[Alland]

На Севере далеком жил когда-то
Великий род – и в мире, и в войне.
В нем не было рабов, господ суровых,
Но каждый был хозяин сам себе.
Свободный бонд владел мечом и плугом,
Жил в мире с Богом и людьми вокруг.
Себе защита, мог помочь другому,
И дети конунгов росли под этим кровом.

Так начинается стихотворение Эрика Густава Гейера «Отчий дом» (1811), это классическое изображение древнего скандинавского общества в шведской поэзии. Идеализированная картина великодушных ётов, – бондов и викингов, – долгое время определяла наши представления о собственной древней истории. Древность выступала перед нами в таинственном свете, словно утраченный золотой век, а ее малочисленные письменные источники – рунические надписи на камнях, саги, Эдда, – словно Священное писание.


Напротив, период, следующий за древностью, – средние века, – часто воспринимался в нашем национальном сознании как мрачная эпоха, когда исконная свобода шведов оказалась под угрозой со стороны властолюбивых католических священников, датских королей, немецких купцов и целой своры жестоких фогтов и наемников. Литературные памятники средневековья – легенды, жития святых, рифмованные хроники, рыцарская поэзия и пр. – которые писались в монастырях и княжеских канцеляриях, в общем и целом ценились не слишком высоко, особенно в сравнении с соответствующей литературой Европы. Большинство произведений объявлялось рабским подражанием чужеземным образцам, которое обычно диктовалось религиозными и политическими соображениями. Единственным светлым исключением в этой мрачной картине называли баллады, или народные песни, и некоторые другие тексты, – например, «Песнь о свободе» епископа Томаса, – видя в них выражение истинно шведского духа, народного и свободолюбивого, в противоположность иностранному давлению. С этой исторической точки зрения, только начиная с эпохи Густава Васы и реформации XVI века в стране возродилась собственно шведская культура, а также и шведская литературная традиция"(с).


С большим интересом прочитал работы Ларса Леннрута об истории шведского народа,рунической магии и сакральных знаниях Севера.

"Древность и средневековье" (800–1530 гг.) http://lib.rus.ec/b/117074/read

"Тексты родового общества" (IX–XIV века) http://lib.rus.ec/b/117074/read#t2

Рекомендую.Читаем.Комментируем.Если время будет




" Древнескандинавская поэзия восхваляет воинские доблести и мужскую честь. Искусство скальдов – это искусство для мужчин. Женщины получают в поэзии право голоса только в тех немногих случаях, когда надо оплакать павшего супруга или сына и вместе с тем призвать живых сородичей к отмщению. В Эдде встречаются подобные песни-плачи. «Плач» – их особое жанровое определение, и в названиях их стоят женские имена: «Плач Оддрун», «Плач Марии».(отчего-то вспомнился "Плач Ярославны")


На месте древнего тинга в Бэльсте, в районе Валлентуны, в провинции Упланд, стоят два камня с длинной рунической надписью, которая может истолковываться как подобный женский плач. Камни воздвигнуты в честь хёвдинга Ульва из Скольхамры, – могущественного в тех местах примерно в 1000 году. Поэтическая надпись гласит:

Ни одно надгробие
не сравнится с тем,
что воздвигли
сыновья Ульва,
отважные дети —
своему отцу.
Поставили они камни,
врыли высокий столб,
в знак памяти.
Также и Гюрид
любила супруга.
Она в своем плаче
чтит его память.
Гуннар высек руны на камне.


Последовательность действий всех родичей павшего Ульва представляется следующей. Его сыновья воздвигли два камня, а также ныне пропавший деревянный столб в честь отца. Их мать, Гюрид, сочинила плач в память мужа. А затем надпись была высечена на обоих камнях профессиональным резчиком, Гуннаром.

Если это истолкование правильно, то камни из Бэльсты – наш самый древний известный пример женской литературы"(с).

[ONDERMAN]

Неплохо очень неплохо \Слава Одноглазому\Разверглись хляби небесные и смывают потоком информации \как бы не захлебнутся\шутка и Добрый Смех\