Любимые стихи

Radogora

Ingrid, до 17 года мне у Маяковского нравится почти все.

solus

В моей Москве красная земля,
Чорный терн,
Белый торф,
У парней крутые шнобеля,
Жир Мамонны в складках торб.

Фонари спидошные горят,
Свет гниет,
Снег цветет,
Все людишки выстроились в ряд-
Ждут, когда их князь придет,

Чтобы всем заблеять и вкусить
Хлеба слизь,
Неба яд,
Чтобы сладкая паучья сыть
Пролилася в Божий ад.

Radogora

***
Это было как ДОМ
но действительно не было ДОМОМ
это было падением, взлетом
и чем-то еще
непонятным

и последний из нас выбегал
и косился на солнце
"Я ослеп - говорил, -
у меня ничего не осталось!"

Свет его понимал
и менялся
а я оставался
пытался его успокоить
и лес надвигался на нас
перламутром земным
охлажденным

мы были

мы ждали зимы как отца-перекрестия
но глупое эхо мешало тебя обрести
шептало:
"...ослеп...
...ничего не осталось..."

96. В. Свечков

Erichka

ПРОЩАЙТЕ, МАДЕМУАЗЕЛЬ ВЕРОНИКА
I

Если кончу дни под крылом голубки,
что вполне реально, раз мясорубки
становятся роскошью малых наций -
после множества комбинаций
Марс перемещается ближе к пальмам;
а сам я мухи не трону пальцем
даже в ее апогей, в июле -
словом, если я не умру от пули,
если умру я в постели, в пижаме,
ибо принадлежу к великой державе,

II

то лет через двадцать, когда мой отпрыск,
не сумев отоварить лавровый отблеск,
сможет сам зарабатывать, я осмелюсь
бросить свое семейство - через
двадцать лет, окружен опекой
по причине безумия, в дом с аптекой
я приду пешком, если хватит силы,
за единственным, что о тебе в России
мне напомнит. Хоть против правил
возвращаться за тем, что другой оставил.

III

Это в сфере нравов сочтут прогрессом.
Через двадцать лет я приду за креслом,
на котором ты предо мной сидела
в день, когда для Христова тела
завершались распятья муки -
в пятый день Страстной ты сидела, руки
скрестив, как Буонапарт на Эльбе.
И на всех перекрестках белели вербы.
Ты сложила руки на зелень платья,
не рискуя их раскрывать в объятья.

IV

Данная поза, при всей приязни,
это лучшая гемма для нашей жизни.
И она - отнюдь не недвижность. Это -
апофеоз в нас самих предмета:
замена смиренья простым покоем.
То есть новый вид христианства, коим
долг дорожить и стоять на страже
тех, кто, должно быть, способен, даже
когда придет Гавриил с трубою,
мертвый предмет продолжать собою!

V

У пророков не принято быть здоровым.
Прорицатели в массе увечны. Словом,
я не более зряч, чем Назонов Калхас.
Потому прорицать - все равно, что кактус
или львиный зев подносить к забралу.
Все равно, что учить алфавит по Брайлю.
Безнадежно. Предметов, по крайней мере,
на тебя похожих на ощупь, в мире,
что называется, кот наплакал.
Какова твоя жертва, таков оракул.

VI

Ты, несомненно, простишь мне этот
гаерский тон. Это лучший метод
сильные чувства спасти от массы
слабых. Греческий принцип маски
снова в ходу. Ибо в наше время
сильные гибнут. Тогда как племя
слабых - плодится и врозь и оптом.
Прими же сегодня, как мой постскриптум
к теории Дарвина, столь пожухлой,
эту новую правду джунглей.

VII

Через двадцать лет, ибо легче вспомнить
то, что отсутствует, чем восполнить
это чем-то иным снаружи;
ибо отсутствие права хуже,
чем твое отсутствие,- новый Гоголь,
насмотреться сумею, бесспорно, вдоволь,
без оглядки вспять, без былой опаски,-
как волшебный фонарь Христовой Пасхи
оживляет под звуки воды из крана
спинку кресла пустого, как холст экрана.

VIII

В нашем прошлом - величье. В грядущем - проза.
Ибо с кресла пустого не больше спроса,
чем с тебя, в нем сидевшей Ла Гарды тише,
руки сложив, как писал я выше.
Впрочем, в сумме своей, наших дней объятья
много меньше раскинутых рук распятья.
Так что эта находка певца хромого
сейчас, на Страстной Шестьдесят Седьмого,
предо мной маячит подобьем вето
на прыжки в девяностые годы века.

IX

Если меня не спасет та птичка,
то есть если она не снесет яичка,
и в сем лабиринте без Ариадны
(ибо у смерти есть варианты,
предвидеть которые - тоже доблесть)
я останусь один и, увы, сподоблюсь
холеры, доноса, отправки в лагерь,
то - если только не ложь, что Лазарь
был воскрешен, то я сам воскресну.
Тем скорее, знаешь, приближусь к креслу.

X

Впрочем, спешка глупа и греховна. Vale!
То есть некуда так поспешать. Едва ли
может крепкому креслу грозить погибель.
Ибо у нас, на Востоке, мебель
служит трем поколеньям кряду.
А я исключаю пожар и кражу.
Страшней, что смешать его могут с кучей
других при уборке. На этот случай
я даже сделать готов зарубки,
изобразив голубки голубки.

XI

Пусть теперь кружит, как пчелы ульев,
по общим орбитам столов и стульев
кресло твое по ночной столовой.
Клеймо - не позор, а основа новой
астрономии, что - перейдем на шепот -
подтверждает армейско-тюремный опыт:
заклейменные вещи - источник твердых
взглядов на мир у живых и мертвых.
Так что мне не взирать, как в подобны лица,
на похожие кресла с тоской Улисса.

XII

Я - не сборщик реликвий. Подумай, если
эта речь длинновата, что речь о кресле
только повод проникнуть в другие сферы.
Ибо от всякой великой веры
остаются, как правило, только мощи.
Так суди же о силе любви, коль вещи
те, к которым ты прикоснулась ныне,
превращаю - при жизни твоей - в святыни.
Посмотри: доказуют такие нравы
не величье певца, но его державы.

XIII

Русский орел, потеряв корону,
напоминает сейчас ворону.
Его, горделивый недавно, клекот
теперь превратился в картавый рокот.
Это - старость орлов или - голос страсти,
обернувшейся следствием, эхом власти.
И любовная песня - немногим тише.
Любовь - имперское чувство. Ты же
такова, что Россия, к своей удаче,
говорить не может с тобой иначе.

XIV

Кресло стоит и вбирает теплый
воздух прихожей. В стояк за каплей
падает капля из крана. Скромно
стрекочет будильник под лампой. Ровно
падает свет на пустые стены
и на цветы у окна, чьи тени
стремятся за раму продлить квартиру.
И вместе всё создает картину
того в этот миг - и вдали, и возле -
как было до нас. И как будет после.

XV

Доброй ночи тебе, да и мне - не бденья.
Доброй ночи стране моей для сведенья
личных счетов со мной пожелай оттуда,
где, посредством верст или просто чуда,
ты превратишься в почтовый адрес.
Деревья шумят за окном и абрис
крыш представляет границу суток...
В неподвижном теле порой рассудок
открывает в руке, как в печи, заслонку.
И перо за тобою бежит вдогонку.

XVI

Не догонит!.. Поелику ты - как облак.
То есть облик девы, конечно, облик
души для мужчины. Не так ли, Муза?
В этом причины и смерть союза.
Ибо души - бесплотны. Ну что ж, тем дальше
ты от меня. Не догонит!.. Дай же
на прощание руку. На том спасибо.
Величава наша разлука, ибо
навсегда расстаемся. Смолкает цитра.
Навсегда - не слово, а вправду цифра,
чьи нули, когда мы зарастем травою,
перекроют эпоху и век с лихвою.

И.Бродский, 1967

Margo

CREDO

Откуда я пришел, не знаю...
Не знаю я, куда уйду,
Когда победно отблистаю
В моем сверкающем саду.

Когда исполнюсь красотою,
Когда наскучу лаской роз,
Когда запросится к покою
Душа, усталая от грез.

Но я живу, как пляска теней
В предсмертный час больного дня,
Я полон тайною мгновений
И красной чарою огня.

Мне все открыто в этом мире -
И ночи тень, и солнца свет,
И в торжествующем эфире
Мерцанье ласковых планет.

Я не ищу больного знанья,
Зачем, откуда я иду;
Я знаю, было там сверканье
Звезды, лобзающей звезду.

Я знаю, там звенело пенье
Перед престолом красоты,
Когда сплетались, как виденья,
Святые белые цветы.

И жарким сердцем веря чуду,
Поняв воздушный небосклон,
В каких пределах я ни буду,
На все наброшу я свой сон.

Всегда живой, всегда могучий,
Влюбленный в чары красоты.
И вспыхнет радуга созвучий
Над царством вечной пустоты.

<Осень 1905>Николай Гумилев.

Erichka

В. Сапиро

СЕГОДНЯ Я ЗОЛ

Сегодня я зол, неподкупен и резок,
На стенке плакат - "Не греши!".
Меж мной и тобой - лишь короткий отрезок,
Период распада души.
Мы врезались в мир перевернутых чисел,
Мы - звенья в цепочке часов...
Но я вижу боль там, где ты видишь смысл,
Положенный в чашу весов.

Разбито стекло в позабытом оконце,
И выход и вход разрешен.
На белом листе нарисовано солнце
Оранжевым карандашом.
Я знаю, что было. Скажи мне, что будет!
Пускай нам не быть наравне, -
Но я невиновен - а ты неподсуден,
Пока что мы оба в цене.

Пылает душа стеариновой свечкой,
Ложится на строчку стихом...
Когда бы я был терпеливой овечкой,
Ты стал бы моим пастухом.
Сверкает с небес незалеченной раной
Моя золотая звезда,
Но мне все равно, а тебе все по плану,
Похоже, так будет всегда...

Похоже, так будет. Похоже, так было
Когда-то со мной и с тобой!
Последнюю строчку дождями размыло, -
Неясно, кто выиграл бой.
Умывшие руки меняют одежды,
Всего через тысячу лет
Я стану любовью, ты станешь надеждой
На счастье, которого нет...

Удача - вулкан. Мы спускаемся в кратер,
Покуда не станет светло.
По лунной дороге бежит прокуратор,
Познавший добро через зло.
Рванемся за ним, чтобы разом восполнить
Пробелы вчерашнего сна!
Но я должен верить, а ты должен помнить,
Что скоро наступит весна...

Radogora

* * *


Будем, Лесбия, жить, пока живы,
И любить, пока любит душа;
Старых сплетников ропот брюзгливый
Пусть не стоит для нас ни гроша.


Солнце сядет чредой неизменной
И вернется, как было, точь-в-точь;
Нас, лишь свет наш померкнет мгновенный,
Ждет одна непробудная ночь.


Дай лобзаний мне тысячу сразу
И к ним сотню и тысячу вновь,
Сто еще, и к другому заказу
Вновь настолько же губки готовь.


И как тысяч накопится много,
Счет собьем, чтоб забыть нам итог,
Чтоб завистник не вычислил строго
Всех лобзаний и сглазить не мог.


Валерий Катулл (Перевод Ф. Корша)

Ingrid

Erichka, совершенно обалденный стих. А кто такой В.Сапиро и нет ли еще чего интересного от этого же автора?

Странник

Нндя. Коллекция пополняется. Не перевелись еще поэты!

Erichka

Ingrid, это Виктор Сапиро из Кармиэля. Он лауреат всеизраильского конкурса молодых поэтов, пишущих по-русски. В интернете его произведений очень мало "А знаешь смерти нет..." в избушкинском "Одиночество, где ты?" тоже его стих. Ещё мне нравятся эти:

ОСКОЛОК РАСПАДА

Я - осколок распада
На границе систем,
Я - ночная лампада
Между этим и тем,
Между болью и былью,
Где не счесть рубежей,
Покрывается пылью
Календарь миражей!
Я не вижу угрозы
В окуляре ствола,
Псевдожизненной прозой
Перебиты крыла,
И дорога забыта,
И бензин на нуле, -
Мы раздавлены бытом,
Нас прижало к земле!

Все покрыла короста,
Как Мамаева рать...
Ни страны, ни погоста -
Из чего выбирать?
Все, что кажется странным,
Нам с тобой по плечу, -
Залечи мои раны,
И я снова взлечу!

Исцели мои язвы,
Чтобы счастья - вдвойне...
Я летаю, - но разве
Это повод к войне?
Я в домашней теплице
Столько лет разменял,
Помоги мне молиться -
И молись за меня!

Помоги мне увидеть
Все, что стоит забыть,
Я устал ненавидеть,
Научившись любить,
Я устал наклоняться
И стоять на посту...
Помоги мне подняться
На мою высоту!

Помоги мне, родная,
Видишь - дело к весне...
Я, и правда, не знаю,
Что назначено мне.
Может, выйти на площадь
И возглавить мятеж,
Не блуждая наощупь
В лабиринтах надежд?..

Я - осколок распада.
Мои цели просты -
Я рожден, чтобы падать,
Но боюсь высоты.
Я рожден, чтобы верить,
Я нашел, что искал!
Только холодом веет
Через призму зеркал,

Только беглые тени
И надежда на то,
Что я предан не теми,
В ком уверен на сто,
Что желанье быть чистым -
Небольшой криминал,
И что жизнь моя мчится
К золотым временам!

Я - осколок распада.
Мне сказали - «Лети!»
Я отбился от стада,
Но не сбился с пути.
И по-прежнему тесен,
И все так же упруг
Неразборчивых песен
Заколдованный круг...

2000


ГРОЗА

Гроза в ушах. Бревно в глазу.
Всего лишь шаг - и я внизу.
Всего лишь миг. Всего лишь блик. Всего лишь слог.
Пускай напишут на плите,
Что я надеялся взлететь, -
И это будет лучший в мире некролог!

Я не попал. Я не успел.
Я столько спал, что мало спел,
Я столько жил, что лег на дно и моду гостей...

Я - си-диез, я - до-бемоль,
Я - обожравшаяся моль
На антресолях нерастраченных страстей.

На антресолях бытия, -
Шальная молодость моя, -
За мигом миг, за часом час, за годом год...

За веком век течет ручей
Туда, где нет пустых речей,
Где все кончается, как скверный анекдот.

А по свече сползает воск,
И сто лучей пронзают мозг,
В моей душе - противоборство двух начал,

На человека злится зверь,
И дольше века длится дверь
В конце туннеля, что мне снится по ночам.

В конце туннеля - тишь да гладь,
Бери шинель в ручную кладь!
Здесь веселится и ликует весь народ...

Скопленье рож, входящих в раж,
Святая ложь, пустая блажь
Для тех, кого еще не взяли в оборот.

А у ворот толпится люд,
От всех щедрот гремит салют,
И детский плач горою с плеч уходит прочь...

И столько хочется сказать,
Но скоро кончится гроза,
И будет кровь. И будет боль. И будет ночь.

И будет все. Везде. Всегда.
Как солнце, воздух и вода.
Пойдем туда, там нам дадут покой и свет.

Там месяц пляшет молодой,
И снег, упавший на ладонь,
Противодействует падению в кювет.

Держи ответ, кому не лень!
Зеленый свет на черный день.
Допей вино. Открой окно. Закрой глаза...

Ясна дорога. Все путем!
Давай немного подождем,
Еще чуть-чуть, пока не кончилась гроза...

2001

Фьярда

Антоньев монастырь

Это что мне там пророчит
Чей-то голос, злой и странный?
Страсть – безжалостнее зверя
Гложет душу, сердце рвёт…
Я умру у вашей двери
Этой ночью, донна Анна!
И Луна свой взгляд холодный –
Словно ваш! –
Не отведёт…

Боже мой, что он пророчит,
Этот голос, злой и странный?
В миг, когда тела сольются –
Не услышу, не хочу!
Я умру на вашем ложе
Этой ночью, донна Анна!
Впрочем, выживу, быть может –
Всё не ново
В мире чувств…

Жизнь пуста… Открыта рана,
И пророчит голос странный!
Но любовь не выжечь стужей
Или мёртвою водой.
Я не знал об этой раньше!
Этой ночью, донна Анна,
Боль мою отпустит душу…
Что с того, что я живой!

Ирина Полякова

Ingrid

Вот от этого у меня мурашки...:horror:

Незаконные наши следы

Ночь до щиколоток- до щекотных и звонких костяшек:
Перейдешь темноту – и подол не замочишь росой.
Пробежит холодок от повешенных мокрых рубашек
До вчерашней травы, что зарезана насмерть косой.

Пробежит холодок – и замрет. И наткнется на встречный.
И лицо у тебя захлебнется в молчанье моем.
В этом мире случайном, где все неизменно и вечно,
Только мы не сумели навечно остаться вдвоем.

В этом мире, где даже грибы прорастают с натугой,
Где положено выстрадать, выжить и в муках рожать,
Только мы никогда, никогда не умрем друг без друга.
Мы забыли друг друга, но руки забыли разжать.

А вдали все равно - огонек колдовской запылает,
Синеватый, болотный… И ветер вздохнет в пустоте.
И лисица лесная над логовом ломко залает,
И лисята толкнутся в тяжелом ее животе.

Горьким клекотом птица попросит у ночи ответа.
Сдуют медленно кони дрожащие звезды с воды.
Этот созданный мир передумает нас до рассвета
И навеки сотрет незаконные наши следы.

Когда женщина рядом уснет, утомившись от страсти,
И, пружинку сломав, замолчит заводной соловей,
Обдираясь на грязном, чужом, окровавленном насте,
Ты ко мне поползешь – за любовью и смертью своей.

Ты ко мне поползешь, животом вспоминая дорогу.
Ты увидишь свой дом – и забудешь навек о себе.
И, зверея от горя, губами прижмешься к порогу
И о смерти попросишь – но жизни не будет тебе.

Ты увидишь свой дом, опрокинутый , горький, игорный,
И мой город, мой голод, мой голос и лик за свечой.
И твой ангел заплечный, печальный, измученный, черный
Закричит и прокусит тебе, задыхаясь, плечо.

И ты скорчишься в ужасе на окровавленном насте,
И потянешься к боли, но, воя, не стерпишь огня.
Скажешь – Господи, что это? Девочка, зернышко, счастье!
И мужчина чужой, не проснувшись, обнимет меня.

(с) Автор неизвестен

Erichka

Ingrid, стих здоровский!

ПРОСТЫЕ СТРОКИ
Я не могу без тебя жить!
Мне и в дожди без тебя - сушь,
Мне и в жару без тебя - стыть.
Мне без тебя и Москва - глушь.

Мне без тебя каждый час - с год,
Если бы время мельчить, дробя;
Мне даже синий небесный свод
Кажется каменным без тебя.

Я ничего не хочу знать -
Слабость друзей, силу врагов;
Я ничего не хочу ждать,
Кроме твоих драгоценных шагов.
(с) Асеев

Radogora

Ingrid, наверное, это плохо, но меня такие стихи уже не пронимают...
Как-то я устала от глобализма в чувствах и их выражениях, люблю, когда говорится об одном маааахоньком эпизодике,но так, что улыбнуться хочется.

Сейчас у меня "детское" настроение, вот такие стихи просятся...

Иван Бунин

* * *
Густой зеленый ельник у дороги,
Глубокие пушистые снега.
В них шел олень, могучий, тонконогий,
К спине откинув тяжкие рога.

Вот след его. Здесь натоптал тропинок,
Здесь елку гнул и белым зубом скреб -
И много хвойных крестиков, остинок
Осыпалось с макушки на сугроб.

Вот снова след размеренный и редкий,
И вдруг — прыжок! И далеко в лугу
Теряется собачий гон — и ветки,
Обитые рогами на бегу...

О, как легко он уходил долиной!
Как бешено, в избытке свежих сил,
В стремительности радостно-звериной,
Он красоту от смерти уносил!


Erichka, а асеевское нравится...

Erichka

Ты большая в любви.
Ты смелая.
Я - робею на каждом шагу.
Я плохого тебе не сделаю,
а хорошее вряд ли смогу.
Все мне кажется,
будто бы по лесу
без тропинки ведешь меня ты.
Мы в дремучих цветах до пояса.
Не пойму я -
что за цветы.
Не годятся все прежние навыки.
Я не знаю,
что делать и как.
Ты устала.
Ты просишься на руки.
Ты уже у меня на руках.
"Видишь,
небо какое синее?
Слышишь,
птицы какие в лесу?
Ну так что же ты?
Ну?
Неси меня!"
А куда я тебя понесу?..

(c) Евтушенко

Denissimo

Сусальным золотом горят
В лесах рождественские ёлки
В кустах игрушечные волки
Глазами страшными глядят

О, вещая моя печаль
О, тихая моя свобода
И неживого небосвода
Всегда смеющийся хрусталь


Магдельштам


Мандельштам

Erichka

Зерна

1.

"...Иное упало на места каменистые, где немного было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглубока. Когда же взошло солнце, увяло, и, как не имело корня засохло;..."

Мф. 13,5-6

Посеяны зерна на камни,
Точней на торговый лоток.
И взгляды все больше бездарны,
И это, похоже, пролог:

Внутри развивает пролежень
Животный тупой оптимизм,
Ржавеет невидимый стержень
И сыпется весь механизм.

Лишь небо все та же константа,
Без примесей, без перемен.
Пусть держат его не атланты,
А тысячи хрупких антенн...

2.

Я пробовал вашу душу —
она горчит.
Пусть Бог не бандит,
и вряд ли устроит Линч,
В конце ледяной дороги
не будет избы, печи...
Лишь при въезде на небо
будет висеть кирпич.

И хоть на это похоже
Вам в принципе наплевать.
Бог для вас голограмма,
А небо — обычный газ.
Мне обидно видеть
Как плачет с иконы МАТЬ.
И как докричаться ангел
Не может до вас.

(c)Дмитрий РУ

Radogora

Erichka, угу, хорошее, особенно часть 2.

Erichka

Уж если ты разлюбишь - так теперь,
Теперь, когда весь мир со мной в раздоре.
Будь самой горькой из моих потерь,
Но только не последней каплей горя!

И если скорбь дано мне превозмочь,
Не наноси удара из засады.
Пусть бурная не разрешится ночь
Дождливым утром - утром без отрады.

Оставь меня, но не в последний миг,
Когда от мелких бед я ослабею.
Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг,
Что это горе всех невзгод больнее,

Что нет невзгод, а есть одна беда -
Твоей любви лишиться навсегда.

(c) Шекспир, Сонет 90

Radogora

Erichka, а чего это по весне такие грустные веяния?