ИнГа

Серый

Начало





Кажется ещё Гоголь сказал, въезжая на главную улицу стольного Киева, что «город обрушивается на провинциала словно ноготь на вошь. И если повезёт, то и выскользнешь. И крепко задумаешься, прежде чем снова попробовать свои помыслы в этом столпотворении вавилонском – городском поприще грешников».
Медленно, но неудержимо он начинает давить ещё когда его и не видно. Словно борец – город присматривается к вновь прибывшему, пробует расшевелить приезжего – показывая то сё, то это. «А вот если в толпу его, а по карманам пошарить». Оглушить, огорошить, сбить с толку. И тут, как говориться, у тебя вход два выхода при одном входе : либо «схавает» город тебя и выплюнет шкурку или помнёт – помнёт, да и оставит пока… Да только как клещ вцепиться, душу измотает и в конце концов – «своё» у тебя вырвет. Чтобы жить полнокровной жизнью – «здесь» нужно родиться.
Мой вклад в городской круговорот вещей, страстей и восклицаний по мерке горожанина был невелик, если не сказать скромен. Глядя как удаляется «уже не мой» потертый саквояж, памятный подарок отчима – дяди Алика, со всеми моими пожитками – мою гордость и зависть всего нашего двора, смог только сглотнуть воздух. Крепкие девичьи руки держали меня за руки и за то место, которое в этот момент так невыгодно отличало меня от них. Их глаза с такой неприязнью смотрели на меня – будто это я отнимал не только их вещи, но и не менее драгоценное время . Теперь, много позднее, понимаю, что мне просто повезло тогда – кроме денег и пожиток не взяли ничего, паспорт и свидетельство об окончании средней школы швырнули в грязь под ногами.
Упав на колени я стал шарить между снующими туда-сюда всевозможными атрибутами обувной промышленности всего мира. Дважды заорав от боли в придавленных пальцах, можно сказать, вырвал документы из-под пресса человекопотока. Прокрутившись в водовороте приезжающих и уезжающих, попадая то - к одним, то - к другим, моё тело было вынесено на привокзальную площадь «Казанского». Именно тело, так как разум метался между : «Какого фига….» и «простит ли отчим потерю раритетного саквояжа».
Нужно сказать, что отчим был в прошлом хорошим хирургом и если бы не тяга к спиртному , думаю, он мог прогреметь не только как хирург-практик, но и как теоретик-разрушитель в основополагающих концепциях медицины – было у него несколько иное понимание «общеизвестных истин», неоднократно демонстрировал свои «разработки» в действии – поднимая на ноги больных от которых отказались даже родные. Да и пить он начал от бесконечной травли коллегами – «специалистами полостных решений». В общем был уволен «за пьянку и разврат» и быстро опустился до «простого народа» - как любил повторять он, да только у человека ведь либо талант, либо – закалка. Дядя Алик имел талант. Пока его не выгнали с работы - пытался направить меня по стопам своего кумира Павлова. Заставлял учить латынь и составлять рецепты для страждущих, записывать его рассуждения и мысли о послеоперационных наблюдениях за больными, выводы и предположения. Короче – я от него был полностью без ума. И едва он решил заняться мною плотнее – сбежал в столицу. Иначе мне нужно было бы идти к психоаналитику – у меня при приближении дядя Алика уже начинал глаз дёргаться. Благо, что окончание школы было не за горами и мне нужно было думать, что делать в дальнейшем.
Сказать, что отчим был удивлён моим решением - ехать учиться в столицу на охотоведа – значит не сказать ничего. Это была истерика такого масштаба, что мне пришлось бежать через окно второго этажа чтобы избежать, по крайней мере лоботомии. За все годы, которые он потратил на такую «неблагодарную свинью», он даже не заметил того стада животных, которые прошли через нашу квартиру и мои руки. Не видел всех этих компасов и карт, справочников и аналогов «Красной книги» - заваливая меня медицинскими справочниками, обзорами и докладами, заставляя делать выписки на память. Не видел тех швов, которые я накладывал на раны пострадавших тварей ,но всегда делал замечания о плохом качестве шва на моих руках. И уж тем более не заметил мою слабость к историческим фильмам «Айвенго», «Д`Артаньян и три мушкетёра» и прочие подобные фильмы, которые свели с ума не одно поколение мальчишек.
Он не разговаривал со мною три месяца. Показав свидетельство об окончании средней школы и медаль я, считая что стал взрослым, стал также молча готовиться к поступлению в университет. Не знаю, что подействовало на него: то ли отличное окончание школы, то ли моё твёрдое «решение». Но когда я, дрожащий как заячий хвост, стал собирать свои вещи – он вдруг сказал:
- Сень, ты не передумал ?
Я не мог ничего сказать и только помотал головой. Через пару минут дядя Алик вручил мне свой саквояж, который почему-то очень ценил, и сказал:
- Ладно... Такие мозги - да дураку достались. Что тут сделаешь? Ну раз решил - Бог с тобой. В любом случае - если что, то дай знать. Ещё лет пять можно тебе «думать», чем смогу помогу – на медицинском товарищи меня ещё не забыли. – И он вышел.
На вокзал отчим не пришёл. Больше, как говориться - на этом белом свете, я никогда не видел своего дяди Алика – через полгода он попал под машину и погиб. На этом белом свете? Смех да и только – в каком месте он был белым-то, а ? Зебра в чистом виде, и зебра бешенная.
Катаясь по городу на последнюю «тыщу», в мои носки девушки не полезли, в поисках университета, все больше понимал, что в городе приезжих как грязи – сами же горожане сидят дома или на работе. Редкий местный житель, как золотой самородок в пустой породе, начинал пространственно объяснять путь-дорогу к интересующему меня месту, а я – теряясь уже после двух улиц или перекрёстков, но продолжая кивать головой – надеялся на провидение. После долгих уточнений, доведя почти до обморока очередного доброхота, сел на трамвай и интуитивно, стесняясь того что приезжий, вышел через полчаса на подходящей на мой взгляд остановке и поплутав ещё минут двадцать вышел к первому корпусу университета.


Часть 1


Говорят, что время ползёт в детстве, скачет в отрочестве и со свистом пролетает в старости. Видимо ко второму курсу «годы» протянули свою костлявую руку к моей шее, так как жизнь представляла сплошную погоню за возможностью существовать как студенту не престижного факультета зоологии, ассистента доктора наук по психологии и его же подопытного кролика в его полубезум- ных экспериментах, а так же грузчика и «давальца» в мясной лавке на центральном рынке.
Всё это происходило не из-за того ,что вот такой я неугомонный, а то что коммерческие инсинуации создали мир денег и деловых отношений. Напрочь оставив за бортом жизни и человеколюбие, и взаимопонимание, и сочувствие - если это не связано с личным интересом.
Платное обучение – находка нового образовательного процесса – быстро проглотило мои иллюзии на бесплатное обучение. Вернее «прошёл» отбор по баллам только на платное отделение, так как этих медалистов понаехало видимо-невидимо. Платить за следующие полгода обучение нужно было в конце семестра и поэтому в поисках заработка прошёл все детсады и школы, парки и склады.
Но видимо судьбою мне было уготовано нечто иное. Почему-то на мои способности к латинскому оказался большой спрос у моих коллег – студентов. Вот когда я вспомнил свою нерадивость по отношению к требованию отчима о серьёзности. Но того, что он успел дать мне с лихвой хватило на составление таких устрашающих диагнозов без видимых признаков, что лечащие врачи потом действительно не пытались лечить своих пациентов - из-за боязни ухудшить самочувствие больных. А справки – просто шли потоком. Но однажды одна подобная справка попалась на глаза родителей и привела их в ужас. Никакие отговорки «милого сына» не остановили их от похода к врачам, а потом и к декану с жалобой на преподавателя физкультуры, который оказывается, довёл их чадо «до врожденного порока правого предсердия и мениска в области правого же подреберья».
Декан оценил по достоинству и документ и опечаленных родителей. Клятвенным обещанием разобраться и устроить показное наказание он успокоил их, а через пару дней вызвал меня и предложил выбор от которого я и не подумал отказываться.
Родители получили то, что хотели – с удовольствием смотрели как я надрываюсь с тушами забитого скота, когда заходили на рынок. Хотя раньше никогда там не бывали – вот ведь насколько одним людям приятно унижение другого. А то, что я продолжал учиться в том же месте их не волновало – видимо декан нашёл аргументы, которые расставили все точки над «i». Кроме заработка получил возможность «затаривания» продуктами да и вещами по сходным ценам, а то и вовсе даром. Конечно если участвовал в погрузке-разгрузке. Эти возможности как-то не восхитили меня, ну не понимаю я всех плюсов «когда другие не могут , а у меня это уже есть». Не стяжатель, что поделаешь. Но при случае помогал с приобретением того или иного товара всем заинтересованным лицам..
Там же в этой мясной лавке познакомился с одним типом, так в общем-то «никакой» клиент – заходил редко, брал мало. Но только был один нюанс – приходил всегда в обед, ждал открытия и долго–долго стоял не далеко от стойки где выбирал - копался в мясных кусках, хотя на самом деле наблюдал за покупателями. Мне в принципе дела нет, ради всего святого, выбирай что хочешь. Просто когда человек ведет себя не как все – обращаешь внимание поневоле, потому как скукота одолевает. И зевание от недосыпания могло бы привести меня пряменько в «Склиф». Так как при этом у меня так трещало где-то за ушами, что только стук топора нашего рубщика мяса Якира заглушал его. Но мне ведь нужно привлекать клиентуру, поэтому решил быть вежливее и внимательнее к нему. Понемногу разговорились, оказалось что это профессор психологии в каком-то колене. И тут не просто так, а у него тут дело. Исследование и анализ поведения человека в ситуации выбора мяса не им убитого животного, в случае если человек при виде крови в быту теряет сознание. Короче не простой попался покупатель, но заходить стал чаще.
Он оказался «действующим» и, прознав про мои стеснённые финансовые обстоятель- ства, предложил участвовать в исследовательских разработках на правах ассистента. Не знаю что и думать об его предложении теперь, но тогда это был лишь ещё один способ заработать на обучение и жизнь. Его лаборатория находилась в подвале пекарни, видимо здесь когда-то проводились опыты, направленные на повышение качества продукции. А может, он сам натащил сюда это добро. С него станется.
Никаких белых мышей и лабиринтов я у него не увидел. Все было гораздо тоньше - «парапсихология, сновидения с влиянием социального статуса индивидуума в ракурсе новейших достижений в области ЭВМ». А на практике – он вводил некий галлюциноген животным и облепив их датчиками наблюдал как искажаются кривые активности мозга, мышц и нервных окончаний. », прессуя их по полной программе. Он торжественно называл это проектом своей жизни и проходила эта разработка под названием «Инга» - Исследование Наведённой ГАллюцинации. Что он там среди этих кривых видел мне и сейчас трудно сказать, но когда он завел разговор о том, что эксперимент на этом этапе исчерпал себя – мне сделалось не очень хорошо. Я знал его не долго, но все это время он готовил меня к чему-то «такому». Бесконечные тесты, реакции на раздражители и прочее. Ведь ему было «не слабо» отключить свет когда я вводил препарат в «подопытного» и наблюдать за моей реакцией. А то просто переводил часы и наслаждался моей паникой. В общем этот милый старикашка иногда доводил меня почти до обморока. Но моё согласие на эксперимент его и не интересовало – ведь я уже должен быть горд тем ,что избран для рывка в науке. Занося опытные данные в журнал, вдруг почувствовал головокружение и жуткую сухость во рту. Руки вдруг стали маленькие-маленькие, а ручка вдруг взметнулось как огромное дерево и заходила ходуном. И стала падать прямо мне на голову. Я попытался закричать, но набрав воздух моя голова полетела как шар, а шея стала вытягиваться в ниточку. Я все же закричал что-то, но лилипутский голосок напугал меня ещё больше. Последнее, что я видел – это счастливые глаза профессора. Он просто подсыпал мне в чай какую-то дрянь и был видимо очень доволен своей хитростью. Да, он-то поймал удачу за косматый чуб, а на меня обрушились все мои страхи и для моих комплексов открылись необъятные перспективы.

Часть 2


Туман какой-то… опа-опа, кто-то или что-то там шевелится. Боже мой не дай моему воображению отработать по полной программе. А профессор все же гад какой, а ?! Мы ведь и с мышами не закончили… или это только я «не закончил», а этот «псих» меня давно «запланировал». Ну дай только «очухаться»… , а что я ему предъявить-то собираюсь собственно. Сам же подписку дал о согласии «в проведении работ и экспериментов», конечно я не думал, что стану непосредственным участником событий. Ну ладно с этим пока все. Разберемся «среди тут». Надо запомнить по-больше, да соврать не меньше, глядишь и «бабок» отвалит этот садюга-энтузиаст. Так сориентируемся… кругом туман такой, что не видно даже рук, ног, носа и губ?! Тут меня пробил такой «ха-ха»: представил, что рассказываю профессору о глазах в тумане. А потом вспомнил глаза в графине с водой у Шерлока Холмса и представил профессора доктором Ватсоном – меня скрутило по-новому и я рухнул… прямо на зеленую травку, под яркое летнее солнышко.
Один единственный камешек на полянке точнехонько угодил мне в локоть. Взвыв, от боли и неожиданности, я вскочил на ноги. Стою себе абсолютно голый, озираюсь по сторонам – где же зрители, посмотреть на голыша. Чем-то напоминает детские кошмары. Неужели начнется именно с этого? Сзади послышалось шипение и шорох. О, вот и они – ну держитесь за стулья, слава Богам мне не 10 лет и это мы переживем!!! Резко повернувшись попал прямо на классический пикник у дороги. Дедуля, лет под сто, чинно сидит на коврике, перед ним на белой скатерочке разложена какая-то снедь. Вернее сидел. Теперь он весь красный брыкал ногами по скатерке и, с выпученными глазами, размахивал руками. Он не был страшным и я относительно успокоился. Вот бы ему ещё и флаги в руки – вот это «группа встречающих лиц» получилась бы. Огляделся немного - полянка, даже скорее лужок, где-то близко речка шумит и «тишина», как в «неуловимых мстителях». Глянул на «встречающего». Иллюзия иллюзией, а старик-то задыхался по настоящему. Поверьте мне, все симптомы указывали на скорую смерть от удушья. «Ну ладно-ладно, сейчас болезный ты наш…»,- с этими словами я неуверенно подошел к трепещущему телу, все ждал что оно исчезнет. Подняв и развернув спиной к себе дедулю, резко надавил ему на грудь. Провожая в «последний» путь здоровенный хрящ и непрестанно похлопывая ладонью по спине, я продолжал осматривать старичка, который медленно приходил в себя. Серые полосатые штаны заправлены в невысокие на шнуровке сапожки с толстой подошвой, белая длинная рубаха с вышивкой по воротнику и рукавам, чёрная мохнатая безрукавка. Чем-то неуловимым он напоминал мне тех стариков из народных сказок и мультфильмов. А ведь точно: в прикарпатье так ходят, то ли молдаване, то ли болгары. Славяне короче. Наконец дедок таки откашлялся и повернулся ко мне. Налитые кровью глаза продрали морозом, елки зеленые - вдруг кинется, а?
- Да не бойся ты, не кинусь, - словно прочитав мои мысли, молвил дедок, - а вот за сломанное ребро ответишь.
- Диду, ты бы хоть спасибо сказал, - ничуть не удивился я его способностям, во сне и не то увидишь. Тем более при наведенной галлюцинации.
- Поживи с мое, потом и «спасибом» своим раскидывайся, внучок нежданный. И неча меня учить жить, немало учителей в земле сырой лежат, а я все тута маюсь. Думал, вот Она долгожданная, приближается. Чего от меня тебе нужно стало. Или ты из тех, что стесняются обирать мертвых и торопятся ограбить ещё живых, а?
- Ладно, извините, что помешал спокойно помереть. Может Вам помочь в этом непростом деле. Я сейчас совсем-совсем свободен и после нашей с Вами беседы даже с удовольствием приложу к этому руки, а диду? Хрящик-то вона лежит – может сходить, а ?
- Мне твоя помощь, в этом деле, без надобности. А вот ты без моей пропадешь, как есть пропадешь.
Спокойненько так сказал, без угрозы. Как бы между делом, одновременно неторопливо собирая свои раскиданные пожитки. Жизнь становилась все интереснее и интереснее. Глядя на его сборы я пытался проанализировать ситуацию, уж больно все реально. Мягкая трава «шла» волнами под порывами ветра, посвист стрижей, что уже у самой земли ловили мелких насекомых, явного признака приближающего дождя. Солнце припекало, а земля немного холодила коленки. Окружающая природа представала во всех подробностях до самого горизонта, сохраняя четкость. Во сне так не бывает – слишком сложно, во сне мозг стремится к простоте. Картинка во сне смазывается, если меняется «объект» обозрения. Даже если вы способны удерживать сон под контролем какое-то время, подсознание пытается «протолкнуть» свой пакет данных и отсекает мелочи при передаче информации. А именно мелочи дают возможность управлять событиями в мире сна. Кто победит - тот и заказывает музыку. Здесь же все так явно, нет никакого напряжения в удержании мнимой реальности, даже если отводишь взгляд, а то и просто закрываешь глаза. Если это все же сон, в пользу этого была моя нагота, то тут я на многое способен: летать например, превращаться в кого угодно и т.д. Попробовав раз-другой для смеха – глухо. Старик искоса подглядывал за мной и, кажется, отлично понимал о чем я думаю… Что это его сон что ли?... Так почему я могу делать что хочу, думать, подвергать анализу ситуацию? Ведь его выигрыш как раз в моем неведении и заблуждении о самостоятельности или все настолько тонко, что создана иллюзия моего самоконтроля. Если последнее верно, то мне осталось наблюдать за ситуацией и продолжать анализ, попутно реагируя на изменяющиеся обстоятельства. С другой стороны – вопрос о параллельности миров стоял с очень давних пор, а с развитием кино и литературы приобрел общеизвестный характер. О том, каким образом я попал сюда можно рассуждать очень долго и нудно, а кому это надо-то. Надо как-то жить в предложенных обстоятельствах, а потом разберемся «что и почем на Привозе».
Старик явно ждал меня: вокруг не было видно ни деревеньки ни хуторка, еды раскидано больше чем для одного человека, да и собираясь он явно тянул время. Приняв решение - я ждал, все равно здесь мне некуда идти. Закончив с «уборкой» территории долгожитель-пенсионер приступил к своим, как оказалось непосредственным, обязанностям. А именно к «инструктированию вновь прибывших». Как оказалось, я был первым не только в его долгой «практике», даже его дед не мог похвастать выполнением своей работы. От поколения к поколению передавались место и правила перехода. Когда-то инструкции, теперь уже предания неслись сквозь годы и десятилетия, невзирая на быстротечность жизни биологических составляющих этого «вселенского» механизма. Нараспев проговаривая сказания и раскачиваясь, для соблюдения ритма, он почти не обращал на меня внимания. Ведь свершилось то, для чего жили его предки и он сам. И очень важно рассказать все полностью, без необратимых ошибок и искажений. Вслушиваясь в этот напев я невольно стал раскачиваться в одном с ним ритме, явно впадая в транс вслед за ним. О множестве миров и их многомерности, благодаря нашим философам и фантастам, кое-какое представление имел, но то что они имеют взаимное влияние как-то не задумывался. Любое перемещение живых и неживых объектов в одном мире более или менее отражается в других, причем чаще в формах не взаимосвязанных. Это может быть и передача энергии, и перенос информации в любом виде, как это вышло в моем случае, а на более тонком уровне даже мысли надо «думать» аккуратнее. Контролировать ассоциации так сказать, если не хочешь, что бы где-то кровью умывались. Хотя многим ли дело до того, что где-то что-то происходит.
Иначе говоря, просто страшно жить зная, что твой чих может привести к яростному противостоянию двух наций. Для того чтобы не происходило ничего подобного или смягчать события «непреодолимых неопределенностей», и существуют Стражи Перехода. Подобно привратникам «райских пущ» они контролируют просачивание событий способных координально изменить расстановку сил в каких-то мирах. Видимо здесь простой перенос информации, при погружении меня в состояние комы в моем мире, был явно недостаточен для коррекции социума и Стражи перенесли сюда меня целиком. Оказывается здесь возник кризис, разрешать который переносом одних данных уже поздно, а «присылать» сюда гения ещё рано. А тут подвернулся я, ни то ни сё, а так - среднеквадратичное. Как и чем, это отразилось у меня «дома» даже трудно представить, да это и не моя забота. Видимо есть на то причины, а возможностей Стражи хватило для решения этого вопроса. Короче нужно мне тут устраиваться, потому что поверил я в это на полном серьёзе. Закончив с «лекцией» довольный старикан пододвинул ко мне дорожный мешок и попрощавшись стал спускаться по узкой тропинке к дороге, что проходила по небольшому косогору. Явно торопился сообщить о выполнении долга своим близким. Надо идти за ним, человек уже ведь не чужой, пожить-осмотреться на местности. Въехать как говориться в тему. Но тут мой лектор развернулся и с радостной улыбкой посоветовал в селение, что увижу за холмом по правую руку от дороги, не заходить.
- Посиди тут пару дней, подумай. На кой тебя сюда закинули я не знаю, да и знать не хочу, а не соваться в воду не зная броду посоветую. Завтра приду, не помру если, еды принесу да про новости поведаю. Родник тут рядышком, не пропадешь. Подумай крепко, али спроси кого. Ну до завтра,… «внучок». Да, на вот…Вещички проверь – может что нужное найдешь…
Дедок протянул мне туго набитый мешок и ушёл, оставив меня «думать» о смысле моего здесь появления. Будто мне не хватало дум о смысле жизни у себя «дома». Кстати о «доме». Все же что это за хрень такая произошла? Как могло такое произойти? Но не долго задавался я подобными вопросами – ещё «дома» зарекся «распутывать» логику событий и поступков людей. Слишком много факторов влияют на критические точки преломления событий - прогнозируемых и воплощенных. Подавляющее большинство людей не задумываются над тем как и из чего складываются моменты их жизни – они проживают её как в трамвае. Сели в надобный и поехали. Этакие рельсы жизни в тумане бытия пред ними. Все им понятно, сильно умные они, а управляют вагоном бездари. На все ответы знают. Их бы вот сюда – послушал бы их версии с большим удовольствием. Другие, владея логикой высших порядков и софистикой в добавок, прекрасно понимают, что поговорка «о верёвочке, что въестся какое-то время», может стать не верной в самом что ни наесть корне. Потому, что в жизни «верёвочка» не лежит ровненько на одном месте. Там и петелька может быть, и конец её попадёт на начало. А если начать с определения: где начало и конец, то можно совсем позабыть о сути дела. А ведь это просто веревка и только, что ж говорить о более сложных вещах.
Мне было указано жить «здесь», вот и надо устраиваться в предложенных обстоятельствах. Почему я не психую, не кричу как «скаженный» ? Ну видимо обработали мою психику , подкорректировали, а может от рождения что-то такое и ждал всю жизнь. Такое уже было один раз, при рождении ну хоть кто-то спросил мое мнение, почему же не быть таковому вновь. Мне дана возможность прожить другую, отличную от былой, жизнь. Вот и посмотрим что-почём…. Да ну нафиг – о чём это я, а? Короче хрень какая-то, скорее бы действие галлюциногена закончилось.
Так-так, ну и какое же наследство дедуня мне оставил… Холщевые рубаха и свободные штаны тёмно-серого цвета, все богатырского размера. Не говоря уже о сапогах…. А еды всего чуть. Кого же они тут ждали, Шварценеггера с желудком не больше напёрстка что ли? Вытряхнул содержимое мешка перед собой и глядя на «наследство» пытался определить куда я попал и в какое время. Так… это что… такое огниво я «видел» ещё в сказке братьев Грим. Раритетный привет от предков дедули что ли? Моток крепкой на вид веревки, небольшой ножик в потертых ножнах на ремнях каких-то, деревянная баклажка с водой, десяток кованных четырех угольных гвоздей, мешочек с солью, пучок сушеной травы, покрытый насечками булыжник и всё на этом. Здесь, что – средневековье? А булыжник-то зачем ? Небось деду в лоб дать за грубость или на шею себе да в родник. Дак он мал для этого.
Отложил в сторону остальные пожитки и стал кроить с помощью ножика штаны и рубаху. Уже при свете костра закончил прошивать штанины тонкими кожаными полосками, отрезанными от голенища здоровенных сапог. Пока шил как-то не обращал внимания на подступавшую темноту, но одевшись в «обнову» как будто очнулся. Никогда ещё в жизни не приходилось ночевать под открытым небом. Стало так жутко. Темнота будто ждала – когда же я осознаю, что тута я один одинёшенек и постаралась увлечь меня своими миазмами…. Так…. Стоп. Не поддавайся панике - дед предупредил бы об явной опасности. Но легче мне не стало и всю ночь, едва не опаляя волосы, я жался к костру и испуганно озираясь на любой шорох. Их было полно – жизнь вокруг меня просто кипела. Ночные обитатели привыкли к огню еще с незапамятных времен, кострище было аккуратно обложено камнем-известником. Я видел только отблески их глаз и слышал их «голоса». И только когда едва заалело небо, я повалился на бок и уснул.


Часть 3

Проснулся от жара опалявшего мое лицо. С трудом открыл, будто засыпанные песком, глаза - полуденное солнце заливало светом всю полянку и медленно «пропекало» меня. Я ещё здесь? Что же и сколько вкатил мне этот псих? Лицо болит просто, видимо обгорело, причем только с одной стороны. Тело онемело, видимо я ни разу и не двинулся пока спал. Моего встречающего пока не было видно. Кое-как поднявшись перетащился в тень. Отлежавшись часа два стал собирать упавшие сучья для костра, по словам деда мне тут ещё сутки куковать. Заодно думал, что делать с сапогами. Обрезать да прошить что ли? Протекать станут… так , а если просмолить. Но нашел кое-что получше. Ветер надломил дикую яблоню на изломе выступил клейкий сок. Под солнцем он загустел и стал напоминать детскую игрушку –«лизуна». Наверняка получиться проклеить шов. Отметил, что тут полно грибов и ягод знакомых мне с детства – надо бы насобирать, а то еды старик оставил немного и остатки видимо «добили» мыши. Скоро на палочках румянились маслята, пара боровиков и пара ящериц ждала своей участи. Я ещё ни разу их не ел, но много раз приходилось под присмотром отчима производить определенные операции над тушками их собратьев. Иллюзий у меня не было, начиналась совсем другая жизнь и видимо «пацифизм» уступит свои позиции более радикальному образу жизни. Что ж мне всегда хотелось пожить в экологически чистом регионе, а тут похоже весь мир был ещё не испорчен прогрессивной деятельностью человечества. Воздух был настолько свеж и чист, что казалось что ещё немного и у меня наступит токсичное голодание. Я постоянно ловил себя на том, что сдерживаю дыхание, а не то, думалось, легкие разорвутся. Они не могли надышаться, но воздуха было слишком много для меня. Постоянно проверял ощущения: прикусывал язык, щипал время от времени что-нибудь мягкое, рвал и сминал в ладонях траву, нюхал её. Разве что не грыз камни, но землицу пожевал – сравнил вкус и ощущения с теми какие были в детстве. Помните? «Не врёшь? А ну ешь землю!».
Перекусив занялся своей обувкой. Сапоги были из мягкой кожи с чуть более твердой подошвой. Я рискнул обрезать носки и старательно прошил теми же полосками кожи от голенища, тщательно промазав место под шов. Потом долго отмывал руки от липучего сока в ледяном потоке родника. Пока был занят пошивом мысли привычно блуждали среди ассоциаций и неоднократно ловил себя на мысли о камне. Как-то не вырисовывалось очевидной необходимости за ним. Что-то рубили на нём что ли? Дак нож махом затупится. Камень - сам как молот? Может это – божок какой, или дорожный алтарь для приношений. Не видел я ни как он «крестился», ни знака какого у деда , ни поминал он никого из каких-либо богов. Слушай, было какое-то кино - дак там пальцы рубили за воровство. Это ж сколько хозяев было у камешка, а? А у деда вроде все пальцы были. Или нет… Это вроде напоминания что ли – «не укради». А может это произведение «местного» искусства – вроде наскальных рисунков. Зверь какой-нибудь начертан. А может это карта местности, ну ка….
Камень был сильно потёрт, видимо лет ему немало. Насечки просматривались не все. Крутил во все стороны – ничего не вытанцовывалось. Плевал даже и втирал слюну в насечки, а после спустился к роднику напиться – перестарался с плевками и в горле было сухо как в Сахаре. Потом вспомнил как меняется цвет камней в воде притащил каменюку к роднику. И по новой… Ну скоро энтузиазм угас, уступив место голоду. Камень бросил в родник, а на кой он мне. Солнце уже заметно склонилось к горизонту когда я вновь вспомнил про старика. Что-то не торопиться дед, неужели помер как обещал? Ну что же пора и пообедать, а то и поужинать сразу - урчание желудка уже пугал меня самого. Но прежде чем приниматься за мой хвостатый ужин, натаскал огромную кучу валежника и загородился ею со спины и частично с боков – одной бессонной ночи мне хватило. Так хоть создавалась иллюзия стены за спиной, да и не видать сколько человек сидит у костра. Только уселся за подрумянившиеся «хвосты» - обнаружил что оставил фляжку у родника. Некоторое время боролся с ленью, приводил доводы и контрдоводы о необходимости воды. Но мысль о ночном походе за водой моментально решила в пользу немедленного похода за фляжкой. Там снова увидел камень, он остался тем же цветом. Но вот насечки приобрели более четкие очертания и что-то напоминало мне. Что-то крутилось в голове, что-то связанно с детством, школой, историей… А ведь это… это похоже на письмо. Может это как в Древнем Египте, что-то вроде книг? Вращая камень, я чуть не выронил его. Перед глазами углубления, трещинки и насечки намокнув сложились в несколько слов на знакомом с детства языке, правда размазанной клинописью. Что вначале и сбило с толку. «Поверь на слово» и подпись «Арсений Муравлин». Здрасте, что называется – приехали. Поверить на слово дедушке замшелому? Всё, на сегодня – хорош! Спать, спать, спа-а-ть…. Какие на хрен хвосты? От таких новостей, пока я кушаю, у меня крышу сорвёт. В сон провалился махом, вот что значит работа и сон на чистом воздухе. И что главное - никаких потрясений, никаких.
Под утро просыпался несколько раз в неясной тревоге. Вглядываясь в окружающий меня туман приглаживал волосы, что буквально вставали дыбом и шевелились. И с тяжелой головой валился на кучу тряпья. Казалось, что это бред какой-то. Может я заболевал? Окончательно проснулся от того, что трясли меня как ту грушу. Еле разодрал не желающие просыпаться глаза и первое что углядел, так это широко раскрытый рот. Который брызгал слюной и орал что-то вроде: «Вставай, …уходи в лес, давай-давай, … на черный камень». Мне показалось, что это профессор и уже набрал воздуху, что бы послать его к такой-то матери и ещё дальше. Но тут послышался глухой удар, сочный хруст и на лицо мне плеснуло тёплым, а между зубов показалось что-то чёрное и острое, немного не задев мои глаза. Тело моего нежданного гостя повалилось на меня содрогаясь в агонии и от глухих ударов. Заглядывая «ему» через плечо я старался разобраться куды мне бечь и от кого… У мены перед глазами, сквозь быстро густеющий частокол настоящих стрел, метрах в пятидесяти гарцевали несколько всадников. Я боялся пошевелиться, может они «сделав своё дело» всё же поедут себе дальше? Но видимо им стало интересно куда же так торопился селянин. Уже не торопясь и переговариваясь двинулись к моему убежищу.
Лежать рядом с убитым ни живым ни мертвым мне не хотелось и я стал выкарабкиваться из под тела весь залитый кровью моего спасителя. «Вот блин! Едва живу на этом свете, а уже кругом должен!». Шевеление мое не осталось без внимания. Та небольшая фора в расстоянии с лихвой компенсировалась меткостью всадников. Другое дело, увидев меня залитого кровью – явного нежильца – они заспорили о том кто закончит столь интересное продолжение. Понятное дело ждать мне не с руки, вот и рванул прямо через импровизированный забор из сучьев. Только совсем забыл что с вечера привязал мешок к ноге на всякий случай. Он и зацепился за ограду, свалив меня с ног.






С протяжным шелестом стрелы рвали воздух вокруг меня, шоркали в плотную, шарили по волосам, цепляли прижатый к плечам мешок. Я никак не мог встать нормально на ноги – закинутый на плечи мешок перевешивал, ремень путался в ногах, оплетая колени и цепляясь за траву. Мои судорожные рывки и попытки восстановить равновесие сбивали с толку стрелков, заставляли их торопиться – полоса леса приближалась с каждым шагом-прыжком. Сбитое дыхание хрипами вытягивало последние силы. Уже ворвавшись в кусты на краю леса получил полновесный удар – стрела шарахнула прямо в мешок, сбив с ног. На четвереньках, почти не глядя вперёд, устремился дальше в чащу. Неожиданно земля ушла из под всех моих «передних и задних» ног. Кубарем скатился по крутому склону в овраг, который неожиданно разверзнулся подо мною и окунулся с головой в туман. Такой густой, почти как молоко – я даже дыхание попытался задержать, но легкие разрывались и горели. «Хлебнул» полной грудью молока этого… – хм, нормально. Ободранные колени и ладони саднили и сочились кровью. Как я глаза сберег в этом полете? Что за хрень такая на конях была, что за уроды? Татары что ли или кочевники какие ещё? Надо когти рвать отсюда, а то пристрелят нафиг. Голосов не слышно, хотя гнались ведь. Надо пройти немного подальше и выбираться на другую сторону этого «овражка молочного с кисельными берегами». Надо же, туман какой плотный, можно бродить тут долгонько пока выберешься. Будто в хорошо натопленной бане парок, только давит на грудь немного и ещё… что же ещё,…да ну, лучше не надо… вот блин - стремительно развивается определенная фобия. То ли боязнь замкнутого пространства, то ли как раз наоборот. Это в общем как смотреть – от воображения зависит, а оно у меня такое, что рассказанные мною сны и ассоциации к ним настораживали моего дядю Алика и его друзей-психиатров. Один даже что-то говорил о диссертации, но дядя возмущенно «отправил» его к санитарам в дурдом. Тут ещё могучий ум человека двадцатого века услужливо предложил вариант – «вот сейчас встретишь тут доброго Гогу-Могогу с острым ножиком, причём с противотуманным взором….». Против воли заозирался, а толку то чуть – не видно ж ни зги. А тут ещё одна из извилин говорит: «…а, каплю крови акула чувствует за шесть морских миль». И ВСЁ…Крыша рванула. Ну и я рванул вниз по склону, стремясь быстрее перебраться на другую сторону оврага. Наклонившись к едва видимой земле проносился метр за метром, валился, кувыркался и подхватившись ломился дальше. Стало вдруг чуть прозрачнее. Мелькнула мысль, что овражек стремиться вырасти в пропасть. Но остановиться не мог, да и бежать уже тоже. И когда с размаху шмякнулся обо что-то большое, мокрое и в тоже время пушистое – в голову мелькнуло-«Слава Богу». В меркнувшем сознании раздался рёв двигателя дизельного тягача, топот и клокотание как в канализации…
Зима. Уже вторая её половина. Я люблю зиму. Снежок кружиться, играет на последних лучах заходящего солнца. Застывшая кристальными узорами простая вода создавала эффект обособленности каждого пешехода, охватывая и предлагая игру-борьбу один на один. Снежные хлопья падали так неторопливо, что в сравнении со спешащим светилом казались падающими из самой вечности. И потрясающая тишина. И это всего в тридцати метрах от трассы, по которой с затихающим рокотом проносятся машины и скрываются в чуть шуршащей пелене. И ещё там человек. Он стоит и смотрит в густое от снегопада небо, потом поворачивается ко мне и я вижу, что это «я».Вдруг сквозь эту пелену послышался плач. Он не вторгся, а как-то незаметно втёк в гармонию созерцания природы. Он был негромкий, но какой-то пронзительно проникновенный, цепляющий за инстинктивные пряди сознания. Плачь зовущий, одинокий и такой безнадежный. Так мог плакать только человек у которого уже нет ни сил, ни веры, ни надежды, впереди только неминуемая гибель. Это как на медленно тонущем корабле посреди океана и есть немного времени чтобы оплакать себя самого ибо все «другие» уже не смогут. Что-то взыграло в душе. Резко повернулся в сторону этого «постороннего» звука и в глаза мне ударил белый свет тумана, а по всему телу ударила боль. От этой боли мне так поплохело, что я на миг забыл обо всем. Но только на один. В следующий я уже вскочил на ноги готовый мчаться в противоположную от этого «плача» сторону. Волосы встали дыбом, уши развернулись локаторами, дыхание пресеклось - картина жуткая. Туман, отнюдь не сиреневый, и детский плач из этого необъятного ничего. Да «там», в этой бездне, могло быть что угодно и что угодно происходить. Внутренний голос услужливо напомнил о монстре, который именно плачем подманивал свои жертвы. А после долгое время питался ими, причем поддерживая в них жизнь до последнего. В ответ на мой «взбрык» раздался испуганный визг и …тишина. Что это не хищник я понял на десятом прыжке. Неужели здесь есть кто-то кто боится больше меня? Невольно появилась необоснованная уверенность и решимость. Ну не дурость ли, а? Только дурак видя кипящую воду в котелке пальцем проверяет – горячая ли она. Не знаю, что имели ввиду многие мои знакомые говоря, что я слишком умен чтобы всегда поступать правильно или слишком правильный, чтобы поступать умно. Не знаю какая доля правды, шутки или иронии в этих словах, но я вернулся. Правда не сразу. Всем понадобилось время успокоиться. «Оно» вновь захныкало правда гораздо тише, но мне хватило чтобы сориентироваться.
Готовый бежать во все лопатки «если что», обнаружил огромную и влажную копну меха, которая время от времени содрогалась. Шлепая по воде я обходил эту копну и видел сплошные рваные и резанные раны. Мне ЭТО не зашить и не перевязать. Нечем. Что за зверь это сделал? Ведь «это» не меньше индийского слона будет? Кровь из ран уже едва сочилась по набрякшему меху. Я вдруг остановился и посмотрел под ноги. Туман не давал четко рассмотреть что там, но ноги чувствовали, что «вода» что-то слишком тёплая. Голову обнесло и я оперся на «это» для устойчивости. Мех под рукой дернулся и передо мною открылось окно, точнее глаз размером с окно среднего размера. Хоть это был явно не глаз человека, но все что было нужно читалось без труда. На меня плеснул такой океан боли, надежды на помощь и вера именно в меня, что я не вольно стал гладить «это» по относительно целым местам. Раздался снова полуплач-полумяуканье. Причем звуки шли из-за частокола зубов. Трудно поверить, что такое огромное существо могло издавать что-то подобное. Что же тогда ревело тут прежде как ракета-носитель на старте? Осматриваясь дальше, я увидел, что одна лапа просто оторвана и держится буквально на полоске шкуры, а другая поджата и … под неё на меня смотрели два «окошка» поменьше. Молча. Плакала оказывается «гора», а детеныш молча ждал своей участи. Видя её плачевное положение я успокоился и почувствовал вполне обоснованное превосходство, по крайней мере по оставшемуся здоровью. Хотя это всё относительно… Где мы будем сегодня - вилами по туману писано.
«Гора» вдруг негромко хрюкнула и малыш пополз ко мне. Он был, в отличии от неё, относительно невелик, чуть больше обезьянки, что «продавала» билеты в заезжем цирке. Ловко забравшись на руки, обхватив за шею и плечи детеныш сразу «потерял» в весе. Но тут я обнаружил толстую связующую нить между «горой» и детёнышем. Так «гора» что ли «мамаша»? Она тут что ли рожала? Видимо…Нет, ну не нашла места получше, а? … А вдруг она тут живет,…. ха-ха блин три раза. Ну похоже мать умирает…, а если пуповину не обрезать малыш погибнет тоже. Так, так… ну что-то похожее приходилось делать. Все дело в организации, а не в размерах. Глаза смотрели на меня в упор и казалось читали все мои мысли. Наши взгляды пересеклись и я увидел там доверие, веру и стремительно приближающуюся смерть. «Торопись», вот что там было. Ладно, пуповину перетянем… чем только…, а вот нитка осталась от сапог – сойдёт. Так вот, потерпи малость… Так теперь резать и только резать… Нож скользил и отказывался даже пилить. Бронза уступала шкуре этого животного. А ведь что-то или кто-то рвал её как бумагу… Над плечом раздалось металлическое клацканье – это чуть приоткрылись могучие некогда челюсти. Приподнять детёныша и запихать петлю пуповины в щель между рядами клыков дело пары секунд. Я чувствовал потрясающую синтонность в наших действиях, будто делали это вместе не раз. Этот частокол чуть шевельнулся и малыш был свободен. Тут он вдруг молча забился в руках, мать тоже шевельнулась - пытаясь подняться. А я почувствовал вибрацию воздуха и тут же плотным потоком ударил рёв стартующей ракеты. Он несся кажется со всех сторон. «Бежать, бежать» толкал меня угасающий взгляд матери. Только побежал как мой наездник встрепенулся ещё сильнее - «Не туда», ситуацию он воспринимал гораздо лучше чем я. Пометавшись возле умирающей матери я побежал ориентируясь по панике детёныша. Перепрыгивая через гнилой валежник десятом шаге наткнулся на ещё одну тушу. Тоже в меху, только он был совсем белый и из него торчало здоровенное бревно. Кровь ещё сбегала по стволу. Дохлый…, то-то парень молчит. Оббегая кругом перепрыгнул через скрюченную лапу с выпущенными когтями – у нас такими траву косят. Видимо «это» - то что убило мою «мамашу». Земля кругом была взрыта и раскурочена. Да уж, не просто помирал монстрила в этой агонии. Засмотревшись на это торжество смерти рухнул, запнувшись за какие-то воткнутые в рыхлую землю железяки. Подхватил парочку и драть дальше, хоть какое-то «оружие». Хотя о чем это я – с кем тут сражаться захотел придурок, а? Отбежав шагов сто вновь услышал леденящий вой и какое-то визжание. Видимо мать из последних сил подманивала к себе кого-то. Тут разом с двух сторон раздались не менее жуткие взрёвывания, воздух содрогался и трепетал от мощи этих голосов. Потом ещё и ещё, чуть дальше – видимо на трапезу спешили все окрестные хищники. «Бежать, бежать». Визг стал ещё пронзительней, а ему отвечал не утоленный голос голода целой стаи. « Я спасу, спасу, спа…». Шум драки заглушил голос матери. Я бежал и бежал, уже шатаясь со свистом втягивая ставшим тугим туман. Пара туш может быть удержит эту стаю хоть какое-то время. «Бежать, бежать». Вдруг впереди посветлело и мы выбежали из тумана…
Вы бы видели глаза моряков какой-то «шаланды», когда мы пронеслись по всей палубе и остановились только на корме перед капитаном. А за его спиной - «…раскинулось море широко…». Лицо его менялось по мере нашего к нему приближения от свирепого до обалделого. Не так уж и часто посреди океана к ним заходили на огонёк. Видимо матросы чем-то расстроили его и он орал как будто пострадало его мужское достоинство. Крик постепенно снизился до шепота. Челюсть отвалилась синхронно с выпучиванием глаз. Никто из команды не шевельнулся. Вид у меня был таков, что и этих смелых парней вогнало в состояние катотонии. Весь оборванный, с головы до ног покрытый кровью, с дубинками в руках, на груди щелкает зубами обезьяна. А в глазах такой ужас, что их внимание моментально переключалось за мою спину – «Что это могло напугать такое… Вернее такого ..». А ведь отправляться в плавание на таком корыте нужна либо отчаянная нужда или отчаянная смелость. «Шаланда» медленно дрейфовала в сторону сгущающего на глазах тумана. «Туман!?». Это подстегнуло меня лучше всякого кнута – «Нет!!! Только не в туман !» Как бы я ни попал сюда – здесь остаться целым шансов намного больше. И ни за что не соглашусь вернуться. Отбросив палки, схватил капитана за грудки и стал трясти и сбивчиво орать про монстров, пиратов, налоговых инспекторов. При упоминании о пиратах рот капитана широко открылся и оттуда полетели мне в лицо его слюни со словами команды. Команда заметалась и уже через минуту склянки отбивали ритм для гребного наряда. Я обессилено сидел у борта и смотрел на удаляющееся облако тумана. Где, как показалось некоторым морякам, действительно мелькнул силуэт судна. Я же думал о той опасности, что сумел избежать. Тело содрогалось помимо воли. Какое превосходство в адаптации могут продемонстрировать более подготовленные люди хотя бы моего века, если даже мне хватило времени разобраться в ситуации и удержаться от стресса меж пространственного перехода. Однако лихо тут с переездами с места на место. Тут все так ездют или это только моя тачанка. Хоть и для меня это тоже сказка, но благодаря фантастам я оказался готов к подобному. Все таки они молодцы…Надо бы с капитаном переговорить. Вот сейчас посижу-посижу и …
- Господин…, господин проснитесь…, - этот голос уже довольно долго терзал мой слух. Я все порывался подняться и предложить плеснуть воды на этого «грёбанного» господина, из-за которого все остальные должны страдать. Да и вообще узнать с каких таких пор в общаге за номером два «господа» завелись – их ещё деды наши повывели…Но каждый раз соскальзывал в небытие. Но тут стали трясти за плечо именно меня, правда очень осторожно.
Ну всё Сёма, настал и в твоей жизни тот самый момент истины, мохнатый северный зверёк пришел и по твою душу. Не посмотрю на нашу дружбу…, она кстати ведь и не долгою была. Натурально раздирая сонные глаза, вскинулся и заорал во всю мочь о том что все меня уже достали, а Сёмины шутки уперлись под самый кадык, о том что сейчас самое время мотать на занятия или клянусь всеми богами я стану объяснять популярно почему друзья бывают закадычными… «Говоря» все это я постепенно осознавал где нахожусь, а находился я на судне посреди моря и очевидно мятежа. Настроены мятежники были серьёзно – на корме и близь мачты лежали несколько тел. Один так вовсе рядышком. Вот поспал так поспал. Чего ж тут братцы мои происходит, а? Несколько матросов в каком-то подобии доспехов, подступили к капитану и что-то резко говорили ему, показывая на виднеющийся в дали полоску берега, едва видимой в стремительно надвигающихся сумерках. Часть команды из-под лобья наблюдали за этим. Толстяк, отчаянно жестикулируя и разбрызгивая слюну, явно был против. Трусов и нерешительных тут не было – его схватили и потащили к борту по пути стараясь опутать ему руки его собственным поясом. Капитан проявил недюжинную выдержку пытаясь разговором остановить их и только у самого борта стал бешено сопротивляться. Куда там! Единственно чего он добился – то, что потащили его как раз через то место где оказался я. На мою со сна возмущенную тираду отреагировали без промедления – несколько рук схватили за руки и плечи, а в ухо заорали о моем ближайшем будущем если ещё только дернусь. Я вдруг четко понял о чем они говорят и даже больше того. Я ведь чужак, никто не знает обо мне, да и стал свидетелем захвата судна – смерть и то лучшее что меня ждет.
Где-то я читал о «ветре смерти», который дует за несколько мнгновений до прихода самой «хозяйки с косой». Только читал…, но когда он «дунул», то я почувствовал леденящий укол между лопатками. Терять уже было нечего и организм перешел на автономное управление. Инстинкты обнажились и мощно проступили над тонким слоем какой-то мнимой цивилизованности. Похоже это осознал и мой малыш, ведь моя смерть это и его гибель тоже. Его воля к жизни направляла меня, тут главное стремительный штурм. Пронзительный визг оглушил меня и моих, теперь уже моих, смертельных врагов. Но я был готов – ощутил как расширилась грудная клетка найденыша. Синхронно его оскаленная мордочка и когтистая лапка метнулись в лица справа над плечом – на шею полетели брызги, а моя нога изо всех сил топнула по подъему стопы. Хруст, вопль-вой, рывок и правая рука свободна. Продолжая поворот с маху шлепнул по лицу тому, что слева, стараясь попасть ногтями по глазам. Попал куда-то – руку не успел сложить в кулак, она сразу занемела. Боль стрельнула куда-то мимо сознания. Хватка ослабла, рывок и тут же удар лбом в лицо другому. В груди рождался рык зверя, который на пороге смерти выкладывается полностью не щадя ни себя ни тем более противников. В этот крик инстинктов, ещё живых, вплетался душераздирающий визг детеныша, которого я «поклялся» защищать. « Я - поклялся ?». Взял ответственность. «Ответственность ?». Взгляд его матери, её кровь - вот что питало меня, гоня прочь страх. Ответственность взятая за шанс выжить мне, нам обоим. От сильного толчка в грудь матрос с разбитым лицом вылетел за борт. Я свободен, но надолго ли?
Жестокая и быстрая расправа резко изменила соотношение сил, как чисто в физическом плане так и моральном. Резкий хлопок паруса над головой стал как бы сигналом - на оторопевших мятежников один за другим набросились остальные матросы и вырвав оружие быстро скрутили. Но тройка головорезов, загородившись капитаном, сдаваться не желала – петля на шее, на их взгляд не лучшая альтернатива. Команда, окружив их и прижав к борту молча, слушала их ультиматум:
«Отвезите нас на остров и мы отпустим капитана. Оставите нам припас и мотайте, лижите ему задницу хоть всю жизнь, если раньше не загнётесь от вонючей воды. А мы люди теперь вольные».
Главарь не был испуган и уверенно ждал покорности в пределах разумного. Раз не вышло с налету, то на ходу выкручивался из почти без проигрышной ситуации. Он контролировал жизнь капитана, а следовательно и их жизни. Самостоятельно доплыть до порта они бы не смогли: карты в голове капитана и их спасение там же. Они были готовы спасти одну жизнь, что бы выкупить свои. Они решили уступить. Да-а…, с терроризмом видимо в этом мире боролись другими методами. Продолжали верить на слово человеку с ножом у своего горла. Им бы к «нам» на недельку – быстро бы научились родину любить.
Тут из толпы выступил, разминая кисти рук со следами веревки, невысокий и плечистый мужик лет сорока. В отличии от других он брил голову как наши запорожские казаки или североамериканские делавэры и этим был мне уже симпатичен. Черной повязкой на левом глазу он напоминал Кутузова. На бронзовую от загара грудь спадали длинные усы слипшиеся как и чуб от крови - кто-то твердой рукой решил изменить, а то и оборвать его судьбу.
- Стой, не подходи ближе. А не то кровь на тебе будет и их никчемные души тоже, -вожак внимательно смотрел на него. Старался понять дальнейший ход событий . – Чего ты не понял Сабур, что прешься сюда как глухой евнух. Раз уж богам было угодно сохранить тебе жизнь, то может не лишили тебя ума. Мы просто хотим напиться свежей холодной воды. Как и все вы, мы терпели. Но вот остров, где есть источник, глупо плыть мимо. Высадите нас, заодно наберете в запас воды.
Откуда же ты взялся, психолог-энтузиаст, мелькнуло в голове. Играет на симпатиях толпы, что Паганини на одной струне. Прирожденный лидер. Как он оказался подчиненным на малом судне – загадка.
- А что будет если пристав к берегу ты все же прирежешь капитана. Никто ведь не сможет выбраться оттуда. Как…, - словно со стороны услышал я свой голос.
- Заткнись, кто ты такой что бы говорить за настоящих мужчин. Ты сухопутная крыса, что заблевала всю палубу даже не открывая глаз. Пусть говорит Сабур, он дольше всех ходил с капитаном.
Но кое-кто обратил и на мои слова внимание из «настоящих волков моря» - команда зашумела, выходя из под влияния обстоятельств предложенных атаманом мятежников.
- Сабур, а может сам прирежешь этого толстого ублюдка. Ты-то выиграешь больше всех. Да и вы все, разве не хотите избавиться наконец от этого кровососа и обрести свободу?!, - продолжал своё атаман.
Резкая трель свистка боцмана, что болтался на серебренной цепочке, заставил команду привычно затихнуть. Но что же скажет этот бывалый спутник капитана. Посверкивая пронзительно голубым глазом и поглаживая бритый подбородок он громким голосом проревел:
- Молчать всем! Слушать! После капитана вы подчиняетесь мне, не забывайте этого. Вы верно исполнили свой долг – не поддержали (пока) мятеж. Ваша верность не останется не замеченной. Вы примете то решение которое приму я, иначе вы все будете обвинены в неподчинении. Суд будет короток – акулам этого, - он указал на тела, - только на передний ряд зубов. Это должно быть ясно.
Его чуть прищуренный глаз пробежал по команде в поиске непокорности, но все молчали не шевеля и пальцем.
- Значит так. Эти места я знаю не хуже нашего уважаемого капитана. Поэтому и хотели меня прихлопнуть. Плыть к острову опасно – там единственный источник на много дней пути и пираты об этом знают. Поверьте мне - там нас ждет смерть, почти всех. У вас, - обращаясь к слегка оторопевшим мятежникам, - есть время пока я не пересчитаю команду, потом вы будете убиты. Нам нужно спешить покинуть эти воды. Вы двое, - он указал на подельников атамана, - ваши жизни нам не нужны. Нож не в ваших руках и не вы угрожаете жизни капитана. Если прекратите мятеж, то будете отпущены в ближайшем порту. Даю Слово.
Те при этих словах они неуверенно переглянулись, явно заинтересовавшись предложением. Чуть развернувшись от команды, но стараясь не выпускать из поля зрения троицу, сказал уже в мою сторону:
- Не беспокойтесь господин, - сказал «казак»,слегка склонив голову, - мы доставим вас в ближайший порт. Если у вас найдётся чем заплатить конечно.
Ладно, сейчас меня миновало, пока все идет нормально. И я устало и обливаясь липким потом сполз по борту на палубу, ноги вдруг отказали и все тело сотрясалось в противной дрожи. Перед глазами временами все плыло и кружилось. «Нервное истощение, низкое давление, тошнота, что ещё…». Слух отказывал тоже. То как через вату слышал, то вдруг набатом обрушивались децебеллы.
- А как же капитан …, - это кто-то из команды.
- Жизни двадцати человек дороже, и моя тоже, я думаю, дороже. У вас прекрасная возможность избавиться от кредитора. Разве не так? Причем вы тут же отомстите за его гибель – очистите свою совесть кровью убийц.
Капитан от переживаний уже просто висел в их руках, мелко и часто дышал. Глаза остекленели, бледность стремительно заливала лицо – в общем все признаки скорой остановки сердца в результате стресса. А то и инфаркт подкрался. Боцман достаточно ясно описал перспективу, ведь не дурак же он в самом деле. Ропот пронесся по рядам столпившихся, клинки отобранных кинжалов и коротких пик зашевелились как живые. Взгляды всех, и согласных и несогласных, сошлись на помощнике капитана. У того был нелегкий выбор. Отдать приказ, который скорее всего не исполнится, опасно для авторитета. Идти самому и стать причиной смерти капитана и близкого друга – более реальный вариант. Но инстинкт самосохранения терзал и его тоже. А воспрянувший атаман придавив посильнее кинжал к шее под ухом капитана вещал что прикончит того сделай кто-нибудь хоть полшага. И про кровь, что падет на того. И его родственников и близких. И про проклятье предков. Все замерли, никто не хотел шагнуть первым – тогда в смерти капитана будет виновен именно он. Но боцман в этом цейтноте нашел третий выход. Побледнев он развернулся ко мне и положив руку на рукоять кинжала сказал:
- Вот твоя плата за перевоз - ты пойдешь первым! Иначе отправишься на корм акулам немедленно.
Невольно я глянул за борт. Какой ещё выбор может быть? Из этой воспетой поэтами небесной синевы океана на меня смотрела смерть безжалостная, мучительная и скорая. Бритвы плавников резали гладь воды без звука и совсем не далеко. Нет все же все моряки - абсолютные психи, по определению! Испарина покрыла все тело – ещё секунда и распоротым животом за бортом окажусь уже я, и в компании. Выбор?! Сравни-ка сам: всего один шаг, а какая разница в качестве и цене. Нашарив своё «дубьё», никто не протянул и перочинного ножа, кое-как поднялся на дрожащие ноги. Всего лишь шаг?! Малый для одного человека, но последний для другого. Когда у человека нет выбора, то все решают принципы и иллюзии, те воздушные замки, что строились по наивности. И эти твердыни падут когда-то, но пока они стоят человек хоть что-то стоит. Узнавая мир и людей, все труднее и труднее идти не попадая под влияние стадного чувства. С горы идти или катиться легче, чем подниматься. Но поговорку, что «умный в гору не пойдёт, умный гору обойдёт» - в её нравственной интепритации не воспринимал никогда. Выбор между умом и правью всегда терзал мой дух. «Ладно найденыш, откочевались похоже. Сдохну, но с места не сойду. Пошли они все на хер! Совесть, если она есть, - не прикормить. Лучше сталь в брюхо. А может и обойдётся вдруг, а? Не знаю о чём подумали мятежники, что уж прочли на моем лице, но ударом к�