-то Шмокодявку. Сидит, глупый, в своем дупле, а, ведь, ему, очень может быть, никогда больше не удастся дернуть Гаврилыча за хвост! Гаврилыч понял, что не будет ему покоя, если этот страшный зверь не уйдет навсегда!

Эй, ты! – Закричал Гаврилыч. – Эй, ты, в чайнике, а ну, давай!

Чего давай? Кому давай? Он достал из-за пояса пистолет, зарядил присоской и, выпрямившись, прицелился.

Да, это было сражение! Он увидел, как страшная морда навела на него дуло огромной пушки, но не отступил.

- Бабах! – Заорал Гаврилыч, нажимая курок.

Присоска ударила зверя в лоб и закачалась. А Гаврилыч вставил в ствол вторую присоску, и направился к чайнику прямо через разрыв-траву. Трава обдирала остатки красных штанов и уничтожала последние клочки нахвостника, но Гаврилыч, поглощенный битвой, ничего не замечал. Он шел в бой, целясь в чайник из пистолета.

- Бабах! – И вот, вторая присоска раскачивается рядом с первой, а Гаврилыч уже заряжает третью!

Чайник был рядом, чудовище выглядело еще ужаснее: на носу колючка, на лбу две шишки, а на шишках присоски. Пузо обтянуто красными оборванными штанами и голый, гневно распушившийся хвост хлещет по бокам.

Чудовище целится из своей пушки! «У-у, злобный монстр, не видать тебе наших Шмокодявок!».

- Бабах! – И третья присоска прилипла рядом с двумя первыми. Гаврилыч оказался перед врагом лицом к лицу, пузо к пузу. Они долго смотрели друг другу в глаза, даже носатая ворона затаила дыхание.

Небо затянуло грозовой тучей, гром затрещал над лягушачьим прудом, лунный орешник засиял.

Бывает!

Гаврилыч тяжело вздохнул, достал носовой платок и высморкался. Чудовище тоже посмотрело на Гаврилыча смущенно и достало платок. Гаврилыч недовольно покосился на ворону, и чудовище глянуло туда же. Гаврилыч опять поглядел на свое отражение в чайнике и подумал: «Как, все-таки, криво он отражает!» Забрал чайник и под первыми каплями дождя побрел домой.

А дома он поставил чайник рядом с ботинком, как раз возле той дыры, откуда по ночам вываливался хвост.

* * *

Поздним вечером, когда Гаврилыч уже спал, Шмокодявка вылез из дупла и тихо пополз к ботинку. Немножко подивился на чайник - зачем это Гаврилыч выставил его наружу? Посмотрел на хвост с соблазнительной пушистой кисточкой на конце. Приготовился дернуть за кисточку, и даже хотел нацепить на нее горсть репьев. Но тут он подполз к чайнику вплотную и посмотрел…

А из чайника глядела на Шмокодявку очень страшная морда: зеленая, мохнатая, голова без ушей, пузо – бочка, а на лбу целых три шишки.

Шарахнулся Шмокодявка от испуга, бросился к дереву и спрятался в родном дупле. И долго-долго, целую неделю сидел и грустил. Целую неделю Гаврилыч спал спокойно, завернувшись в мягкую стельку и высунув хвост из ботинка на всю длину.

Erichka

Мы с сынишкой ждём продолжения

Шех.

Ох, как тяжело бывает по утрам!

Если бы мне много лет назад кто-нибудь сказал, как это бывает, да я бы никогда!… Никогда!…
По-моему, третья бутылка была уже лишней.

Сосед утром открывал кумыс. Я ему говорил, чтоб открывал рывком, но он не мог рывком. Кумыс, дрожа, сфонтанировал и залил всю комнату. Хорошо, что сосед догадался направить фонтан за балкон и полить кумысом какой-то американский пионерский отряд.

До обеда мы приходили в себя, потом поехали в Щучинск обменять деньги и подкупить новую партию коньяка. Сирый городок, маленький, весь в хрущевских постройках, лысый. Купили, обменяли, а вернувшись, до вечера загорали на камнях, сваленных природой в паре километров от Гондураса, наподобие кучки домино.

Однако утро все еще сказывается. По-моему, у меня плоховато вышло на этот раз, уж, извините.

Шех.

Erichka, это для Вашего сынишки, если ему, конечно, понравится...

ШМОКОДЯВКА

Шмокодявка лежал на берегу озера и грустно смотрел на свое безухое отражение. В воде плавали широкие листья, желтые кувшинки с зелеными стрекозами на лепестках. В воздухе задумчиво кружили скромные комары. Время от времени комары падали в воду и тогда вокруг безухой головы отражения разбегались круги, как будто уши вырастали.

Шмокодявка лежал на животе и думал, что было бы хорошо, если бы уши вдруг выросли сами, как вот эти круги! Он зажмурился и очень сильно захотел, но только зеленый лист упал с клена и лег на его отражение как шапочка.

Длинноносая ворона с дерева разглядывала Шмокодявку, склонив голову на бок. Он знал эту птицу. Ворона поселилась в лесу в прошлый четверг. С тех пор она везде летала, все рассматривала, но ни с кем не разговаривала. Спросишь ее о чем-нибудь – отмалчивается, и только пушистые усы приглаживает и расправляет крылом. Любит она свои усы!

А позавчера ворона принесла какой-то колпак и уселась в него, свесив наружу лишь нос да лапы. Может быть, она живет в таком колпаке? У вороны тоже нет ушей и, кажется, это ее ни капельки не беспокоит. Странная птица! Все уже к ней привыкли, но, правду сказать, никто про нее ничего не знает, и даже голоса ее не слышал. Разве, что Гаврилыч!

Шмокодявка очень уважал Гаврилыча. Однажды он видел, как тот читал толстую книгу с картинками, где были нарисованы разные машины, и с тех пор решил, что Гаврилыч знает все.

- Ворона, а ворона, ты зачем живешь? – Спросил Шмокодявка.

Ворона наклонила голову в другую сторону и ничего не ответила.

- Спой, птичка, не стыдись, сыру дам! - Подразнил ее Шмокодявка. Все равно молчит, стесняется, что ли?

Ворона свесила голову так низко, что чуть не вывалилась из колпака.

- Ну, что ты уставилась на меня! Видишь, беда, без ушей живу, такой уродился. Тебе это не важно, а для меня – горе, на глаза показаться стыдно.

Шмокодявка сорвал два зеленых подорожника и приложил к голове с обеих сторон. Уши могли бы получиться отличные, красивые, правда, никак не хотят держаться. Шмокодявка поплевал на подорожники и приклеил к голове. Отваливаются, ну, что тут будешь делать!

Вдалеке раздался гул, потом свист, пушистое облако стремительно проносилось мимо.

- Заяц мчится, Заяц скачет. – Сказал Шмокодявка. – Вот, это – скорость! Тебе, ворона, и не снилась такая!

Да, это был Заяц. Увидев Шмокодявку, он затормозил, пропахав лапами две глубокие колеи, и остановился.

- Что это? – Спросил он удивленно, глядя, как со Шмокодявкиной головы облетают подорожниковые уши.

- Уши, кролик. – Нехотя ответил Шмокодявка.

- Я не кролик, а Заяц. Кто же это делает уши из подорожника! – Воскликнул Заяц.

- Я делаю, кролик. – Грустно ответил Шмокодявка.

- Я не кролик, а Заяц! – Подпрыгнув, заявил Заяц. – Ведь, они же завянут!

- Пусть вянут, кролик. – Мрачно сказал Шмокодявка.

- Я не кролик, а Заяц! Летим ко мне! У меня как раз есть для тебя пара отличных ушей! – Закричал Заяц.

- Я не птица и летать не умею, хоть ты и Заяц. – Хмуро сказал Шмокодявка.

- Ну, бежим, ползем, едем, скачем, садись на меня и я довезу! – Заорал Заяц, подскакивая то на одной ноге, то на другой. Он просто не умел стоять на месте.
Ух, как быстро они мчались! Шмокодявка сорвал на скаку ветку и махал ею над головой как саблей. Мелькали деревья, кусты, сзади, шумно пыхтя, еле поспевала ворона. Лежащего на пути Медведя они перепрыгнули, чуть не раздавив.

Медведь вскочил и, спросонок, обругал пролетавшую над ним ворону.
- Носит вас, ворон! – Проворчал Медведь. – Усы отрастила, а медведей не видишь! – И снова заснул.

Возле самой своей норы Заяц затормозил и Шмокодявка кубарем скатился с него, еле переводя дух.

- Это еще что! – Довольно крикнул Заяц. – Я мог в сто раз быстрее! За мной! – Скомандовал он и бросился вниз головой в нору.

Когда Шмокодявка сполз туда, Заяц уже сидел на полу и рылся в большом чемодане, куда складывал разные вещи. Он был запасливым зверем и считал, что это – хорошо. Если запасливому зверю надо съездить по делам, он всегда найдет под кроватью автобус.

Заяц вытаскивал из чемодана и бросал на пол ложки, пирамидки, соски, фонарики, телевизоры, камешки, шапки, будильники, бутылки, кубики, фотоаппараты, карандаши и даже целый паровоз с двумя вагонами.

- А слона у тебя нет? – Восхищенно спросил Шмокодявка.

- Есть! – и Заяц вытащил за хвост слона.

- А самолет?

- Есть!

- А генерал?

- Есть, но кусается. – И Заяц достал генерала, осторожно держа его за кончик носа.

- А…

- Есть. – Недослушав, ответил Заяц и достал это.

Шмокодявка, раскрыв рот от восторга, смотрел, как рядом с ним растет гора удивительных вещей. Скоро эта гора закрыла Зайца с головой, из-под нее раздавался только его крик:

- Да где же она! Куда же она! Что ж это она!

Наконец, он, наверное, нашел то, что было нужно и завопил торжествующе:

- Ага-а!!!

Куча вещей зашевелилась и развалилась. Из нее вылез Заяц в красной как помидор шляпе. В лапах он держал ножницы и бутылку с клеем. Сунув все это Шмокодявке, он в одну секунду свалил всю громадную кучу вещей в чемодан и запихнул его обратно под кровать.

- Сейчас у тебя будут такие уши! – Заявил он. – На зависть слону! Ну-ка иди сюда!

Шмокодявка и пискнуть не успел, как Заяц вырезал из шляпы два круглых больших уха, намазал их клеем и прилепил ему на голову.

- Посмотрись! – Он сунул Шмокодявке под нос зеркало.

Шмокодявка зажмурился, потом раскрыл глаза и восторженно вздохнул. На его пушистой голове торчали по бокам два отличных красных уха! Лучше, чем у медведя, лучше, чем у Гаврилыча, даже лучше, чем у самого Зайца!

- Ну, как, нравится? – Строго спросил Заяц.

- Очень. – Тихо шепнул Шмокодявка. – Очень-очень! Теперь я тоже могу прятаться в помидорах!

* * *

Так у Шмокодявки появились уши и Заяц. Уши стали знаменитые, Заяц тоже. Все лесные жители приходили на них посмотреть. А когда Шмокодявке хотелось спрятаться, он уходил в огород, садился там на грядку с помидорами и его никто не мог найти.

Erichka

Нет уж... Извините, но и на этот раз хорошо



А что сталось с Чубриком?

Шех.

Извините за опоздание, Erichka,
искал Чубрика, но он еще не пришел.

Шех.

НЕКТО

Гаврилыч до глубокой ночи читал книжку про Буратино. Он заснул как раз тогда, когда Мальвина сказала: «Предположим, Некто взял у вас одно яблоко». А Буратино ответил: «Я же не дам Некту яблоко, хоть он дерись»!

А утором, когда в лесу было прохладно и солнечно, туда пришел Некто. Он был похож на стриженого кролика в сарафане с карманом на животе, а в кармане - конфета.

Как и все, кто приходил до него, он очутился в Лесу, перейдя ручей по бревну и повернув за корягой направо. Поднявшись на холм, что рядом с поляной Гаврилыча, Некто увидел елку с большими шишками, на которой в пестрой шляпке сидела усатая ворона.

- Что за чудесные яблоки! - Обрадовался он!

Он насобирал камешков, подоткнул полы сарафана, и принялся кидать камешки в елку. Он хотел сбить пару яблок себе на завтрак.

Гаврилыч любил поспать утром подольше. Если приходилось вставать рано, он кутался в одеяло, стонал, всхлипывал, охал, кряхтел, мычал, пищал, дрыгал ногами, и не хотел просыпаться. Вот и этим утром он тоже сладко спал, как вдруг громкое "кррак" разбудило его.

Он прислушался, но в Лесу было тихо, если не считать кваканья одной ранней лягушки. "Наверное, приснилось". - Решил он. Но только закрыл глаза, как снова послышалось "Кррак!", будто кто-то кидался камнями.

"Это - Шмокодявка". - Рассердился Гаврилыч. - Мало ему чайника! Пусть только попробует еще разок - уши надеру".

"Кррак", - снова брякнуло на холме, совсем близко. И еще раз - "Каррак".

Гаврилыч застонал, захныкал, заохал и встал.

- Вот, нахальная фитюлька!

Он надел штаны, взял пистолет с присосками, и вылез из башмака через заднюю дырку.

Как все, кто имеет собственное достоинство, он тихо-тихо, почти на цыпочках, приблизился к загадочному шуму, но вместо Шмокодявки увидел незнакомое существо. Существо кидало камнями в елку, а усатая ворона подпрыгивала в своей шляпке и громко покрикивала: "Кррак!" или "Каррак", или другие слова.

-Ты кто? - Спросил сбитый с толку Гаврилыч. - Кто ты, кролик, и зачем камнями кидаешься? Ворону испугал, меня разбудил!

- Я не кролик, я Некто. Я яблоко хочу сбить и никак попасть не могу. - Охотно объяснил Некто.

- Какое яблоко? - Гаврилыч во все глаза смотрел на елку, но видел только шишки.

- Вот это! - Некто прицелился камнем в самую большую шишку, кинул и опять не попал.

Ворона сказала совсем уж расстроено: «Куррак».

- Так и без завтрака можно остаться! - Вздохнул Некто.

- Это шишка, а не яблоко, - сердито сказал Гаврилыч.

- А разве шишка не совсем яблоко? - Удивился Некто.

- Шишка совсем не яблоко! - Рассердился Гаврилыч. - Будто ты уж и яблок ни разу не ел!

- Ел, но они были в компоте. - Тихо сказал Некто. - Ты не сердись, я совсем не хотел тебя обидеть. Я думал, что яблоки и на самом деле такие, я же не знал, что они растут только вместе со стаканами и банками...

- Они всякие бывают. - Смягчился и объяснил Гаврилыч. - Но это не яблоко. Пойдем, я тебе настоящее яблоко дам!

- Пойдем, - согласился Некто, и, подобрав полы сарафанчика, засеменил за Гаврилычем.

А ворона, вытянув от любопытства шею, полетела следом.

Гаврилыч подвел его к заднему входу в башмак, взял за руку, вежливо поклонился и только хотел сказать: «Входите, пожалуйста»! Как вдруг, Некто заорал: «Спасите»! - Вырвался и шмыгнул в кусты.
Гаврилыч бросился за ним со всех своих ног, однако догнал только на холме возле елки.

- Ты почему удираешь? Ты это чего? - Шумно сопя, спросил он.

-А ты? - Испуганно спросил Некто. - Ты почему не говорил, что у тебя такая страхолюдина живет?

- Какая страхолюдина?

- А такая! - Сзади башмака из чайника кто выглядывал? Скажешь, я?

- Конечно ты! - Рассмеялся Гаврилыч. - Это же блестящий чайник и кривой, ты в нем отражаешься, и сам себя испугался! Ты что, никогда зеркала не видел?

- Не видел. - Признался Некто. - Но если это я, то я себя не боюсь.

- Ну, тогда пойдем снова. - И они пошли снова.
Возле самого башмака, Некто немного побоялся, подошел на цыпочках к чайнику и заглянул в него.
- Oй-ей-ей-ей, какой я страшный! Теперь я больше вообще никого не боюсь. Только высунусь из куста и скорчу рожу самому большому волку! Пусть его, думает, что хочет.

Дома Некту посадили за стол и дали отличное большое яблоко. Некто попробовал и сморщился:

"Не-ет, это не настоящее яблоко. Я такие не ем."

- А какие же ты ешь? - Удивился Гаврилыч.

- А вот какие! - Некто достал из кармана конфету, показал ее со всех сторон Гаврилычу и спрятал назад. - Такие, и еще те, что на елке растут.

Гаврилыч рассмеялся и сказал: «Ну, как хочешь»! Достал конфету, угостил им Некту, а яблоко съел сам.

Так и появились в Лесу Они!..

* * *
- Ничего себе! – Пробормотала ворона, достала блокнот и поудобнее устроилась в шляпке.
Сверху ей было хорошо видно, как вдалеке, по пути к болоту прыгал Чубрик.

Erichka

Шех., ну напугали Вы меня вчера - думала, что всё закончилось

я его дождусь

Шех.

Нет, Erichka, это еще не конец.

Шех.

Шех.

ДОМ

По лесу неторопливо шла большая рыба с трубкой в толстых губах. За нею шла рыба поменьше, а следом – совсем маленькая с удочкой.

- Миграция! – Подумал Некто, выйдя от Гаврилыча. – Пойду-ка я с ними, поищу себе дом. Жить, ведь, где-то надо, даже в лесу!.. – И он пристроился в хвост.

Рыбы шли в гости в соседнее озеро. Они приветливо помахали вороне, потом Зайцу, осторожно обошли спящего медведя и двинулись дальше, а Некто семенил следом.

- Какое чудесное утро! – Сказала самая большая рыба.

- Да! – Подтвердила средняя.

- Да! – Откликнулась маленькая.

- Да… - Подумал Некто. – Гаврилыч живет в башмаке, ворона в шляпке, заяц в норе, рыбы в озере. А я? Наверное, мне придется построить себе дом. А лучше – замок или дворец.

У озера рыбы остановились, подождали, пока первая рыба тщательно вычистит трубку и бесшумно канули в глубину.

Некто походил по берегу, покрутил головой по сторонам, и даже привстал на цыпочки, чтобы увидеть побольше.

- Красиво-то как! – Воскликнул он. – Дом надо строить здесь.

- Вот ты где! – Сказал подошедший сзади Гаврилыч. – Дом строишь? А у меня как раз лишняя стелька есть! Сейчас принесу. Ничего, понимаешь, нет для жилья лучше, чем хороший стоптанный башмак. – И Гаврилыч побежал домой.

Усатая ворона скептически покосилась сверху на Гаврилыча. У нее было свое мнение о хорошем доме, и она, подумав, кинула на стельку запасную кисточку для шляпки.

- Дом строишь! – Гаркнул подскочивший сзади Заяц. – Хорошее дело! У меня тоже кое-что есть! – И он юркнул в кусты, но сразу же опять появился, неся в лапах паровоз, матерчатую сумку и три кубика.

Притаившийся в кустах Шмокодявка, подумав, принес заготовленную на зиму охапку хорошо высушенных душистых листьев, веток и тапочек на левую ногу. Стараясь, чтоб его никто не заметил, он подбросил свой подарок в общую кучу и снова спрятался.

Младшая рыба выглянула из озера и выкинула на берег рыболовный крючок и старую рачью клешню. Высунувшаяся за ней старшая рыба одобрительно кивнула и выложила обрывок рыбачьей сети.

Некто уставился на неожиданно выросшую перед ним гору вещей, почесал затылок рачьей клешней и задумался.

Он взял тапок, поставил на него кубики, а сверху положил стельку. Затем покачал головой и вздохнул.

Взял стельку, поставил на нее паровоз и насыпал веток. Снова покачал головой.

Расстелил рыбачью сеть, поставил на нее тапок и опять вздохнул.

Потом махнул рукой, смешал все вместе в одну большую кучу и накрыл сетью. Проковырял в куче норку и залез в нее, лег на тапок, а стелькой закрыл вход. Расставил кубики, чтобы на них можно было сидеть. Подумал, отодвинул стельку и, высунув руку, воткнул в крышу рачью клешню, украшенную кисточкой, и нажал гудок паровоза!

- А сумка будет у меня спальным мешком! – Решил он. – Большим и теплым спальным мешком!

* * *

Из озера вышла рыба с трубкой, за нею другая, поменьше, а потом самая маленькая с удочкой.
Они подошли к новому дому и вежливо постучали. Некто отодвинул стельку и высунул голову.

- А крючок куда денешь? – Спросила одна из рыб.

- Не знаю. – Сказал Некто. – А вы как скажете?

- А никак. – Ответили рыбы. – Мы же не говорящие!

Шех.

Erichka

и ещё

Шех.

Прошу прощенья, отвлекся по личным причинам.
Однако, если вы не против, то вот еще одна. Когда надоест – скажите.

Шех.

СТРАННЫЙ ЧАС

- Ку-ку! – Сказала носатая ворона и распахнула крылья.
- Что? – Переспросил Гаврилыч.
- Ку-ку. – Строго повторила ворона.
- Да. – Сказал Гаврилыч и подумал: «Сидит ворона на суку и говорит – ку-ку, ку-ку. Чего ж тут не понять»!

Начинался странный час. Он бывал иногда по ночам, и в это время Гаврилыч старался спать крепче.

В странный час небо становилось такое черное, что казалось, будто стоишь на потолке вниз головой. А звезды как дырочки, за которыми горит электрическая лампа. И луна – большой кошачий глаз. Страшно подумать, какая должна быть кошка у такого глаза! И все вокруг вверх ногами.

- Мяу!.. – Неуверенно воскликнул Гаврилыч и сам себя испугался. – Где-то сейчас медвежья малина со Шмокодявкой! – Подумал он. А вдруг, она теперь не малина, а крапива! Или лопух! Страшно подумать, стоишь вот так вниз головой на потолке и не знаешь, малина это теперь или крапива…

Вот, кто-то заревел в кустах, медведь? А может быть, это заяц теперь так ревет? А вот, кто-то засвистел на ветке, кто? – Лягушки или птицы? – А кто это бренчит и квакает на озере? – Птицы или лягушки? Эх, знать бы, кто в кого превращается!

Гаврилыч вздохнул, смело шагнул вперед, и под ним сразу кто-то пискнул! Гаврилыч подпрыгнул от неожиданности и упал. Кто-то схватил его за руку и оба затряслись от страха.

- Ты чего прыгаешь! – Пропищали рядом. – Пу-пугаешь!..
- Я не прыгаю, я интересуюсь, кто в кого превращается. – Сказал Гаврилыч. – А ты чего под ноги ле-лезешь?
- Я не ле-лезу, - сказали рядом, - я тоже интересуюсь.
- Давай интересоваться вдвоем. – Предложил Гаврилыч.
- Давай. А как?
- Пошли за горку, там Заяц живет, найдем его и посмотрим, в кого он превратился!
- Ага! А еще там Медведь спит, и на него посмотрим!
- Конечно! Ворона, я знаю, уже стала кукушкой.
- Правда? – Спросили рядом.
- Правда. – Сказал Гаврилыч.

И они пошли, держась за руки: шаг в шаг, стук в стук, «ой» в «ой»…

- Ты когда-нибудь видел Крокозябла? – Спросил Гаврилыч.
- Нет, а какой он?
- Очень большой и очень страшный? – Ответил Гаврил�