[Ingwar]

Radogora,

А почему удалены стихи Хармса? Что за дискриминация?

Я сам их удалил, чтобы не волновать Эричку и не нарушать спокойного чтения. Благодаря этой несложной терапии, Эричка успокоилась и вывесила прекрасные стихи Есенина.

Теперь же, поскольку Миол даёт гарантии

что готовил эту тему как спокойное чтение просто_хороших_стихов .

я возвращаю стихи, которые нам стобой обоим нравятся, обратно.

Из дома вышел человек
С дубинкой и мешком,
И в дальний путь,
И в дальний путь
Отправился пешком.

Он шёл всё прямо и вперёд,
И всё вперёд глядел,
Не пил не спал,
Не пил, не спал,
Не спал, не пил, не ел.

Но вот, однажды, на заре
Вошёл он в тёмный лес,
И с той поры,
И с той поры,
И с той поры исчез.

Но если, как нибудь, его
Удастся встретить вам,
Тогда скорей,
Тогда скорей,
Скорей скажите нам.

Даниил Хармс. 1936 год.

[Radogora]

Ingwar,

я возвращаю стихи, которые нам стобой обоим нравятся, обратно.

Спасибо! И за мир во всем мире.
Как думаешь, а человек-то всегда возвращается? А?

[Пейре]

Замечательные стихи Хармса. А еще есть песня Галича, посвящение Хармсу, там эти стихи обгрываются. как судьба поэта.

Как думаешь, а человек-то всегда возвращается? А?

Хармс не вернулся...

[Некий Никто]

Я смотрю тут многие любят поэтов серебрянного века. А вот я считаю что совренменные поэты не хуже, а некоторые даже лучше. Например Борис Рыжий. Один из самых моих любимых:

Утро и город мой спит.
Счастья и гордости полон.
Нищий на свалке стоит -
Глаз не отводит, глядит
На пустячок, что нашел он.
Эдак посмотрит и так -
Старый и жалкий до боли.
Милый какой-то пустяк.
Странный какой-то пустяк.
Баночка, скляночка, что ли.
Жаль ему баночки, жаль.
Что ж ей на свалке пылится.
Это ведь тоже деталь
жизни - ах, скляночки жаль -
Может, на что и сгодится.
Что если вот через миг
наши исчезнут могилы,
Божий разгладится лик?
Значит, пристроил старик?
Где-то приладил, мой милый...

[Ingwar]

Radogora,

Как думаешь, а человек-то всегда возвращается? А?

Он, как правило, и не уходит.

Ещё немного Хармса.

Хню из леса шла пешком.
Ногами месила болота и глины.
Хню питалась корешком,
ела ягоды малины.
Или Хню рвала побеги
Веселого хмеля, туземца рощ.
В поле ехали телеги.
Ясно чувствовалась мощь
воздушного неба и ветра злой гнев.
И люди, выкупавшись в речке, лежали все, окаменев.
Зубами щелкая во мху,
грудь выпятив на стяги,
варили странники уху,
летали голые летяги,
подвешиваясь иными моментами на сучках вниз головой.
Они мгновенно отдыхали, то поднимая страшный вой,
в котел со щами устремлялись,
хватая мясо в красную пасть.
То снегири летели в кучу печиков,
то медведь, сидя на дереве и
запустив когти в кору, чтобы не упасть,
рассуждал о правосудии кузнечиков.
То Бог в кустах нянчил бабочкину куколку,
два волка играли в стуколку —
таков был вид ночного свидригала,
где Хню поспешно пробегала
и думала, считая пни сердечного биения.

[Некий Никто]

А как на счет русских хокку:

Смеркается...
В спальне цветы на обоях
Закрываются на ночь

* * *

Сорвал поцелуй...
А перчатки, а шляпку, а платье -
Мы срывали в четыре руки,
Торопясь, суетясь,
Бестолково мешая друг дружке.

Михаил Бару.

[Erichka]

Ingwar,

Я сам их удалил, чтобы не волновать Эричку

я долго ржала скинул свою маску и самому стало страшно? ну-ну... волк в шкуре ягнёнка?

Плохое оправданье

Как влюбленность старо, как любовь забываемо-ново:
Утро в карточный домик, смеясь, превращает наш храм.
О мучительный стыд за вечернее лишнее слово!
О тоска по утрам!

Утонула в заре голубая, как месяц, трирема,
О прощании с нею пусть лучше не пишет перо!
Утро в жалкий пустырь превращает наш сад из Эдема...
Как влюбленность - старо!

Только ночью душе посылаются знаки оттуда,
Оттого все ночное, как книгу, от всех береги!
Никому не шепни, просыпаясь, про нежное чудо:
Свет и чудо - враги!

Твой восторженный бред, светом розовыл люстр золоченный,
Будет утром смешон. Пусть его не услышит рассвет!
Будет утром - мудрец, будет утром - холодный ученый
Тот, кто ночью - поэт.

Как могла я, лишь ночью живя и дыша, как могла я
Лучший вечер отдать на терзанье январскому дню?
Только утро виню я, прошедшему вздох посылая,
Только утро виню!

(с) Цветаева 1909-1910

[Zany]

А. С. Пушкин.

EX UNGUE LEONEM*

Недавно я стихами как-то свистнул
И выдал их без подписи моей;
Журнальный шут о них статейку тиснул,
Без подписи ж пустив её, злодей.
Но что ж? Ни мне, ни площадному шуту
Не удалось прикрыть своих проказ:
Он по когтям узнал меня в минуту,
Я по ушам узнал его как раз.

____________________________________
*По когтям узнают льва.

[Miol]

Наверняка вы смотрели "Доживем до понедельника" - на мой взгляд гениальный фильм. Помните, там учитель истории читает стихи в пустом актовом зале? Я только сегодня проверил: это лишь отрезок из стиха Баратынского. Вот он целиком. "Как просто сказано, как спокойно. И навсегда."


Притворной нежности не требуй от меня,
Я сердца моего не скрою хлад печальный.
Ты права, в нем уж нет прекрасного огня
Моей любви первоначальной.
Напрасно я себе на память приводил
И милый образ твой и прежние мечтанья:
Безжизненны мои воспоминанья,
Я клятвы дал, но дал их выше сил.

Я не пленен красавицей другою,
Мечты ревнивые от сердца удали;
Но годы долгие в разлуке протекли,
Но в бурях жизненных развлекся я душою.
Уж ты жила неверной тенью в ней;
Уже к тебе взывал я редко, принужденно,
И пламень мой, слабея постепенно,
Собою сам погас в душе моей.
Верь, жалок я один. Душа любви желает,
Но я любить не буду вновь;
Вновь не забудусь я: вполне упоевает
Нас только первая любовь.

Грущу я; но и грусть минует, знаменуя
Судьбины полную победу надо мной;
Кто знает? мнением сольюся я с толпой;
Подругу, без любви - кто знает? - изберу я.
На брак обдуманный я руку ей подам
И в храме стану рядом с нею,
Невинной, преданной, быть может, лучшим
снам,
И назову ее моею;
И весть к тебе придет, но не завидуй нам:
Обмена тайных дум не будет между нами,
Душевным прихотям мы воли не дадим,
Мы не сердца под брачными венцами -
Мы жребии свои соединим.
Прощай! Мы долго шли дорогою одною;
Путь новый я избрал, путь новый избери;

Печаль бесплодную рассудком усмири
И не вступай, молю, в напрасный суд со мною
Невластны мы в самих себе
И, в молодые наши леты,
Даем поспешные обеты,
Смешные, может быть, всевидящей судьбе.

[Radogora]

О! Мне тоже эти стихи нравятся.

[Ingwar]

Константин Дмитриенко

Метафизическая река Каспар Хаузер

Откуда они вышли? из земного праха. Куда идут? в могилу.
Струится ли кровь в их сосудах? нет – ночной ветер.
Что шевелится в их голове? гад.
Кто говорит их ртами? жаба.
Кто глядит из их глаз? змей.
Кто слушает их ушами? межзвездная бездна.
Пастор Ньюгейт Филлипс
(если Чарльз Хэлоуэй не ошибся…)

1.


Пасынки большой луны смотрят в сторону заката,
как безрукие немые, разговор в глаза упрятав, —
что им Брайль и кто им Один?
руны на могильном камне стерты шлепанцами ветра.
Но прощупывает карлик ели слышный смысл;
в корягах заблудилось эхо смеха,
в речке утонуло. Тихо.
Пасынки луны огромной не вспугнут ни птиц, ни зверя –
только карлик – шасть, и скрылся.
Был ли, не был – весь растаял.


А луна – глядит на запад,
А луна – глуха старуха.
И молчаньем не тревожат мачеху пустые тени
Пасынков Луны Великой.


Стой. Ни с места. Achtung! Silence!
Deja vu. Не мог не видеть,
как ныряет в реку память,
выдрой осторожной – в реку,
в реку с берега крутого,
только б скрыться, только б тихо;
и вода уносит к морю,
в море растворится память.


Пасынки большой луны, головой кивают – тени.


Медленно и осторожно. Как пугливый шорох мыши,
серой цаплей день шагает на ногах теней
и в полдень
пьяный землемер уездный отмечает тень границы стертой
и давно забытой.
«Это вам. И ваши: степи и болота, и долины.
Это – вам. Живите. Будьте.»
Но качают головой. Молчаливо в тень отходят
Пасынки луны большой:
«Это –
нам?
Кто мы такие?»


Пасынки луны смеются над стараниями пришлых
хлеборобов и ковбоев – европейских горлопанов.


Кто схоронится в той чаще?
Только ль тигр?
Кто разбудит тень могильника над пашней?
Только ль ворон?
Спит забытый
воин двух тысячелетий, –
только вывернутый плугом, вверх глядит скуластый камень.


Achtung. Silence. Стой. Ни с места.
Deja vu. «Ты здесь не первый.»


2.


Тени пальцев над болотом.
Бусы, зеркало из бронзы,
медный колокольчик – крошка,
даже смерть, и та, забыла, Кто, Когда и с Кем –
все сгнило.
Ржа взяла себе доспехи,
патина сожрала медь – одинок скуластый камень
и молчит.
Как в реку память –
разоренный прах тревожит утро нового столетия.
«Пасынки луны, откуда? Вы куда?»
«То вам не нужно. Сейте, пейте –
но лишь гости. Ждите. Ждите.»


Ни курганов, ни надгробий, но могилы нас запомнят.
Бусами, пластиной меди, зеркалом из темной бронзы,
Тенью на меже печальной и царапиной на камне.


Пасынки большой луны тихо шепчутся с рекою:
«Помнишь? – помню…
Помнят? – вряд ли…»
Только камень из под плуга – нос прямой и жестки губы...
– Разомкни свое молчанье!
«Ты откуда?!»


«Я не помню.»


Чья земля? Кто открыватель? Кто лежит под семенами?
Пасынки луны смеются:
— Что, не знаешь? Растерялся? Иль психуешь?
Ну и ладно…


3.


Проходи, не стой над нами, мы не родственники, право.
Нам в могилах – тесно, скучно. Но спокойно. Будь разумней
и не лезь всей пятернею:
европейскими губами не сыграть на этих флейтах.
Европейским лицам, разве, отразиться в этой бронзе?
Уходи.


И я стушуюсь перед камнем узкоглазым.
Как тут? Каин или Авель?
«Эк приперло!»
Шапку оземь.
«Сторонись! Пришел хозяин. Пашней причешу границы.»
Только из под плуга – камень, смотрит мертвыми глазами
Пасынок Луны Великой.
Камень помнит…
Но под пыткой,.. даже плугом не добьешься.
— Кто ты? Мать твою!..
– Не знаю.
– Ты откуда?!
– Я не помню.


Скрыто завещанье. Стерлось под ногами,
Ветер вынес крошки рун реке на волю
И волна слизала память.


4.


Подожди,
О чем ты хочешь разговаривать с камнями?
Камни ничего не скажут,
Камни промолчат…
А впрочем,
Через два тысячелетия в прах рассыплется бумага,
Твой могильник перепашут,
Может крестик православный, рыбкой брошенной на берег,
Выблеснет под бороною…
Вот тогда –
Ты будешь с нами.


Пасынком Луны Великой –
Тенью,
Молчаливым камнем.


А твое лицо?..
В граните –
будет гнетом на капусте осенью служить,
зимою – быть потехой ребятишкам.


5.


— Посмейся
вместе с нами. Скажут пасынки луны
к мачехе подняв глаза.
— Ты один из нас, и только.
Что ж ты мнишь, что след оставил?
А прошел
и не остался.
Если даже фермер спросит:
«Ты откуда, странный камень?» —
что ответишь?
— Что не знаю.
– Даже если запытают кислотой и плугом камень?
— Я не знаю. И не помню.
– Если выставят в музее?
– Все равно…
— А если…
— Никогда. Я только камень. А они – еще чужие.
– Так.
И вы чужими были.


Но сравняемся с землею –
станем Пасынками Неба,
станем Пасынками Солнца,
Пасынком Луны и Ветра.


Память унесет рекою
В море.
В море растворится
Память.


Только из под плуга камень, промолчит в могиле пашни.

[laughingbuddha]

Отколюсь от общего течения.

В одном мгновении - видеть вечность,
Огромный мир - в зерне песка,
В единой горсти - бесконечность,
И небо - в чашечке цветка.

Уильям Блейк в переводе Маршака.

[CTAPUHA]

Славная тема - попытаюсь оживить

Когда-нибудь сюда вернусь
И не узнаю места,
Ни от чего не отрекусь,
Но не узнаю места.
Прозрачно будет и светло
Зеленое стекло.
Ни от чего не отрекусь,
Но время истекло...
И никогда, и никогда,
И сердцевина звезд,
И эта светлая вода,
И этот темный мост,
И эта темная вода,
И этот светлый мост,
И ничего, и ни следа.
Здравствуй.

***
Осенний день подобен кружке пива,
С которой сиверко сдувает пену,
И горечь пьешь легко, неторопливо,
Разглядывая кафельную стену
Белесовато голубых небес,
И крепко пахнет отсырелый лес.
Ах, Боже, мой, когда с женой вдвоем
В саду сидим иль по грибы идем,
Как хорошо молчать и говорить,
Смотреть, дышать и мир боготворить.

Владимир Тихомиров

[Ankhu]

Автобус номер двадцать шесть

Автобус номер двадцать шесть.
Баран успел в автобус влезть,
Верблюд вошел, и волк, и вол.
Гиппопотам, пыхтя, вошел.

Дельфин не мог вползти в вагон.
Енот не может выйти вон.
Жираф - как дернет за звонок:
Змею он принял за шнурок.

Индюк спросил: - Который час? -
Козел сказал: - Не слышу вас. -
Лиса сказала: - Скоро семь. -
Медведь сказал: - Я всех вас съем!

Навозный жук жужжит: - Боюсь! -
Орел сказал: - А ты не трусь! -
Петух пропел: - Какой герой! -
Рысь проворчала: - Рот закрой!

Свинья заспорила с ежом.
Тюлень поссорился с моржом.
Удав кольцом сдавил свинью.
Фазан забился под скамью.

Хорек за хвост цыпленка - хвать!
Цыпленок бросился бежать.
Червяк подумал, что за ним.
Шмель прожужжал ему: - Бежим!

Щегол уселся на окно.
Выпь говорит, что ей темно.
Эму сказал: - Закрыл он свет!

Юрок и дрозд сказали: - Нет!
Як промычал, пройдя вперед:
- Автобус дальше не пойдет!

-----

Прочтите сказку эту, дети.
Расскажет весело она,
Какие звери есть на свете
И как писать их имена.

Когда в автобусе мы едем
Или в вагоне под землей,
Не будь ежом, не будь медведем,
Не будь удавом и свиньей!

С.Я. Маршак

[Некий Никто]

***
у меня замечательный вид
из окна:
три трубы, и одна,
между прочим, всегда дымит.

рядом дорога, отличная пища для слуха:
гремят троллейбусы маракасы,
бусинки пассажиры набиты в брюхо.
пешеходы идут сквозь поток кроссом, иные брасом;
мастера - баттерфляем, увиливают от лобовых лихо.
а у меня – тихо. тихо. тихо.

ходики замерли (сам удалил пружинку,
хватит, достали, никто никуда не идет!).
фантики от леденцов «снежинка»
растаяли и превратились в лед.
таким образом на полу гололед. стучат.
это сквозняк, он здесь, типа, большой начальник.
выбил мне дверь пару недель назад,
отобрал мой чайник. нельзя, мол, у нас чайник.
без чайника – скука.

а ты, конечно, без стука.
вошла,
села на край
стола:
«Здравствуй, мой Кай».

Герда? ну, здравствуй, Герда.
прямоугольник конверта
тебя не устроил, решила приехать сама?
напрасно.
видишь ли, здесь зима, а когда зима,
я занят, ежедневно, и ежечасно,
и бесконечно –
отверткой по изморози черчу
восьмерку, начерчу идеально – буду жить вечно,
нет, Герда, я не шучу. я вообще не шучу.

прижимаешься, слышу, как глухо в груди – сердце.
кипятком шепота мне обжигаешь ухо,
свою историю внутрь меня, красным перцем:

В первом городе, шепчешь, была старуха –
Вязанка сухого хвороста в старом пальто –
Все лицо в морщинах (наверное, чья-нибудь мать).
Глаз ее не было видно из-за бинтов.
Она обещала тебе показать.
Завела тебя в затхлый подвал, развязала бинты,
И сказала: «Теперь я зеркало. Это ты».

Во втором городе на главной площади –
Безумная женщина, верхом на лошади
С ножницами в руках просила тебя помочь:
«Вот, перережь, я сама не умею».
У нее погибли муж, сын и старшая дочь.
И она тебя перепутала с нею.

А потом даже не город, а так, пригород.
Десятилетняя пьяная девочка прыгает
Перед тобой на скакалочке,
Скалится: «Ну? И чего ты глядишь?
Чего ты уставилась, мамочка?
Ты же меня все равно никогда не родишь»...

глаза сухие, совсем сухие.
значит, ты плачешь без слез.
Андерсену и не снилось,
он бы не вынес,
если бы понял, что это настолько всерьез.

«Кай, хочешь оливку?
Нет? Пойду, вскипячу молока» –
Потрепала меня по загривку.
Улыбнулся – это твоя рука.
А если бы не улыбнулся,
То взорвался бы, наверняка:

что я «не Кай», а «Каин»,
что «раскаялся», что «неприкаян»,
или не «Каин» даже,
а «камень, шершавый камень».
и ты меня не «упрекай».
ибо «камень непререкаем».

Километры подобной блажи
Я придумал, пока не пил ничего кроме чая.
Но я улыбался, и говорить не стал:
На ладони медленно таял
Осколок льда.


(с) Ася Беляева

[Ingrid]

Сегодня вечер стихов.

• Люби себя круглые сутки,
  Как тех, кто тобою любим.
  Люби свои глупые шутки
  И мудрость, подобную им.
  
  Люби себя ежеминутно,
  Как тех, кто возлюблен тобой,
  Люби себя нежно, распутно,
  Невинно, как лодку - прибой.
  
  Люби себя - как на прощанье,
  Прощай себе мелочь обид,
  Чьё, надо сказать, верещанье
  Неслабые судьбы дробит.
  
  Люби, как творение Божье,
  Себя, моя радость, себя.
  Ничтожен, кто Бога тревожит,
  Себя самого не любя.
  
  ***
  
  Античное блям
  
  Сына прекрасно родить, чтобы в танке сгорел за свободные, блям, их таланты,
  за страшную их красоту, писанину фигни философской, за пафос и пифос,
  за их озарения, блям, по части кампаний военных, трофеев и пленных,
  зажариться в танке - за нефть и за банки, за скотские пьянки элиты,
  за, блям, их оргазмы, фантазмы, харизмы, маразмы, туризмы - полечь на гражданке,
  о, счастье, об этом я круглые сутки мечтала еще в эсэсэре!
  Дитя, торопись, а не то умереть опоздаешь за их процветанье, -
  уже не хватает гробов, чтобы все улеглись, пострелявшись за их интересы,
  за их клептоманию, блям, графоманию, премии, мумии, феню, конгрессы,
  за эти мозги элитарные, тарные зги живоглотских династий,
  за яйца - блям, Фаберже, за бутик, за антик, за раскрутку, блям, фракций и фрикций,
  мальчик, пись-пись, торопись превратиться в обрубок, в огарок, в придурка!..
  Как можно отсюда бежать, если надо рожать воеванцев, а, блям, не засранцев,
  которые мчатся на запад, спасая детей, как большую там, блям, драгоценность?..
  К себе я полна отвращенья, блям, нет мне прощенья - что плоть не мужчинья,
  что, блям, не сражаюсь и не разрожаюсь пять раз в пятилетку и чаще, -
  лет бы с пяти посылать бы детей воевать за такую огромную гениев стаю,
  которая, блям, завелась и творит, блям, свою чумовую шекспирню, кафказню,
  дворец содроганий, - а что мне тут шляться с единственной жизнью?..
  
  (с) Юнна Мориц

[Ворон]

По длинным лентам ста дорог,
Не заезжая в города,
Фургончик старый долгий срок
Спешит неведомо куда.

Из леса в лес, из дола в дол
Невозмутимо, как всегда,
Влечет повозку старый вол,
Минуя мили и года.

Возница не грустит ничуть,
Хотя в заплатах старый плащ.
Без остановок держит путь
Повозка вдоль зеленых чащ.

Бродячий цирк иль балаган -
Актеров странствующих дом?
Отбившихся фургон цыган?
Или торговец едет в нем?

"Ответь мне странник, - я спросил, -
Что ждет меня в конце пути?
Зачем ты тратишь столько сил,
И что стремишься ты найти?"

"Не так все просто, - он сказал, -
Сто раз от деда и отца,
Простую правду я слыхал:
Дороге этой нет конца.

Из мира в мир, сквозь ночь и день,
Взбираясь вверх, сбегая вниз,
Ведет она, пронзая тень,
Туда, где светел мир и чист.

И только кто не стар душой,
Желая, чтоб сбылись мечты,
Забый покой, уйдет со мной.
Теперь решай, идешь ли ты".

Я не сказал ни да, ни нет,
Лишь изумленно промолчал
Повозки той расстаял след,
Но голос еще много лет -
"Идешь ли ты? Идешь иль нет?" -
В ушах моих звучал...

(c) Дмитрий Скирюк

хотя я слышал песню на каком-то менестрельнике. может кто-то тоже слышал?

[Ingrid]

Владислав Ходасевич

Мышь

Маленькая, тихонькая мышь,
Серенький, веселенький зверок
Глазками давно уже следишь,
В сердце не готов ли уголок.

Здравствуй, терпеливая моя,
Здравствуй, неизменная любовь!
Зубок изостренные края
Радостному сердцу приготовь.

В сердце поселяйся наконец,
Тихонький, послушливый зверок!
Сердцу истомленному венец -
Бархатный, горяченький комок.

8-10 февраля 1908

[Leopold]

Записки в стиле хокку

***
Парашют "По девятый"
По виду набитый матрац
Но прекрасно летает.

***
Прыжок в никуда
Парашют развернулся цветком
А внизу темнота.
***
Взгляд сквозь прицел
Над землею клубится туман
Ожидание встречи
***
Частый треск автоматов
Крики, мат и разрывы гранат
Смотрит вниз равнодушно Луна
***
Автомат захлебнулся
В разгрузке остались гранаты
Пойду, покидаю.

***
Все гранаты "ушли"
НРС не катана, но все же...
ДШБ подоспел
***
Отзывают на базу
В носу самолета живые
А в корме те, кто не...
***
Боевые награды
В приказе с пометкой "посмертно"
Из учебки пришло пополненье
***
Вновь получен приказ
Снова в поиск идем
Из учебки идет пополненье
***
Запах скошенных трав
Заставляет встревожиться память
Что-то было когда-то... давно...

[Lilian-111]

Камень лежит у жасмина.
Под этим камнем клад.
Отец стоит на дорожке
Белый-белый день.

В цвету серебристый тополь,
Центифолия, а за ней -
Вьющиеся розы,
Молочная трава.

Никогда я не был
Счастливей, чем тогда.
Никогда я не был
Счастливей, чем тогда.

Вернуться туда невозможно
И рассказать нельзя,
Как был переполнен блаженством
Этот райский сад.

***
С утра я тебя дожидался вчера,
Они догадались, что ты не придешь,
Ты помнишь, какая погода была?
Как в праздник! И я выходил без пальто.

Сегодня пришла, и устроили нам
Какой-то особенно пасмурный день,
И дождь, и особенно поздний час,
И капли бегут по холодным ветвям.

Не словом унять, ни платком утереть...

Арсений Тарковский