[Klerkon]

Француз-священник, переехавший в Чувашию: «Русские еще спасут Европу верой и духом!»

«В теплой Франции вообще много чего не было, что впервые увидел священник в России
…Дорога с чебоксарского вокзала до Свято-Троицкого монастыря занимает всего ничего: минут 15 в покрытом инеем троллейбусе, потом столько же пешочком по застывшему заливу Волги, покрывшись инеем уже сам. Ледяной ветер здесь все время в лицо, поэтому к монастырю подходишь изрядно заиндевевший, не понимая, как те трое суровых чувашских мужчин, что попались тебе навстречу, умудряются дуть пиво на 30-градусном морозе. Но еще труднее понять: почему уроженец Франции Пьер Паскье однажды променял благополучную европейскую страну, в которой тепло даже зимой, на студеную Чувашию, где с конца прошлого года он стал настоятелем Свято-Троицкого монастыря.

ПУТЬ В ПРАВОСЛАВИЕ ПОДСКАЗАЛИ СОВЕТСКИЕ ЕВРЕИ

– Подъехал уже? – спросил отец Василий с узнаваемым французским прононсом, когда я ему позвонил. – Скоро буду. В храм зайди, не мерзни. И помолись пока…
В итоге до монастыря я дошел за полчаса. Батюшка Василий шел сюда 16 лет. Этот путь ему подсказали евреи. Точнее, те выходцы из СССР, которые в 90-х годах назывались ими в советских ОВИРах, чтобы обрести новую родину в виде Израиля. Батюшка еще толком и батюшкой тогда не был: в 1980 году во Франции он принял постриг, стал монахом униатской церкви (нечто среднее между католицизмом и православием: вроде католики, но богослужения проходят по православным обрядам), получил новое имя Басиль и уехал служить в Землю обетованную.

А тут и «советские евреи» прибыли, заполонив пустовавшие до этого православные храмы: многие из них были евреями только в документах, оставаясь православными людьми. Прежние прихожане, православные арабы, разъехались по Америкам да Европам, подальше от своих фанатичных мусульманских соплеменников: последние считали их предателями. И монах Басиль стал украдкой покидать свой униатский монастырь, чтобы участвовать в православных богослужениях. Тогда-то евреи и надоумили нашего героя: езжай в Россию, вот настоящая страна для тебя. К тому времени батюшка и сам это понял и засобирался в дорогу. Но поскольку евреи те были советские да и пророков среди них не было, то и путь отца Василия занял гораздо меньше библейских 40 лет. Впрочем, он оказался не менее тернистым…
Отец Василий, когда-то поменявший Францию на Россию, давно считает себя русским патриотом.

СТАРЕЦ ИОАНН КРЕСТЬЯНКИН «ПОДАРИЛ» ЕГО АЛЕКСИЮ II

…Батюшка встречает меня в своем кабинете. Мы по-христиански лобзаемся, а он, улыбаясь, извиняется и показывает свои руки:

– Помою пойду…

Он только что вернулся с подворья, где осматривал хозяйство, приданное монастырю.

– Корова там у нас много, пшела, – откуда-то доносится его голос, перемешанный с журчанием воды. С русским у него все нормально, но некоторые слова типа «пчела» по-прежнему даются ему с трудом.

– А ведь тогда я мало знал язык и немного боялся, – вспоминает он. – Но знал и то, что Бог уже расставил для меня все указатели в Россию. По ним и дошел…

…Та решимость, с которой он паковал чемоданы в Россию, казалась его родственникам безумием: на дворе стояла поздняя осень 1993-го и французские каналы с азартом крутили кадры с танками и пальбой на улицах Москвы. А дальше было отчаяние. Оказалось, что приход, который пригласил француза в столицу, был не совсем близок к православию, полусектантским.

И монах Басиль удрал оттуда. В запорошенную Москву. В летней рясе, не зная языка и практически без денег. Выручили знакомые по Иерусалиму: приютили и познакомили наконец с людьми из Московской патриархии, которые также вспомнили его по Святой земле.

А вскоре произошел случай, который сам батюшка считает настоящим чудом: друг познакомил его с легендарным старцем и провидцем Иоанном Крестьянкиным. Монах-униат по-прежнему плохо говорил по-русски, и поэтому старец велел товарищу пробиться на богослужении к Алексию II и сказать, что француз – подарок Патриарху на его именины от Иоанна Крестьянкина. Так и сделали, несмотря на безрассудность затеи. Но она удалась! Алексий, услышав просьбу старца, рассмеялся и вскоре воцерковил монаха Басиля, дав тому новое имя – отец Василий. А еще через несколько дней новоиспеченному батюшке завидовали другие священники: он вместе с Патриархом в Свято-Даниловом монастыре отслужил свою первую литургию!

ОТ ПРИХОЖАН РЫДАЛ В ПОДУШКУ

– …Не холодно вам? – аккуратно постучавшись в дверь, прерывает нашу беседу одна из работниц монастыря. – Минус 32 уже на градуснике, а кабинет не протоплен еще…

– У меня валенки, – снова улыбается священник. – Привык уже к ним. Теплые они, во Франции таких нет…

В теплой Франции вообще много чего не было, что впервые увидел священник в России. После Москвы его отправили на послушание в Псково-Печорский монастырь. Там он прожил полгода. В испытаниях, как он выражается: за незнание языка братия ругала его бараном. Теперь он вспоминает это с улыбкой и говорит, что без испытания нет победы над самим собой. А тогда рыдал в подушку.

Как рыдал уже в Чувашии, куда он со знакомым иереем был отправлен в один приход заменить священника. Что там случилось, батюшка до сих пор понять не может: тот священник сам просил сменить его, а когда они с иереем прибыли на место, он вдруг объявил прихожанам, что новички – иностранные самозванцы. В общем, дело чуть до избиения не дошло…

СНАЧАЛА ВЕНЧАТЬ, ПОТОМ ОТПЕВАТЬ

– А может, это и есть одно из проявлений русского характера – сопротивляться всему пришлому? – спрашиваю его, выслушивая историю его испытаний.

– Зачем так говоришь? – чуть не обижается священник. – Про русских я такого не скажу. Я знаю, что даже когда французские солдаты были брошены Наполеоном в российских снегах, их русские обогревали, кормили, и многие солдаты так и не вернулись в Европу, женились и остались здесь. А тот эпизод я не воспринимаю как русскую враждебность. Кто-то подговорил этих людей, обманул. Тем не менее я оттуда уехал, и нам дали другой приход, в селе Никулино, где я служил два года…

…В этом чувашском селе батюшка едва не был обвинен в воровстве. А всего-то и делов, что отдал на реставрацию потрескавшиеся иконы из сельского храма. Селяне не хотели верить ему, даже когда обновленные лики вновь заняли свои места.

Никулино запомнилось отцу Василию еще одним ярким эпизодом. Ему пришлось сначала венчать молодоженов, а вскоре отпевать отца жениха – тот на свадебном застолье, которое продолжалось пару дней, перебрал и помер. Для француза это было настоящим шоком…

Следующим местом службы стал небольшой чувашский городок Алатырь. Здесь он вместе с отцом Иеронимом, поддерживающим француза со времен знакомства в Иерусалиме, восстановил монастырь, а позже воссоздал еще и поруганный храм. А из заброшенной психбольницы недалеко от Алатыря сделали дом милосердия и воскресную школу. И местные снова не верили, что у него получится. «Одни сумасшедшие ушли, другие пришли», – говорили они, глядя на потуги священника. Но тот оказался упертым.

«МОЮ РОДИНУ ЗАНЯЛИ ДРУГИЕ ЛЮДИ»

…Шел строгий пост, а потому на столах трапезной Свято-Троицкого монастыря в Чебоксарах только постные кушанья: блины, салат из рыбных консервов, рыбный суп, пюре картофельное (весьма рекомендую к засоленной монахами капусте), гречка, чай, компот и мед. В углу один из монахов читает Жития Святых.

– Скучаю иногда по устрицам, – с тоской признается потом отец Василий. – Я же в приморье Франции родился, на юге. Каждую неделю родители покупали много их, и мы кушали. Когда я приезжаю во Францию, мне родители сразу покупают устриц, знают, что я люблю их. Хотя не думайте – я обычный русский патриот. Не французский, нет…

В этом месте я перестаю что-либо понимать. И наконец задаю тот самый главный вопрос, за ответом на который я приехал: почему холодная Россия, а не теплая Франция? Служить Богу там же комфортнее. И вдруг замечаю, как глаза настоятеля монастыря грустнеют еще больше:

– Когда я возвращаюсь во Францию, я вижу, что на мою родину пришли другие люди. Пришли и изменили Францию, которую я любил и которую я когда-то покинул. Это уже не мой дом.
– Но там же цивилизованная Европа! У нас так считается…

– Нет, там уже не так. Франция очень страдает от множества мигрантов. Франция теряет, если уже не потеряла, свое лицо как европейской страны. И даже свое духовное лицо.

А ведь Франция – старинная страна, которая одной из первых приняла христианство. А сегодня там эта… как ее… политкорректность. И люди перестали проповедовать Евангелие. Перестали быть самими собой. Перестали любить в душе. А другие в это время пришли. Они ничего не стеснялись, ничего не боялись. Они, мигрируя в Европу, тащат с собой свои традиции, обычаи и законы. И теперь Европу вообще не узнать. Может, я преувеличиваю, но именно это я ощущаю, когда возвращаюсь на родину.

– Не пугайте, батюшка. Ведь и нас на каждом углу учат уважать культуру пришлых народов. В то время как переселенцам про уважение местных традиций, похоже, ничего не объясняют…

– А вы не бойтесь. В России другая ситуация. Россия много веков имеет нормальное соотношение между религиями. Кроме отдельных точек: нашего Кавказа, например, где иностранные экстремисты проповедуют совсем другой ислам. В Чувашии, слава богу, такой проблемы нет.

– Это в Чувашии нет, а в Москве уже чувствуется…

– Да, я видел. Страшно даже не переселение народов. С ними идут какие-то носители идей, миссионеры, которые провоцируют настроения местных жителей…

– А недавно в той же Москве к ужасу москвичей прямо на улицах резали баранов…

– На улицах резали? Такого делать никак нельзя. Надо уважать тех людей, которые вас принимают.

– Так они говорят, что это их культурные традиции…

– Пусть во дворах режут. Для православного человека видеть, как приносят кровавые жертвы, всегда оскорбительно. Мы же не ходим в чужую порядочную и чистую квартиру в грязной обуви!

– И что же нам делать?

– Надо бороться, надо быть патриотом. Пока русские будут вести себя как православные, никто не займет наш дом. Если мы не защищаем свой дом, не закрываем двери, то конечно. И у вас есть шанс не превратиться во вторую Францию: если русские останутся русскими.

Я еще обдумываю сказанное, собираясь возразить ему, что, кроме русских, вокруг полно еще тех же чувашей, мордвы и татар, но спросить мне это не удается.

– А знаешь, почему я теперь тоже считаю себя русским? – не дожидаясь вопроса, сам спрашивает батюшка. – Потому что это не ген, а дух и вера. И я надеюсь, что именно русский дух и вера когда-нибудь снова спасут Европу. Может, не зря сегодня так много русских живет в Европе? И русские дух и вера помогут бельгийцам, французам, англичанам и испанцам снова стать настоящими христианами, ведь правда?

– Конечно, батюшка…

Возвращаясь назад, к той самой остановке, откуда троллейбус отвезет меня на вокзал, я встречаю группу молодых парней. Почти таких же, каких встретил утром. Поменялись лица, но не суть занятий – они тоже пьют что-то алкогольное, истошно гогоча. И мне очень хочется верить, что, соглашаясь с отцом Василием в его последнем вопросе, я сказал правду: что русские все-таки станут русскими, бросят пить, начнут рожать детей… И наконец избавят от напастей несчастную французскую родину русского священника…»

Ссылка на источник: http://sovch.chuvashia.com/?p=20672#more-20672

Обращу внимание на три момента:

1) Описанный случай далеко не первый в отечественной истории. Знаменитый православный святой Прокопий Устюжский (XV в.) был выходцем «из немецкия земли».

2) Православные евреи-репатрианты не только надоумили в свое время французского монаха Басиля отправиться в Россию, но и много позже поддерживали его в Москве. Надо полагать, поддерживали материально? Это не может не вызвать определенных вопросов.

3) Интересно мнение отца Василия (Басиля) по поводу «политкорректности» на его родине во Франции и ее поистине трагических последствий.

[Nik]

Klerkon

Описанный случай далеко не первый в отечественной истории.

Это так.
Хочу дополнить:
Йорген Лаурсен Виг

Весьма разносторонне образованный, лингвист, богослов, в прошлом лютеранский пастор, в возрасте 83 лет он принял Православие и решил устроить в своем имении православный монастырь.

УДИВИТЕЛЬНОЕ ОБРАЩЕНИЕ ДАТСКОГО ГУМАНИСТА В ПРАВОСЛАВИЕ: МИССИОНЕРСКИЙ ОПЫТ

…В Нижнем Новгороде стояли жаркие майские дни 2000 года. По площади Горького в сторону площади Минина брел старик. На его одежду обращали внимание прохожие: зимние ботинки «прощай молодость», мятые брюки, бушлатик и видавший виды черный малахай из овечьей шерсти. Умное худое лицо, седая борода полукругом, как у гнома, очки интеллигента – все это с одеждой вместе рождало сказочника. И «сказочник» брел по площади Горького. Это был житель датского острова Фюн, где когда-то Г.-Х. Андерсен сочинял свои замечательные, добрые сказки. Звали старика Йорген Лаурсен Виг. Кто бы мог подумать, что знавший 15 иностранных языков бывший лютеранский пастор скоро обратится в Православие?

А также:
Новости об инославных, принявших Православие

[Klerkon]

Спасибо за информацию о датчанине Виге!

Вообще датчане довольно много сделали для России в прошлом, вспомним того же мореплавателя Витуса Беринга или его старшего современника - знаменитого капера Торденскьольда, помогавшего Петру Великому и русской армии своими удачными рейдами против шведов на море. Тот же Рерик Датский является одним из вероятных "кандидатов на звание основателя Русского государства". Думаю, не стоит также напоминать, что матерью последнего русского императора Николая Второго тоже была датчанка Дагмара.

По поводу же иноземцев в русской церкви заметим, что многие российские дворянские роды имеют иностранное происхождение. Скажем, род великого Александра Суворова велся от шведа, поступившего на русскую службу почти в то же время, что и предок поэта Лермонтова шотландец Лермонт, героически погибший в войне с поляками под Смоленском (1632-1634). Между тем, русские дворяне нередко уходили в монастырь, принимали постриг. Простолюдины среди русских иерархов встречались нечасто.

Одним из последних был знаменитый Патриарх Всея Руси Никон (Никита Минов), сын зажиточного крестьянина-мордвина, рукоположенный в сан в 1652 г. после смерти Патриарха Иосифа. Помимо своих реформ, Никон прославился церковным и монастырским строительством, в частности, основал знаменитый Новый Иерусалим на Истре.

В 1653 г. по его указу был основан Святоозерский Иверский монастырь на озере Валдай. Основу его братии составили пленные белоруссы, литовцы, поляки, привезенные из Великого княжества Литовского после военных походов русской армии.

В 1664 г., спустя 11 лет, монастырь посетил известный голланский ученый и политик Николаас Витсен, составивший "Дневник" своего путешествия в Московию в 1664-1665 гг. В конце XVII столетия имя Витсена, автора первого в Европе научного сочинения по истории Сибири "Северная и Восточная Татария" (1697), было известно каждому образованному ученому. Но в 1664 г. любознательный сын амстердамского бургомистра был еще юношей, выпускником Лейденского университета, отправленным в "варварскую" Россию в качестве секретаря посольства "их Высокомогуществ" (титул статхаудера и Генеральных Штатов Республики Соединенных провинций).



Будучи в Москве, Н. Витсен не только имел аудиенцию у царя Алексея Михайловича (1645-1676), но и ездил инкогнито (не забывайте, что в Московской Руси за всеми дипломатами велось круглосуточное наблюдение!) в Новый Иерусалим, чтобы повидаться с патриархом Никоном (1652-1668). Красочно описав знаменитого владыку выдававший себя за "купца" Николаас испросил разрешения посетить новый монастырь на Валдае. Вот что сообщает он о нем в своем "Дневнике":

"Я ...вместе с людьми, которых взял с собою, пошел в Иверский монастырь на Валдае с письмом от Его Преосвященства. Монастырь расположен на середине озера, длина которого 7 верст, ширина — 5, глубина озера во многих местах 70 сажен; на озере 8—10 островков; оно очень богато рыбой. Мы поплыли туда, шесть человек, сидя в лодочке, выдолбленной из одного ствола дерева.

Монастырь довольно большой, в нем 200 монахов во главе с архимандритом. Деревянные валы очень крепкие; там имеется 50—80 металлических пушек, 200 мушкетов, они хорошо обеспечены порохом и другими боеприпасами; в монастыре — красивые каменные здания. 11 лет назад его основал теперешний патриарх; есть здания, построенные еще 150 лет назад. Большая круглая церковь монастыря имеет пять глав, средняя — это часовня, в центре которой висит большое серебряное паникадило. Внутри церкви каменная галерея ведет в часовню, церковные двери из железа.

Меня в церковь пустили, я думаю, благодаря индульгенции патриарха, или же они готовы были взять на себя труд ее снова освятить. Я увидел там большие ценности: все, что там блестит, это из золота; икона Девы Марии увешана драгоценностями на 100 тысяч рейхсталеров [50 тысяч рублей], покрыта золотым окладом; вокруг — иконы апостолов, их головы увенчаны жемчугом; дверцы, которые закрывали икону, были искусно вырезаны и густо позолочены. Алтарь, царские врата и аналой, а также сиденья для Его Царского Величества и Его Преосвященства тоже были искусно вырезаны, с колонками, изваяниями и т.д. Все завешано великолепными позолоченными иконами, не уступающими нашим шедеврам. Над дверями хоров много старинных икон; сверху вокруг идет галерея для певчих, тоже очень красиво выполненная. В часовне стоит гроб с прекрасным балдахином, в нем лежит некий святой Яков, который якобы не истлел и будто бы совершил много чудес; гроб в основном из серебра; рядом висит икона в серебряном окладе. Эта церковь снаружи квадратная, а внутри круглая, сводчатая; по каменному "крыльцу" входят сперва в галерею, а затем в церковь, откуда через три двери вход в алтарь, он выступает тремя полукружиями; сюда нас не впустили.

Второе здание в монастыре, имеющее важное значение, это большая трапезная для братии. Этот довольно большой дом построен почти по нашему образцу, с очень красивыми сводами в главном зале и такими же, как у нас, окнами и каменными полами. Там стоял длинный стол, уже накрытый белой скатертью; за него усаживается вся братия — человек 200; в верхнем его конце выступало сиденье для архимандрита. Стояла большая металлическая чаша, ударами по которой оповещают, когда пора есть или пить, когда вставать из-за стола. Посуда для питья и все столовые приборы, очень чистые, стояли все вместе. Примерно в середине комнаты — аналой, с которого во время еды читают вслух. Стены были завешаны персидскими коврами; к трапезной примыкает церквушка; там мы видели несколько очень хорошо нарисованных икон.

Каждый монах имеет свое отдельное жилище; для архимандрита и другого старшего монаха — добротные здания из дерева. Коптильни, пекарни, пивоварни — каждая имеет свое помещение. Воду они провели внутрь монастыря так, что рыба приплывает к самой кухне; странно, что хотя монастырь лежит на острове и окружен водой, однако, как бы глубоко ни рыли в расположении монастыря, до воды не достают.

Среди монахов здесь только двое русских, остальные все перекрещенные: белорусы, поляки, литовцы, татары и немцы; из них один, которому больше 100 лет, говорит, что уже больше 50 лет живет в России. В деревне, лежащей на берегу озера, все пленные, перекрещенные. Эту деревню создал тот же патриарх! Всех, кто попадает у него в немилость, переселяют сюда для молотьбы.

Здесь я встретил одного перекрещенного силезца, который сказал мне, что находится в родстве с нами, он был на службе в нашей Бразилии. У этих иноземцев совсем другой образ жизни, чем у русских; они очень вежливы и не так суеверны. Когда мы вошли в церковь, они сказали нам: "Мы хорошо знаем, что вы иконам не оказываете почета, как и мы". Те из них, за которыми мы вошли в церковь, не принудили нас к внешнему благочестию, даже не заставили нас снять шляпы, а сказали: "Вот, смотрите все это, и сохраните вашу веру для себя; мы не так настаиваем на внешних обычаях, как наши братья — урожденные русские". Некоторые из них понимали немного по-латыни, но из-за отсутствия практики они почти все позабыли. В обхождении они очень учтивы, лицом более похожи на нас, чем на русских.

Меня ввели к архимандриту, и я вел с ним долгую беседу; он спрашивал меня о многом, но ввиду того, что у них никогда не бывает общения с иноземцами, нет книг и они еще в юности были вывезены из своих стран, они не осведомлены о многих известных вещах: так, они спрашивали меня, есть ли в Амстердаме король, как далеко наша страна, что там делают, есть ли хлеб, сахар и пряности, что за страны Англия, Франция, и т.д. Я сделал грубый набросок карты нескольких стран, в том числе и их страны. Они спрашивали о знатных людях нашей страны, кто правит, как мы там живем, не сплошные ли у нас болота, и т.п. Удивились, как это я так быстро сделал на бумаге набросок карты; я ответил, что у нас этому обучают с детства и, кроме того, мы учим разные языки. Они записали наши имена; до нас иноземцы были здесь один раз, мы были вторыми.

В доме игумена — второго лица в монастыре — нас угостили прекрасной рыбой, овощами, напоили хорошим красным вином и пивом; подали 10—12 блюд, все приготовлено по-польски. Последним блюдом была жареная курица, которую приготовили в нашу честь. Обычно у них на кухне никогда не появляется мясо, и мы должны были остатки взять с собой. Когда мы уходили, они подарили нам большую бочку окуней, у нас ее стоимость, наверно, более 5—6 рейхсталеров, большой монастырский хлеб и медный кувшин с пивом, содержащий, наверное, четверть бочки. Пиво мы подарили крестьянам, хлеб съела лошадь".

Ссылка: http://www.vostlit.info/Texts/rus5/V...frametext5.htm

Очевидно, что молодого голландца поразило такое множество иностранцев, проживавших в самом центре тогдашней России, да еще и в православных монашеских рясах!

Разумеется, далеко не все из того, что сообщает Витсен, следует принимать на веру.

1) В довольно просвещенной к тому времени Голландии, разумеется, далеко не каждого подданного "учили с детства" рисовать карты и разговаривать на иностранных языках. Н. Витсен, выходец из городского патрициата и выпускник университета с дипломом правоведа, явно преувеличивает!

2) Рассказывая о своем посещении (инкогнито!) Нового Иерусалима и Валдая, Витсен, выдавая себя за "голланского купца", постоянно пребывает в заблуждении по поводу "неосведомленности" церковных и монастырских властей относительно своей личности. Однако мы с вами, прожив столько лет в тоталитарном государстве, где всемерному развитию спецслужб и полиции издавна уделялось намного больше внимания, чем просвещению народа, не будем столь же наивными. Разумеется, у Патриарха была своя собственная сеть тайных агентов, прекрасно знавших, кто прибыл к нему на самом деле. Так что не надо удивляться тому, что Витсену прощали столь "непочтительное отношение" к православным иконам!

Обращаю также внимание на замечание Витсена не только относительно столетнего монаха-немца, но и поселянина-силезца, побывавшего в далеком Суринаме. Отмечу и пристальный интерес, который Витсен уделил внушительному вооружению Валдайской обители.