Valhalla  
вернуться   Valhalla > Дневники > Krum-Bum-Bes
Регистрация


Оценить эту запись

Гоблины. История 5 (продолжение).

Запись от Krum-Bum-Bes размещена 19.12.2014 в 17:54

Когда я очнулся, огоньки факелов стремительными скачками убегали вдаль, то теряясь за ветвями деревьев, то снова выплывая из темноты. Они становились всё меньше и, наконец, скрылись.
Вокруг не было ни души. Кое-как я поднялся. Плотный овчинный тулуп смягчил удар: кости были, вроде бы, целы. Я отшвырнул обломок рогатины, которая развалилась напополам, и принялся медленно, без цели шататься среди сонных деревьев. Невидимые тиски немного ослабили хватку и я почувствовал, как лёгкие наполняет тонкая струйка спасительного холодного воздуха. Таиться было более нечего, и я закурил. Не чувствуя собственного тела, я полз, пошатываясь, по тёмному ночному лесу, по пояс проваливаясь в снег (снегоступы мои слетели от удара). Достав леуку, я размахивал им, лупил по деревьям, но движения мои были вялыми, а удары – слабыми и безобидными удары.
Почувствовав прилив сил, я принялся выкрикивать известные мне слова и звуки языка гоблинов:
– Хэ-э-э-э… Тху-у-у-у-к… Э-э-э-э-э-эу!.. Кху-тэк!..
Голос мой прорезал мертвенную ночную тишину, теряясь в ледяных коридорах леса.
– Тхэээ… Тух…-тэх-хэ-э-э-эк!... Э-э-э-у!... – бормотал я, ударяя тесаком по деревьям и срубая с них небольшие кусочки коры.
Но тут силы вновь оставили меня, я упал, увязнув в снегу, и обхватил руками дерево.
Под веками расползалась жёлтая паутина. Пронзительный писк в голове прекрывался пульсирующим низким гудением. Я открыл глаза и гудение сменилось завыванием ветра. На миг мне показалось, что ко мне приближается высокая женская фигура, одетая в белоснежное одеяние. От неё веяло холодом. Полы савана колыхались на ветру и со свистом разлетались лёгкой позёмкой. Ледяные иглы пронзали руки и ноги. Прилагая огромное усилие, я потряс головой, снова поднялся, но снег под моими ногами провалился, вместо неё открылась чёрная яма, в которой я тут же оказался. Яма была неглубокой. Я лежал в абсолютной темноте на чём-то мягком. Пошарив рукой, я нащупал охапки жухлой травы, сухие ветви, мох и какую-то ветошь.
– Х-э-э-э-у… – вырвалось у меня из груди. Словно в бреду, я принялся хватать всё, что попадало мне в руки и вышвыривать из ямы. Наконец, тьма поглотила мой разум. Всё стихло.

Что было дальше, я помню смутно. Яркий, слепящий свет бил в глаза, пронзал невидимыми шипами. Маленькие цепкие руки волокли меня через лес. Очертания деревьев то возникали, то снова исчезали, оставляя под веками яркие алые всполохи. Хрюкающие голоса тараторили что-то про шкурки, но звучали словно где-то в отдалении.
Я очнулся в типи Гука, на мягкой лежанке из шкур. Надо мной склонилось несколько гоблинов-охотников и шаман. Лицо старого Чуфа сжималось, образуя множество мелких морщин, зубы были оскалены, а жёлтые глаза превратились в две узкие искрящиеся щели. Он сиял от счастья. Возле моей лежанки находилась небольшая деревянная подставка с нехитрой гоблинской снедью: пара очищенных балыков сушёной рыбы, полоска вяленого мяса и глиняная посудина с отваром из трав и ягод шиповника.
– Крепко тебе вчера досталось… – сказал Гук. –
Я приподнял голову, но тут же бессильно уронил её на шкуры.
– Что вчера было?.. Где медведь?..
– Завалили мы медведя… проговорил Гук, впрочем, без особого удовлетворения. – Вот как дело было…
Медведь этот и взаправду непростой оказался. Берлогу-то он себе смастерил, да только спать в ней до весны не собирался. Нет-нет, да и просыпался, выходил куда-то по своим делам. А что за дела у него в эту пору – мне неведомо. Для простого-то медведя зимой бодрствовать – верная смерть. Берлогу он себе под корнями большой ели построил, да такое дерево выбрал, чтобы корни у него мудрёно в землю врастали: был в них как бы потайной лаз. Через него-то медведь и выбирался. Ну, да это дело прошлое – больше-то уж не выйдёт проказничать. – Гоблин хмыкнул. – В ту ночь он, видать, почуял – продолжал Гук, – что мы к нему наведаться собрались, да и выбрался из своей берлоги. Взобрался он на ель – гостей поджидать. Ну, дальше ты помнишь, как он аккурат на Нюма прямо с дерева рухнул. – Сделав усилие, я приподнялся на лежаке – с другой стороны очага на шкурах лежала знакомая мне фигура. Нюм, казалось, спал – он ворочался и хрюкал, время от времени подёргивая ногами. – Мы тут же рогатины похватали – и на него. Облепили медведя со всех сторон. Простого-то медведя мы давно уже одолели, а этот, видать, покрепче оказался. У половины наших рогатины вмиг переломал, раскидал нас, как шишки, да к стойбищу кинулся – смекнул, видать, что охраны там немного осталось. Опомнились мы – и за ним. Только он-то порезвее нас. Пока мы в стойбище поспели, он уж успел там делов натворить. Три типи разрушил, Тюпа с Цупом заломал. – Гук помолчал. – Никакая деревянная рогатина его взять не могла. Раскрутил я пращу, прицелился, выхлестнул ему глаз – да что толку? Медведь-то ещё больше взбесился, по стойбищу принялся метаться. Тут уж его удержать совсем мочи не было. Что делать – схватил я щучий посох и снова за медведем. Кинулся он к Большому типи. Мы с Гнуфом – внутрь, чтобы там его встретить и, когда морда медвежья внутрь сунется, дрекольё аккурат в глотку вогнать. Да он, видать, это смекнул, и на крышу полез, вместо того, чтобы через дверь войти. А медведь-то жирный, тяжёлый – крыша-то, хоть и льдом укреплена, а так и ходит под ним ходуном, вот-вот провалится. А он ещё вот что удумал. Встал он над самым дымоходом (слабое место отыскал) и ну подскакивать да самым своим задом прямо на крышу падать. А наших-то внутрь много набилось – не протолкнуться (решили все в Большом типи спрятаться). Вижу, не выдержит скоро крыша, рухнет прямо на головы. Я велел прочь всем убираться, да только никто меня и слушать не стал – больно тряслись все от страху-то. Упёр я тогда щучий посох в землю прямо под дымоходом (дымоход-то был на ночь закрыт), и принялся ждать. А медведь-то знай, крышу рушит – всё на нас её хочет уронить. Ударил он ещё раз-другой, да и провалился. А щучий посох ему аккурат под хвост попал – медведь-то его видеть не мог, вот и насадился на него, как на кол. Заревел он тогда страшно – не по-медвежьи зарычал, а вроде, как человек от боли кричит. Кровищи из него вылилось тьма – все угли в очаге потухли. Наши все вон тут же прыснули – давиться у входа стали, а я уж за ними следом. А медведь – давай с посохом под хвостом по всей хижине метаться да орать пуще прежнего – все стены расшвырял, тут его льдом и задавило. Поворчал он ещё немного, да и сдох.
Пошли мы наутро в лес, к его берлоге, там тебя и нашли. А шкурки-то беличьи на снегу валялись, видать ты, пока без памяти был, их из берлоги повыкидывал. Уж не знаю, как наши шкурки в медвежьей берлоге очутились – должно быть, недоглядел шаман по осени, а медведь-то их из-под носа у него и уволок, в берлогу к себе снёс, зимой греться. – Гук недобро взглянул на шамана.
– Да говорю я тебе, – вступился Чуф, – не медведь это был, а человеческий колдун. Он и шкурки не для того вовсе утащил, чтоб в берлоге постель себе справить.
Был мне сон. Иду я по лесу ночью. Вижу, в темноте, под еловыми лапами огонёк виднеется. Я к нему подхожу, а там вроде как ниша. В этой нише я лаз приметил. Заглянул внутрь, а там лучина горит, и медведь на шкурах сидит, задние лапы под себя поджал, а шкурки в передних держит. Склонился он над шкурками, будто читает. У меня от страха душа в пятки ушла, а он видать, меня приметил, посмотрел (а глаза-то, будто угли горят), и спокойно так говорит:
– Вот… Теперь я всё про вас знаю.
Чуф замолк.
– А дальше-то что было? – нетерпеливо проверещал Снюф. – Что ты потом видел?
– Проснулся я… – буркнул шаман. – Да и в стойбище он не просто грабить приходил – говорю вам, щучий посох был ему нужен. Не зря его ни одна рогатина не брала – все о шкуру его переломали. Шкура у него из камня. Глаза – торфяные угли, лапы у него – точно дубовые брёвна. Такого только посохом убить можно.
Перед глазами всё поплыло и я почувствовал, что снова засыпаю.
– Да будет тебе, – оборвал его Гук. – На что ему этот посох нужен? Медведь, как медведь – ну, разве что покрепче маленько оказался, да половчее, чем другие. Только и всего. Ну да это ничего – бивали мы и таких. – Гоблин-охотник прищурился и хмыкнул. Он погладил рукоять посоха, и мне показалось, что щука, украшавшая её, хитро подмигнула.

IX
Я проснулся. Перекусил тем, что оставили гоблины и почувствовал в себе силы подняться и выбраться на свежий воздух. Землю тихо укрывала сумеречная пелена, в дальнем кустарнике было тихо. В стойбище – напротив – царило необычайное оживление: одни спешно восстанавливали хижины, разрушенные медведем, другие готовили всё для погребения погибших товарищей.
Гоблинский обряд погребения умерших представляет собой сожжение на костре без каких-то особых почестей. Разве что вместе с телом в костёр часто кладут орудия, да кое-какие запасы пищи и грибов. Иногда бывает и так, что тело приходится разрезать на части – делается это из соображений экономии дров. Гостевой типи был разрушен – от него осталась лишь груда развороченных, окровавленных ледяных глыб, из-под которых торчали клочья звериных шкур, что висели на стенах.
–Большой типи, где ты спал, медведь сломал, – сказал Глуф, находившийся рядом. – Но рыбу, что ты нам дал, мы уже всю съели. – В ответ я лишь рассеянно кивнул.
И тут я увидел убитого медведя – огромное тело, покрытое тёмной, косматой шерстью, едва поместилось бы в гостевой типи. Зверь лежал в замёрзшей луже крови, в его единственном помутневшем глазу играли отблески факелов и, казалось, всё ещё таились остатки древней злобы на всё живое. Он неестественно скалил пасть в кривой мёртвой ухмылке. В пасти его я увидел крупного мороженого судака. Возле туши медведя ошивался шаман.
– Не хочет медведь уходить, – тревожно бормотал он. – Уж я ему лучшую рыбу отдал, а всё не хочет. Не к добру это! – Но никто его больше не слушал.
Пока я был без сознания, гоблины освоились с моими вещами – взяли у меня на поясе леуку, отыскали в рюкзаке норвежский нож и небольшой финский ножик пуукко, и принялись неумело расправляться с тушей медведя. Единственный, кто мог неплохо обращаться с ножами – Тюп – был уже далеко. Он был на пути к тем далёким лесам, куда, сами не ведая об этом, попадают после смерти все гоблины.
Я заглянул в типи Нюма. Там, непонятно скрючившись, лежал старый Цуф-Сорокопут. Подбородок его задрался кверху, пустые остекленевшие глаза неподвижно уставились на потолок, руки неестественно вывернуты. Возле него я обнаружил новенькое, безупречно сделанное гнездо для сороки.

***
Чуть позже я сидел в типи Гука, где собрались оставшиеся в живых охотники. Закусывали вепревиной, зажаренной прямо на очаге, пили из глиняных посудин горячий отвар кипрея с мёдом. Не обошлось и без грибов. Нюм, быстро оправившийся от недавней встречи с медведем, лихо уписывал свою долю. Вскоре всё было съедено.
– Буду собираться домой, – сказал я, поднимаясь. – Темно уже совсем, а гостевой дом медведь разломал.
– Снюф, проводишь, – не стал возражать Гук.
На выходе гоблины подали мне снегоступы, которые я растерял в лесу. Оказывается, с утра их отыскали и принесли в стойбище. Вождь Глуф вышел ко мне и протянул огромную замороженную медвежью лапу.
– Тебе, – коротко сказал он с лёгким поклоном. Я спрятал лапу в глубокий рюкзак – накрутить дома котлет из медвежатины.
Мы одолели кустарник и шли по болоту, пока вдали не замаячил силуэт моего дома. Решили перекурить.
– Прав был шаман, – пуская кольцо дыма, прохрюкал Снюф. – Непростой это медведь был.
В этот момент мне показалось, что в одном из моих окон промелькнул свет, но я не придал этому значения.
– Ну, бывай! – проверещал Снюф. – В следующий раз на кабана пойдём. – И он беззаботно зашагал в стойбище.
Оставшись один, я двинулся к дому, до которого оставалось уже совсем недалеко. Но не успел я сделать и пары шагов, как мне показалось, что возле крыльца возникла большая бесформенная тень. Она проплыла мимо стены дома и скрылась за углом.
Я остановился и прислушался. Удаляясь в сторону кустарника, шуршали по снегу шаги Снюфа. Мне вдруг захотелось позвать Снюфа, вернуться в стойбище. Шаги затихли и наступила абсолютная тишина – даже лёгкая позёмка прервала свой озорной бег по заснеженным кочкам. Возвращаться было глупо, и я зашагал к дому. Время от времени я останавливался, присматриваясь и прислушиваясь, однако ничего подозрительного не заметил. Поднявшись на крыльцо, я нашарил в кармане ключи, отпер дверь и вошёл.

Возможно, продолжение будет...
Размещено в Без категории
Просмотров 482 Комментарии 0
Всего комментариев 0

Комментарии

 

На правах рекламы:
реклама

Часовой пояс в формате GMT +3. Сейчас: 09:33


valhalla.ulver.com RSS2 sitemap
При перепечатке материалов активная ссылка на ulver.com обязательна.
vBulletin® Copyright ©2000 - 2020, Jelsoft Enterprises Ltd.