Любимые стихи

Некий Никто

Баллада о Кроликах

Hа другой стороне Земли жизнь сладка, как сироп на роже.
В двухэтажной своей норе Братец Кролик сидел, скучал.
Как-то ночью к нему пришли Кролик Банни и Кролик Роджер,
Завели разговор за жизнь, заливая вином печаль.

Молвил Банни: "Обрыдло быть этикеткой для голых задниц.
Hынче днем я зарезал всех, финку выправив на ремне,
Взял надежду сухим пайком, соль со спичками бросил в ранец,
Я готов отправляться в путь, все, что нужно, уже при мне".

"В Калифорнии тишь да гладь", - мрачно вклинился Роджер-Кролик.
"В Голливуде и жизнь, и смерть - все - туфта, и даже небо там
Голубее, чем Элтон Джон и пошлей, чем рекламный ролик.
Даже если ведет нас черт, я пойду по его следам".

Братец Кролик продолжил спич, мол: "Достаточно был я добрым.
Батя Харрис бы сел в гробу, если б знал, что давно уже
Превратились мои резцы в два клыка, как у лютой кобры,
Да и яду на сто смертей нынче хватит в моей душе".

И каждый молча допил вино, лег под штангу и выжал двести.
Братец Кролик свернул косяк, на пол выплюнул чуингам
И сказал, словно гвоздь забил: "Коли так, значит, быть нам вместе,
Завтра утром мы двинем в путь, злые звезды помогут нам".

Трое кроликов вышли в рейд ранним утром, сырым и хмурым,
Тихо в редких разрывах туч гасли блеклые искры звезд.
Вдаль тропа уводила их, ветер гладил их по серым шкурам,
По распадкам густой туман крался рыжий, как лисий хвост.

Будь ты лис, будь ты даже волк - тех, кто в рейде, попробуй, съешь ты,
Будь ты самый сквозной Чубайс, обмануть-ка попробуй ты
Тех, кто гильзы пустой любви бросил в пламя святой надежды,
Тех, кому освещает путь белый домик живой мечты.

Видишь - кролики режут крюк, раздвигая тугие травы.
Все охотники на сто верст разбежались, как от чумы.
Если кролики встретят нас - грохнут на фиг и будут правы -
В светлом доме живой мечты нету места таким, как мы.

Hам, убогим, завет простой - съешь себя и помри в печали.
Hасладившись по мере сил, выплюнь зубы под прессом лет.
Hо такого не может быть, чтоб конец наступил в начале!
Светит домик живой мечты тем, кто вовремя вышел в рейд...

(c) Олег Медведев

Amgod

Классная какая баллада. Вмемориз!

Некий Никто

Это современный автор, работающий стиле поэтического рока. Сейчас набирает стремительную популярность. У него практически все тексты такого уровня. Но это мне нравится больше всего.

Typhon

Gottfried Benn

Gesange

I

O dass wir unsere Ururahnen waren.
Ein Klumpchen Schleim in einem warmen Moor.
Leben und Tod, Befruchten und Gebaren
glitte aus unseren stummen Saften vor.

Ein Algenblatt oder ein Dunenhugel,
vom Wind Geformtes und nach unten schwer.
Schon ein Libellenkopf, ein Mowenflugel
ware zu weit und litte schon zu sehr.

II

Verachtlich sind die Liebenden, die Spotter,
alles Verzweifeln, Sehnsucht, und wer hofft.
Wir sind so schmerzliche durchseuchte Gotter
und dennoch denken wir des Gottes oft.

Die weiche Bucht. Die dunklen Waldertraume.
Die Sterne, schneeballblutengross und schwer.
Die Panther springen lautlos durch die Baume.
Alles ist Ufer. Ewig ruft das Meer

----------------------------------------------------------------

Готфрид Бенн

Напевы

I

Когда бы мы как предки наши были -
Комочком слизи в глубине болот,
Любовь и смерть и счастье в топком иле
И соков бытия невпроворот.

Лишайники, лианы и барханы,
Намытые то ветром, то дождем...
А стрекоза, а чайка - им погано
И сложно жить, - такой судьбы не ждем.

II

Презренны болтуны и демагоги,
Мечтатели, старатели, лгуны.
Зачем так часто думаем о Боге,
Божественностью лишь зачумлены?

Блаженна бухта. Сон сковал пещеры.
Созвездья красноглазо тяжелы.
И меж дерев бесшумные пантеры.
Мир - только берег. Вечен зов из мглы

Некий Никто

Парагвай

Была весна, чесались псы, дымился мусорный бак,
Пустые плацы зарастали травой.
А непопсовая строка не получалась никак,
Поскольку сам еще не знал, что живой.

И я, с досады нахреначившись дурного вина,
Валился навзничь на кровать - и - Адью!
А недописанная песня оставалась одна,
Как безымянный часовой на краю.

И, не жалея, не гадая, что же в жизни не так,
Hе отклоняясь от пути своего,
Метафизический водила гнал по небу свой трак
И верил в то, что духи слышат его...

Знание своей судьбы олуху на кой ляд?
Руки мои слабы, зубы мои болят.
Горе летит орлом, счастье - подбитой утицей.
Чокнутый местный бог - вечный анфан террибль -
Тычет планету в бок, шилом под материк,
Силится выяснить, как она, болезная, крутится...

Когда тропическое небо разжигает огни
Hад горизонтом лишь рули, успевай...
Водила крепче жмет на газ, поет на гуарани
Про непопсовую страну Парагвай.

Его безумные глаза все веселей и страшней,
Его намеренья предельно ясны,
Его надежда лишь на дюжину веселых поршней
Да на хайвэи непопсовой страны.

И снится мне, что злые фразы, горячи и верны,
Выходят сами слитками из огня,
И я - шаман из этой самой непопсовой страны,
И я пою, и духи слышат меня.

Скатится голова вниз чугунным ядром,
Скоро вступит в права абстинентный синдром,
Сны улетят прочь, вслед прокричу - "До встречи" - им.
Чокнутый местный бог щурится "Аз воздам" -
Памперсы всем, кто плох, "Вискаса" всем котам,
Всем, кто живой еще - строку на непопсовом наречии.

(c) Олег Медведев

Typhon

Время года - война, место действия - здесь.
Принимай все, как есть, и в траншею не лезь.
А в атаку пойдешь, так не падай на лед,
Решено: шаг - назад, два - вперед, три - вперед.
Повело за черту, зашвырнуло в разлом,
Философия давится битым стеклом
И забились мыслители в норы квартир,
Потому что реальность выходит в эфир -
Это пуля в висок, да в глаза вам песок,
Да запретной травы в мутной ампуле сок,
Да разборка крутых, да милиции стук,
Это рок пополам с хрустом сломанных рук,
Это русского мата десятый этаж...
Я поэт - не поэт, я веду репортаж.
Век врагов и потерь затаился как зверь,
Принимай все как есть, проверяй и не верь -
Слишком многие лгут, да и кто здесь не лжет,
Не обходит закон и бумаги не жжет?
У кого не уходит земля из под ног?
Пепел с кровью смешает солдатский сапог...
Так с нажимом идет по листу карандаш.
Я поэт - не поэт. Я веду репортаж.

М. Струкова

Erichka

Будь, пожалуйста,
послабее.
Будь,
пожалуйста.
И тогда подарю тебе я
чудо
запросто.
И тогда я вымахну -
вырасту,
стану особенным.
Из горящего дома вынесу
тебя,
сонную.
Я решусь на все неизвестное,
на все безрассудное -
в море брошусь,
густое,
зловещее,
и спасу тебя!..
Это будет сердцем велено мне,
сердцем
велено...
Но ведь ты же
сильнее меня,
сильней
и уверенней!
Ты сама
готова спасти других
от уныния тяжкого,
ты сама не боишься
ни свиста пурги,
ни огня хрустящего.
Не заблудишься,
не утонешь,
зла
не накопишь
Не заплачешь
и не застонешь,
если захочешь.
Станешь плавной
и станешь ветреной,
если захочешь...
Мне с тобою -
такой уверенной -
трудно
очень.
Хоть нарочно,
хоть на мгновенье -
я прошу,
робея,-
помоги мне
в себя поверить,
стань
слабее.

Р.Рождественский

Некий Никто

БАМБУК

Скорость роста бамбука
Известна любому ребенку.
Любой ребенок умеет
Нарисовать облако, летящее над Китаем.
- Эй, полетаем! -
Кричит он котенку,
Посаженному в чемодан.
Котенок, наверное, счастлив -
Наверняка.
Ребенку сделали прививку от столбняка,
Ребенок плакал.
Ребенку сказали: - Не плачь.
Ребенок, играя в мяч,
Ломает ногу.
Ребенку показывают дорогу.
Дороги опасны.

Дороги похожи на реки,
Реки игривы.
Ребенку нравятся сливы.
Ребенок давится косточкой,
Лежит в больнице.
Ребенок знакомится с девочкой,
Она ему снится.
Ребенок не любит школу -
Прогуливает уроки.
Ночами не спит - пишет какие-то строки.
Бред, в общем -
На Пушкина непохоже.
Дети боятся войны -
Ребенок тоже.

Ну и что из него получится?
Ребенок становится старше.
Ребенок учится.
Птицы сидят на ветке -
Чистят клювами оперенье.
Ребенок на табуретке.
Он ест варенье.
Приходит девочка, берет его за руку,
Хочет что-то сказать,
Да только нечего.
Мальчик учится целоваться.
Делает девочку женщиной.
Вдруг
Трава становится
Во сто миллионов раз
Зеленее.
Мальчик пишет стихи
Все злее.
Девочка-женщина говорит,
Что ей нужен
Мужчина,
Который
Сделал
Бы все,
Чтобы она
Стала счастливой.
Ему, мол, вся и отдамся.
Мальчик молчит.
Девочка бесится, плачет,
Мальчик смотрит на то, как летают птицы.
Он говорит ей:
- Знаешь…
Ищет родные лица
В метро, в окне,
В угрюмости ее взгляда.
Мальчик приносит цветок.
Девочка, кажется, рада.
Он смотрит вверх
И кормит ее из рук.
Она говорит:
- Мне нужно…
А он ей:
- Слышишь?
Это бамбук…


(с) Андрей Хамхидько

Typhon

Готфрид Бенн

Родильный дом

Зачатьем заново распята
На ржавый гвоздь, -
Лежит, разъята,
Колени врозь.

В позиции, безвольно щедрой,
Как бы кричит:
- Кончай, кончай! - Раскрыты недра
И глубь урчит.

Все тело мечется и ропщет,
Меча мечты:
Будь после нас потоп, - а тем, кто стопчет, -
Будь ты, будь ты...

Палата в веселящем газе,
Кромешная, бела:
Деторожденье, мразь от мрази,
И смерть, как доктор у стола.

John Steelsword

Давид Самойлович Самойлов
ПРОЩАНИЕ

Убившему себя рукой
Своею собственной, тоской
Своею собственной – покой
И мир навеки!
Однажды он ушел от нас,
Тогда и свет его погас.
Но навсегда на этот раз
Сомкнулись веки.
Не веря в праведность судьи,
Он предпочел без похвальбы
Жестокость собственной судьбы,
Свою усталость.
Он думал, что свое унес,
Ведь не остался даже пес.
Но здесь не дым от папирос –
Душа осталась.
Не зря веревочка вилась
В его руках, не зря плелась.
Ведь знала, что придет ей час
В петлю завиться.
Незнамо где – в жаре, в песке,
В святой земле, в глухой тоске,
Она повисла на крюке
Самоубийцы.
А память вьет иной шнурок,
Шнурок, который как зарок –
Вернуться в мир или в мирок
Тот, бесшабашный, –
К опалихинским галдежам,
Чтобы он снова в дом вбежал,
Внося с собой мороз и жар,
И дым табачный.
Своей нечесаной башкой
В шапчонке чисто бунтовской
Он вламывался со строкой
Заместо клича –
В застолье и с налета – в спор,
И доводам наперекор
Напропалую пер, в прибор
Окурки тыча.
Он мчался, голову сломя,
Врезаясь в рифмы и в слова,
И словно молния со лба
Его слетала.
Он был порывом к мятежу,
Но все-таки, как я сужу,
Наверно не про ту дежу
Была опара.
Он создан был не восставать,
Он был назначен воздавать,
Он был назначен целовать
Плечо пророка.
Меньшой при снятии с креста,
Он должен был разжать уста,
Чтоб явной стала простота
Сего урока.
Сам знал он, перед чем в долгу!
Но в толчее и на торгу
Бссмертием назвал молву.
(Однако, в скобках!)
И тут уж надо вспомнить, как
В его мозгу клубился мрак
И как он взял судьбу в кулак
И бросил, скомкав.
Убившему себя рукой
Своею собственной, тоской
Своею собственной – покой
И мир навеки!
За все, чем был он – исполать.
А остальному отпылать
Помог застенчивый палач –
Очкарь в аптеке.
За подвиг чести нет наград.
А уж небесный вертоград
Сужден лишь тем, чья плоть, сквозь ад
Пройдя, окрепла.
Но кто б ему наколдовал
Баланду и лесоповал,
Чтобы он голову совал
В родное пекло.
И все-таки страшней теперь
Жалеть невольника потерь!
Ведь за его плечами тень
Страшней неволи
Стояла. И лечить недуг
Брались окно, и нож, и крюк,
И, ощетинившись вокруг,
Глаза кололи.
Он в шахматы сыграл. С людьми
В последний раз сыграл в ладьи.
Партнера выпроводил. И
Без колебанья,
Без индульгенций – канул вниз,
Где все веревочки сплелись
И затянулись в узел близ
Его дыханья…
В стране, где каждый на счету,
Познав судьбы своей тщету,
Он из столпов ушел в щепу.
Но без обмана.
Оттуда не тянул руки,
Чтобы спасать нас, вопреки
Евангелию от Лухи
И Иоанна.
Когда преодолен рубеж,
Без преувеличения, без
Превозношенья до небес
Хочу проститься.
Ведь я не о своей туге,
Не о талантах и т.п. –
Я плачу просто о тебе,
Самоубийца.

Erichka

Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.

Так пел ее голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче.

И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.

И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у Царских Врат,
Причастный Тайнам,- плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.
(с)Блок

Radogora

John Steelsword, суперский стишок!

Ingrid

Там нет никого, там закончилось лето,
И в лодке почти по колено воды.
И лодочник весла унес до рассвета,
И дождь, и на небе опять ни звезды.

Я в город вернулась, чужой и забытый,
Повсюду костры и ночные посты,
Мой город был занят, все замки разбиты,
И сброшены флаги, и храмы пусты.

И не было смысла сидеть в этом смраде,
И пить, и оплакивать чьи-то мечты.
И батюшка в штатском нелепом наряде
Шептал, указуя перстом на кресты:

"Ты только подумай, зачем тебе это?
За так пропадешь, не пройдешь и версты!"
Я вышла оттуда на поиски лета,
Я знала, что скоро разводят мосты.

Ты - дождь, Ты - река, Ты - огонь, Ты - комета,
Ты - небо над миром, Ты - эти цветы.
Ты здесь, Ты со мной, Ты за городом где-то,
И все, что случится со мной - это Ты...

(c) Зоя Ященко

vancoke

spasibo za stixi i za to 4to ti s nami deli6sj takim s4astem kak budto glotok 4istogo vozduxa v etom funkzionalnom mire-norway

Talja

пусть кто-то скажет, что Маяковский был революционно-патриотическим поэтом... Он был ПОЭТОМ. Никто лучше не смог неаписать про любовь. Или ничего лучше я не смогла найти...

....
Вы думаете, это бредит малярия?

Это было,
было в Одессе.

«Приду в четыре», — сказала Мария.
Восемь.
Девять.
Десять.

Вот и вечер
в ночную жуть
ушел от окон,
хмурый,
декабрый.

В дряхлую спину хохочут и ржут
канделябры.

Меня сейчас узнать не могли бы:
жилистая громадина
стонет,
корчится.
Что может хотеться этакой глыбе?
А глыбе многое хочется!

Ведь для себя не важно
и то, что бронзовый,
и то, что сердце — холодной железкою.
Ночью хочется звон свой
спрятать в мягкое,
в женское.

И вот,
громадный,
горблюсь в окне,
плавлю лбом стекло окошечное.
Будет любовь или нет?
Какая -
большая или крошечная?
Откуда большая у тела такого:
должно быть, маленький,
смирный любеночек.
Она шарахается автомобильных гудков.
Любит звоночки коночек.

Еще и еще,
уткнувшись дождю
лицом в его лицо рябое,
жду,
обрызганный громом городского прибоя.

Полночь, с ножом мечась,
догнала,
зарезала, -
вон его!

Упал двенадцатый час,
как с плахи голова казненного.

В стеклах дождинки серые
свылись,
гримасу громадили,
как будто воют химеры
Собора Парижской Богоматери.

Проклятая!
Что же, и этого не хватит?
Скоро криком издерется рот.
Слышу:
тихо,
как больной с кровати,
спрыгнул нерв.
И вот, -
сначала прошелся
едва-едва,
потом забегал,
взволнованный,
четкий.
Теперь и он и новые два
мечутся отчаянной чечеткой.

Рухнула штукатурка в нижнем этаже.

Нервы -
большие,
маленькие,
многие! -
скачут бешеные,
и уже

у нервов подкашиваются ноги!

А ночь по комнате тинится и тинится, -
из тины не вытянуться отяжелевшему глазу.

Двери вдруг заляскали,
будто у гостиницы
не попадает зуб на зуб.

Вошла ты,
резкая, как «нате!»,
муча перчатки замш,
сказала:
«Знаете -
я выхожу замуж».

Что ж, выходите.
Ничего.
Покреплюсь.
Видите — спокоен как!
Как пульс
покойника.
Помните?
Вы говорили:
«Джек Лондон,
деньги,
любовь,
страсть», -
а я одно видел:
вы — Джоконда,
которую надо украсть!
И украли.

Опять влюбленный выйду в игры,
огнем озаряя бровей загиб.
Что же!
И в доме, который выгорел,
иногда живут бездомные бродяги!

Дразните?
«Меньше, чем у нищего копеек,
у вас изумрудов безумий».
Помните!
Погибла Помпея,
когда раздразнили Везувий!

Эй!
Господа!
Любители
святотатств,
преступлений,
боен, -
а самое страшное
видели -
лицо мое,
когда
я
абсолютно спокоен?

И чувствую -
«я»
для меня мало.
Кто-то из меня вырывается упрямо.

Allo!
Кто говорит?
Мама?
Мама!
Ваш сын прекрасно болен!
Мама!
У него пожар сердца.
Скажите сестрам, Люде и Оле, -
ему уже некуда деться.
Каждое слово,
даже шутка,
которые изрыгает обгорающим ртом он,
выбрасывается, как голая проститутка
из горящего публичного дома.
Люди нюхают -
запахло жареным!
Нагнали каких-то.
Блестящие!
В касках!
Нельзя сапожища!
Скажите пожарным:
на сердце горящее лезут в ласках.
Я сам.
Глаза наслезненные бочками выкачу.
Дайте о ребра опереться.
Выскочу! Выскочу! Выскочу! Выскочу!
Рухнули.
Не выскочишь из сердца!

На лице обгорающем
из трещины губ
обугленный поцелуишко броситься вырос.

Мама!
Петь не могу.
У церковки сердца занимается клирос!

Обгорелые фигурки слов и чисел
из черепа,
как дети из горящего здания.
Так страх
схватиться за небо
высил
горящие руки «Лузитании».

Трясущимся людям
в квартирное тихо
стоглазое зарево рвется с пристани.
Крик последний, -
ты хоть
о том, что горю, в столетия выстони!...

("Облако в штанах". -отрывок-)

Amgod

.......................................
я отшельник до мозга костей
меня неадекватно бесят люди
люблю я иногда блядей
только они меня не любят

моя любовь - порнография,
моя страсть - вуаеризм
на стенах висят голых баб фотографии
эксгибиционизм смысл жизни когда я один!

двд в компьютере, жоская ебля с экрана
по тв 1000 какая то чикса трет п-зду через карманы
под подушкой пентхаус, х-й встает даже на стену
я люблю одиночество, а еще.. люблю Лену...

(Найдено на просторах Рунета, автор неизвестен.)

Radogora

Amgod, грустно

Erichka

Спасибо, Талья, за напоминание Отличные стихи.

Вывод:

Не смоют любовь
ни ссоры,
ни вёрсты.
Продумана,
выверена,
проверена.
Подъемля торжественно стих строкопёрстый,
клянусь —
люблю
неизменно и верно!

Radogora

Я тоже люблю Маяковского очень.

Amgod

"Баллада о фантазере"

Девочка из школы возвращалась.
Шепотом шел снег над фонарями
В свете, возникавшем ниоткуда.
А за ней из-за окна следил мальчишка,
Много лет следил, не приближаясь.
Но он знал, что девочка с портфелем,
Как и он, смешная фантазерка,
Что в ее лесах живут бизоны,
Вместо лестниц замирают сходни,
А в садах бесчинствуют норд-осты.

И решил мальчишка, что однажды
Он придет в фланелевой рубахе,
С красным шарфом на каленой шее…
Принесет ей золота крупинки,
На зерно похожие по виду.
Это он добыл их, перебравши
По песчинкам дно реки Норд-Фолка.
Он подарит ей секрет китайский
Лун фарфоровых всходящих над Пекином,
И еще полсвета ей подарит.

И однажды он ушел с вокзала
Или с пристани, где мокрые перила,
Как чубук, дымились на рассвете.
Не искал он золота крупинки…
А со дна днепровского в ознобе
Подымал солдатскими руками
Танки, затонувшие в атаке.
Три земли прошел он и полсвета,
Триста городов и сто ремесел.
Видел небылицу он и правду,
Пред которой выдумка бледнеет.
И везде он честно жил и жадно,
Все запоминал, во всем рождался,
Постигал пленительность ремесел
Только для того, чтобы, вернувшись,
Смог подробно обо всем поведать
Девочке, вернувшейся из школы…

Он вернулся в городок знакомый.
Отыскал он адрес и квартиру
Женщины, которая когда-то
Девочкой из школы возвращалась.
Он ей рассказал о том, что видел,
Небылицу рассказал и правду,
Пред которой выдумка бледнеет.
Он сказал ей, что принес полсвета….
Но она его не понимала.
Были ей смешны и недоступны
Все его мальчишеские бредни.

И тогда к окну он повернулся.
Подошел к окну он и подумал:
Неужели зря пропали годы?..
Смерти, воскрешенья и рожденья
Неужели я напрасно прожил?

Он смотрел в окно и вдруг увидел:
Девочка из школы возвращалась….
Шепотом шел снег над фонарями
В свете, возникавшем ниоткуда.
А за ней из-за стеклянной двери
Наблюдал мальчишка незнакомый.

И Мужчина громко рассмеялся.
Рассмеялся и сказал: «Отлично!»
Он сказал: «Да здравствует мальчишка,
Что придумал за стеклянной дверью
Целый мир, отважный и подробный.
Ведь однажды он уйдет с вокзала
Или с пристани, где мокрые перила,
Как чубук, дымиться на рассвете будут.
И начнет он честно жить и жадно,
Все запоминать, во всем рождаться,
Постигать пленительность ремесел…
Только для того, чтобы, вернувшись,
Смог подробно обо всем поведать
Девочке,
Вернувшейся из школы.
............