Valhalla  
вернуться   Valhalla > Дневники > Krum-Bum-Bes
Регистрация


Оценить эту запись

Гоблины. История 5 (продолжение).

Запись от Krum-Bum-Bes размещена 18.12.2014 в 21:19

Ещё одна серия...

Ближе к вечеру меня растолкал Гнуф. Я огляделся. Несмотря на то, что в типи не было окон, чувствовалось приближении темноты. Темнота, всё ещё разбавленная дневным светом, словно молоком, уже сочилась в маленькое потолочное отверстие, проникала через полог из шкур, тихо шуршала позёмкой снаружи.
Гоблины натапливали очаг, раздували хворост. Вскоре дрова взялись, огонь разгорелся и с мягким треском потянулся к открытому отверстию в «крыше». Тюп подбросил пару поленьев, и гоблины водрузили на очаг грубый глиняный котёл со снегом. Я поднялся и вышел в морозное предвечерье, ухватил пригоршню снега, умылся и стал прохаживаться по стойбищу. На улице было тихо – в этот час гоблины забираются в свои хижины и готовят пищу. Я заглянул в типи Нюма. Его жилище, не в пример остальным гоблинским домикам, было почти пустым – лежанка, разбросанное по полу оружие – пика, дубина и рогатина, стоящий в углу кузовок с камнями для пращи, да очаг посередине – вот и вся обстановка. Припасы он получал прямо от Гука и всегда ровно столько, сколько требуется для пропитания. В противном случае он объел бы весь городок. Потому в его типи не было ни привычных гроздьев ягод, развешанных по стенам, ни коробов с зерном и вяленым мясом, ни сушёной рыбы.
Сам Нюм сидел возле очага и мастерил гнездо для сороки. Выходило у него неважно: то он неловко брал веточки и пытался соединить их с сухою травой, то пробовал вязать неуклюжие узелки из прутьев, то скатывал всё в какой-то клубок. Затем его начинало трясти и он яростно комкал всё, что у него получилось, топтал ногами, хватал, швырял к стенке и некоторое время сидел, выставив вперёд нижнюю губу. Через некоторое время он успокаивался и вновь принимался за работу, однако всякий раз у него выходило одно и то же.
Вошёл Снюф. С ним был ещё один гоблин – на вид такой древний, что даже шаман племени выглядел в сравнении с ним молодцом. Гоблин был весь седой, из ушей его клочьями топорщилась длинная шерсть, руки дрожали, а мутно-жёлтые глаза давно уже не видели солнечного света.
– Берлогу отыскали, – проверещал Снюф. – Собираемся в большом типи.
Нюм в недоумении посмотрел на него, затем перевёл взгляд на гнездо, точнее на то, что вместо него получилось.
Снюф небрежно махнул рукой, указывая на старого гоблина.
– Цуф доплетёт. – Молодой гоблин кинул насмешливый взгляд на кучу веток и жухлой травы. – Уж он-то получше тебя справится.
Цуф-Сорокопут и в самом деле оказался самым старым гоблином в племени – он приходился прадедом Тюпу с Кутюпом. Раньше вождём племени был он, но подхватил на Южных болотах какую-то хворь, которая отняла у него зрение. Его место занял Глуф, а Цуф был освобождён от охоты и собирательства и стал советником вождя. Однако, видимо, он так и не смог полностью оправиться от болезни, и вслед за зрением стал мало-помалу терять рассудок. Но кое-что он, всё же, понимал, а повадки птиц знал так, словно сам был птицею.
– Глу-у-у-уф? – просипел он слабым, надтреснутым голосом.
– Дед, это Нюм, – поправил его Снюф. – Я же тебе сказал – гнездо ему сплести надо. Поможешь?
– Что? Не слышу! – заорал Цуф. – Нюм? – А зачем Нюму гнездо-то – на дереве поселиться захотел? – Проскрипел старик-гоблин.
– Гнездо, дед, нужно для сороки. Нюм сорочье гнездо с дуба уронил.
– Нюма с дуба уронили!? – прокричал старик. – Вот ведь незадача! Чего же вы так?! Скажи ему, что если хочет на дереве поселиться, пускай в ольшанике гнездо мастерит! Ольха – дерево хорошее. Доброе дерево!
– Да не для Нюма гнездо, а для сороки. Нюм сейчас с нами идёт – на медведя.
– Так ведь где это видано, чтоб медведи на деревьях гнездились? – удивился Сорокопут. – Что-то ты, Глуф, не то говоришь.
– Да не Глуф я, а Снюф!
– А гнездо-то тебе зачем?
– Да не мне нужно гнездо, а сороке. Нюм сорочье гнездо сломал, ей теперь жить негде. Глуф велел новое плести, да некогда нам – на медведя пойдём.
– Ну, пойдём, коли просишь! – дребезжал старик. – Только вот куда пойдём-то?
– Старый ты тетерев, – тихонько прохрюкал Снюф, и добавил, произнося слова как можно громче и медленнее.
– Никуда ты не пойдёшь, будешь сидеть здесь и гнездо плести.
– А что за птица-то? Малиновка?
– Какая малиновка?! Сорока, говорю же я тебе! Сорока!
– Что? Сойка? Ты как-то тихо говоришь, ничего не слышу! – орал Цуф.
– Сорока! – что было сил завопил Снюф прямо в ухо старцу.
– А, понял, – кивнул Сорокопут. – Только что же ты сразу-то не сказал?
Снюф облегчённо вздохнул и сказал, обращаясь к Нюму, который был приятно удивлён таким поворотом событий.
– Всё, идём. Там и так заждались уже.
Он осторожно усадил старого Сорокопута у очага и подал ему в руки ветки, прутья и всё, что было заготовлено для гнезда. Тот тут же принялся за дело – уставил мутные, невидящие глаза куда-то вдаль, а руки, словно сами по себе, ловко начали сплетать из гибких прутьев каркас будущего гнезда. Однако, выйдя из типи, мы вновь услышали дребезжащий голос Цуфа.
– Обождите! – блеял Сорокопут. – Обождите! А для тетерева-то надо бы ямку вырыть, да и веточки бы потолще.
– Из этих делай, только без ямки! – вне себя от бешенства заверещал Снюф, наполовину всунувшись в типи.

В гостевом типи нас ожидал небольшой, но в то же время основательный ужин: по небольшой полоске вяленой лосятины, которая оказалась очень недурна, если её досолить и приправить специями, да по глиняной чашке хвойного отвара. Напиток этот не то, чтобы очень вкусный, но ароматный и бодрящий, мне доводилось пробовать и ранее – на строительных зимовках, где я когда-то работал. Расправились с едой по обыкновению быстро.
В шатре появился шаман. Принёс берестяной кузовок, выставил у очага. Я уже знал, что в нём. Это были грибы – мухоморы и ещё какие-то, названия которых я не знал: у людей несведущих, вроде меня, все эти грибы именуются одним словом – «поганки». Без этого угощения трапезы охотничьего отряда Гука обходились редко. Грибы эти, заготавливаемые самими охотниками и шаманом, оказывали на тело и сознание странное действие, сходное с опьянением, вызывали непонятную буйную радость и боевое безумие, при этом, как мне тогда казалось, сохраняли рассудок совершенно ясным, даже более ясным, чем обыкновенно, а ещё позволяли видеть и понимать то, что всё время ускользало раньше. Иногда после употребления грибов меня посещали странные, необыкновенно живые и яркие видения, по сравнению с которыми реальность меркла, терялась и казалась далёким, бледным призраком. Однако я, зная, что грибы эти ядовиты, всегда соблюдал осторожность. Нечего даже и говорить о том, что при виде заветного берестяного кузовка гоблины заметно оживились.
Кузовок пускали по кругу. Каждый по обычаю брал пригоршню грибов и отправлял в рот. Когда кузовок дошёл до меня, я принялся отыскивать мухоморы, действие которых мягче, что было отнюдь не просто, поскольку зимой в нашем распоряжении были лишь сушёные грибы. Когда кузовок вернулся к Гуку, он достал небольшой берестяной кисет, наполнил его и одел на шею. Затем мы встали, взяли оружие и двинулись в путь. Стеречь лагерь остались Тюп, Цуп и Кутюп.
Берлога медведя-лиходея, обнаруженная гоблинами из отряда Гука, находилась в ближнем лесу, чтобы пройти туда, нужно было миновать небольшую деревушку. Мы, люди, часто думаем, что дикие звери (особенно такие крупные, как лоси, волки, кабаны, медведи), обитают где-то в далёких дремучих лесах, забираются в самую густую чащобу, поскольку зверь человека боится и встречи с ним старается избегать. Воображение рисует нам чёрных мохнатых чудищ, таящихся в лоне нетронутого и непроходимого, враждебного леса. С одной стороны это, конечно, так и есть – зверь действительно сторонится человека и почти никогда не ищет с ним встречи, да вот только забираться в самую чащобу ему для этого совершенно необязательно. Зачастую жилище его оказывается совсем недалеко от посёлков и даже больших городов. Объясняется это не дерзостью и агрессивностью животных – дескать, совсем зверьё нюх потеряло: селится рядом с человеческим жилищем и страха не знает. Чаще всего зверю действительно не так уж сложно оставаться незаметным для человека, но, как мне кажется, дело тут в другом. То, что дикие животные частенько поселяются вовсе не в дремучих лесах, объясняется дерзостью и наглостью самого человека. Это не зверь вторгается в жильё человека, а совсем наоборот – человек захватывает и уничтожает чертоги дикой природы – то, что совсем недавно было для зверя домом. Делает он это столь стремительно, что животные просто не поспевают переселиться, найти себе новые угодья. Зверь в таких делах спешки не любит. Да и куда ему отступать, когда позади жилища других подобных ему созданий – он и рад бы, может быть, назад, к лесам податься, да место уже другими занято. Но рано или поздно настанет и их черёд.
Мы миновали болото и теперь двигались под прикрытием небольшой рощицы, которая, словно длинный язык, выдавалась из густой чащи леса. На небе взошла луна, и снег в её неверном свете неярко искрился. В руках я сжимал дубовую рогатину.
Мне не раз приходилось слышать истории о том, что убить медведя при помощи рогатины вовсе не так сложно, как может показаться. Главное – выбрать подходящую по крепости и длине суковатую палку. При этом обладать какой-то особой физической силой совершенно не нужно. Дело сводится к следующему. Когда медведь нападает, он поднимается на задние лапы. Потому и советуют некоторые лесовики при встрече с медведем набросить на палку рюкзак или куртку и поднять её как можно выше над головой. Тогда медведю покажется, что вы выше его ростом, а значит, больше и сильнее, отчего он испугается и убежит (если, конечно, перед вами не шатун или медведица с медвежатами). Так вот, в этот самый момент, когда медведь поднимается над вами на задние лапы и замахивается передними, надо не вставать, чтобы показаться ему выше, а наоборот – присесть и упереть рогатину в землю под небольшим углом – так, чтобы её раздвоенное остриё смотрело медведю прямо в грудную клетку. Увидя это, он рванётся вперёд, сам напорется на рогатину и, конечно же, сразу издохнет. Не нужно и говорить о том, что попасть желательно лишь одним остриём рогатины – прямо в сердце, чтобы лишней дырой не сильно попортить шкуру медведя.
Как хорошо слушать такие советы, сидя в охотничьей избушке, а ещё лучше, если в печке потрескивают дрова, а в руке у вас кружка горячего чаю или чего покрепче! И совсем в ином свете предстаёт ситуация, когда идёшь по ночному зимнему лесу, зная, что где-то затаилась зверюга, от которой не убежать, не скрыться на дереве, которая убивает быка одним несильным ударом, а при кажущейся неуклюжести может поймать лапой рыбу, при этом у тебя самого из всего оружия у тебя лишь простая деревянная палка, да и сам ты, мягко говоря, далеко не охотник на медведей, да и вообще никудышный боец. Нет, не такой он дурак, медведь-то, чтобы самому на рогатину насаживаться, да ещё и шкуру свою трофейную не испортить.
Тем не менее, я сам вызвался на эту охоту, – поэтому деваться было особенно некуда. Да и грибы, что говорить, делали своё дело. Никакого страха я в тот момент не испытывал, лишь крепче сжимал в руках своё оружие. Под ногами весело хрустел снег. Вот только чувство направления я несколько утратил. Но это меня мало заботило. «Ещё посмотрим, кто кого! Ещё посмотрим!» – думал я. Хотя чего там смотреть, когда всё и так было понятно – если на что-то и можно было рассчитывать в этой ситуации, то лишь на ловкость и охотничью сноровку гоблинов.
Войдя в лес, мы зажгли факелы – в эту пору в лесу никого нет, можно не опасаться. Дорогу указывал Гнуф. Когда до места оставалось совсем недалеко, Гук остановил нас и снял с шеи берестяной кисет.
–Козлиный чих бы сейчас хорошо… – мечтательно прохрюкал Снюф. Остальные напряжённо молчали. Всем досталось по большой пригоршне грибов. Прожёвывая грибы, я смотрел, как ночной мрак, расползается по оцепеневшему лесу. Липкая пелена слетела с моих глаз, я твёрдо шагал на своих снегоступах сквозь ночную чащу. Рядом следовало факельное шествие гоблинов. В свете факелов глаза их горели чужим, хищным огнём. Я почувствовал, что не осознаю, куда ступаю. Все предметы кружились и медленно танцевали, оставляя за собою багровый шлейф. Ночная мгла струилась по заснеженной земле, протягивала свои безобразные, чёрные щупальца, обвивая ими огромные сонные деревья. Одно из них приблизилось ко мне. Коротко вскрикнув, я пронзил его рогатиной, и мне показалось, что я пробил какую-то скользкую, плотную массу и услышал в небе отдалённый злобный визг далёкого, неземного создания.
– Так, так тебя! – повторял я, исступлённо ударяя щупальце.
Внезапно видение исчезло, и я обнаружил, что тычу рогатиной в пустой сугроб. Гоблины были уже далеко – я едва различал крохотные огоньки факелов позади мрачных силуэтов деревьев. Я ускорил шаг.
Они стояли возле огромной ели с кряжистыми корнями, засыпанными снегом. Взгляд мой упал на едва заметный пригорок. Не зная, что это медвежья берлога, любой человек спокойно прошёл бы мимо – разве что размером она была чуть побольше обыкновенного сугроба. Гоблины столпились вокруг берлоги.
– Здесь никого нет! – проговорил Гук.
– Днём-то он был здесь! – с сомнением сказал Гнуф. – Сидел внутри и дышал. Мы даже пар видели.
– Если он ушёл, то где же с-следы? – заметил Тюп.
В неверном свете факелов снежная поверхность была ровной, словно белая бумага. Если бы шёл снег, можно было бы предположить, что медведь выбрался из берлоги (хоть это совершенно им не свойственно), но в тот день не землю не выпало ни снежинки. Кроме того, не мог же медведь выбраться из берлоги и засыпать её снегом, да так, что и от простого сугроба не отличишь. Но берлога была пуста. Я почувствовал, как к горлу моему тянется мохнатая лапа страха – из охотников мы в одночасье превратились в добычу. Напряжённую тишину прорезал визг Снюфа:
– Провёл он нас! Нарочно нас сюда заманил, а сам в стойбище пошёл! Оплеуха, полученная от Гука, усмирила его.
– Да куда он пошёл, когда следов нигде не видно?
– Прав был Чуф – не медведь это! – страшно зашипел Кутюп. – По ночам из берлоги выходит, следов не оставляет, огня не боится! Возвращаться нам надо, пока он в «Пастушьей сумке» бед не натворил.
– Да… – после короткого раздумья, задумчиво произнёс Гук, не теряя спокойствия. – Возвращаемся в стойбище.
Он коротко всхрюкнул, и все двинулись в обратный путь.
Вдруг с ели, под которой мы стояли, сорвалась снежная шапка и свалилась прямо на голову Нюму, который замешкался. Все замерли.
– У-э-э-э-э! – раздалось откуда-то сверху. Голос был дребезжащий, хриплый, словно из железной посудины.
Мы задрали головы, но разглядели лишь клочья ночного неба, что пробивалось сквозь корявые ветви деревьев. Неожиданно огромная ель странно дёрнулась, словно в отчаянии всплеснула своими огромными лапами.
– У-э-э-э! – вновь услышали мы.
Из кроны ели с рёвом вылетело что-то огромное, чёрное, косматое. Оно рухнуло прямо на Нюма и подмяло его под себя. Гоблины не растерялись. Повтыкав свои факелы в снег, они схватились за рогатины и всем скопом кинулись на медведя. Они слились с ним в какой-то чудовищный клубок – кололи его, царапали когтями, рвали зубами и с остервенением верещали. В гуще орущих, шевелящихся тел невозможно было ничего разобрать. На мой разум пала багровая пелена – что было сил, я заорал: «Э-э-э-э-э-у-у-у-у-у! А-я-я-я-я-я!» В голове бешено заколотили древние барабаны войны.
Я схватил рогатину, кинулся на подмогу, однако уже через мгновение я ощутил в голове оглушительный, сочный треск и сильный, высокий писк, который тут же разросся и заполнил собою весь лес. Удара я не почувствовал, лишь какая-то могучая, неведомая сила, в сотни раз превосходящая мою собственную, отшвыршула меня прочь с ужасающей скоростью и шарахнула позвоночником о ствол дерева. У меня перехватило дыхание – я силился сделать вдох, но рёбра мои были словно зажаты в невидимые, могучие тиски. В следующее мгновение сознание оставило меня.

Возможно, продолжение будет...
Размещено в Без категории
Просмотров 519 Комментарии 0
Всего комментариев 0

Комментарии

 

На правах рекламы:
реклама

Часовой пояс в формате GMT +3. Сейчас: 09:41


valhalla.ulver.com RSS2 sitemap
При перепечатке материалов активная ссылка на ulver.com обязательна.
vBulletin® Copyright ©2000 - 2020, Jelsoft Enterprises Ltd.