[Leda2]

Яков Есепкин

Гаты Царского Села

VI

Апронахи с звездами свое
Отемним воском свеч благовонным,
Се пиры и дворцовий остье
Дышит вретищ подбоем червонным.

Ах, юдольные эти цвета,
Ах, фамильная это призрачность,
Аще ветхая кровь излита,
Нам простят и веселье, и мрачность.

И начнут во пирах вспоминать
Бледных агнцев, украсивших нети,
Это мы, а нельзя нас узнать
В сей горящей жасминовой цвети.

VII

А и поздно благих упасать,
Соклоняясь к свечницам кадящим,
Будем строфы в альбомы писать
Сумасшедшим царевнам неспящим.

Виждь и помни: се наши цвета,
Се лиется от неб червотечность,

Кровь иль мгла во начинье слита,
Паче них лишь вишневая млечность.

Подведут ли невинниц к столам,
Те увидят сквозь морок вишневый,
Как стекает по нашим челам
На букетники мел всечервовый.

VIII

Мы еще пренесемся в Колон
О старизне и посохе зрячем,
И холодную царственность лон,
И высокие небы оплачем.

Что и цвесть, из начиний опять
Яд алкают безумные Иды,
И пенатам каким вопиять,
Лейте нощную мглу, фемериды.

По емине вино сотечет,
Кровью ветхой юдицы упьются,
И заплаканный ангел речет,
Где теней наших ауры вьются.

IX

Вишни, темные вишни горят
В августовском пожаре тлеенном,
Над юдолию сильфы парят,
Сколь чудесно во сне упоенном.

Их неси ко стольницам пустым,
Береника, нам хмель и годится,
Как виньеткам исцвесть золотым,
Где вишневая млечность каждится.

Мы одне круг фарфоров сидим,
Никого, никого не осталось,
И тоскуем, и брашно следим,
Кое с кровью и мглой сочеталось.

X

Бал диаментный, их ли узнать,
Перманентом напудренных ведем,
Суе тени гостей обминать,
Никуда мы теперь не уедем.

Как туманны еще зеркала,
Как еще в них юдицы мелькают,
Аще желть кринолины свела,
Пусть оне во лилеях икают.

Нас любили камены одне,
А равно уберечь и не тщились,
Виждь обводки в мышьячном огне –
Это мы о звездах превлачились.

[Leda2]

Яков Есепкин

Гаты Царского Села

XI

Се, валькирии нощно летят,
Суе нас ангелки и спасали,
Золотые ль плоды восхитят
Барву тьмы, над какой нависали.

Зри, влекут иудейских царей
По лепнине венечий холодных,
Полон сад гончаков и псарей,
Юд кричащих и змей всеколодных.

Во четверг ли, Господе, оне,
Убелясь, на шелках пировают,
И следят нас в томительном сне,
И порфирные вишни срывают.

XII

Извели псалмопевцев святых,
На пасхалах чернятся виньэты,
Меж цветочниц и кущ золотых
Их тлеют и тлеют силуэты.

Хоть налейте успенным вина,
Яств блюстителям хватит ли мела,
Ночь была к фарисеям нежна,
А Вифанию мглою одела.

Мы, Господе, под каморной тьмой
И не помним о ярких цветницах,
И стенаем во цвети немой
И со чермною миррой в зеницах.

XIII

Тлеют опер барочных шелка,
Привкус млечности губы чарует,
Неумолчная столь высока,
Пировает Асия, пирует.

Бальзамины виются, арма
Юных граций преносится в ложи,
Се молчит не Геката ль сама,
С нею мы лишь аурностью схожи.

Ныне ангели тихо рекут
О бессмертии нам, во кармины
Добавляя остуду цикут
И свивая огнем бальзамины.

XIV

Исполать, исполать пировым,
Неге свеч и кримозным цевницам,
Се услада и юнам живым,
И лелеющим тьму чаровницам.

Именинные торты внесем,
Украсят их тлеенные вишни,
Хватит воска и млечности всем,
Премучения наши излишни.

И увидит Господе, как мы
Вознесенны еще и порфирны,
Как сочатся на мареве тьмы
Золотыя виньетки из смирны.

XV

Ангелочки июль препоют,
Битый мрамор падет на обсиды,
И тогда воском нас увиют
И цветами безрукие Иды.

От исчадий сеих убежать
Не могли, кто еще небесплотен,
Соглядит -- нощно ангели жать
Будут цветь всекаморных полотен.

И следи, как юдольно горят
Небодержные сени земные,
Как над садом июльским парят
Вишни в мирре и тьмы ледяные.

[Leda2]

Яков Есепкин

Гаты Царского Села

XVI

Ночь юдоли темней и темней,
Исполать этим хлебам порфирным,
Где и звезды, ваянья теней
Мы следим над фасадом эфирным.

В пировые сие ли войти
Нам позволят еще юродные,
По челам иудицы вести
Станут цветь и каймы ледяные.

Так и будем немолчно стоять,
Юды хлебы нарежут мечами,
И Господе велит нас приять
Ангелкам с ледяными свечами.

XVII

Шелк сугатный оденет столы,
Млечным золотом вспыхнут лепнины,
Се каждение воска и мглы,
Се успенных царевн именины.

Будут ангели плакать по всем
Пировым неботечным фарфорам,
Ночи требник мы тихо внесем,
Станет неба тянущимся к хорам.

И Господе тогда лишь узрит,
Как под миррою мы восстенаем,
Как в истемный ночной лазурит
Бледный шелк и персты окунаем.

XVIII

Млечность выбиет ночь цветников,
Апронахи порфирные снимем,
Для царевен ли воск и альков,
Мы ль иное урочество имем.

Льет Селена огонь золотой,
Пусть еще пирования длятся,
Нет этерии аще святой –
И одесно ж купцы веселятся.

Паче скорби веселие их
И преспелые вишни, и хлебы,
Зри, юдоль, как отроков благих
Не пускают в цветочные небы.

XIX

По лепнине венечной бегут
Молодые подпалые волки,
Небеса ль нас еще берегут,
Мглой чиня роз меловых иголки.

Чермный тюль зеркала увиет,
Ночь нежна к алавастровой чаше,
Мы тогда из цветочных виньет
Соточимся, порфирность лияше.

И начнут фарисеи вести
Ядом ночи канвы на еминах,
Где влекли нас в тлеенной желти –
Отраженных во млечных карминах.

XX

С мышьяком ли эклеры гиад,
Ничего, соведем червотечность
Вишен их и поидем во сад,
Чтоб оплакать холодную млечность.

Будет время еще пировать,
Яко цветью точатся лепнины,
Чад в июле нельзя убивать,
Наши, наши сейчас именины.

Всемолчат феи ночи, шелка
Царств Парфянских круг хлебов свивают,
И сквозь цветь, со лепнин холодка
На чела наши воск изливают.

[Leda2]

Яков Есепкин

Гаты Царского Села

XXI

Окаймят чермным воском цвета,
По каким тосковали менины,
Это райских ли мест красота,
Паче звезд этих сводов лепнины.

И гляни, сколь еще веселы
Феи ночи, угодные пиру,
И румяны оне, и белы,
Всяка дива подобна лепиру.

И камены гостей увлекут
В сады тьмой любоваться зеленой,
И увидят, как нас волокут
Вдоль цветочниц о барве червленой.

XXII

Именинников слави, июль,
Мы пред небами все белоснежны,
Царский выбит ли нощию тюль,
Наши ангели белы и нежны.

И царевны одесно белы,
Вишни ядом чинят меловницы,
Юродные, следи, веселы,
Только плачут нежные цевницы.

Сень чудесна и праздник мелов,
Фарисеи в юдоли пируют,
И чермы с именинных столов
Отравленные халы воруют.

XXIII

Чернью вишен каймы соведут
По юдольной смуге эпитафий,
Меловницы одне и блюдут
Небозвездную млечность парафий.

Темен мрамор фамильных аллей,
Яко литии нощи испевны,
Вновь коварнее всех и белей
Одержимые местью царевны.

Се, Господе, тоскуют оне,
С юродными на паперти вьются,
И чинят хлебы ядом во сне,
И в порфировой цвети биются.

XXIV

Чадной цветенью щедрый август
Хлебы пышные свел и стольницы,
Виждь, точится диамент из уст,
Се, тлеют с нощной мглой багряницы.

О звездах ли, о желти оне,
Пусть кантовки порфирные рдятся,
Мы очнемся в жасминовом сне,
Где пасхалы всенощно кадятся.

Ах, сотлели диаменты, пьют
Вусмерть гости во брани площадной,
И юдицы, икая, виют
Наши рамена цветью исчадной.

XXV

Всё горят и горят васильки,
Сады хмелем июльским овиты,
Кто порфирностью дышит, реки,
Мы с немолчным бессмертием квиты.

Яко вина и кровь истеклись,
Нощность будем и пить, ягомости,
Именами чужими реклись,
Нас ли чествуют званые гости.

Согляни же, Господе, как мы
От подпалых волков по целине
Убегаем в обрамнике тьмы,
Млечный след оставляя на глине.

[Leda2]

Яков Есепкин

Гаты Царского Села

XXXI

Именинные торты горят,
Уподобившись воску свечному,
Суе ангели нас и корят,
Не могли мы соцвесть по-иному.

Вишен черных к столам нанесли
Золотыя меловницы сеней,
Яко небеси чад не спасли,
Минем слоту юдольных зеленей.

Хоть виждите сейчас, ангелки,
Как над тортами нощность пылает,
Как лепные камор потолки
Всепорфирный туман застилает.

XXXII

Ночь июльских цветов холодна,
Разливайся, вишневая млечность,
Мы в тенетах юдольного сна
Вдов колодных следим червотечность.

По челам нашим цветь совели,
Ангелков ли встречают гиады,
Меловницы хотя бы нашли –
Тьмой белить ханаанские сады.

Но еще во бесславие сех,
Кто с демонами здесь веселится,
Преалкая, о млечных власех
Наших мирра венечно затлится.

XXXIII

Сукровичные вишни столы
Всеиюльские днесь украшают,
Иудицы еще веселы,
Променады еще совершают.

Ах, знаком аонидам сей вкус,
Мы у Ирода их ли вкушали,
Ах, корицы иль терпкий мускус
Нам бессмертия грезы внушали.

Где и вишен кровавая цветь,
Где июля тенета златые,
Виждь – одне и остались тлееть
Апронахи, звездами свитые.

XXXIV

И восплачут музыки, теней
Соваянья и вершники ада
Будут нощи вифанской темней,
Станут млечными призраки сада.

Не ждали нас обручницы тьмы,
Не искали матруны честные,
Это мы, это, Господе, мы
Барву льем в рамена ледяные.

И еще под кимвал и цевниц
Скорбный плач расточится зефирность,
И сквозь мертвую роскошь цветниц,
Сквозь остье мы соявим порфирность.

XXXV

Нас рифмовницы вечности чтят,
В хоры звезд и альбомы смотрятся,
Где томительно мимо летят
Ангелки и о сенях корятся.

Вновь смертливые осы быстры,
Феи ада нещаднее Парок,
Мы вседержные эти миры
Обогнем, восточаясь меж арок.

Но крушницею битых скульптур
Полн тезаурус – мертвый рифмовник,
И лишь чтицы с пустых верхотур
Нам собросят увядший терновник.

[Leda2]

Яков Есепкин

Гаты Царского Села

XXXVI

Локны вдовых гиад высоки,
Пудры ярки, белы кринолины,
Жадно ловят арму парики,
Се их бал, здесь ли тень Мессалины.

Ночь истлеет алмазной иглой,
Иды фижмы злопышные снимут,
И крушницы оденутся мглой,
Сколь чермы и бессмертие имут.

И начинут оне преследить
За винтажем царевен успенных,
И лафитники чернью сводить
Ледяной – со подвальниц склепенных.

XXXVII

Нанесут ангелочки емин,
Столы выведут мглой золотою,
Прелия небоимный кармин,
Мы явимся когортой святою.

Пурпур ветхий с ланит сотечет,
Нас узнают опять юродные,
Их ли эта порфирность влечет
Во тенета цветниц ледяные.

И тогда из фамильных аллей,
Из юдольности нашей эфирной
Мы протянем им барву лилей,
Яко желть и бывает порфирной.

XXXVIII

По кровавым серветкам вино
Истечет на златые фарфоры,
Что и петь, мы немолвны давно,
Лей, Урания, млечность в амфоры.

Вновь листают камены альбом,
Темной миррою пусть воссладятся,
А у каждого гоя над лбом
Тлеет мгла и окарины рдятся.

Знай, Иосифе, барву письма,
Одиноких скитальцев мученья,
Всяку днесь положенны тесьма
Круг чела и туман золоченья.

XXXIX

Тушью выведем емину мглы,
Присно ль ангелы нам потакали,
Несть букетники роз на столы,
Яко млечность оне преалкали.

Мы лишь сами цветочниц темней,
Августовскою мглой сомраченных,
Полнят сад хороводы теней,
Чадным воском целят нереченных.

Виждь, Господе, хотя бы сквозь цветь
Чернокрасную, сквозь багряницы,
Как и тщатся еще огневеть
Сеи в траурном воске цветницы.

XXXX

Колоннады пустые легки,
Прячет сводность ли Ид червотечных,
Мимо нетей летят ангелки,
Мимо битых скульптурниц увечных.

Ирод-царь, совели ж искушать
Пировые столы, ах, купажи
Пусть армою пьянят, чтоб вкушать
Нощно их, пусть не мчат экипажи.

Где волшебные флейты звучат
И распевные вдовы мелятся,
Нас камены по хвое влачат
И юродные зло веселятся.

[Leda2]

Яков Есепкин

Гаты Царского Села

XXXXI

Ночь-царица чудесно тиха,
Ныне ангелам суща беспечность,
Фей небес в золотые меха
Одевает холодная млечность.

Прекричим ли, Господе, пеять
Не велят царичам убиенным,
И начинем тогда вопиять
С темных ярусов к мглой осененным.

Будет стол антикварный всепуст,
Ангелки нас окликнут со хоров,
И лишь барва польется из уст
На винтажи кровавых фарфоров.

XXXXII

Пудры тусклые нощно горят,
Золоты перманенты у ведем,
Нас ли ангелы неб укорят,
Мы от гоев сейчас не уедем.

Пред Гекатой разбилась в куски
Ночи сводность, и где минареты,
Боги Ада одне высоки,
К нети мчат нашей славы кареты.

Бал юдиц неумолчен, оне,
Содрогаясь, над миррою веют
Злато пудр и о темном огне
С хладным воском цветов багровеют.

XXXXIII

Как пылают еще зеркала,
Тюль меловый таит соваянья,
Се юдоль и незвездная мгла,
Паче вишен Гекаты даянья.

Пей холодное брашно, август,
Все твои юровые расцветки,
Аониды ль из пламенных уст
Яд прелили в ночные серветки.

Поманит нас еще Вифлеем –
И альбомы со цветию спрячем,
Узрит нощь, как исчадно тлеем,
Как над миррой и вишнями плачем.

XXXXIV

Темной слотой вифанских стольниц
Мы и дышим, каждение наше
Стоит звезд и ночных багряниц,
Стоит восков, тисненых по чаше.

Царствуй, мгла Иудеи, равно
Мы не к эти столам оглашенны,
Пусть лиют данаиды вино,
Пусть и будут пиры совершенны.

Бледный отрок со млечной тесьмой
На челе как явится – узрите,
Сколь траурно мы взнесены тьмой,
Сколь исчадно тлеем в лазурите.

XXXXV

Серебристая тушь у менин
Всеволшебна, ланит перманенты
Снов белей, это рай именин,
Майский день, в сердце льющий дьяменты.

Битый мрамор фамильный почтим,
Нас еще Мельпомена услышит,
Мы еще умирать не хотим,
Не бессмертие ль трауром дышит.

Как и слотные дышат сады
Хмелем неб и охладною сенью
Темных цитрий, где падшей Звезды
Червность кажет пути к неспасенью.

[Leda2]

Яков Есепкин

Гаты Царского Села

XXXXVI

Нимфы августа яства несут
Ко столам, блещут вина сурьмою,
Яко агнцев блаженных спасут,
О звездах мы приидем гурмою.

Льется пир отходной, сколь полны
Все начинья сие и всещедры,
Что и ждать фаворитов Луны,
Возлетайтесь, корицы и цедры.

Всё еще юды тщатся зазвать
Нас к столовию, воски свечные
Мглой тисня, всё бегут укрывать
Бледных юношей в тьмы ледяные.

XXXXVII

И еще накрывают столы
Феи ночи и путники ада,
И юдицы опять веселы
В пировых нетлеенного Сада.

Это демоны Геллы поют,
Чу, оне ль нас теперь отпевают,
И толкутся, и алчно снуют
Круг емин, и еще пировают.

Мы одне в елеонских садах,
Ночь пуста, се безсмертие наше,
Восстоим о юдольных звездах,
На фарфор диаментность лияше.

XXXXVIII

Ночь меловниц успенных пьянит,
Бледный морок над тьмой нависает,
Кто живой, кто еще именит,
Отзовись, гоев хмель и спасает.

И слетят с хоров неб ангелки,
Царе, виждь мир теней совершенных,
Мы и сами были высоки,
Нас алкали пиры оглашенных.

Днесь точится в незвездность арак,
Блещут небы, сияя лучами,
Где и льется томительный мрак
На столы, превитые свечами.

XXXXIX

Плачьте, плачьте, камены о сех
Бедных рыцарях нощной юдоли,
Со восковьем о тонких власех
И звездами таящих уголи.

Всетрапезные эти столы
Ожидают иных постояльцев,
Геть, юдицы, алкать, веселы
Яко вы без мраморных скитальцев.

Очеса наши присно темны,
И стоим, и виньеты ломаем,
В коих к мраморной мгле взнесены
Прекаждящим над цветию маем.

L

По челам ли серебро ведут,
Это воск ли пасхалов точащих,
Суе ангели нас и блюдут,
Не спасти, не спасти премолчащих.

Ночь июля – се ночь цветников,
Се, тянутся оне к багряницам,
Сколь царевны впорхнули в альков,
Станет млечности нищим блудницам.

Виждь, Господе, хотя юродных,
Виждь хотя сквозь цветочные течи,
Как из наших перстов ледяных
Совивают меловые свечи.

[Leda2]

Яков Есепкин

Сонник для Корделии

I
Сон преложится: Цахеса тень
Меж порфировых крыс возлетает,
У сугатной царевны мигрень,
Леда белая свечкою тает.

Лилипуты обсеяли нас,
Мрамор в гипсовой тлится изнанке,
Вял глагол и убожен Парнас,
Мнимы палые розы осанке.

Злые ангели ныне лишь зрят,
Как со травленных княжичей туфли
Во колоды гишпанцы недрят
И свиней манят черные трюфли.

II

Гефсиманский соцвет увием
Хоть порфировым шелком охладным,
Пой оцветники зла, Вифлеем,
Упивайся вином червоядным.

Сколь еще фарисеи вино
Это алчут и хлебы изводят,
Пусть не мнят под шелками рядно,
Пусть сугатно еще хороводят.

Мы с аллейной преявимся мглы,
Где всенощно и траурно тлеем,
И серебро плеснем на столы,
О звездах чтобы помнил Вифлеем.

III

Парфюмерные чаши темны,
Ах, арома – здесь ангелы были,
Мы одне фавориты Луны,
А иные величье избыли.

Млечный пурпур тоску расточит
И очнемся во милых трапезных,
Пей, Моцарт, аще небо молчит,
Аще гонят из сеней болезных.

Наготовили ключницы нам
Тусклых ядов нещадную слотность,
И виется по черным стенам
Их кровавых теней всезолотность.

IV

На раменах девиц меловых
Лишь осповники лилий склепенных,
Пир сие для Купав неживых
И черниговских панов степенных.

Благородного юга арма
Институток голодных снедает,
А у всякой о шее тесьма,
А царевн челядь тьмы соглядает.

Философ, и за нами следят
Литиями распетые хоры,
И чтецы вдоль колонниц сидят,
Мглою вежд наливая фарфоры.

V

Колоннады ли, арки Тироль
Бледной полночи дарит, свечами
Грасс ожжем и мышиный король
Талий серых оденет парчами.

Дале вкось наши тени летят,
Излились золотыя рейнвейны,
Смерти нет, а веселью претят,
Лишь немолвия тьмы легковейны.

Тусклый огнь, виночерпий, храни,
Где в салатницах снега белее
Труть мерцает – во тяжкой сени
Всё влачат нас по звездной аллее.

[Leda2]

Яков Есепкин

Сонник для Корделии

VI

Бледных ангелов Парки ль сочтут,
Исаакий презрили шумеры,
Виждь , Аида, как гипсы цветут,
Сколь резвятся младые химеры.

Ах, винтажный Пиитер в желти
Мертвых гипсов и роз статуэток,
В Ефраим аще поздно идти,
Соглядим кровотечье виньеток.

Драгоценное миро таят
Желтокрасные эти виньэты,
Кровью темной оне и вспоят
Невских ос и камен силуэты.

VII

Белый шелк и парчу сотемним
Окантовками лилий истлевших,
Се и звездный покров, Ероним,
Впечатлей одиноко препевших.

Пляшут Юзы, серебро таят,
А царевичей милых боятся,
А в очесах безумных стоят
Мглы лилей и фонарщики тлятся.

Нощь ли, бал у Ирода, не ждут
Мертвых чад и во шелках белеют
Иудицы, и столы блюдут,
И от приторных вишен хмелеют.

VIII

Вновь киотную желть навили
Бутоньерками лета менины,
Суе южные розы цвели,
У иродиц однех именины.

Литий всенощных век тяжелей,
Как и вынесть его оплетенье,
Александровских темных аллей
Винограды избыли цветенье.

И гляди – чудищ сны превиют
Вдоль ростральных колонниц тритоны,
И арму Ханаана лиют
Зараженные ядом бутоны.

IX

Юность белая внове цветет,
Девы томные пестят лилеи,
Диаменты Годо перечтет –
Мы в холодные выйдем аллеи.

В мае нас и почто предали,
Вот сирень золотая совьется,
Ледяных пятицветий угли
Сех ожгут, кто юродиво бьется.

Ночь пустая, сколь Иды целы,
Нашей кровию сколь упоимы,
Как, цветясь, воздвигают столы,
Хоть не плачьте меж их, серафимы.

X

Мрак августа овеет столы,
Тонкий Рании профиль увьется
Червной тьмой, и явимся из мглы,
Тще гадать, кто начальным собьется.

Эти звездные вретища тлят
Бледных юношей, певших увечность,
Пудры тусклые ядно белят
Иудиц всеживых червотечность.

Ах, оставьте на столах вино
Под хлебами с серебром, гиады,
Это мы, это мы – и одно
Здесь тлеемся, пречествуя сады.

[Leda2]

Яков Есепкин

Сонник для Корделии

XI

В млечных чашах камены уснут,
Гипсы кровию палой совьются,
И во пурпур сирень завернут,
Над убитыми ль небы смеются.

Было червным серебро всегда,
Этой бледности мы не внимали,
Вижди, Юна, сияет Звезда,
Тусклых ангелей вьют по эмали.

Сжег всепадший Петрополь мосты,
Битых гипсов увечье соклеют,
И канальным гранитником рты
Нам забьют – днесь оне белотлеют.

XII

На свечельницах пудры тлеют,
Хлебы Цинтии в патине млечной,
Экономки ли нас узнают
О серебре и мгле червотечной.

И хотели одесно мы цвесть,
Но вифанских пасхалов не вняли,
И такими зерцайте как есть
Жалких агнцев, на коих пеняли.

Станут каддиши девы читать,
Содомитские тлить будуары,
И начнут феи Ада листать
Всепорфирные наши муары.

XIII

Ах, к поминкам ли эти столы,
Что темны волоокие девы,
Ждут Венеции резвой юлы
Нас еще и поют Женевьевы.

Май небесный и был золотым,
Но печалиться время, скорбите,
Нимфы сада, по черням литым
Желть вияше, сколь весело Ите.

К водам тянет ее, в зеркала,
Алча, тонкие гребни склонила,
Руку жжет со Звездою игла,
Где лишь кровь претеклась на чернила.

XIV

Тонких лотосов, ядных лилей
Наберем у холодной Киприды,
И сойдемся во мраке аллей,
Где вились бесноватые Фриды.

Се звездами ли гасят арак,
Бледных юношей чая, старлетки,
Се трапеза и вишни, и мрак,
Мы ль пифий канифолим балетки.

Несть шалов, источенных в огне,
Мглу букетниц садовники прячут,
И лишь темные эльфы одне
Пред вишневой сукровицей плачут.

XV

Совенечьем рамоны грозят,
А веночки у мертвых иные,
Бессердечные ль мрамры скользят
С пьедесталов на желти земные.

Невский темный гранит Азраил
Сколь возьмет под высокие десны,
Тяжесть призрачных тонких ветрил
Станут белые помнить ложесны.

Нас пронзила моравская ось,
Губы вытеклись мелом червонным,
И бегут волны мраморам вкось
Меж валов по теням благовонным.

[Leda2]

Яков Есепкин

Сонник для Корделии

XVI

Золотые букетницы Фив
Надарили певцам аониды,
Мы ль в тени благодатных олив
И не чаем суровой планиды.

Мгла звездами прельстила менин,
Се готовые пурпур и балы,
Институтки бегут именин,
Где от лядвий пьяны вышибалы.

Всё и носят серебро цикут
Мажордомы под барву иконниц,
И, кривляясь юдольно, влекут
Гои нас вдоль червовых оконниц.

XVII

Антикварным пирам исполать,
На иных всем достанет ли яду,
Вижди, Цинтия, миро и злать,
Виждь, наяда чарует наяду.

Вина льем: только пурпур течет
И со усн лишь серебро точится,
Аще тихо камена речет,
Нам ея обмануть не случится.

Агнцам глорию туне и петь,
Се они во сиренях меловых
И тризнят, и не могут преспеть—
Ядный мрамор оплакать в столовых.

XVIII

Под червовой тесьмою каждят
Яства царских стольниц осененных,
Феи Ада еще холодят
Воск свечей – над юдолью склоненных.

Мы и были в пирах веселы,
Золоченые строфы пеяли,
Аонид вызывали со мглы,
Яко панночки нас обаяли.

Се, во пурпуре млечном стоим,
Где тлеются червицей аллеи,
И пасхалы юдольно таим
О немолчных псалмах Лорелеи.


XIX

Май прелестниц манит белизной,
Осы к персям слетелись во хором,
Кто и жив, задыхайся весной,
Пей сиреневый яд за колором.

Лишь в прохладных аллеях темно,
Ангелочки блестят и камены,
Осветлили звездами вино
Толстоногие злые Цимены.

Крови мало и розовых им
Сех виющихся цедр, на поминки
Фрид зовут – по теням всеблагим
Возбивать ядотечные цинки.

XX

От свечельниц отекших и мглы
Сотемнились пустые альтанки,
Феи Ада бессонны и злы,
Топят каморный воск пуританки.

Гувернеры уснули, одне
Яства царские дочки вкушают,
Веи цветят в подвальном вине,
Парфюмеров младых искушают.

Се и челядь Ирода снует
Меж юдиц, нас к бессмертию влекших,
И успенных царевн превиет
Млечным пурпуром – с хлебов затекших.

[Leda2]

Яков Есепкин

Сонник для Корделии

XXI

Пир – нести к позолотным столам
Дорогие нектары иль яды,
Крыс одушенных чур зеркалам,
Ах, напудритесь, злые гияды.

Белый, белый винтажный сумрак
Холод невских свинцов упокоит,
В наши очи фиванский арак
Прелиен: червень каддишей стоит.

Воскричим ли, зане дождались
Бледных теней Циана со Итой,
Где цветы по ланитам стеклись
Во белилами тьме перевитой.

XXII

Арабески вифанских ночей,
Мессы поздние, таинства млечность
Виноградных и стоят ключей,
Собиенных о нашу калечность.

Мы еще Гефсимань обнесем
Ледяными пасхалами, хлебы,
И вина горекнижникам сем
Подольем, чтоб не гневались небы.

А лишь только войдут балевать
Фарисеи, цениться звездами –
И начнем в свечи пурпур сливать,
Источенный ночными садами.

XXIII

Несть возвышенней этих духов,
Грасс вдохнет лишь арму теневую
Златоосных сиреней верхов,
Пей, Геката, дьяментность живую.

Парфюмер ли, садовник, сюда
Вам спешить, расползаются верви,
Сех колодниц укажет Звезда,
Преязвят шелковичные черви.

Разве Сена тусклее Невы,
Бесноватые вздуются Рени –
Станут кровию мертвые львы
Всеписать золотые сирени.

XXIV

Хлебы ночи темней и темней,
С маков горькой изнанкой слиенны,
Се Геката и феи о ней,
Мы тоскою страстной упоенны.

Монастырские тлеют пиры,
Тьму пасхалы червовые вяжут,
На кулич вязи щучьей икры
Иудицы похмельные мажут.

Ах, воспомнят ли нас и таких –
Сочервленных больниц зеркалами,
Во старизнах всенощно ярких,
С перевитыми кровью челами.

XXV

Звезды, тихие звезды горят,
Плащаницы ль, тенета собросим,
Эльфы с нами легко говорят,
Ничего мы к столам и не просим.

Асфодели во злате срывать
Как вседивно, сколь потчуют яды,
А и станем еще пировать,
Веселитесь, младые гияды.

Ах, доселе вкушают, пиют
Отравленные вина царицы,
Где менины клико прелиют
На застольный фаянс и корицы.

[Leda2]

Яков Есепкин

Сонник для Корделии

XXVI

Пурпур свеч на фаянс излием,
Сумасшедшие музы навеют
Сны юдоли – зерцай Вифлеем,
Царь Аид, хлебы днесь не черствеют.

Парфюмерные чаши пусты,
Институтки уже недыханны,
Чрез востечные пеною рты
Соклинают нас мертвые Ханны.

Зри – се юдицы чад волокут
Ко столу вдоль порфирных колонниц,
Се мешают к серебру цикут
Нашу кровь из червовых солонниц.


XXVII


Утро с Идой, к вечериям Ад
Иудейские брашна готовит,
Полон плесенью винною сад,
Где еще всех Урания ловит.

Хороша финикийская злать
Ко обрядовой тьме и червицам,
Вишням сгнившим одно исполать,
Слава мраморным сем колесницам.

Нас теперь и в серебряной мгле
Отличат ли сильфид пировые,
С тусклой ветошью всяк на челе –
Хоть испейте алмазность впервые.

XXVIII

На осповницах вязи свечной
Золотые лафитники сдвинем,
Благоцарствуй, диамент ночной,
Желть юдольная, вейся о синем.

Нас Геката сама позвала,
Всепорфировым жалуя цветом,
А иных августовская мгла
Совлекла с небодержным корветом.

Но смертливые осы летят
И серебро начинено вишней
Ядовитой, и зреть не хотят
Небы смертников битвы давнишней.

XIX

Башни смерти опять взнесены
Меж вифанских обсид и склепенья,
Ароматами черной весны
Задохнулись архангелы пенья.

Волны стансов, несите легко
Наши утлые судна и тени,
Сколь мечтали парить высоко,
Хоть и кровью отмоем ступени.

Розы вынут со тусклых перстов,
Бледных мальчиков патина спрячет,
Мы диамент прельем изо ртов –
Сим лишь вечно Урания плачет.
XXX

Данаид восприветствует мгла,
Грасс оплачет их юность пустую,
А у каждой в гортани игла,
Станут помнить юдоль золотую.

Май утопленниц нежил всегда,
Виждь сейчас белотечность дурмана,
Ныне темная плещет вода
О граниты земли Ханаана.

Сколь молчим тяжело, говорит
Кто за ангелов бездны синайской,
Где у всех меж губами горит
Цветь с водою и кровию майской.

[Leda2]

Яков Есепкин

Сонник для Корделии

XXXI

Перевили червонной тесьмой
Фарисеи пасхальные хлебы,
Мы урочны Гекате самой –
Тьму лием на преветхие небы.

Се и в чаше каждится вино,
Се царевны с удавками чезнут,
А юдицы румяны одно,
Всё никак со балов не исчезнут.

Виждь, сумрачный Эреб, это мы,
Залиясь нощной кровию, плачем,
И биемся во барвах тесьмы,
И фаянсы юдольные прячем.

XXXII

Тьмою выбьем опалы свечей,
Где престол, там юдоль и мытарства,
С иудицами шлют палачей
Нам вдогонку загробные царства.

Что и майские ночи белить,
Мы одне бродники обминули,
Время панночек злых веселить,
Ах, опять нас, опять обманули.

Звезды наши темней и темней,
Их серебром тиснят фарисеи,
И стоим подле ветхих сеней,
И не минем оцветники сеи.

XXXIII

Шелк онижет царевн ложесны,
Восстенаем о персях Аделей,
Что еще псалмопевцы темны,
Зри – серебро течет с асфоделей.

Хоть на миг бы к пенатам своем
Изойти: ах, еще червотечность
Вдоль зерцал превиется, пием
Здесь одну мы вишневую млечность.

Аще ядами Цин упоят,
Ангелочки столы обиходят,
Где цветницы во злате стоят
И века из гостей не уходят.

XXXIV

Яд в лафитники вылил Эреб,
На столах отравленные вишни,
Мы алкали порфировых неб,
Наши смертные муки всевышни.

Мародеры бегут по следам
И колодницы пьяные с ними,
Кто не лгал Гефсиманским садам,
Пурпур наш оцветающий ими.

Темнокрасным ведите каймы,
Дочек царских сурьмой обнимая,
Хоть виждите – се мы, это мы
Вопием у цветочников мая.

XXXV

Фрея златом восплачет, август
Благолепый пречествует сводность,
Мы со гипсами выбитых уст
Исторгнем, исторгнем неисходность.

Ах, пенаты сиротски темны
И давно пировые утихли,
Нас юдицы в кошмарные сны
Завлекли, это вервие их ли.

И царевны удавками сех
Овитые, и бродят садами,
И лилеи горят о власех
Мертвых дев, осененных звездами.

[Leda2]

Яков Есепкин

Сонник для Корделии


XXXVI

Злато с кровию чинно горит,
Ночи августа полны звездою,
Темный яхонт ли, тусклый нефрит
Персью днесь упоен молодою.

Ах, гляди, злой август, уповай,
Се пируют не наши ль родные,
Столы внове ломит каравай,
Яды антики все ледяные.

Возрыдаем немолчно, тайком,
Яд в начинье со вишнями бросим,
И стоим – всяк с подвальным рожком,
А вина золотого не просим.

XXXVII


Сильфы лета, воспойте юдоль,
Сон пенатов, души именины,
Здесь летает пурпурная моль,
В гости к нам торопятся менины.

Что юдицы кляли Аквилон,
И толченого мало стекла им,
Ждут еще наши тени Колон
И Вифания, и Ершалаим.

И явимся во злате, белей
Статуй гипсовых, мраморных циний –
Плакать сени вишневых аллей
И алкать яд из битых начиний.

XXXVIII


Веселись, иудиц толока,
Днесь и августа роскошь червива,
Блюд нектарных ослада горька,
Лишь пеют чернокнижники -- viva.

По ланитам невест золотых
Галилейские змейки плетутся,
Несть звездами очей превитых,
Одеонами ль каддиши чтутся.

Пир нетленный юдольно горит,
Чермных роз нанесли в пировые,
И архангелы бьют лазурит
И сурьму на чела меловые.

XXXIX


Небо наши узнает цвета,
Персть и звезды бессмертие чтили,
Бледность розовых кущ прелита,
Где честные зерцала светили.

Тяжко ль бремя пурпурных садов,
Кто ответит Вифании, Аде,
Не осталось шелковых следов,
Балевницы черствятся во гладе.

Тронный август был милостив к сем
Пировым антикварным, шестовкам,
И темны мы, и звездность несем,
Ночь по бледным лия окантовкам.

XXXX

Виждь – смертливые осы летят,
Над вишневыми сенями тают,
Дочки царские нас и почтят,
Убиенных легко почитают.

Ах, скорее бегите сюда,
Молодые сильфиды, вернулись
Во плоти мы, пусты невода,
Боги ада от нас отвернулись.

Доливая в начинье вино,
Суесловя, еще пировайте,
И звездами тисните рядно,
И язмины юдоли срывайте.

[Leda2]

Яков Есепкин

Сонник для Корделии


XXXXI

Не витийствуйте, дивы, тернец
Нас забыл, Галилея уснула,
Роз Колона слепящий венец
Мгла во мирт и сандал обернула.

Хоть следите: путрамент в желти,
Крысы лезут со мускусных аур,
Золотых ли магнатов спасти,
Мел Электре идет, се и траур.

Жгла порфирная кровь не листы
С голубою канвой, а листовки,
Днесь муары алмазно чисты,
Но горят их, горят окантовки.

XXXXII

Жалки тверди юдольной балы,
Чернь всеподлая тщится вельможить,
Но псари и колодницы злы,
Их веселье блядям не умножить.

И зачем нас позвали сюда
Феи Ада, нет глуше местечка,
Где волхвов обманула Звезда,
Тлеть и может ли таинства свечка.

Ныне вечери столы красны,
Дискос полон вином отравленным,
И лиют нам цикуту чрез сны
В уши юдицы с воском тлеенным.

XXXXIII

Бал претмился и здравствует бал,
Шелк меловым бывает и течным,
Сад вишневый божественно ал,
Хоть на мрамор подайте увечным.

Тусклой выбили кровью столы,
Антиохия нас ли забудет,
Ах, камены еще веселы,
Здесь иных аппликаций не будет.

Именитство у Циты блажной,
Всех и ангелы тянут к гиадам,
Се – июль и эклеры, и зной,
Мы величье дарим колоннадам.

XXXXIV

Сколь идут убиенным шелка,
Аквилон ли, Тартария будут
Воев нежить, каких высока
Смерть и мука, сие не избудут.

Нас по царской осанке искать
Отряжали губителей Ада,
Так и станем еще потакать
Бледным феям Эдемского сада.

Лейте, сильфы, из амфор вино
В уст цариц вековую прозрачность,
Лбы их нощно белы и темно
Пламя роз, пьющих денную мрачность.

XXXXV

Дышит негою мертвой Колон,
Во крови меловые лилеи,
Здравствуй, скорбность, молчи, Аквилон,
Что Ефесу цветки Галилеи.

Аониды, сапфирным звездам
Счет холодный вести ли, стеная,
По оцветшим эдемским садам
Пусть влачится планида иная.

В Христиании ждут нас давно,
Хлебы Райанон маками рдятся,
И горит золотое вино,
И меж теней царевны садятся.

[Leda2]

Яков Есепкин

Сонник для Корделии

XXXXVI

Спи, юдоль, божевольные сны
Всем обещаны темным Эребом,
Се язмин подле яркой стены,
Се и мы под аттическим небом.

Сени ветхие тех ли почтят,
Нет милей им теней удушенных,
Боги Ада еще ль и хотят
Видеть нас меж гостей оглашенных.

Затрапезная челядь, псари,
Вдов юдицы позвали на тризну,
Мы пророки были и цари,
Чти, юдоль, хоть бы нашу старизну.

XXXXVII

В белых розах младенцев найдут,
Камни шелком совьют и цементом,
Нас к вечере юдицы не ждут –
Застилайте столы диаментом.

Пир ли это, алмазные ль сны,
Бьются тени и крысы чумные,
Яко звезды таят ложесны,
Петь оцветники сем ледяные.

Змеи червные свились по лбам,
Пляшут Цины вкруг морочной ёлки,
И сквозь перстные кости к губам
Всё тянутся кровавые шелки.

XXXXVIII

Уставляйте начиньем столы,
Гипсы любят балы роковые,
Лорелея, сколь мы веселы,
Антикварные се пировые.

От порфирнозлатой мишуры
Дивной мглой всемерцают сувои,
Сколь и Божии звезды остры,
Сколь белятся траурные хвои.

Будут свечки во злате пылать,
Будут ангели плакаться Леям,
И еще воскричим – исполать
Белым гипсам и темным аллеям.

XXXXIX

Иль темно от капрейских садов,
Истончились алмазности мая,
Вновь несут ли червицу плодов,
Се испьем, путраменты взнимая.

Днесь и пир: увивайте ларцы
Нашей кровию темной, Эдемы,
Вечность горние клонит венцы,
Се пифиям еще диадемы.

Хмель с музык бесталанных собьет,
Перси ядные шелк обесцветят,
Всех червница рябая увьет,
Яко мертвые пламена светят.

[Leda2]

Яков Есепкин


Порфировый шелк

I

Невский мраморник нощно зальют
Падом звездным и желтой половой,
И пифии венечье скуют
Нашим теням со крошки меловой.

Развели аониды ль мосты,
Мертвых рамена жгут ледяные
Крестовицы и розы желты,
Имут челяди цветы иные.

Над обломками гипса века
Плакать царским невестам успенным,
Ах, Пиитер, юдоль высока,
В сей гореть лишь теням белотленным.

II

В персть меловые яды сольем,
Щедр август на столы залитые,
Упоен виноградом голем,
Тлят Елеон сурьмы золотые.

Се искрится небесный арак,
Томно дивы снуют меж столешниц,
Мед истек во ложесны и мрак
С уст чумою вседышащих грешниц.

Кубки наши звездами полны,
Пьем с царями успенными вечность,
Где погибель таят ложесны
И вишневых тенет червотечность.

III

Кто не предал, реки, немота,
Гипс звучнее и мраморов нега,
Не Цилию кровавостью рта
Остановим – червление снега.

И кому Слово молвить, одне
Галилейские змеи взлетают,
Каждый отрок всебледный в огне,
Губы наши сукровично тают.

Не молчите хотя во крови
Убиенных царевн желтопалой,
Горше нет юродивой любви,
Тлеть и тлеть ей над глиною алой.

IV

Алавастры не держат вина,
Пировают Алеппо и Дельфы,
Пьют цари до червового дна,
Алчут кафистов темные эльфы.

Мгла в зерцальниках ночи темней,
Кто и чахнет над вишней тлеенной,
Се Геката и пурпур на ней –
С благолепых цариц обиенный.

Те балы присновечно текут,
Ныне воск их течется на мрамор,
Где со кровью серебро цикут
Нам заносят юдицы из камор.

V

Сабинянок Европа во снах
Летаргических видит меж лилий,
Чуден вечности белый монах,
А кого и неволить, Вергилий.

Были пиры – литаний огни
В Христиании сказочной тлятся,
Камераты умолчны одни,
Где Щелкунчики зло веселятся.

Подвигает бокалы давно
Чернь за стойками ниш бакалейных,
И червовое сребрит вино
Гробы спящих царевен лилейных.

[Leda2]

Яков Есепкин


Порфировый шелк

VI

Се, Вергилий, тенет мишура,
Нас ли ждали честные сильфиды,
Меж цевниц источаются бра,
Где сновали безумные Иды.

Червой стянут серебро волхвы,
Был февраль, днесь музыка иная,
Кутия солоней пахлавы
И печальна юдоль всеземная.

Суе плакать, блаженен и смрад,
Хватит звезд – темнотой упоенных,
И гниет золотой виноград
Под стенание маршей военных.

VII

Темновейный атлас убелят,
Выжгут чермные нити златые,
И успенные души вселят
В наши тусклые тени витые.

Что алкали юниды вино,
Змеи в кубках лежат ассирийских,
От камен мы бежали давно,
Всех сочли на развалах астрийских.

И внимай – пиры вечности мглы
Облачили во тлен, а доныне
Мертвым шелком превиты столы,
Где серебро точится по глине.

VIII

Всекричим, а лиется одна
Только немость, окончены речи,
Вновь колодники алчут вина,
Гои вьют со перстов наших свечи.

Не тоскуй, Береника, волос
Яд твоех денных лилий желтее,
Мы воспоим еще невских ос,
Поклонимся еще Византее.

А к столам совлачат, забывать
Сны о милой юдоли и свечность
На просфирках – и будем свивать
Вдоль зерцальниц червовую млечность.

IX

Красных лотосов огнь угасят,
Ад ли ведал порфиры земные,
Днесь еще псалмопевцы висят
На столбах, лишь сие именные.

Круг пустое начинье одно,
Тьмы кротов меж халвы копошатся,
Звезды цветили хлеб и вино,
А волхвы к нам зайти не решатся.

Пир гудел, се и гамбургский счет,
В назидание ветхим ученым
Дев кургузых Геката влечет
Ко цветочницам тьмой золоченым.

X

Шелк на плаху стелят палачи,
Леворукие тризнят безглавых,
В перманенте алмазной парчи
Как и мальчиков помнить кровавых.

Утром челядь отмоет полы
Во ярких грановитых палатах,
Иегуде и Низе столы
Разбирать: яд ли, мел на салатах.

И таились, и свеч перманент
В кровь мешали, се пряча за троны,
А одно выдал всех диамент –
Нощно им серебрятся короны.