[Sigurðr]

СКИФЫ

Мильоны - вас. Нас - тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
Да, скифы - мы! Да, азиаты - мы,
С раскосыми и жадными очами!

Для вас - века, для нас - единый час.
Мы, как послушные холопы,
Держали щит меж двух враждебных рас
Монголов и Европы!

Века, века ваш старый горн ковал
И заглушал грома, лавины,
И дикой сказкой был для вас провал
И Лиссабона, и Мессины!

Вы сотни лет глядели на Восток
Копя и плавя наши перлы,
И вы, глумясь, считали только срок,
Когда наставить пушек жерла!

Вот - срок настал. Крылами бьет беда,
И каждый день обиды множит,
И день придет - не будет и следа
От ваших Пестумов, быть может!

О, старый мир! Пока ты не погиб,
Пока томишься мукой сладкой,
Остановись, премудрый, как Эдип,
Пред Сфинксом с древнею загадкой!

Россия - Сфинкс. Ликуя и скорбя,
И обливаясь черной кровью,
Она глядит, глядит, глядит в тебя
И с ненавистью, и с любовью!...

Да, так любить, как любит наша кровь,
Никто из вас давно не любит!

Забыли вы, что в мире есть любовь,
Которая и жжет, и губит!

Мы любим все - и жар холодных числ,
И дар божественных видений,
Нам внятно всё - и острый галльский смысл,
И сумрачный германский гений...

Мы помним всё - парижских улиц ад,
И венецьянские прохлады,
Лимонных рощ далекий аромат,
И Кельна дымные громады...

Мы любим плоть - и вкус ее, и цвет,
И душный, смертный плоти запах...
Виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет
В тяжелых, нежных наших лапах?

Привыкли мы, хватая под уздцы
Играющих коней ретивых,
Ломать коням тяжелые крестцы,
И усмирять рабынь строптивых...

Придите к нам! От ужасов войны
Придите в мирные обьятья!
Пока не поздно - старый меч в ножны,
Товарищи! Мы станем - братья!

А если нет - нам нечего терять,
И нам доступно вероломство!
Века, века вас будет проклинать
Больное позднее потомство!

Мы широко по дебрям и лесам
Перед Европою пригожей
Расступимся! Мы обернемся к вам
Своею азиатской рожей!

Идите все, идите на Урал!
Мы очищаем место бою
Стальных машин, где дышит интеграл,
С монгольской дикою ордою!

Но сами мы - отныне вам не щит,
Отныне в бой не вступим сами,
Мы поглядим, как смертный бой кипит,
Своими узкими глазами.

Не сдвинемся, когда свирепый гунн
В карманах трупов будет шарить,
Жечь города, и в церковь гнать табун,
И мясо белых братьев жарить!...

В последний раз - опомнись, старый мир!
На братский пир труда и мира,
В последний раз на светлый братский пир
Сзывает варварская лира!

Александр Блок

[Erichka]

Если б время лечило, куда нам такое здоровье?
Здравствуй, свет мой,
и сколько сердец у тебя отросло?
Как теперь оказалось: одно из важнейших условий –
чтоб тебя не любили кому-то назло.
Самое сложное, Тэйми, признание в нелюбови…

Стопки писем в моей голове не нашли адресата,
но я помню их все наизусть, до последней строки.
Мы безудержно смертны
и, значит, уже виноваты.
Если надо платить, с нас по полной возьмут за стихи
(даже есть подозрение, Тэйми, что предоплатой).

Там, где все говорят преимущественно о личном,
не понять, кто живой,
а кто лишь притворился живым.
Половина из них даже сдохнуть готовы публично,
ибо больше гарантий, что кто-то заплачет по ним –
по смешным, по обычным, по лишним…

Тэйми, прошлого нет.
Моим письмам, отсюда летящим,
никуда не дойти,
и времён больше нет никаких.
И однажды ты просыпаешься в происходящем,
прямо здесь, посреди этих прямоходящих,
среди этих живущих с тобою, живых-неживых.

Кто мы, Тэйми, теперь,
побывавшие трижды у грани,
разглядевшие всех, кто безмолвно стоит за плечом?
Мастера́ недосказанных чувств, мастера́ состояний...
Потому мы молчим ни о чём, говорим ни о чём,
и сокрытое под сургучом
глубже таинств прелюбодеяний.
(c) Елена Касьян

[Nailya]

последняя поэма


Ветер и старое имя развеяло
Нет мне дороги в мой брошенный край
Если увидеть пытаешься издали
не разгляишь меня, не разглядишь меня
друг мой , прощай

я уплываю, и время несет меня с края на край
с берега к берегу с отмели к отмели - друг мой, прощай
знаю, когда-нибудь с дальнего берега давнего прошлого
ветер весеней ночной принесет тебе вздох от меня
ты погляди ты погляди ты погляди
не осталось ли что-нибудь после меня

полночь забвения на поздне окраине жизни твое
ты погляди без отчаяньч, ты погляди без отчаянья
вспыхнет ли примет ли облик безвестного образа будто случайно
ты ведь не облик безвестного образа будто мслучайного
это не сон это не сон это все правда моя, это истина
смерть побеждающий вечный закон - это любовь моч
это любовь моя это любовь моя.

МУЖЕСТВЕННАЯ
Иль женщинам нельзя вести борьбу,
Ковать свою судьбу?
Иль там, на небе,
Решен наш жребий?
Должна ль я на краю дороги
Стоять смиренно и в тревоге
Ждать счастья на пути,
Как дара неба... Иль самой мне счастья не найти?

Хочу стремиться
За ним в погоню, как на колеснице,
Взнуздав неукротимого коня.
Я верю: ждет меня
Сокровище, которое, как чудо,
Себя не пощадив, добуду.

Не робость девичья, браслетами звеня,
А мужество любви пусть поведет меня,
И смело я возьму венок мой брачный,
Не сможет сумрак тенью мрачной
Затмить счастливый миг.

Хочу я, чтоб избранник мой постиг
Во мне не робость униженья,
А гордость самоуваженья,
И перед ним тогда
Откину я покров ненужного стыда.
Мы встретимся на берегу морском,
И грохот волн обрушится, как гром,—
Чтоб небо зазвучало.
Скажу, с лица откинув покрывало:
«Навек ты мой!»
От крыльев птиц раздастся шум глухой.
На запад, обгоняя ветер,
Вдаль птицы полетят при звездном свете.

Творец, о, не лиши меня ты дара речи,
Пусть музыка души звенит во мне при встрече.
Пусть будет в высший миг и наше слово
Все высшее в нас выразить готово,
Пусть льется речь потоком
Прозрачным и глубоким,
И пусть поймет любимый
Все, что и для меня невыразимо,
Пусть из души поток словесный хлынет
И, прозвучав, в безмолвии застынет.

[FEJF]

Константин Симонов

СВЕРЧОК

Мы довольно близко видели смерть
и, пожалуй, сами могли умереть,
мы ходили везде, где можно ходить,
и смотрели на все, на что можно смотреть.
Мы влезали в окопы,
пропахшие креозотом
и пролитым в песок сакэ,
где только что наши
кололи тех
и кровь не засохла еще на штыке.

Мы напрасно искали домашнюю жалость,
забытую нами у очага,
мы здесь привыкали,
что быть убитым -
входит в обязанности врага.
Мы сначала взяли это на веру,
но вера вошла нам в кровь и плоть;
мы так и писали:
"Если он не сдается -
надо его заколоть!"

И, честное слово, нам ничего не снилось
когда, свернувшись в углу,
мы дремали в летящей без фар машине
или на твердом полу.
У нас была чистая совесть людей,
посмотревших в глаза войне.
И мы слишком много видели днем,
чтобы видеть еще во сне.
Мы спали, как дети,
с открытыми ртами,
кое-как прикорнув на тычке...
Но я хотел рассказать не об этом.
Я хотел рассказать о сверчке.
Сверчок жил у нас под самою крышей
между войлоком и холстом.
Он был рыжий и толстый,
с большими усами
и кривым, как сабля, хвостом.

Он знал, когда петь и когда молчать,
он не спутал бы никогда;
он молча ползал в жаркие дни
и грустно свистел в холода.
Мы хотели поближе его разглядеть
и утром вынесли за порог,
и он, как шофер, растерялся, увидев
сразу столько дорог.
Он удивленно двигал усами,
как и мы, он не знал, почему
большой человек из соседней юрты
подошел вплотную к нему.

Я повторяю:
сверчок был толстый,
с кривым, как сабля, хвостом,
Но всего его, маленького,
можно было
накрыть дубовым листом.
А сапог был большой -
сорок третий номер,
с гвоздями на каблуке,
и мы не успели еще подумать,
как он стоял на сверчке.

Мы решили, что было б смешно сердиться,
и завели разговор о другом,
но человек из соседней юрты
был молча объявлен нашим врагом.

Я, как в жизни, спутал в своем рассказе
и важное, и пустяки,
но товарищи скажут,
что все это правда
от первой и до последней строки.

[Jakus]

Николай Рубцов

ДЕТСТВО

Мать умерла.
Отец ушел на фронт.
Соседка злая
Не дает проходу.
Я смутно помню
Утро похорон
И за окошком
Скудную природу.

Откуда только -
Как из-под земли! -
Взялись в жилье
И сумерки, и сырость...
Но вот однажды
Все переменилось,
За мной пришли,
Куда-то повезли.

Я смутно помню
Позднюю реку,
Огни на ней,
И скрип, и плеск парома,
И крик "Скорей!",
Потом раскаты грома
И дождь... Потом
Детдом на берегу.

Вот говорят,
Что скуден был паек,
Что были ночи
С холодом, с тоскою, -
Я лучше помню
Ивы над рекою
И запоздалый
В поле огонек.

До слез теперь
Любимые места!
И там, в глуши,
Под крышею детдома
Для нас звучало,
Как-то незнакомо,
Нас оскорбляло
Слово "сирота".

Хотя старушки
Местных деревень
И впрямь на нас
Так жалобно глядели,
Как на сирот несчастных,
В самом деле,
Но время шло,
И приближался день,

Когда раздался
Праведный салют,
Когда прошла
Военная морока,
И нам подъем
Объявлен был до срока,
И все кричали:
- Гитлеру капут!

Еще прошло
Немного быстрых лет,
И стало грустно вновь:
Мы уезжали!
Тогда нас всей
Деревней провожали,
Туман покрыл
Разлуки нашей след...

[Корвин]

До свиданья, друг мой, до свиданья.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди.

До свиданья, друг мой, без руки, без слова,
Не грусти и не печаль бровей,-
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей.

С. Есенин

[Шерхорн]

Мне-бы женщину,белую-белую.Ну,а впрочем,какая разница.Привязал-бы ее я к дереву,и от...хал-бы прямо в з...цу!(С.Есенин,вроде тоже)

Рано утром проснулся в поту,одеяло сожрала ж...па-я делал сына Советской стране назло буржуазной Европе!(По мнению критиков,В.Маяковский)

[Alland]

Нашествие варваров

"Без оглядки назад по дорогам старого Рима
Катит новая сила и новый закон.
Император, живьем зарываясь в могилу,
Продает себя и свой легион

Что вам стоит грехи отмолить?
Он новый судья, и войско идет вслед за ним.
Чем гуще трава – тем легче косить,
И падает Рим, который непобедим!

Смерть ест изнутри,
Только вера сможет ее победить.
Ты, храбрец, борись и умри.
Но нашествие варваров не остановить

Он велик, и все для него
На семи холмах, обнесенных стеной.
Да погибнет всякий, нарушивший границы его!
Вечный город, рожденный войной!

Смерть ест изнутри,
Только вера сможет ее победить.
Ты, храбрец, борись и умри.
Но нашествие варваров не остановить

Он пал, как падает с дерева плод,
Созрев, он несет в себе гниль.
Он рухнет и снова взойдет,
Вечная боль и вечная быль!

Время верит только себе,
Варвары снова в пути…
Старый свет снова в огне,
Снова в огне гори!"(с)

(Чепиков Ю. "Навьин Лес")

[FEJF]

Ты с детства чесала за ушком Вселенскому Злу.
Тебе было пофигу – в царский дворец аль на плаху.
Но принц снизошел и оставил тебе поцелуй.
А ты его очень тактично отправила на х#й.

И, строя прискорбную мину всей царской родне,
Вином поливала любимые розы принцессы.
От «нежных» речей твоих все становились бледней:
«Е##те мне мозг? Папа! Мама! Я против инцеста!»

Ты с радостным визгом купалась в осенней листве,
Болталась на ветках безмолвного старого кедра,
Жевала с богами амброзию – солнечный свет,
А ночью сбегала на зов переменного ветра.

И время, тобой опьяненное, плыло назад.
Святые спивались, и падали в обморок черти.
А ты, наигравшись по полной, закрыла глаза…
Закрыла глаза и придумала жизнь после смерти.

Саша Бес

[Earl Ulf]

Vi vil gaa Hjem

Landet til björnen
Landet til örnen
Land som ga oss livet vaart
Land som altid roper oss hjem
Vi vil gaa hjem over fjellene

Vi vil gaa hjem
Over fjellene
VI vil gaa hjem
Og synge vaar sang

Hör vaar sang
Hör vaar lengsel
Vi vil gaa hjem over fjellene
Hvis vaart land er rett foran oss
Vi er gaatt hjem over fjellene

Vi vil gaa hjem
Over fjellene
Vi vil gaa hjem

http://www.youtube.com/watch?v=ImJqvI7g14A&feature=watch_response

[FEJF]

Иосиф Бродский.

Прощай,
позабудь
и не обессудь.
А письма сожги,
как мост.
Да будет мужественным
твой путь,
да будет он прям
и прост.
Да будет во мгле
для тебя гореть
звездная мишура,
да будет надежда
ладони греть
у твоего костра.
Да будут метели,
снега, дожди
и бешеный рев огня,
да будет удач у тебя впереди
больше, чем у меня.
Да будет могуч и прекрасен
бой,
гремящий в твоей груди.

Я счастлив за тех,
которым с тобой,
может быть,
по пути.

[Katten]

Суемудрых не люблю,
Пользы нет от них ничуть.
Лучше с пьяницей побудь,
Он хотя-бы во хмелю
Может искренне всплакнуть
Ф.Тоситада(японское средневековье)


Заварю жасминового чаю
Кресло разверну спиной к двери
Ничего меня не огорчает,
Ни снаружи больше, ни внутри.
Закурю большую папиросу
Кольца дыма выпущу в окно.
У меня как прежде нет вопросов
Нет на них ответов всё равно.
От прелюдий Себастьяна Баха
Сердце остановится на миг
Пусть идёт всё кроме Баха на х,,й
Да и Баха на х..й, Бах привык..
(c)?из недр Инета

[Страж]

«Кто в сорок лет – не пессимист,
А в пятьдесят – не мизантроп,
Тот сердцем, может быть, и чист,
Но идиотом ляжет в гроб»

[Alland]

Понравился перевод :

"
Однажды утром ранним, когда запели птицы,
Ужасной горной трольше в лесу попался рыцарь,

"Херр Маннелиг, не хочешь ли, дружок, на мне жениться?",
Спросила тролльша, опустив зеленые ресницы.

"Вот дюжина коней моих пасется в этой роще,
Никто их не седлал еще, таких красавцев мощных,

Вот мельниц дюжина моих меж Тилло и Терно,
Сверкают медью жернова, колеса - серебром.

Вот меч, покрытый золотом с расплавленных колец,
С ним в битвах ты врагов своих нарубишь в холодец.

Рубаха белую держи, несшитую иглой,
тончайший белый шелк тебя обнимет, как живой".

Нахмурился Херр Маннелиг и отвечал сурово:
"Ты помесь черта-дурака и мрака-водяного,

Ты нехристь, и душе твоей гореть века в аду,
Уйди и не морочь меня, не то насквозь пройду!"

В рыданиях сбежала трольша, плача и стеная,
"Мне нужно выйти за тебя, и стану я другая!

Ведь замужем за рыцарем я человеком буду,
Красавицей я обернусь, тебе явлю я чудо!"

Не отвечал ей Маннелиг, уехал по дороге,
а трольша по лесу брела, сбивая босы ноги,

И пела грустно, про себя: "Херр Маннелиг, о рыцарь,
женись на мне, я подарю тебе все то, что тебе снится..."(с)

Страж

«Кто в сорок лет – не пессимист,
А в пятьдесят – не мизантроп,
Тот сердцем, может быть, и чист,
Но идиотом ляжет в гроб»

"По кладбищам бродил, и тем, что поскромнее,
И тем, где встретишь склеп иных палат пышнее.
Без савана нигде не видел бедняка
И в двух ни одного не видел богатея".
(с)

[Katten]

Вера Инбер


Антология русской поэзии МОСКВА В НОРВЕГИИ
Облаков колорит
О зиме говорит.
Пахнет влагой и хвоей,
Как у нас под Москвою.
Мох лежит под сосной,
Как у нас под Москвой.
Все как дома,
И очень знакомо.
Только воздух не тот,
Атмосфера не та,
И от этого люди другие,
Только люди не те, что у нас,
И на вас
Не похожи, мои дорогие.
Дорогие друзья, я писала не раз,
Что разлука — большая обуза.
Что разлука — змея.
И действительно, я
Не должна уезжать из Союза.
За границей легко только первые дни,
В магазине прилавок наряден.
(До чего хороши
Эти карандаши,
Эти перья и эти тетради!)
А какие здесь есть города! Например,
Старый Берген, который недаром
(Это скажет вам каждый порядочный гид)
Знаменит
Своим рыбным базаром.
Голубая макрель, золотая треска
На холодном рассвете багровом.
Я взглянула на рыбу —
И в сердце тоска
Вдруг впилась мне крючком рыболовным.
Я припомнила ясно: в корзине, в ведре ль,
Распластав плавников острия,
Та же белая в синих полосках макрель,
Только звали ее «скумбрия».
И какая чудесная юность была
В те часы на песке под горой!
И какая огромная жизнь пролегла
Между этой и той скумбрией!
И печаль об исчезнувшей прелести дней
Полоснула меня, как ножом.
И подумала я: «Ничего нет грустней
Одиночества за рубежом».
Только вижу: у рыбного ряда стоит,
Упершись рукавицей в бедро,
В сапогах и брезенте, назад козырек,
Ну, точь-в-точь паренек
Из метро.
Я невольно воскликнула: «Ах ты,
Из какой это вылез он шахты?»
Он ко мне по-норвежски (а я ни гугу),
По-иному он, вижу, не слишком.
Неужели же, думаю, я не смогу
Побеседовать с этим парнишкой?
И, доставши блокнот, так, чтоб он увидал.
На прилавке под рыбным навесом
Я рисую родимого моря овал
И пишу по-латински «Odessa».
И тогда паренек на чужом берегу
Улыбается мне, как рыбак рыбаку.
Паренек улыбается мне от души,
Он берет у меня карандаш.
(До чего хороши
Эти карандаши,
Если держит их кто-нибудь наш!)
Он выводит знакомое слово «Moskwa».
И от этого слова — лучи.
(До чего хорошо, что иные слова
Даже в дальних краях горячи!)
Он приветствует в эту минуту Союз,
Он глядит хорошо и всерьез.
И, содрав рукавицу и сбросив картуз,
Он трясет мою руку до слез.
Хорошо, что на грусть мы теряем права
И что, как бы он ни был далек,
Человек с удивительным словом «Москва»
Не бывает нигде одинок.

[Skirnir]

«Я знаю как на мед садятся мухи,
Я знаю смерть, что рыщет, все губя,
Я знаю книги, истины и слухи,
Я знаю все, но только не себя»

[Страж]

Что то похожее у Омара Хаямы

Дураки мудрецом почитают меня.
Видит бог: я не тот, кем считают меня.
О себе и о мире я знаю не больше
Тех глупцов, что усердно читают меня.

[Skirnir]

Да, удачная аналогия, хотя Вийон со своей лирикой(выше его четверостишие) всё чаще нагонял тоску. А вот рубаи Хаяма и творчество Аль Маарри часто читаю, многое запоминаю

[Страж]

О, так это Вийон? Интересно... Читал о нем и смотрел док. фильм, а почитать его стихи не приходилось.

[Skirnir]

О, так это Вийон?

Я, Франсуа Вийон, школяр,
В сем пятьдесят шестом году,
Поостудив сердечный жар,
И наложив на мысль узду,
И зная, что к концу иду,
Нашел, что время приглядеться
К себе и своему труду,
Как учит римлянин Вегеций.

А ты думал, чьи ? Своё "творчество" я публикую только в своих "дневниках".

Товарищ сей кой-чего в жизни понимал, думается мне, и писал о незавидной судьбине идущего в Хельхейм ярко, броско. словом, настолько, что в этой теме представлю кое-что ещё из его авторства.

Что бы ни мнил скупец иной,
Нам жизнь дается лишь на миг.
Мы все у смерти под косой.
Вот и утешься тем, старик.
Ты встарь изрядный был шутник
И зло высмеивал других,
А, поседев, и сам привык
Сносить молчком насмешки их.

XLIV



Ты, забавлявший встарь народ,
Стал скучен всем невероятно:
Ты -- обезьяна, ты -- урод,
Общаться с коим неприятно.
Молчишь -- осудят многократно,
Ославив чванным стариком;
Раскроешь рот -- поймут превратно
И скажут: "Ослабел умом".

XLV



Теперь с сумой ходить тебе
И кланяться за каждый грош
Да слать проклятия судьбе
За то, что ты еще живешь,
Хоть жить давно уж невтерпеж.
Когда б не знал ты, что навек
За это в ад отсель пойдешь,
Ты сам бы дни свои пресек.

XLVI



Удел старух еще убоже:
Краса ушла, богатства нет,
И спрос на тех, кто помоложе.
Вот и грустят они, что лет
Им слишком мало на расцвет
Всевышний соизволил дать,
Но Бог немотствует в ответ --
Не знает Он, что им сказать.