Valhalla  
вернуться   Valhalla > Тематические форумы > Литература
Регистрация


Для отправления сообщений необходима Регистрация
 
опции темы
старый 10.06.2004, 19:23   #1
Junior Member
 
Регистрация: 01.2004
Сообщений: 15
Репутация: 0 | 0
По умолчанию Твои глаза

Твои глаза.

Он смотрел в твои глаза. Ты убивала Его, а Он смотрел в Твои глаза, такие глубокие, можно в них упасть и не остаться в живых, чем Он, собственно говоря, и занимался. В Его взгляде застыл какой-то вопрос, но было видно, что что-то мешает Ему его определённо сформулировать, что-то стоит преградой между тем, что Он думает, что видит, и что хочет сказать. Он в ужасе метался по всем закоулкам своего сознания в поисках нужного звука, слова, решения, теряя заветные мгновения последних секунд и кровь, которая литр за литром обозначала путь Его отчаяния в лабиринте мыслей, где в панике стены вырастали одна за одной и постоянно там, где вовсе не нужно было. Перед Его глазами стоял Твой образ, казалось, за последние минуты Он изучил твою внешность до малейших подробностей, с точностью до каждой клетки, но Ему не под силу было понять, что у тебя внутри, Он просто падал в пропасть твоих глаз, просто тонул в чёрной пелене тайны Твоего сознания, пытаясь понять необъяснимое, даже Я тебя не понимал, а что и говорить о полутрупах…
Что действительно было Мне ясно, то это момент нашего с Ним одномыслия, Я просто чувствовал, что вот-вот в Его глазах промелькнёт искорка вопроса, терзающего и Меня. Вопрос: ”Почему?” Почему Ты выбрала именно Его, дала заглянуть в Эти глаза, предоставила шанс что-то для себя уяснить, так как в моменты смерти мозг начинает работать сильнее и многое осознаёшь тогда, когда это уже совсем не нужно, и поздно что-либо решать и делать. Это жестоко с Твоей стороны. “Почему?” В то время как все вокруг лежали в реках собственной и чужой крови, нашпигованные свинцом до отказа, и последним, что они видели было отражение собственной беспомощной ярости, непонимания и страха в Твоих стильных зеркальных очках. Он же получил возможность попытаться Тебя понять и надеяться на что-то рассчитывать. Но Я знаю Твою позицию, в этот момент – всё, что угодно, только не жизнь. Он, кажется, это понимал, сознание затуманивалось, члены были обескровлены, и вместо крови в жилах наливалась кислота, перемешиваясь с ядом свинца, ничего уже не хотелось, было только больное инстинктивное желание жить, которое начинало смутно отказывать, так как все рецепторы и реакции растворялись и расщеплялись в этой уже бесцельной и тяжелой обузе под названием мозг, они давились отчаянной попыткой сознания принять всё как есть и перестать думать. Ты убила его разум, ты убила его инстинкт, но тело ещё существовало, процессы жизнедеятельности сходили на нет, но ещё происходили. Тебе только осталось поставить точку в бесполезном поглощении энергии и превращении её в ничто, в условия для существования мёртвого…
Сухой щелчок металла. Ещё. И последний раз. По тому, как Ты это сделала, было понятно, что это – всё, больше ничего уже не связывает Тебя и Его, Хищника и Жертву… Он по-прежнему смотрел в том же направлении, но теперь стекло и зеркало мёртвых глаз отражало само себя в Твоих стильных зеркальных очках. В такие моменты Мне хочется убить Тебя. Убийственный блеск ярко-красной помады на строгих и в то же время жестоких и робких губах, тонкие изящные чёрные брови, напоминающие мне Твои порезы на руках после кровавой ванны, глубокие глаза неоправданного цинизма цвета Варфоломеевской ночи, спрятанные под заветными линзами, немного вздёрнутый гордый нос, каштановые волосы виновности, самостоятельно обрезанные до средней длины, разбавленные небрежно обесцвеченными и ярко-красными прядями, в тоже время организующими ощущение непонятной и загадочной, как ношение женщиной мужского имени, гармонии, поражающей своей неординарностью в качестве тактического хода. Кожаные мужские армейские ботинки с массивной подошвой, нисколько не вульгарный костюм из почти зеркального чёрного кожзаменителя, включающий в себя обтягивающие брюки, строгий женский пиджак, всегда застёгнутый на все пуговицы, но нисколько не стесняющий движений необходимых для искусного убийства, наоборот, подчёркивающего чёткость и совершенность техники нанесения смертельных повреждений с помощью различных видов хромированных игрушек, более присущих мужчинам. Под пиджаком стильная, абсолютно непрозрачная блузка цвета капиллярной артериальной крови, и как завершающий аккорд - белоснежный галстук, полный чистоты и невиновности, который впоследствии служит для перетяжки сосудов и остановки кровотечения и приобретает окрас в тон блузки, которая к тому времени представляет из себя уже неизвестно что благодаря стараниям служб правопорядка, ничего не понимающих в стиле и гармонии, даже не умеющих обращаться со своими железными игрушками, как следует… Они боялись Тебя, боялись твоей красоты…
- Кому Ты будешь смотреть в глаза, когда будешь умирать?
- У меня всегда с собой есть зеркальце.
Я не был удивлён Твоим ответом, Мои чувства в тот момент нельзя было описать, я был просто поражён. Что-то в Тебе произошло, что конкретно, я сомневаюсь, что даже Ты сама смогла бы это понять, осознать, принять, а потом уже сформулировать. Это “что-то” теперь не будет давать мне покоя, если раньше ты отвечала: “Я не буду умирать.”, то есть не допускала возможности своей смерти, то теперь у Тебя есть даже определённые решения на этот счёт. Это не было странным, это было пугающим, и настолько нехарактерным для тебя, что Мне вдруг не захотелось Тебя убивать, я, проклиная свой цинизм, ловил мысль о том, что будет дальше, о том, что произойдёт в ближайшее время с разумом и чувствами этого столь загадочного, и в то же время только Мне иногда понятного, безжалостного и такого болезненного хрупкого существа по имени Ты.
- Внизу нас ждёт тёплый приём.
- Чего ещё ожидать от мужчин…

Нужно было Мне это припомнить, когда в который раз Я нёс твоё уже почти безжизненное тело на руках, которые жёг раскалённый металл в ладонях, металл, питающийся порохом и смертью, норовивший вот-вот вырваться на волю и оставить после себя пустоту, загробный вакуум, поглотивший отчаянное биение сердец, вопли болезненного освобождения и стоны, погибшие в ритме железного стука костей постоянно сжимающегося указательного пальца, утонувшие в полном силы и ярости механического зверя скрежете, хрусте и треске красных зубов, когда убийственные пульсы разбивают зрачки.
Ты снова была мертва для Них, почти мертва для Меня и жива для Себя, причём последнее Тебе было особо ненавистно, теперь Я это понимал, эти ужасы и лишенья были ничем иным, как этапами в достижении конечной цели, Твоей нисколько неоправданной цели умереть. Тебе больше не нравилось убивать людей, теперь Тебе нравилось, когда люди убивают Тебя… И Ты будто ненавидишь Меня за то, что каждый раз Я возвращаю Тебе жизнь, которую в Твоих глазах Я, к своему сожалению, читаю как существование. И не просто существование, а жалкое использование, потребность в Тебе в качестве машины смерти… Почему же Я всё равно каждый раз вдыхаю в Тебя Твоё сознание, Твой инстинкт, Твою душу, когда все мои старания всё рано оканчиваются почти санкционированным самоубийством без видимой и объективно разумной причины с трагическим и таким предсказуемым финалом? Наверное, Я люблю Тебя…
Я помню, когда мы первый раз встретились, помню ту насквозь сумасшедшую, истеричную и загнанную в угол дикую кошку, которая однажды не выдержала и разрядила обойму в своего сутенёра… После чего мир развернулся в другую сторону по отношению к Ней, из мира ласковой, лестной и псевдокрасивой жестокости иллюзий он стал миром открытой, ничем не стеснённой, кичливой и жестокой ненависти. А Её наивность, испорченная нервным срывом с роковым исходом, нанесла вечную рану сердцу, оставив кровоточить, обливая эритроцитами всё видение мира и окружающих, все вокруг сразу становились для неё по колено в крови и будто требовали вершить над собой правосудие. Девочке стало плохо от собственных фантазий, не было сил держать их внутри себя, не было жизни в той оболочке для жестоких глюков, не подвластных никакой отраве. Вот такой Я впервые увидел Тебя…
Я ещё помню, как упорно тратил пули на психов из гнилого мяса, эти наркоманы были готовы развязать третью мировую войну, разнести этот мир в пух и прах ради заветной дозы, ради временного кайфа, который в свою очередь убивает мозги навсегда, и им было не важно кто за этим всем стоит, к дергает их за ниточки и у кого в руках острейшие ножницы, всегда готовые сделать завершающий судьбоносный щелчок. Им было не справиться со Мной, да, тогда Я был другим, молодым, с Тобой Я постарел на десятки лет, с Тобой Я ощутил цену и недостаточность жизни, не только своей, но и чужой. Ещё два года назад Я разрывал их тела на части, освобождал их затхлые мыслишки из зловонной западни тела и сознания, Я ненавидел их, но делал это, чтобы Тебе было лучше, чтобы Твоему сознанию и телу было, куда идти и развиваться, к чему стремиться, на что надеяться, Я открывал двери и фонтаны крови, вёл Тебя на свет, а их в преисподнюю. И всё было прекрасно, идеально, Ты в безопасности, цель достигнута, чего ещё желать, но судьба зазналась, чей-то свинец зацепил Тебя… С тех пор ты не видишь, но физическая слепота компенсируется феноменальными осязательными способностями Твоих внутренних ощущений, когда Я смотрю на Тебя, Я думаю, зачем людям глаза. И Ты смотришь на Них, когда они умирают, не для того, чтобы издеваться, Ты надеешься прозреть в эти моменты, Ты хочешь, чтобы первым, что Ты увидишь в новой жизни, была смерть, смерть от твоих рук, чтобы увидеть это в первый и последний раз. Новой жизни… Это будет новая жизнь для Тебя, а для Меня это будешь новая Ты.

Ты лежала там, где несколько недель назад было только Твоё тело, это было не тело, а физическая карта боли и пособие по анатомии для маньяков. Теперь Ты уже могла делать всё, что делала раньше, начала тренировки, зачем они Тебе были нужны – непонятно, Ты была мастером своего смертельного образа жизни. Впрочем, каждый является мастером своего собственного образа жизни, но никто ещё не достиг в себе таких высот, как Ты, к тому же у Тебя было свойство становиться мастером жизни тех, кого Ты не считаешь достойным жить, у Тебя всегда свои причины на момент власти над жизнью другого, и Ты никому не собираешься их выкладывать. Ты вообще по жизни никому ничего не должна, это Тебе все должны, должны умереть, и Я не сомневаюсь, что в твоём списке должников Я – на последнем месте, может быть Я, конечно, и ошибаюсь, но если учесть тот факт, что Моё мировоззрение – это рациональная позиция пессимиста, Моё имя должно входить в последнюю тройку смертников. Теперь Я уже не мог о Тебе заботиться, потому что Твоё выздоровление, хотя и частичное, не подразумевает под собой хоть какой-то, самой малой несамостоятельности. Ты просто не привыкла, что что-то могут делать за Тебя, тем более, когда это непосредственно касается Твоего благосостояния, к тому же физического. Я давно заметил, что Тебе гораздо важнее возможности Твоего тела, чем духовные качества Твоего существования в этом мире. Но это не была та светская самовлюблённость во внешность, это был просто расчёт на ресурсы, необходимые для полноценного достижения оптимума, с помощью мастерства, которое в свою очередь тоже зависит от этих самых ресурсов здорового тела, где здоровый дух не играл принципиальной роли.

Ты выходишь из ванной, абсолютно нагая, проходишь мимо Меня, ослепляя девственной красотой, которая по своей сути вовсе не такая чистая, как Мне хотелось бы, Я испытывал эстетическое удовольствие от вида Твоего тела, не только любуясь, но и осознавая, что эту красоту защищал сам, хоть и неудачно, но всё же смог её вернуть. Я уже привык к Твоему цинизму, Я не чувствовал к Тебе влечения, никаких мыслей похотливой природы не возникало, это было бы некорректно по отношению к Тебе. Ты проходишь вдоль станы к дорогому кожаному креслу, на котором лежат твои вещи, каждый раз новые, на голое тело надеваешь брюки, Я вижу в них свои очертания, дальше блузка, того же кровавого цвета, галстук, пиджак… Стоп! Маленькая деталь, но всё же я придал ей некоторое значение: Ты одела сначала брюки, а потом блузку, раньше всё было по-другому, сначала блузка, потом брюки.
Ты редко что-то объясняла, но причину этого принципа в одежде Я знал хорошо. Ещё давно Ты сказала, что Тебе не придётся в этом случае мять красную ткань, чтобы насильно запихать в тугую талию кожзаменителя брюк. А сейчас Ты делала именно это. Что заставило Тебя изменить своим принципам? Возможно, обстоятельства каким-то образом Тебе намекали, что всё происходит не так, потому Ты и сбилась… Действительно, всё было абсолютно по-другому, снова мелкая деталь, но снова огромное значение, теперь уже для Тебя, Я забрал зеркальце…
- Оружие готово? – Сверкнули стильные зеркальные очки.
- Всё в норме.
- Ну что, ты меня любишь?
Опять всё, как всегда, но здание банка на семьдесят пять процентов сделано из двустороннего зеркального стеклопакета. Вот поэтому сегодня у Меня будет другая работа, поэтому сегодня у Меня лишняя железная масса – подствольный гранатомёт на М16. Я не хочу, чтобы Ты умерла сегодня здесь, и значит мой единственный противник в этот раз – это сам я, точнее моё отражение.

Лунная пыль битого стекла сыпалась с металлических каркасов, обнажая голубое небо, утонувшее в золотых лучах. Вместе со звездопадом материальных частиц света в зенитной лазури плескались и остывали, красиво переливаясь, раскалённые добела осколки цельнометаллических оболочек, секунду назад полных пленённого огня и миг назад подаривших ему волю, обернувшуюся громом децибел и воздушным ударом.
Люди, погрязшие в панике и меркантилизме, с надрывными криками непонимания и автоматического желания помощи, слепые, как котята, точнее ослеплённые звёздами, теперь уже хрустящими на полу, нервно дёргаясь и спотыкаясь на собственных эмоциях, искали самые абсурдные варианты выхода из этой абсурднейшей ситуации такого наглого и банального ограбления.
Они бы просто сошли с ума, если б узнали, что никакой определённой идейной подоплёки у этого преступления не было, не было веских причин, была только блажь больного воображения, поражённого напряжением между двумя характерами, очень разными и относительно мирными, вступившими во взаимодействие, став опасным для них самих и для общества союзом. Это о Нас с Тобой.
Они захлёбывались своими собственными воплями, биением сердца, которое было сейчас как никогда живым и в то же время тяжёлым, как камень, хотелось быстрее избавиться от мотора, работающего с побочными продуктами – адреналином, от которого темнело в глазах и пьянило воображение, вдруг пожелавшего остаться здесь и покончить с возмутителями спокойствия и беспокойствия своим собственным именем, внести себя в список народных героев непонятно для какой конечной цели.
Похоже было, что люди ещё больше паниковали из-за того, что Я стрелял не в них, а в их искусственные подобия на плоскости кристаллов песка. Они бежали ко Мне, почему-то не от Меня, пробегали мимо, но Я не обращал никакого внимания на второстепенные тени, скользившие за моим изображением, это была твоя работа, уделять внимание и горячую металлическую отраву каждому представителю гомо-сапиенсов в этой буре, они пытались бежать, они бежали, но не убегали – Ты убивала их.
Стоны стихли, шёпот умирающих зеркал замолчал, Моё орудие труда терялось в радужном блеске – оно больше не пригодится.
- Деньги.
- Идём.
Шары багрового, ощущаемо густого пламени провожали Нас от сейфов до главной залы, полной теперь не только потерянных душ, но и железных лбов, отягощенных клятвой, призванием и приказом, не говоря уже об оружии, холод и неумолимость которого мешало каждому трезво оценивать ситуацию, оно вменяло оценку только с точки зрения применения самого себя, как воли правосудия. Следующий толчок выбросил Тебя вперёд и распластал по мраморному полу, Я никогда не видел такой беспомощности в Тебе. За Нами из глубины коридоров уже шли на полусогнутых от сосредоточения коленях, целясь в каждый неизведанный угол за поворотом, напрягаясь от борьбы чувства долга и правила с чувством надежды на неудачу, обеспечивающую меньшее количество тревог и лишений. Властвующие бумажки за спиной нисколько не грели Меня, как и нисколько не тяготили. Я не чувствовал абсолютно ничего. Ты рядом напрягала мышцы, Я Тебе помогал, но несмотря ни на что Мы проигрывали, потому что ты уже проиграла свою битву и теперь была в коротком и зыбком шаге от физической смерти, поскольку Твоё “Я” уже умерло.
Звёздная пыль мешалась с кровью. Кровью из них, и кровью из Тебя. Ты умирала среди них. Я знал, что Твой уже инстинкт совершал сейчас безрезультатное действие, он этого не знал, он вообще был неспособен, что либо знать, способен только уметь. Ты искала зеркальце, отчаянно шаря под пиджаком, завязая пальцами в липкой среде эритроцитов и лейкоцитов. Сейчас это была уже не Ты, не знаю, чью смерть Я холодно игнорировал, но это была не Твоя смерть Твоего тела. Твои глаза были в огне, они тоже безрезультатно искали стильные зеркальные очки. Но они не могли видеть, как Моя нога, тяжёлым следом грубого ботинка превратила их в нечто сюрреалистичное, убив в них нотки предназначения и такого сейчас необходимого спасения, готовившего в последний путь отраженным взглядом. Я ушёл. Один. Нужно было отвезти деньги туда, куда следовало их увозить всегда. Чувство опустошённости перестало угнетать и жечь Меня.

Я вернулся на место гибели и сжигания паутины иллюзий, этот след на грязной карте мира теперь навсегда вырезан в моём сердце осколком стильных зеркальных очков. Ночью здесь не переставали работы по ликвидации разрушения, тела вывезли ещё вечером, последнюю из десятков в одночасье ставших непригодными для дальнейшей эксплуатации машин органов правопорядка увезли на Моих глазах. Территория была опечатана.
Не знаю, как Я один без Тебя смог всё это совершить, во-первых, как Я остался жив, ушёл победителем без изъяна, неужели ТАК всё поменялось? От Тебя зависела целая система, которая подобно фрактальному множеству и дробной размерности, полностью изменила доминанты в связи с трансформацией одной составляющей, теперь ясно - Ты была доминантой, Тебе были обязаны все эти метаморфозы, Ты управляла всем. Почему же Ты ушла, почему поставила систему наедине с коэффициентом при Твоей переменной, то есть Мной, почему оставила бремя определяющей константы, которая, однако, неодинакова для каждого уравнения жизни и смерти, почему теперь пустое число выпадает в остатке и не оправдывает корни равенства, обращённого Твоей лёгкой динамикой судьбы в ноль. Теперь определяющего звена нет, теперь система не имеет смысла, все факторы условных переменных больше не связаны ничем, они свободны и беспомощны в своей взаимной рекуррентности, им потребуется немало определений большого ума, прямых и обратных зависимостей на числовой окружности графика формулы судьбы и переосмыслений последнего значения, при котором столь привычная и уже единственная желаемая система, Твоя система, ещё существовала и давала повод для жизни.
Мне больше не было смысла оставаться в этом облаке загробной пустоты и звенящего шёпота смерти, глубоко душившей Меня от безысходной радости конца, давшего ей повод заняться своей чёрной миссией, снова почувствовать себя хоть в чём-то значимой и властвующей. Её благодарность страшными когтями сжимала отвечающую за дробь в груди мышцу, оставляя глубокие кровоточащие душевнобольным допамином траншеи на этом странном и нестабильном поле физиологической битвы. Впереди было то, что Мы с Тобой называли предпоследним путём, последний путь будет идти с той же точки, с одной лишь разницей, что на четвёртый день после Моего сомнительного триумфа. Одна мысль сверлила Мне мозг, металлические опилки серых клеток шелестели, создавая жгучий зуд, свёртывающий кровь в проклятия и пьянящие раненый разум слова, эти частицы пульса мыслей складывались в одну лаконичную фразу, прочно занявшую позицию больной мании: “Это будет без Тебя”.
Это было без Тебя. Погоня за светом фар на лиловых кровоподтёках облаков, полных энергии электрофорной машины и молекул живого человека, вот-вот готовых вылиться на раскалённый асфальт ливнем всеобъемлющей вселенской скорби потопа, чтобы смыть кровавых позор с разбитого лица мёртвого города падших демонов и отчаявшихся летать ангелов бесчестия. Каждая капля этого катаклизма несла в себе умирающий взгляд и слёзный упрёк, когда разбивалась о лобовое стекло и оставляла мутный след небесного праха. Я знал – это солёный дождь, скоро соль разъест резину машин, черноту пустынной полосы препятствий автотрассы, впитается с молоком матери маленькой девочке, которая уже будет знать всё, что знала Ты, только Я никогда с Ней не встречусь. Она будет знать, нести в себе эту информацию, этот шифр, но Меня не будет рядом, и знание не будет Её жизнью.
Это последняя Моя возможность оставить в живых чудо света, не вмешиваться, не учить, не разрушать личность, тело, сознание. Финальный предел оставлял только такую надежду, расчёт на собственный разум. Надежда умирает последней, но Я бы убил её первой… Если она живёт, то её иллюзии овладевают сердцем, чувства с кровью переносятся в мозг, идеи становятся суше и зависимее, руки слабеют, и кажется, что всё произойдёт само собой, судьба свершит свой суд. В итоге жизненная мысль покинет фаталиста.
Железный мускул двигателя замолчал, мягкая земля отпечатала след рокового человека, Я больше не мог быть Собой, Мне хотелось смотреть на Себя со стороны. Я не делал этого, это не Мои мысли и не Мой финал, не Моя ответственность.
Безжизненный пластик квартирной двери был нарушен живыми пятнами кровавой дактилоскопии. Я узнал запись Твоих жестов, Ты была здесь. Вопреки Мне. Человек у двери снова становился Мной, теперь здесь хотел быть именно Я. Из-за Твоих следов на пороге.
Красные ладони били мне в глаза со стен, с пола, из воздуха. Мне казалось, что Я уже всё знаю. Крамольная надпись “Добро пожаловать” не оставляла надежды на компромиссный исход. Кровавые буквы выносили приговор Нам обоим, но судить должен был быть тот, кто сохранил способность рационально мыслить и решать, знать о том, что будет после, не сожалеть, не думать об этом, не скрывать исход, забыть вину и принять, как должное. Свет в окне мигал азбукой Морзе, и Я знал, что мой удел сегодня, партия палача.
Ты купалась в крови и деньгах, банкноты клеились друг к другу на красную массу организма человека. Твоего взляда среди них не было. Глаза были, зрачки отражали глазное дно, преломляли через радужку. Они видели… Это были Твои глаза, но не Твой взгляд, не Ты.
- А ты постарел. – В голосе было эхо чувств, это был уже не Твой голос.
Я промолчал, Меня больше ничто не связывало с этой женщиной, которая ненавидит
меня сердцем, а не разумом, как раньше, не было того ощущения внутри, которое заставляло держать мысли и чувства в холоде, потерян контроль над всем, система вышла из строя, всё нужно было начинать сначала. Это единственное желание сейчас владело Моим воспалённым мозгом: начать сначала, чтобы снова жить, а не существовать. Для выполнения этой глобальной задачи одного локального клубка жизни нужно было принести жертву, оправданную самим собой и единственно возможную домимнанту в решении уравниния вселенной.
- Ты предал меня. – Ты смотрела живыми глазами, метаясь взглядом между резьбой ствола и Моим безжалостным мёртвым лицо. Я принял решение, Я палач…
- Это не Ты. Я предал другую, другую Тебя…
Сегодня
Реклама

Ссылки от спонсора

Для отправления сообщений необходима Регистрация

Тэги
глаза, Твои

опции темы

Похожие темы для: Твои глаза
Тема Автор Разделы & Форумы Ответов Последнее сообщение
У холмов есть глаза - 2 Modus Кино 2 04.07.2007 21:55
открой глаза и улыбайся наташа Архив 2005 2 01.12.2005 22:15


На правах рекламы:
реклама

Часовой пояс в формате GMT +3. Сейчас: 08:51


valhalla.ulver.com RSS2 sitemap
При перепечатке материалов активная ссылка на ulver.com обязательна.
vBulletin® Copyright ©2000 - 2019, Jelsoft Enterprises Ltd.