[WoW]

FEJF

Длиннее фразы на входе в Аушвиц.

Вынужден сказать спасибо - дабы не люблю евреев.

[FEJF]

WoW

Вынужден сказать спасибо - дабы не люблю евреев.

Весь форум уже в курсе.

[She]

Мой любимый Александр Блок .


О доблестях, о подвигах, о славе
Я забывал на горестной земле,
Когда твое лицо в простой оправе
Перед мной сияло на столе.

Но час настал, и ты ушла из дому.
Я бросил в ночь заветное кольцо.
Ты отдала свою судьбу другому,
И я забыл прекрасное лицо.

Летели дни, крутясь проклятым роем...
Вино и страсть терзали жизнь мою...
И вспомнил я тебя пред аналоем,
И звал тебя, как молодость свою...

Я звал тебя, но ты не оглянулась,
Я слезы лил, но ты не снизошла.
Ты в синий плащ печально завернулась,
В сырую ночь ты из дому ушла.

Не знаю, где приют твоей гордыне
Ты, милая, ты, нежная, нашла...
Я крепко сплю, мне снится плащ твой синий,
В котором ты в сырую ночь ушла...

Уж не мечтать о нежности, о славе,
Все миновалось, молодость прошла!
Твое лицо в его простой оправе
Своей рукой убрал я со стола.

[ONDERMAN]

Uploaded with ImageShack.us

ПОЕДИНОК

В твоем гербе — невинность лилий,
В моем — багряные цветы.
И близок бой, рога завыли,
Сверкнули золотом щиты.

Я вызван был на поединок
Под звуки бубнов и литавр,
Среди смеющихся тропинок,
Как тигр в саду, — угрюмый мавр.

Ты — дева-воин песен давних,
Тобой гордятся короли,
Твое копье не знает равных
В пределах моря и земли.

Вот мы схватились и застыли
И войско с трепетом глядит,
Кто побеждает: я ли, ты ли,
Иль гибкость стали, иль гранит,

Я пал, и молнии победней
Сверкнул и в тело впился нож.
Тебе восторг — мой стон последний,
Моя прерывистая дрожь.

И ты уходишь в славе ратной,
Толпа поет тебе хвалы,
Но ты воротишься обратно,
Одна, в плаще весенней мглы.

И над равниной дымно-белой
Мерцая шлемом золотым,
Найдешь мой труп окоченелый
И снова склонишься над ним:

«Люблю! Ты слышишь, милый, милый?
Открой глаза, ответь мне — да.
За то, что я тебя убила,
Твоей я стану навсегда».

Еще не умер звук рыданий,
Еще шуршит твой белый шелк,
А уж ко мне ползет в тумане
Нетерпеливо-жадный волк.

Николай Гумилев

[She]

А этот - мой любимый у Блока Любимый лет с 17-ти....а сейчас - прям почти как пророчество ))

Всё на земле умрёт — и мать, и младость,
Жена изменит, и покинет друг.
Но ты учись вкушать иную сладость,
Глядясь в холодный и полярный круг.

Бери свой чёлн, плыви на дальний полюс
B стенах из льда — и тихо забывай,
Как там любили, гибли и боролись…
И забывай страстей бывалый край.

И к вздрагиваньям медленного хлада
Усталую ты душу приучи,
Чтоб было здесь ей ничего не надо,
Когда оттуда ринутся лучи.

[ONDERMAN]

Uploaded with ImageShack.us

Его глаза - подземные озера,
Покинутые царские чертоги.
Отмечен знаком высшего позора,
Он никогда не говорит о Боге.

Его уста - пурпуровая рана
От лезвия, пропитанного ядом;
Печальные, сомкнувшиеся рано,
Они зовут к непознанным усладам.

И руки - бледный мрамор полнолуний,
В них ужасы неснятого проклятья,
Они ласкали девушек-колдуний
И ведали кровавые распятья.

Ему в веках достался странный жребий -
Служить мечтой убийцы и поэта,
Быть может, как родился он - на небе
Кровавая растаяла комета.

В его душе столетние обиды,
В его душе печали без названья.
На все сады Мадонны и Киприды
Не променяет он воспоминанья.

Он злобен, но не злобой святотатца,
И нежен цвет его атласной кожи.
Он может улыбаться и смеяться,
Но плакать... плакать больше он не может.

Н ГУМИЛЕВ

[Krum-Bum-Bes]

Покидают нас грозы весенние,
Мы лелеем дешёвую прибыль.
Подари мне не ложь во спасение —
Подари мне любовь на погибель.

Сойти с ума от этих глаз!…
Пусть скажут: «Жизнь не удалась».
Хочу сгореть в твоём огне —
Разбей на счастье сердце мне!

На ходу обменявшись уколами,
Примеряем мы маску паяца.
Всё хотим мы казаться весёлыми,
Так стараемся петь и смеяться!

Николай Добронравов

[FEJF]

Любовь - заболевание души.
Как большинство болезней излечима.
Есть у нее симптомы и причины.
Но мы спешим навстречу ей, спешим.
Торопимся, теряя всякий страх,
Вступаем в бой, не опустив забрала.
И гибнем с удивлением в глазах,
Без ропота, не обнажив кинжала.
Не умираем, кто сказал про смерть.
Нет, мы потом живем благополучно.
Мы дышим, и стараемся успеть
Схватить за хвость удачу или случай.
Смеемся, курим, жарим шашлыки,
Читаем книги, ходим в бар с друзьями.
Казалось бы, последствия легки,
И мы порой не замечаем сами,
Что взгляд потух, что равнодушен взгляд,
Что человек, по сути стал машиной.
Не рад другим, себе порой не рад,
И в том любовь,наверное,повинна.
Процесс необратим, нельзя помочь.
Замкнуло мозг, сгорел предохранитель.
И если быть ущербным не хотите,
Заметите любовь, бегите прочь.

Люсьена Рыжеволосая

[She]

Умением терять нетрудно овладеть;
К погибели стремятся мириады.
Уж так устроен мир. Тут нечего жалеть.
Теряй всегда. Из памяти стереть
Спеши пропавшее. Грустить о нем не надо.
Умением терять не трудно овладеть.
В умении терять упорно практикуйся,
Теряй часы и деньги, даже клады,
Нисколько при потерях не волнуйся.
Пожар! Все дым окутал густо.
Мой дом не вызволить из огненного ада...
Умение терять - нетрудное искусство.
Теряла реки я и города теряла,
И континента целого громаду,
О, хоть бы раз в отчаянье я впала.
И если что-нибудь нас разлучит с тобой -
С улыбкой, с нежных рук твоих усладой,
Я не солгу: терять уменье - в нашей власти,
Но может выглядеть большим (пиши!),
большим несчастьем.
(Элизабет Бишоп. Одно искусство )

[ONDERMAN]

Uploaded with ImageShack.us

Все утро в башне у окна

Прилежно Дженет шила.

И только к вечеру она

В дубраву поспешила.

Там вереск рос, там горьких слез

Никто бы не услышал.

Но вдруг из чащи диких роз

Том Лин навстречу вышел.



Где был ты столько лет подряд?

Где пропадал ты, милый?

Все говорят, ты ездил в ад,

Дружил с нечистой силой.

- Волшебным ветром наяву

Дохнуло на меня,

И, околдованный, в траву

Свалился я с коня.

И в королевстве фей живу

С того лихого дня.

Сегодня ночью торжество –

Меня сегодня женят.

Сегодня друга своего

Спасти ты можешь, Дженет.



Ты многих рыцарей верхом

Увидишь при луне.

Проедут – кто на вороном,

Кто на гнедом коне,

А позади твой верный Том

На белом скакуне.



Смелей беги наперерез!

Мы снова вместе будем.

Завоет, загрохочет лес:

«Том Лин уходит к людям!»



Меня оборотят они

Холодным черным змеем.

Ты крепко друга обними -

Не покоряйся феям



Меня оборотят они

Самцом-оленем диким.

Ты крепко друга обними -

Себя не выдай криком



Меня оборотят они

Железом раскаленным.

Ты крепко друга обними -

Себя не выдай стоном! -

Вот едут рыцари верхом

Рядами при луне.

Последним грустно едет Том

На белом скакуне



Она бежит наперерез,

Но каждый шаг ей труден.

Кругом грохочет, воет лес:

- Том Лин уходит к людям! -



Его оборотила мгла

Холодным черным змеем.

Но Дженет друга обняла,

Не покорилась феям



Его оборотила мгла

Самцом-оленем диким.

Но Дженет друга обняла,

Себя не выдав криком



Его оборотила мгла

Железом раскаленным.

Но Дженет друга обняла,

Себя не выдав стоном



Тут голос королевы фей

Сказал грознее грома:

- Клянусь, во всей стране моей

Нет парня лучше Тома.



Но коль девчонку в эту ночь

Не победили феи,

Пускай уводит парня прочь -

Ее любовь сильнее.

[Grace_van_Dir]

Дорогой плащ

Дева прекрасная в рощу одна
Отправилась в день погожий,
И встретился рыцарь Магнус ей.
Он был молодец пригожий.


«Добрый день тебе на зеленом лугу,
Добрый день, молодец пригожий!
На траве расстели нам обоим плащ!
Из него мы сделаем ложе».

«Для тебя свой новый бархатный плащ,
Зеленый, слегка ворсистый,
Чтоб от мокрой травы разлезлись швы,
Я не брошу на луг росистый!

Я не брошу на землю свой бархатный плащ!
Он достался мне не в подарок.
Я в Стокгольме его купил.
Он мне стоил пятнадцать марок».

«Рыцарь Магнус, живет моя мать
Вблизи, за лесной опушкой.
Подожди, покуда я сбегаю к ней
За голубой подушкой.

Живет моя мать — рукой подать!
Подожди меня, Магнус, в лесу.
У нее голубых подушек — пять.
Я одну из них принесу».

Накинув на кудри ему капюшон,
Велела — а голос был вкрадчив! —
Часок подождать и ушла навсегда,
Тем самым его околпачив.

Из тонкого шелка был ее плащ,
Смеялась она задушевно
И, платья подол по траве волоча,
Ушла, что твоя королевна!

Весь день простоял, и другой простоял
На лугу молодец пригожий,
А девы прекрасной нет как нет,
Чтоб ему уготовить ложе.

В зеленом убранстве красуется лес,
А девы нет и в помине.
Магнус, она б не вернулась к тебе,
Хоть бы стоял ты поныне!

Еще с неделю высматривал он
Ее то справа, то слева.
Торчал как пень, и в троицын день,
В церковь поехала дева.

При входе узнал он ее без труда:
«Зачем по собственной воле
Ты мне посулила вернуться туда —
И не вернулась боле?»

«Спасибо бархатному плащу
Скажи за такой подарок,—
Тому, что ты в Стокгольме купил,
Истратив пятнадцать марок.

Пусть ведают люди: ко мне вовек
Не подойдешь ты близко!
Зеленому бархатному плащу
За это кланяйся низко!

Честь я тебе оказала в лесу,
Полном предутренней влаги.
Рыцарь Магнус, принять эту честь
У тебя недостало отваги.

Рыцарем будь я, что деву в лесу
Встретил, — клянусь тебе свято! —
Свой плащ безоглядно швырнула б в росу,
Будь он даже из чистого злата!»

[ONDERMAN]

Uploaded with ImageShack.us

ROBIN HOOD'S GOLDEN PRIZE РОБИН ГУД МОЛИТСЯ БОГУ


I have heard talk of bold Robin Hood,
And of brave Little John,
Of Fryer Tuck, and Will Scarlet,
Loxley, and Maid Marion.

But such a tale as this before
I think there was never none;
For Robin Hood disguised himself,
And to the wood is gone.

Like to a fryer, bold Robin Hood
Was accoutered in his array;
With hood, gown, beads and crucifix,
He past upon the way.

He had not gone [past] miles two or three,
But it was his chance to spy
Two lusty priests, clad all in black,
Come riding gallantly.

"Benedicete," then said Robin Hood,
"Some pitty on me take;
Cross you my hand with a silver groat,
For Our dear Ladies sake.

"For I have been wandring all this day,
And nothing could I get;
Not so much as one poor cup of drink,
Nor bit of bread to eat."

"Now, by my holydame," the priests repli'd,
"We never a peny have;
For we this morning have been robd,
And could no mony save."

"I am much afraid," said bold Robin Hood,
"That you both do tell a lye;
And now before that you go hence,
I am resolvd to try."

When as the priests heard him say so,
Then they rode away amain;
But Robin Hood betook him to his heels,
And soon overtook them again.

Then Robin Hood laid hold of them both,
And pulld them down from their horse:
"O spare us, fryer!" the priests cry'd out,
"On us have some remorse!"

"You said you had no mony," quoth he,
"Wherefore, without delay,
We three will fall down on our knees,
And for mony we will pray."

The priests they could not him gainsay,
But down they kneeled with speed;
"Send us, O send us," then quoth they,
"Some mony to serve our need."

The priests did pray with mournful chear,
Sometimes their hands did wring,
Sometimes they wept and cried aloud,
Whilst Robin did merrily sing.

When they had been praying an hours space,
The priests did still lament;
Then quoth bold Robin, Now let's see
What mony heaven hath us sent.

We will be sharers now all alike
Of the mony that we have;
And there is never a one of us
That his fellows shall deceive.

The priests their hands in their pockets put,
But mony would find none:
"We 'l search our selves," said Robin Hood,
"Each other, one by one."

Then Robin Hood took pains to search them both,
And he found good store of gold;
Five hundred peeces presently
Vpon the grass was told.

"Here is a brave show," said Robin Hood,
"Such store of gold to see,
And you shall each one have a part,
Cause you prayed so heartily."

He gave them fifty pound a-peece,
And the rest for himself did keep;
The priests durst not speak one word,
But they sighed wondrous deep.

With that the priests rose up from their knees,
Thinking to have parted so;
"Nay, stay," said Robin Hood, "one thing more
I have to say ere you go.

"You shall be sworn," said bold Robin Hood,
"Vpon this holy grass,
That you will never tell lies again,
Which way soever you pass.

"The second oath that you here must take,
All the days of your lives
You never shall tempt maids to sin,
Nor lye with other mens wives.

"The last oath you shall take, it is this,
Be charitable to the poor;
Say you have met with a holy fryer,
And I desire no more."

He set them upon their horses again,
And away then they did ride;
And hee returnd to the merry green-wood,
With great joy, mirth and pride.

В лесах скрывался Робин Гуд,
А с ним Малютка Джон,
Вилл Скарлет, Тук, Аллан Э-Дейл
И леди Марион.

Теперь послушайте рассказ.
Однажды, говорят,
Переоделся Робин Гуд
В монашеский наряд.

Надел он черный капюшон,
Повесил крест на грудь,
А сверху четки нацепил
И вышел в дальний путь.

И мили Робин не прошел,
Как вдруг в лесу глухом
Он двух монахов повстречал,
Гарцующих верхом.

"Подайте брату во Христе, -
Заохал Робин Гуд.-
Тому, кто нищим подает,
На небе воздадут.

Я ничего не ел с утра,
Уж больно сбор плохой.
Ни кружки кислого вина,
Ни корочки сухой".

"Не жаль для ближнего монет, -
Монахи говорят. -
Но нас ограбил Робин Гуд,
Мы сами нищи, брат".

"На шее крест у вас, попы,
А ложь на языке.
Придется, видно, вам помочь
Порыться в кошельке!"

Попы свернули на тропу,
Чтоб ускакать по ней,
Но Робин Гуд одним прыжком
Перехватил коней.

Он сбил монахов на траву
И надавал пинков.
"Ах, отпусти нас, добрый брат,
Не мучай бедняков".

"Выходит, все мы бедняки,
Бедняк на бедняке?
Ну что ж, помолимся втроем
О толстом кошельке".

И на коленях два попа
Взывали к небесам:
"Пошли нам, боже, золотых,
А сколько, знаешь сам!"

Ломали руки два попа
И охали, молясь,
А Робин песни распевал,
Над оханьем смеясь.

Попы молились битый час,
Устали вздор молоть.
Сказал им Робин: "Поглядим,
Что вам послал господь.

Разделим деньги на троих,
И отправляйтесь в путь.
Не дай нам бог при дележе
Друг друга обмануть".

Ни пенса не нашли попы,
Хотели ехать прочь.
"Ну, нет, - сказал им Робин Гуд, -
Придется вам помочь".

И тут господни чудеса
Свершились наяву:
Пятьсот блестящих золотых
Посыпались в траву.

"Ого! - воскликнул Робин Гуд. -
Вот это барыши!
Видать, что вы, мои отцы,
Молились от души.

Берите сотню золотых,
Вам нынче повезло!"
И встали на ноги попы,
Вздыхая тяжело.

Поднялись на ноги попы
И думали,уйдут.
"Еще не кончен разговор, -
Сказал им Робин Гуд, -

И на моем святом кресте
Я клятву с вас возьму
Не лгать до гробовой доски
Нигде и никому.

Девиц в пути не соблазнять,
Не тронуть ни одной,
И уж, конечно, никогда
Не спать с чужой женой.

А встретив нищего в пути,
Тотчас сойти с коня
И бросить пригоршню монет,
За вас и за меня".

Монахам он привел коней
И сесть на них помог,
А сам отправился бродить
В чащобах у дорог.

Добавлено спустя 47 минут:



Uploaded with ImageShack.us

Пробираясь до калитки
Полем вдоль межи,
Дженни вымокла до нитки
Вечером во ржи.

Очень холодно девчонке,
Бьет девчонку дрожь:
Замочила все юбчонки,
Идя через рожь.

Если кто-то звал кого-то
Сквозь густую рожь
И кого-то обнял кто-то,
Что с него возьмешь?

И какая нам забота,
Если у межи
Целовался с кем-то кто-то
Вечером во ржи!..

Добавлено спустя 1 час 41 минуту:



Uploaded with ImageShack.us

Велика удача наша,
коли сердце не остыло!
Опустела скорби чаша -
опустела, не убила.

С горьким горем мы поспорим,
не уступим буре рьяной -
над свинцово-серым морем
взвейся, парус наш багряный!

Там, где северные воды
к небу волны воздымают,
Бог победы и свободы
сердцу смелому внимает.

Те, кто знает ввысь дорогу,
не страшатся звона стали,
Бога песенного слога
предводителем избрали;

ждут ли нас чертоги в небе,
ждет ли ночь исчезновенья -
свой мы вытянули жребий,
да не будет сожаленья!

...Велика удача наша,
коль пример героев помним;
опустела скорби чаша -
чашу радости наполним!

[FEJF]

Ведьма
Саша Бест



Пастор с улыбкой зачитывал приговор:
«Ты обвиняешься в смерти невинных душ,
Порче скота. В том, что слала на княжий двор
Горе-беду»

Сжалился кто-то «хоть цепи с нее сними»
Щурясь от солнца, взбиралась на эшафот
Бледная рыжая девочка лет семи.
Ахнул народ.

«Что здесь творится? Ребенка ведут на казнь!» -
Люди шумели, а пастор все продолжал:
«В дом призывала чертей и другую мразь,
Нежила жаб.

Ты за убийство младенцев несешь вину,
В том, что летала на шабаш на помеле,
Ну, отвечай пред народом, виновна, ну?»
Тихое «Да.

Можно последнее слово, о, пастор мой?
Что же стоите вы так далеко от огня?
Если вы, пастор, летали на шабаш со мной.
Возле меня»

Люди кричат, негодуют. «Вот значит как.
Слово, порой, убивает надежней стрел» -
Где-то в толпе, ухмыляясь, стоял ведьмак.
В небо смотрел.

Небо в порезах, от зелий кинжал востер.
«Песнями древних мне голову не морочь.
Как же тебя, моя радость, да на костер?
Сукина дочь»

[Alland]

Вечно молодой - Смысловые Галлюцинации

Я мог бы выпить моpе
Я мог бы стать другим
Вечно молодым, вечно пьяным
Я мог бы стать pекою
Быть темною водой
Вечно молодым, вечно пьяным
Вечно молодым

Я мог бы стать скалою
Hо yже другой
Кто-то молодой, кто-то пьяный
Хочет стать pекою
Быть темною водой
Вечно молодой, вечно пьяный
Вечно молодой

Вечно молодой
Вечно молодой
Вечно молодой

http://www.youtube.com/watch?v=WVJucx7qzAQ&feature=related

[Alland]

«Вот поднялся Вождь в свой невзрачный рост
И в усмешке скривил рот.
”Поднимаю, - сказал, - этот первый тост
За великий русский народ!
Нет на свете суровей его судьбы.
Всех страданий его не счесть.
Без него мы стали бы все рабы,
А не то, что ныне мы есть.
Больше всех он крови за нас пролил.
Больше всех источал он пот.
Хуже всех он ел. Еще хуже пил.
Жил как самый паршивый скот.
Сколько всяческих черных дел
С ним вершили на всякий лад.
Он такое, признаюсь, от нас стерпел,
Что курортом покажется ад.
Много ль мы ему принесли добра?!
До сих пор я в толк не возьму,
Почему всегда он на веру брал,
Что мы нагло врали ему?
И какой народ на земле другой
На спине б своей нас ютил?!
Назовите мне, кто своей рукой
Палачей б своих защитил!”.
Вождь поднял бокал. Отхлебнул вина.
Просветлели глаза Отца.
Он усы утер. Никакая вина
Не мрачила его лица.
Ликованием вмиг переполнился зал...
А истерзанный русский народ
Умиления слезы с восторгом лизал,
Все грехи отпустив ему наперед»(с)

Александр Зиновьев

[Klerkon]

Закон Джунглей.

Внемлите Закону Джунглей,
Он стар как небесная твердь,
Послушный Волк преуспеет,
Но ждет нарушителя смерть.

Как питон, что ствол обвивает,
В обе стороны действен Закон:
Стая сильна лишь Волком,
А Волк лишь Стаей силен.

Пейте вволю, но в меру,
И мойтесь от носа и до хвоста,
Спите днем, — для охоты
Ночная предназначена темнота.

Пусть Шакал подбирает за тигром, —
Ты, безусый Волчонок, не смей!
Помни — Волк природный охотник,
Пищу сам добывать умей!

С владыками — Тигром, Пантерой, Медведем —
Не ссорься, ни-ни!
Не тревожь молчащего Хати,
Кабана в кустах не дразни!

Если в Джунглях две стаи сойдутся,
Приляг в сторонке и жди:
Может быть, к обоюдному благу
Договорятся Вожди?

С Волком из собственной Стаи
Сражайся в честном бою.
Тот, кто ввяжется в ваш поединок,
Ослабляет Стаю свою.

В логове Волк — хозяин,
И защитный Закон таков,
Что там и Вожак не властен
И даже Совет Волков!

Если логово слишком открыто
И в нем убежища нет,
Ты должен сыскать другое, —
Так решает Совет.

До полуночи убивая,
Не взбудораживай лес,
Не спугни второго оленя, —
Он нужен другим позарез!

Для себя, Волчат и Волчицы
Убивай, если в пище нужда,
Но нельзя убивать для потехи,
Человека же — НИКОГДА!

Право Стаи — право слабейших;
Коль добычу у них довелось
Отобрать, не ешь без остатка,
Но им шкуру и голову брось.

Ешь добычу Стаи на месте,
Набивай до отвалу пасть,
Но умрет любой, кто в берлогу
Унесет хоть малую часть!

Волк — хозяин своей добычи,
И не смеет Стая, пока
Он не даст на то разрешенья,
От мяса урвать ни клочка.

Годовалый Волчонок вправе,
Если убийца сыт,
Достать свою долю мяса, —
Отказ ему не грозит.

Право Логова — Матери право;
От каждой добычи она
Для выводка заднюю ногу
Должна получить сполна.

Вправе Отец в одиночку
Семье добывать обед;
Он волен от вызовов Стаи,
Судья ему — только Совет.

Вожак — это сила и опыт,
И ведомо испокон,
Что там — где Закон не предвидит,
Приказ Вожака — Закон!

Блюди же Законы Джунглей,
Их много, от них не спастись,
У них голова и копыто,
Горб и бедро: подчинись!

(Джозеф Редьярд Киплинг. Пер. А. Штейнберг)

[Шех.]

Пауль Целан
PSALM
Niemand knetet uns wieder aus Erde und Lehm,
niemand bespricht unsern Staub.
Niemand.
Gelobt seist du, Niemand.
Dir zulieb wollen
wir bluhn.
Dir
entgegen.
Ein Nichts
waren wir, sind wir, werden
wir bleiben, bluhend:
die Nichts, — die
Niemandsrose.
Mit
dem Griffel seelenhell,
dem Staubfaden himmelswust,
der Krone rot
vom Purpurwort, das wir sangen
uber, o uber
dem Dorn.
(“Niemandsrose”, 1963)

Никто нас не вылепит снова из глины земли,
никто не придаст пыли смысл.
Никто.
Тебя ж не прославят, Никто.
А нам расцвести хотелось
в Любви.
навстречу
Тебе.
Никем
были мы, есть мы и будем
просто цветы
пустоты, -
Пусто-цветы.
Алой розой души
В пыли пустых небес,
алую чертим строку
песни
всего лишь - всего о
шипах.

[Krum-Bum-Bes]

Красива, все-таки, немецкая поэзия. Хоть Целан и не совсем немец. Я всегда был убежден (как и сейчас, впрочем), что мне больше всего нравятся французские символисты - Бодлер, Верлен. Но прочитаешь немецкое стихотворение и восхитишься иногда - совершенно другой взгляд, но в то же время - как красиво, как удивительно точно.
Мне всегда нравилась поэзия (хотя больше драма) Бертольда Брехта.

ГЕРМАНИЯ В 1952 ГОДУ

Германия, ты в раздоре
С собой, и не только с собой.
Тебя не тревожит горе
Твоей половины второй.
Но горя б ты не знала
В теперешней судьбе,
Когда бы доверяла
Хотя б самой себе.

[Grace_van_Dir]

Requiescat, by: Oscar Wilde

Tread lightly, she is near
Under the snow,
Speak gently, she can hear
The daisies grow.

All her bright golden hair
Tarnished with rust,
She that was young and fair
Fallen to dust.

Lily-like, white as snow,
She hardly knew
She was a woman, so
Sweetly she grew.

Coffin-board, heavy stone,
Lie on her breast,
I vex my heart alone,
She is at rest.

Peace, peace, she cannot hear
Lyre or sonnet,
All my life's buried here,
Heap earth upon it.

[Шех.]

Мюнстерский король

Корона сползла на уши:
Король был обрит догола.
И стал доноситься глуше,
словно из-за угла,

толпы, стоящей рядом,
голодный, злобный рев.
Он правую руку задом
грел, на нее присев.

Мрачный, почти без веры,
во всем он чуял подвох.
И король он лишь в меру,
и в постели он плох.

(Рильке)

Человек гнался за горизонтом,
Горизонт от него ускользал.
Я увидел, встревожился
И сказал человеку:
- Это немыслимо,
Ты никогда...
- Врешь! - крикнул он
И продолжил погоню.

* * *

Многие каменщики
Сложили огромный кирпичный шар
На вершине горы.
Затем они спустились в долину
И обозрели свое творение.
- Величественно, - сказали они;
Шар им нравился.

И вдруг он покачнулся
И покатился на них
И мгновенно всех раздавил.
Но некоторые успели взвизгнуть.

(Стивен Крэйн)