[Игльм]

На самом деле, мне нравилась только ты,
Мой идеал и моё мерило.
Во всех моих женщинах были твои черты,
И это с ними меня мирило.
Пока ты там, покорна своим страстям,
Порхаешь между Орсе и Прадо,
Я, можно сказать, собрал тебя по частям -
Звучит ужасно, но это правда.
Одна курноса, другая с родинкой на спине,
Третья умеет всё принимать как данность.
Одна не чает души в себе, другая во мне -
Вместе больше не попадалось.
Одна, как ты, с лица отдувает прядь,
Другая вечно ключи теряет.
А что, я ни разу не мог в одно это всё собрать?
Так Бог ошибок не повторяет.
И даже твоя душа, до которой ты
Допустила меня раза три через все препоны,
Осталась тут, воплотясь во все живые цветы
И все неисправные телефоны.
А ты боялась, что я тут буду скучать,
Подмены сам себе предлагая.
А ливни, а цены, а эти шахиды, а Роспечать?
Бог с тобой, ты со мной, моя дорогая.

Дмитрий Быков.

[Vanite]

...Я кружу напропалую
С самой ветренной из женщин
Я давно искал такую
И не больше и не меньше...
(В.В.)

[Vanite]

Давай о хорошем. Ты любишь мультфильмы?
Конфеты? Ходить босиком?
Валяться в сугробах, звонить на мобильный,
"Целую" шепнуть перед сном?
А небо? А звезды? А ветер летящий?
А солнца лучи за окном?
А радугу летом, а ягоды в чаще?
Мурлыкать напару с котом)?..
Понежиться утром? Сходить за грибами?
Купаться вдвоем в камышах...
Давай о хорошем. О лучшем.О самых
Простых и понятных вещах.
Про утренний кофе и дым сигареты
(Да,вредно, но так зашибись!).
Давай проболтаем с тобой до рассвета
Ты любишь? Ну, вот, улыбнись.
А лирику в прозе? А песни Земфиры?
Собакино пузо чесать?))
Давай, приходи. Есть коробка зефира.!)
Ну, вообщем, чего объяснять...
Депрессия, скука - поганая штука,
Но мы им объявим войну.
Давай о хорошем. Простая наука -
Взлетать, если тянет ко дну.

© Анечка Киреева

[She]

Heart! We will forget him!
You and I - tonight!
You may forget the
Warmth he gave -
I will forget the Light!
When you have done, pray tell me
That I may straight begin!
Haste! lest while you're lagging I may remember him!

Эмили Дикинсон

(перевод:
Давай забудем, сердце!
Ведь больше его нет.
Ты позабудь его тепло,
А я забуду свет.
Когда закончишь, скажешь,
Чтоб я могла начать,
А то, пока ты медлишь,
Я буду вспоминать.)

[Бром Гексил]

Забудь на секунду все.
Взгляни, там звезды плывут.
Мы крутимся на земле.
Все время вращаясь тут.

Я (2013)

[Ingvor]

Бром Гексил, мне кажется стихи собственного сочинения в другую тему, а эта тема называется Любимые стихи.

[Klerkon]

БАШНЯ ГОЛОДА.

Опустошенный город стал могилой.
А жившие здесь люди в старину
Его считали колыбелью милой.

И горек вид крушенья. В вышину
Взметнулась Башня голода - темница
Среди темниц. За тяжкую вину

Преступный сброд во мраке их томится.
И кровь он знал, и деньги, и простор,
А ныне цепь, да хмурых стражей лица,

Да жизнь - как дотлевающий костер.
И все - кресты и золотые шпили,
Дворцы и храмы, мраморный декор

Роскошных зданий в итальянском стиле, -
Все меркнет рядом с Башней. Оттого
Они поодаль жмутся. Так в могиле

Лежит скелет, но чье-то колдовство
Свершается, и вот он, страшный, голый,
Идет в толпу красавиц - для чего?

Чтоб видели, что жизнь, и смех веселый,
И красота, и нежность их тепла -
Все, все уйдет, пока резец тяжелый

Не превратит в скульптуру их тела.

1820 г.


Уильям Блейк. "Уголино делла Герардеска (1220-1289)
с сыновьями в Башне Гуалланди (Голодной) в Пизе". 1827 г.


ПЕСНЯ ИРЛАНДЦА.

И звезды не вечны, и света лучи
Исчезнут в хаосе, утонут в ночи,
Обрушатся замки, разверзнется твердь,
Но дух твой, о Эрин, сильнее, чем смерть.

Смотрите! Руины вокруг, пепелища,
В земле похоронены предков жилища,
Враги попирают отечества прах,
А наши герои недвижны в полях.

Погибла мелодия арфы певучей,
Мертвы переливы родимых созвучий;
Взамен им проснулись аккорды войны,
Мертвящие кличи да копья слышны.

О, где вы, герои? В предсмертном порыве
Припали ли вы к окровавленной ниве,
Иль в призрачной скачке вас гонят ветра
И стонут, и молят: "К отмщенью! Пора!"

1812 (?) г.


Битва при Винегар-Хилл (Fiodh na gCaor).
Эпизод Ирландского восстания 1798 г.


К ИРЛАНДИИ.

Свершится, Эрин! Остров уязвленный
Зазеленеет, солнцем озаренный,
И ветерок, над нивами паря,
Обдаст теплом окружные моря!

Теперь стоят убоги и безлисты
Твои деревья, некогда тенисты,
(...) и им уж не цвести,
Погибших листьев им не обрести,
Покуда, хладом корни поражая,
Сбирает враг остатки урожая.

Я долго мог стоять,
О Эрин, над твоими берегами
И наблюдать, как волны беспрерывно
Кидаются на отмель, и казалось,
Что это Время молотком гигантским
Раскалывает Вечности твердыни.

Верши, титан, от битвы и до битвы,
Свой одинокий путь! Народы никнут
Под поступью твоею; пирамиды,
Что были столько лет неуязвимы
Для молний и ветров, уйдут в ничто.

И тот монарх величественно-грозный,
Он для тебя гнилушка в зимний день:
Прошествуешь - он прахом обернется.

Ты победитель, Время; пред тобою
Бессильно все, но не святая воля,
Но не душа, что до тебя была
И твой исход когда-нибудь увидит.

1813 (?) г.

(Перси Биши Шелли).

[Бром Гексил]

Ingvor, ну и чем тебе не понравился китайский поэт "Я". Можешь в википедии про него прочитать,
извинись немедленно.

[Ingvor]

Церковь Покрова на Нерли

I
Нет, не с тем, чтоб прославить Россию, –
Размышленья в тиши любя,
Грозный князь, унизивший Киев,
Здесь воздвиг ее для себя.
И во снах беспокойных видел
То пожары вдоль всей земли,
То, как детство, - сию обитель
При впаденье в Клязьму Нерли.
Он – кто власти над Русью добился,
Кто внушал всем боярам страх –
Здесь с дружиной смиренно молился
О своих кровавых грехах.
Только враг многолик и завистлив.
Пусть он часто ходит в друзьях.
Очень хитрые тайные мысли
Князь читал в боярских глазах…
И, измучась душою грубой
От улыбок, что лгут всегда,
Покидал он свой Боголюбов
И скакал на коне сюда:
Здесь он черпал покой и холод.
Только мало осталось дней…
И под лестницей был заколот
Во дворце своем князь Андрей.
От раздоров земля стонала:
Человеку – волк человек,
Ну, а церковь – она стояла,
Отражаясь в воде двух рек.
А потом, забыв помолиться
И не в силах унять свой страх,
Через узкие окна-бойницы
В стан татарский стрелял монах.
И творили суд и расправу,
И терпели стыд и беду.
Здесь ордынец хлестал красавиц
На пути в Золотую Орду.
Каменистыми шли тропами
Мимо церкви
К чужим краям

Ноги белые, что ступали

В теремах своих по коврам.
И ходили и сердцем меркли,
Распростившись с родной землей,
И крестились на эту церковь,
На прощальный ее покой.
В том покое была та малость,
Что и надо в дорогу брать:
Все же Родина здесь осталась,
Все же есть о чем тосковать.
Эта церковь светила светом
Всех окрестных равнин и сел…
Что за дело, что церковь эту
Некий князь для себя возвел!

II

По какой ты скроена мерке?
Чем твой облик манит вдали?
Чем ты светишься вечно, церковь
Покрова на реке Нерли?
Невысокая, небольшая,
Так подобрана складно ты,
Что во всех навек зароняешь
Ощущение высоты…
Так в округе твой очерк точен,
Так ты здесь для всего нужна,
Будто создана ты не зодчим,
А самой землей рождена.
Среди зелени – белый камень,
Луг, деревья, река, кусты.
Красноватый закатный пламень
Набежал – и зарделась ты.
И глядишь доступно и строго,
И слегка синеешь вдали…
Видно, предки верили в Бога,
Как в простую правду земли.

1954.

Наум Коржавин

[Ingvor]

Кижи



Ах, старинные улочки,
деревянное зодчество,
погулять в полнолуние
в волшебстве вашем хочется!

Град Онежского озера,
деревянная песнь - Кижи,
в быт былины влит прозою
реставрации труд и жизнь!

Кропотливый труд, мастерство
сохранить трудно на века!
В реконструкциях град растет,
мастеров бережна рука!

Сколько здесь труда вложено,
интеллекта, сил! Бережно
бревна снова проброшены,
сохранен образ нежности.

Церковь милою девою
Богу в небеса молится,
деревянное древнее
в дне сегодняшнем строится.

Церковь Преображенская -
демонтаж, реконструкция...
Не утрачена женственность
и задумчивость русская!

Деревянный поет наряд,
день и ночь здесь в работе люд!
Лепестки куполов звенят,
славя Бога, людей и труд!

Улекса фон Лу

[Несущий свет]

Истукан Изиды


Жрецами Саиса, в Египте, взят в ученье
Был пылкий юноша, алкавший просвещенья.
Могучей мыслию он быстро обнял круг
Хранимых мудростью таинственных наук;
Но смелый дух его рвался к познаньям новым.
Наставник-жрец вотще старался кротким словом
В душе ученика смирять мятежный пыл.
«Скажи мне, что мое, — пришелец говорил, —
Когда не всё мое? Где знанью грань положим?
Иль самой Истиной, как наслажденьем,
можем Лишь в разных степенях и порознь обладать?
Ее ль, единую, дробить и разделять?
Один лишь звук убавь в гармонии чудесной! Один лишь цвет возьми из радуги небесной!
Что значит звук один и что единый цвет?
Но нет гармонии, и радуги уж нет!»


Однажды, говоря о таинствах вселенной,
Наставник с юношей к ротонде отдаленной Пришли,
где полотном закрытый истукан До свода высился,
как грозный великан. Дивяся, юноша подходит к изваянью.
«Чей образ кроется под этой плотной тканью?» —
Спросил он. «Истины под ней таится лик», —
Ответил спутник. «Как! — воскликнул ученик. —
Лишь Истины ищу, по ней одной тоскую,
А от меня ее сокрыли вы, святую!»
«То воля божества! — промолвил жрец в ответ. —
Завесы не коснись (таков его завет),
Пока с себя само ее не совлеку я!
Кто ж, сокровенное преступно испытуя,
Поднимет мой покров, тому присуждено. . .»
— «Что?» — «Истину узреть». —
«Значенье слов темно; В них смысл таинственный.
Запретного покрова
Не поднимал ты?» — «Нет! и искушенья злого
Не ведал ум». — «Дивлюсь! О, если б точно я
Был им лишь отделен от цели бытия —
От Истины!..» — «Мой сын! —
прервал его сурово Наставник. —
Преступить божественное слово Нетрудно.
Долго ли завесу приподнять?
Но каково душе себя преступной знать?»
Из храма юноша, печальный и угрюмый,
Пришел домой. Душа одной тревожной думой Была полна, и сон от глаз его бежал.
В жару метался он на ложе и стенал.
Уж было за полночь, как шаткими стопами
Пошел ко храму он. Цепляяся руками
За камни, на окно вскарабкался; с окна
Спустился в темный храм, и вот — пред ним она, Ротонда дивная, где цель его исканья.
Повсюду мертвое, могильное молчанье;
Порой лишь смутный гул из склепов отвечал
На робкие шаги. Повсюду мрак лежал,
И только бледное сребристое мерцанье
Лила из купола луна на изваянье,
В покров одетое... И; словно бог живой,
Казалось, истукан качает головой,
Казалось, движутся края одежды белой.
И к богу юношу приблизил шаг несмелый,
И косная рука уж поднята была;
Но кровь пылала в нем, и капал пот с чела,
И вспять его влекла незримая десница.
«Безумец! что творишь? куда твой дух стремится?
Тебе ли, бренному, бессмертное пытать? —
Взывал глас совести. — Ты хочешь приподнять Завесу, а забыл завещанное слово:
До срока не коснись запретного покрова!»
Но для чего ж завет божественный гласит:
Кто приподнимет ткань, тот Истину узрит?
«О, что бы ни было, я вскрою покрывало!
Увижу!» — вскрикнул он. «Увижу!» — прокричало И эхо громкое из сумрачных углов. . .
И дерзкою рукой он приподнял покров.

Что ж увидал он там?.. У ног Изиды, в храме,
Поутру, недвижим, он поднят был жрецами.
И что он увидал? и что постигнул он?
Вопросы слышались ему со всех сторон.
Угрюмый юноша на них ответа не дал...
Но в жизни счастья он и радости не ведал.
В могилу раннюю тоска его свела,
И к людям речь его прощальная была:
«Кто к Истине идет стезею преступленья, Тому и в Истине не ведать наслажденья!»


Перевод М.Л. Михайлова
Источник: Михайлов М.Л. Собрание стихотворений. – Л.: Советский писатель. 1969. – C. 229-231.

[Klerkon]

АНТИЧНАЯ КАРТИНА.

Славно жить в Гиперборее,
Где родился Аполлон,
Там в лесу гуляют феи,
Дует ветер Аквилон.

Спит на шее у коровы
Колокольчик тишины,
Нити мыслей так суровы,
Так незримы и нежны.

Толстоногую пастушку
Уложил в траву Сатир.
Как ребенок погремушку,
Он за грудь ее схватил.

А в груди гремит осколок
Темно-красного стекла.
А вблизи дымит поселок,
Ест теленка из котла.

Земляничная рассада
У Сатира в бороде,
И в глазах не видно взгляда,
Он - никто, и он - нигде.

Он извилистой рукою
Раздвигает юбок стружки,
Пустотою плутовскою
Развлекая плоть пастушки.

А она пылает чудно
Телом, выполненным складно.
Все творится обоюдно,-
То им жарко, то прохладно.

А корова золотая
Разрывает паутину,
Колокольчиком болтая,
Чтоб озвучить всю картину.

1973 г.

(Юнна Мориц).

[Klerkon]

КОТ И ЛУНА.

Луна в небесах ночных
Вращалась, словно волчок.
И поднял голову кот,
Сощурил желтый зрачок.

Глядит на луну в упор -
О, как луна хороша!
В холодных ее лучах
Дрожит кошачья душа.

Миналуш идет по траве
На гибких лапах своих.
Танцуй, Миналуш, танцуй —
Ведь ты сегодня жених!

Луна — невеста твоя,
На танец ее пригласи,
Быть может, она скучать
Устала на небеси.

Миналуш скользит по траве,
Где лунных пятен узор.
Луна идет на ущерб,
Завесив облаком взор.

Знает ли Миналуш,
Какое множество фаз,
И вспышек, и перемен
В ночных зрачках его глаз?

Миналуш крадется в траве,
Одинокой думой объят,
Возводя к неверной луне
Свой неверный взгляд.

1919 г.

(Уильям Батлер Йейтс).

Пер. Г. Кружкова.

Миналуш — черный персидский кот подруги Йейтса — Мод Гонн, активной участницы движения
Ирландии за независимость. Еще в юности, обучаясь в Художественной школе Метрополитен
Дублина, У. Йейтс сблизился с известным оккультистом Джорджем Расселом. Уже в пожилом
возрасте — в 1925 г. — поэт опубликовал книгу "Видение", в которой на основе многолетних
размышлений связывал этапы развития человеческого духа с фазами Луны.

[Ingvor]

Klerkon

Исполнены отвагою, Поляки крутят ус, Пришли они ватагою Громить святую Русь.

Василий Верещагин. «Осада Троице-Сергиевой лавры»



ПОЭМА Н.Мельникова "РУССКИЙ КРЕСТ" . Читает автор

[Klerkon]

КОГДА БЫ ЖИЛИ ВЫ В ЕВРОПЕ.

Когда бы жили вы в Европе
При Геббельсе и Риббентропе,
Где европейского еврея
Швыряли в печку, небо грея, –

Тогда бы спорить вы не стали:
Кто хуже – Гитлер или Сталин?

Когда бы жили вы в Европе
При Геббельсе и Риббентропе,
Где европейские фашисты
Пушисты были и душисты
На мыловарне, где зверея,
Варили мыло из еврея, –

Тогда бы спорить вы не стали:
Кто хуже – Гитлер или Сталин?

Зато хозяйства корифеи
Прозрели (в том числе евреи),
Что Гитлер, мыслящий злодейски,
Хозяйство вёл по-европейски,
А Сталин вёл по-азиатски,
Отстав от европейцев адски.

Кто хуже – Гитлер или Сталин,
Который был опьедестален
И зверски выиграл войну,
Спася от Гитлера страну?..

Но, блям, хозяйства корифеи
Прозрели (в том числе евреи), –
Что Гитлер, победив злодейски,
Хозяйство вёл бы европейски!..

Юнна Мориц.

[Ingvor]

Klerkon

На мыловарне, где зверея, Варили мыло из еврея, –

[Ingvor]

Солженицын, Александр Исаевич

ПЯТОЕ МАРТА
Где я? Двадцатый ли? Тринадцатый ли век?
Кочевья стан?.. Как черепа их голы!
Раскосый, бронзовый и чёрный Кок-Терек
Встречает смерть Великого Могола.
Мехово-рыжие с голов сорвавши малахаи,
Бессмысленная Азия рябого чтит Юсупа...
О, где ты, каторга?! Братва моя лихая!
Быть в этот день — и здесь!..
И с ними — в рупор лупать...
Единственный, кого я ненавидел!!
Пересчитал грехи? Задохся в Божий час?
Упрямый бес! Что чувствуешь, изыдя
Из рёбер, где держался уцепясь?
Косятся на меня, что, де, я шапки не снял,
Но, лагерями мятое, черно моё лицо.
Легко мне, радостно и — жаль:
ушёл от русской мести,
Перехитрил ты нас, кацо!
Ты проскочил и первомартовские царские календы
И не дожил до цезаревских мартовских же ид!
...С камышных мазанок пестро свисают ленты,
И голос диктора наигранно дрожит...
1953

[Ingvor]

С. Боттичелли. «Поклонение волхвов»

Леонардо Да Винчи. «Поклонение волхвов»


Рождественские стихи Бродского

**
Спаситель родился
в лютую стужу.
В пустыне пылали пастушьи костры.
Буран бушевал и выматывал душу
из бедных царей, доставлявших дары.
Верблюды вздымали лохматые ноги.
Выл ветер.
Звезда, пламенея в ночи,
смотрела, как трех караванов дороги
сходились в пещеру Христа, как лучи.

1963


***
Волхвы пришли. Младенец крепко спал.
Звезда светила ярко с небосвода.
Холодный ветер снег в сугроб сгребал.
Шуршал песок. Костер трещал у входа.
Дым шел свечой. Огонь вился крючком.
И тени становились то короче,
то вдруг длинней. Никто не знал кругом,
что жизни счет начнется с этой ночи.
Волхвы пришли. Младенец крепко спал.
Крутые своды ясли окружали.
Кружился снег. Клубился белый пар.
Лежал младенец, и дары лежали.

[Klerkon]

Ставят Ярилу.

Оточили кремневый топор,
Собрались на зеленый ковер,
Собрались под зеленый шатер,

Там белеется ствол обнаженный,
Там белеется липовый ствол.
Липа, нежное дерево, липа -

Липовый ствол обнаженный.

Впереди, седовласый, космат,
Подвигается старый ведун.
Пережил он две тысячи лун,
Хоронил он топор.

От далеких озер
Он пришел.
Ему - первый удар
В белый ствол.

Вот две жрицы десятой весны
Старику отданы.
В их глазах
Только страх,
И, как ствол, их белеют тела.

Так бела
Только - нежное дерево - липа.

Взял одну и повел,
Опрокинул на ствол,
Привязал.

Просвистал топором -
Залился голосок
И упал.

Так ударился первый удар.

Подымали другие за ним
Тот кровавый топор,
Тот кремневый топор.

В тело раз,
В липу два
Опускали...

И кровавился ствол,
Принимая лицо.
Вот черта - это нос,
Вот дыра - это глаз.

В тело раз,
В липу два.

Покраснела трава,
Заалелся откос,
И у ног
В красных пятнах лежит

Новый бог...

16 июля 1905 г.

Сергей Городецкий.

[Ingvor]

Пришли волхвы и пастухи (Рождество)


Пришли волхвы и пастухи
Перед Царём царей склониться,
Пред Тем, без Чьей благой руки
Не может сердце наше биться.
И мудрость вместе с простотой
К яслям с молитвою припали,
Ведь в них Младенец, Бог Живой,
Которого так долго ждали.
Он к нам пришёл, Себя отдав,
Своим врагам предался в руки,
Чтобы за всех нас пострадав,
Избавить род людской от муки.
Пришёл на деле доказать
Любовь к Своим больным созданьям,
Дорогу к Свету показать,
И утвердить всё мирозданье.
Пришёл Начало и Конец,
Пришёл для первых и последних,
Очистить грязь с людских сердец,
И от цепей избавить древних.
И мудрость вместе с простотой
К Спасителю с мольбой припали.
Будь вечно славен Бог Живой!
Которого мы все так ждали.

Виктор Шпайзер, Кассель, Германия



"Рождество Христово" Илья Ефимович Репин. 1890