[Klerkon]

ПОСЛЕДНЯЯ ПЕСНЯ ЧЕСТНОГО ТОМАСА.


Король вассалам доставить велел
Священника с чашей, шпоры и меч,
Чтоб Честного Томаса наградить,
За песни рыцарским званьем облечь.

Вверху и внизу, на холмах и в лугах
Искали его и лишь там нашли,
Где млечно-белый шиповник растет
Как страж у Врат Волшебной Земли.

Вверху синева, и внизу откос,
Глаза разбежались, — им не видны
Стада, что пасутся на круглом бугре...
О, это царицы волшебной страны!

Кончай свою песню! — молвил Король. —
Готовься к присяге, я так хочу;
Всю ночь у доспехов стой на часах,
И я тебя в рыцари посвящу.

Будут конь у тебя, и шпоры, и герб,
Грамоты, оруженосец и паж,
Замок и лен земельный любой,
Как только вассальную клятву дашь!

К небу от арфы поднял лицо
Томас и улыбнулся слегка:
Там семечко чертополоха неслось
По воле бездельного ветерка.

«Уже я поклялся в месте ином
И горькую клятву сдержать готов.
Всю ночь доспехи стерег я там,
Откуда бежали бы сотни бойцов.

Мой дрот в гремящем огне закален,
Откован мой щит луной ледяной,
А шпоры в сотне лиг под землей,
В Срединном Мире добыты мной.

На что мне твой конь и меч твой зачем?
Чтоб истребить Благородный Народ
И разругаться с кланом моим,
Родней, что в Волшебном Граде живет?

На что мне герб, и замок, и лен,
И грамоты мне для чего нужны,
Оруженосец и паж мне зачем?
Я сам Король своей страны.

Я шлю на запад, шлю на восток,
Куда пожелаю, вассалов шлю,
Чтоб утром и в сумерках, в ливень и зной
Возвращались они к своему Королю.

От стонущей суши мне весть принесут,
От ревущих во мгле океанов шальных,
Реченье Плоти, Духа, Души,
Реченье людей, что запутались в них».

Король по колену ударил рукой
И нижнюю губу прикусил:
«Честный Томас! Я верой души клянусь,
На любезности ты не расходуешь сил!

Я многих графами сделать могу,
Я вправе и в силе им приказать
Позади скакать, позади бежать
И покорно моим сынам услужать».

«Что мне в пеших и конных графах твоих,
На что сдались мне твои сыны?
Они, чтобы славу завоевать,
Просить моего изволенья должны.

Я Славу разинутым ртом создаю,
Шлю проворный Позор до скончанья времен,
Чтобы клир на рынках ее возглашал,
Чтобы с псами рыскал по улицам он.

Мне красным золотом платят одни,
Не желают иные белых монет,
Ну а третьи дают немного еды,
Ибо званья у них высокого нет.

За красное золото, за серебро
Я для знати одно и то же пою,
Но за еду от незнатных людей
Пою наилучшую песню мою».

Кинул Король серебряный грош,
Одну из мелких шотландских монет:
«За бедняцкую плату, за нищенский дар
Сыграешь ли ты для меня или нет?»

Когда я играю для малых детей,
Они подходят вплотную ко мне,
Но там, где даже дети стоят,
Кто ты такой, что сидишь на коне?

Слезай с коня твоей спеси, Король!
Уж больно чванен твой зычный галдеж.
Три слова тебе я скажу, и тогда,
Король дерзнешь, в дворянство меня возведешь!»

Король послушно сошел с коня
И сел, опершись спиной.
«Держись! — молвил Томас. — Теперь у тебя
Я вырву сердце из клетки грудной!»

Томас рукой по струнам провел
Ветровой арфы своей колдовской;
От первого слова у Короля
Хлынули жгучие слезы рекой:

«Я вижу утраченную любовь,
Касаюсь незримой надежды моей.
Срамные дела, что я тайно творил,
Шипят вкруг меня, как скопище змей.

Охвачен я страхом смертной судьбы,
Нет солнца в полдень, настала ночь.
Спрячь меня, Томас, укрой плащом,
Бог знает, — мне дольше терпеть невмочь!»

Вверху синева, и внизу откос,
Бегущий поток и открытый луг.
В зарослях вереска, в мокром рву
Солнце пригрело племя гадюк.

Томас молвил: «Приляг, приляг!
То, что минуло, — рассудит Бог.
Получше слово тебе возглашу,
Тучу сгоню, что прежде навлек».

Честный Томас по струнам провел рукой,
И арфа грянула сгоряча.
При слове втором схватился Король
За повод, за рукоять меча:

«Я слышу ратников тяжкий шаг,
Блестит на солнце копий стена.
Из чащи так низко летит стрела,
Так звучно поет в полете она!

Пусть на этой войне мои стяги шумят,
Пусть рыцари скачут мои напролом,
Пускай стервятник за битвой следит, —
Жесточе у нас не случалось в былом!»

Вверху синева, и внизу откос,
Гнется трава, и пуст небосклон.
Там, сумасбродным ветром звеня,
Сокол летит за сорокой в угон.

Честный Томас над арфой вздохнул
И тронул средние струны у ней;
И последнее слово Король услыхал
О невозвратности юных дней:

«Я снова Принц и без страха люблю
Подружку мою, не в пример Королю,
С друзьями подлинной дружбой дружу,
На добром коне оленя травлю.

Псы мои насмерть загонят дичь,
Могучий рогач залег у ручья;
Ждет у окна, чтоб мне руки умыть,
Возлюбленная подружка моя.

Я истинно жив, ибо снова правдив,
Всмотревшись в любимый, искренний взгляд,
Чтоб в Эдеме вместе с Адамом стоять
И скакать на коне через Райский Сад».

Ветер безумствует, гнется трава,
Плещет поток, и пуст небосвод,
Где, обернувшись, могучий олень
Лань свою ждет, ей прийти не дает.

Честный Томас арфу свою отложил,
Склонился низко, молчанье храня.
Он повод поправил и стремя взял
И Короля усадил на коня.

Он молвил: «Ты бодрствуешь или спишь,
Сидя застыло и молча? Ну что ж!
Мыслю — ты будешь песню мою
Помнить, пока навек не уснешь!

Я песней Тень от солнца призвал,
Чтоб вопила она, восстав пред тобой,
Под стопами твоими прах раскалил,
Затмил над тобой небосвод голубой.

Тебя я к Престолу Господню вознес,
Низверг тебя в Пекло, в Адский предел,
Я натрое душу твою разрезал,
А — ты — меня — рыцарем — сделать — хотел!»

1893 г.

Редьярд Киплинг.

(Пер. Аркадия Штейнберга).



Легендарный шотландский поэт, бард и предсказатель XIII в. Томас Лермонт из Эрцельдуна, известный также под именем Честного Томаса или Тома Рифмача, считается дальним предком как М.Ю. Лермонтова, так и Дж.Г. Байрона.

[Ingvor]

[Klerkon]

ИЗРАИЛЬСКАЯ ПАТРИОТИЧЕСКАЯ.

Был я верный правоверный пионер,
«Широку страну родную» громко пел.

В комсомоле, скажем правду, господа,
Не оставил я заметного следа,

В коммунисты меня звали — я не стал.
Стал обычный злоязычный либерал:

При словах «гражданский долг», «патриотизм»
В организме начинался пароксизм.

Кроме спутника и флага на Луне,
За державу только стыдно было мне,

И, смотря на наши звезды и кумач,
Издавал я злобный смех иль горький плач.

А теперь скажите, где я? что со мной?
Ведь нездешний я, хотя и не чужой,

Но гляжу на эту синюю звезду —
И испытываю гордую слезу!

И хочу растить бананы на камнях,
Славить Господа под Западной стеной,
Вдохновенно танцевать на площадях
И с ружьем стоять на страже, как герой!

В патриота превратился либерал,
Прям как будто только этого и ждал!
И готов, как пионер, шагать в строю,
И опять я Дунаевского пою:

«С гулькин нос страна моя родная,
Очень мало в ней лесов, полей и рек,
Но другой такой страны не знаю,
Где так счастлив русский человек!»

2001 г.

(Юлий Ким).

[Ingvor]

Екатеринa Лазаревa (Луганск)



Всяк, разделившийся в себе
Себя к погибели готовит.
Святая Русь, не много ль крови
Разлито по твоей судьбе?

Зачем лобзанием иуд
Содомский грех ты превозносишь?
Как девка подаянья просишь
У тех, кто узаконил блуд?

У тех, кто режет по сердцам,
О «ценностях» талдоня чуждых,
Чье вороньё в веселье кружит,
Чей призрак «ЗОНЫ» замерцал.

Измену можно ли простить,
Всем тем, кто клялся перед Богом,
Теперь перед чужим порогом
С серебряниками в горсти.

Святая Русь, не разделись!
Как Троица ты триедина.
Опомнись, нэнько Украина,
Очнись, проснись, борись, молись!

Над Русью Киевской закат,

Багровые гуляют тучи.

Хохол Москалику не брат?

Бульбаш тем паче. Еврик – круче?

ЕвроХохол, ЕвроМоскаль,

ЕвроБульбаш — какие лица!

Собой торгуют без амбиций,

В гримасе изогнув оскал.

Как души грешные спасти,

Святая Русь? В каком ты веке?

Что изменилось в человеке?

Он платит дань зверью детьми.

Порабощенная страстьми,

Русь, слышишь? Плачут наши дети

В безжалостных объятьях смерти

ЮЮ, торгующей людьми.

СС, ЮЮ, ЕС, ООН,

ЕВРОПОРЯДОК, ЕВРОЗОНА.

Полощут звёздные знамёна,

Наручником блестит закон.

Объединись, Священный люд!

С кем вы теперь, славяне-братцы!

Господь за нас в молитвах старцев,

Благословен их Божий труд…

18.03.2013г

[Klerkon]

УСЛАД.

Не стонет дол от топота коней,
Не брызжет кровь от русского удара:
По берегу Дуная, близ огней
Лежат бойцы - смирители болгара;

Там юноша, соратник их мечей,
Исполненный божественного дара,
Пленяет слух дружины удалой
Военных струн волшебною игрой.

Баян поет могучих праотцов,
Их смелый нрав, их бурные сраженья,
И силу рук, не знающих оков,
И быстроту их пламенного мщенья.

Как звук щита, и ратным, и вождям
Отрадна песнь любимца вдохновенья:
Их взор горит, их мысль блуждает там.
Где билась рать отважного Олега,

Где Игорев булат торжествовал -
И гордый грек бледнел и трепетал,
Послыша гром славянского набега.

Баян воспел минувших лет дела:
Баян умолк,- но рать еще внимает.
Так плаватель, когда ночная мгла
Лазурь небес и море застилает,

Еще глядит на сумрачный закат,
Где скрылося великое светило;
Так сладостно расставшемуся с милой
Издалека еще взирать назад!

Луна плывет в спокойных небесах;
Молчит Дунай, чернеет лес дремучий,
И тень его, как тень широкой тучи,
Мрачна лежит на стихнувших водах.

Песнь Баяна.

О ночь, о ночь, лети стрелой!
Несносен отдых Святославу:
Он жаждет битвы роковой.
О ночь, о ночь, лети стрелой!
Несносен отдых Святославу!

Цимиский! крепок ли твой щит?
Не тонки ль кованые латы?
Наш князь убийственно разит.
Цимиский! крепок ли твой щит?
Не тонки ль кованые латы?

Дружине борзых дай коней;
Не то - мечи ее нагонят,
И не ускачет от мечей.
Дружине борзых дай коней;
Не то мечи ее нагонят.

Ты рать обширную привел;
Не много нас, но мы славяне:
Удар наш меток и тяжел.
Ты рать обширную привел;
Не много нас, но мы славяне.

О ночь, о ночь, лети стрелой!
Поля, откройтесь для победы,
Проснися, ужас боевой!
О ночь, о ночь, лети стрелой!
Поля, откройтесь для победы!


Но кто, певец, любви не воспевал?
Какой баян, плененный красотою,
Мечты бойца с прекрасною мечтою
О родине и милой не сливал?

Двойной огонь в душе певца младого,
Когда поет он деву и войну,-
Так две струи Дуная голубого
Блестят живей, сливаяся в одну.

Песнь Баяна.

Бойцы садятся на коней,
Баяна дева обнимает:
Она молчит, она вздыхает,
И слезы градом из очей.

"Прощай, прощай! Иду на битву
Люби меня, моя краса!
Молись - услышат небеса
Твою невинную молитву!

Щита, врученного тобой,
Булат врага не перерубит;
Тебя певец твой не разлюбит
И не изменится душой".

Они расстались. Пыль густая
Поля покрыла, как туман.
Враги! вам полно ждать славян!
Вам полно спать, брега Дуная!

Взошла денница; вспыхнул бой;
Дрожит широкая долина.
О грек! страшна твоя судьбина:
Ты не воротишься домой!

Валятся всадники и кони,
Булат дробится о булат -
И пал ужасный сопостат
При шуме яростной погони!

Баян отцам не изменил
На поле гибели и чести:
Могучий враг ударом мести
Его щита не сокрушил.

Гордыня сильного смирилась;
Ему не праздновать войны...
И сталь победная в ножны
По вражьей крови опустилась!

И рать на родину пришла;
Баяна дева обнимает,
Отрадно грудь ее вздыхает,
И девы радость ожила.

Не сталь в груди Услада трепетала,
Не дикий огнь сверкал в его очах:
Он знал любовь; душа его питала
Ее восторг, ее безвестный страх.

Он твой, он твой, красавица Сияна!
Ты помнишь ли его златые дни,
Когда лесов отеческих в тени
Ласкала ты влюбленного баяна?

Ты помнишь ли, как, бросив меч и щит,
Презрев войны высокие награды,
Он пел твои божественные взгляды
И красоту застенчивых ланит?

Ты помнишь ли, как, песнь его внимая,
Молчала ты?- Но как любовь молчит?
То, свеж и чист, как роза молодая,
Твое лицо румянец оживлял;
То вспыхивал твой взор, то угасал,
Как в облаке зарница золотая.

Баян Услад любви не изменял:
С чужих полей, где рыщет ужас битвы,
К тебе его надежды и мечты
И за тебя сердечные молитвы;
Он всюду твой! А ты - верна ли ты?


1823 г.



Васнецов В.М. "Баян". 1910 г.


ЕВПАТИЙ.


"Ты знаешь ли, витязь, ужасную весть?-
В рязанские стены вломились татары!
Там сильные долго сшибались удары,
Там долго сражалась с насилием честь,

Но всё победили Батыевы рати:
Наш град - пепелище, и князь наш убит!"-
Евпатию бледный гонец говорит,
И, страшно бледнея, внимает Евпатий.

"О витязь! я видел сей день роковой:
Багровое пламя весь град обхватило,
Как башня, спрямилось, как буря, завыло;
На стогнах смертельный свирепствовал бой,

И крики последних молитв и проклятий
В дыму заглушали звенящий булат -
Всё пало... и небо стерпело сей ад!"
Ужасно бледнея, внимает Евпатий.

Где-где по широкой долине огонь
Сверкает во мраке ночного тумана,-
То грозная рать победителя хана
Покоится; тихи воитель и конь;

Лишь изредка, черной тревожимый грезой,
Татарин впросонках с собой говорит,
То, вздрогнув, безмолвный, поднимет свой щит,
То схватит свое боевое железо.

Вдруг... что там за топот в ночной тишине?
"На битву, на битву!"- взывают татары.
Откуда ж свершитель отчаянной кары?
Не всё ли погибло в крови и в огне?

Отчизна, отчизна! под латами чести
Есть сильное чувство, живое, одно...
Полмертвую руку подъемлет оно
С последним ударом решительной мести.

Не синее море кипит и шумит,
Почуя незапный набег урагана,-
Шумят и волнуются ратники хана;
Оружие блещет, труба дребезжит,

Толпы за толпами, как тучи густые,
Дружину отважных стесняют кругом;
Сто копий сражаются с русским копьем...
И пало геройство под силой Батыя.

Редеет ночного тумана покров,
Утихла долина убийства и славы.
Кто сей на долине убийства и славы
Лежит, окруженный телами врагов?

Уста уж не кличут бестрепетных братий,
Уж кровь запеклася в отверстиях лат,
А длань еще держит кровавый булат:
Сей падший воитель свободы - Евпатий!

1824 г.


(Николай Языков).



Литвинский П. "Евпатий Коловрат".

[Katten]

Нести свой крест

По дороге шла толпа людей.
Каждый нёс по тяжкому кресту.
Двигались они немало дней,
Отмеряя за верстой версту.
Был средь этих путников хитрец –
Незаметно к лесу он свернул.
И спилил там у креста конец,
Чтобы крест не так плечо тянул.
И, довольный, путников догнал...
С лёгкой ношей весело идти.
Только об одном хитрец не знал,
Что ущелье было впереди.
И кресты над пропастью легли –
Прямо от начала до конца.
По крестам они перебрались
Все, за исключеньем хитреца.
Крест его теперь был слишком мал –
Выбрал жребий сам себе хитрец.
Свой же крест никто ему не дал,
Ведь спасти чужой не может крест.
В жизни крест у каждого есть свой.
Не спеши свернуть в манящий лес.
Знает Бог - несёшь ты для чего
Этот тяжким кажущийся крест.
И Калашникова

[Sölveig]

Мой голос тих. Я отыскал слова
В пустых зрачках полночного покоя.
Божественно пуста моя глава,
И вне меня безмолвие пустое.

Cкажи, я прав, ведь эта пустота
И есть начало верного служенья,
И будет свет, и будет наполненье,
И вспыхнет Роза на груди Креста?

...Но нет ответа. Тянется покой,
И кажется - следит за мной Другой,
Внимательно и строго ожиданье,

И я уже на грани естества,
И с губ моих срываются слова,
Равновеликие холодному молчанью...

Сергей Калугин

[Katten]

Это я не спасла ни Варшаву тогда и ни Прагу потом,
это я, это я, и вине моей нет искупленья,
будет наглухо заперт и проклят да будет мой дом,
дом зла, дом греха, дом обмана и дом преступленья.
И, прикована вечной незримою цепью к нему,
я усладу найду и отраду найду в этом страшном дому,
в закопченном углу, где темно, и пьяно́, и убого,
где живет мой народ без вины и без Господа Бога.

Томас Венцлова о Наталье Горбаневской (26 мая 1936 г. — 29 ноября 2013 г.,поэте, правозащитнике, переводчике, собеседнице Ахматовой, Бродского, Милоша, Гавела.)

[Klerkon]

К СЛАВЯНОФИЛАМ.

О чем шумите вы, квасные патриоты?
К чему ваш бедный труд и жалкие заботы?

Ведь ваши возгласы России не смутят.
И так ей дорого достался этот клад
Славянских доблестей и... варварства остаток.
Над нею тяготит татарский отпечаток:

Невежеством, как тьмой, кругом обложена,
Рассвета пышного напрасно ждет она,
И бедные рабы в надежде доли новой
По-прежнему влачат тяжелые оковы...

Вам мало этого, хотите больше вы:
Чтоб снова у ворот ликующей Москвы
Явился белый царь, и грозный, и правдивый,
Могучий властелин, отец чадолюбивый...

А безглагольные любимцы перед ним,
Опричники, неслись по улицам пустым...
Чтоб в Думе поп воссел писать свои решенья,
Чтоб чернокнижием звалося просвещенье,

И родины краса, боярин молодой,
Дрался, бесчинствовал, кичился пред женой,
А в тереме царя, пред образом закона
Валяясь и кряхтя, лизал подножье трона.

25 января 1856 г.

Алексей Апухтин (1840-1893).


И. Е. Репин. «Прием волостных старшин императором Александром III
во дворе Петровского дворца в Москве». 1886 г. Государственная Тре-
тьяковская галерея. На переднем плане справа - татарин в тюбетейке.

[Krum-Bum-Bes]

ДЕДУШКИН КУРГАН

На Мамаевом кургане
С первым солнечным лучом
В синем утреннем тумане
Встала женщина с мечом.
Голова коснулась неба,
Меч задел за облака...
Это - явь, не сказка-небыль,
Это - память на века.
На кургане многолюдно.
День Победы. Месяц май.
Только к этой славе трудной
Не причастен хан Мамай.
Ниши - вмятины откосов,
Грани - выступы торцов...
Проступают из утесов
Лики дедов и отцов.
Будто слышится: «Храните
Правду-память о борцах!»
Это - Родина в граните,
Это - Родина в сердцах.
«Выйди, дедушка, из камня...
Сколько лет к тебе я шел!
Сколько лет тебя искал я!
И нашел тебя, нашел...»
Внука издали ласкает -
Взглядом -
Каменный боец:
«Я бы рад, да не пускает
В грудь ударивший свинец.
Я б с войны пришел, конечно,
Посмотреть, как мир широк,
Только этой службы вечной
Никогда не выйдет срок...»
Небо чисто. Час заката.
Веет свежестью с реки.
Внук погибшего солдата
Стер дождинку со щеки...
Будет много новых маев,
Где промчался ураган.
«Не Мамаев, на Мамаев -
Это Дедушкин курган».

(автора не помню)

[Klerkon]

ПЕТР И АЛЕКСЕЙ.

Петр, Петр, свершились сроки.
Небо зимнее в полумгле.
Неподвижно бледнеют щеки,
И рука лежит на столе -

Та, что миловала и карала,
Управляла Россией всей,
Плечи женские обнимала
И осаживала коней.

День - в чертогах, а год - в дорогах,
По-мужицкому широка,
В поцелуях, в слезах, в ожогах
Императорская рука.

Слова вымолвить не умея,
Ужасаясь судьбе своей,
Скорбно вытянувшись, пред нею
Замер слабостный Алексей.

Знает он, молодой наследник,
Но не может поднять свой взгляд:
Этот день для него последний -
Не помилуют, не простят.

Он не слушает и не видит,
Сжав безвольно свой узкий рот.
До отчаянья ненавидит
Все, чем ныне страна живет.

Не зазубренными мечами,
Не под ядрами батарей -
Утоляет себя свечами,
Любит благовест и елей.

Тайным мыслям подвержен слишком,
Тих и косен до дурноты.
"На кого ты пошел, мальчишка,
С кем тягаться задумал ты?

Не начетчики и кликуши,
Подвывающие в ночи,-
Молодые нужны мне души,
Бомбардиры и трубачи.

Это все-таки в нем до муки,
Через чресла моей жены,
И усмешка моя, и руки
Неумело повторены.

Но, до боли души тоскуя,
Отправляя тебя в тюрьму,
По-отцовски не поцелую,
На прощанье не обниму.

Рот твой слабый и лоб твой белый
Надо будет скорей забыть.
Ох, нелегкое это дело -
Самодержцем российским быть!.."

Солнце утренним светит светом,
Чистый снег серебрит окно.
Молча сделано дело это,
Все заранее решено...

Зимним вечером возвращаясь
По дымящимся мостовым,
Уважительно я склоняюсь
Перед памятником твоим.

Молча скачет державный гений
По земле - из конца в конец.
Тусклый венчик его мучений,
Императорский твой венец.

1945-1949 гг.

(Ярослав Смеляков).


Н.Н. Ге. "Петр I допрашивает царевича Алексея в Петергофе". 1871 г.

[Katten]

Не зови меня в виртуальное ваше пространство –
я и так окажусь там сразу же после смерти.
Только вот что прекрасно, ужасно,
прекрасно, странно:
не отловят её все всемирные ваши сети.

Даже Брат По Разуму, много мне возражавший,
даже Тёлка-70 – дива из Литсовета,
не поймёте вы ничего – лишь на тексты ваши
от ОХá, ХО-ХО – не будет опять ответа.

А молчание будет значить то ли согласье,
то ли полное, наглое вами пренебреженье –
уж решайте сами. Только, пожалуйста, лазьте
в эту сеть свою! Ибо жизнь – это есть движенье.

И почти неважно, твоё оно
или вдруг да от других – к тебе.
Вот бессмертье – в руке синица…
В общем, как в поколенье случайно нашёл я друга,
и с потомком-юзером тоже смогу зафрендиться.
***
Я не умею пока умирать…
А. Саед-Шах

То заснуть не могу никак,
то от сна оторваться невмочь –
там я вижу людей и собак,
что вернулись ко мне в эту ночь.

И роса на ресницах дрожит
после ночи, продлённой чуть-чуть…
Я пока не умею не жить,
но и этому научусь.
Олег ХЛЕБНИКОВ

[Katten]

Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.

Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.

Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.

Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.
Борис Пастернак

[Ingvor]

Из черно-белых жизнь полос,
И женский пол - больной вопрос.
Вам доказательств? Вот пример,
Устройтесь поудобней, сэр..
Как описать героя мне...
Собой доволен он вполне,
Не лыс, не слишком волосат,
Не коммунист, не демократ,
Не грешен. Впрочем, не святой -
Таков на деле наш герой.
Разнообразя свой досуг,
Он многим был сердечный друг.
И не от скуки, нет - вполне
Серьезно думал о жене.
Он представлял себе: умна,
Красива, скромности полна,
Готовит пищу, гладит, шьет,
В постель без нужды не зовет...
Я не совру, сказав, что так
Любой из нас законный брак
Себе, наверно, представлял,
Пока супругом сам не стал.
Короче, план уж был готов,
И вам скажу без дураков,
Что простофиля возжелал
Найти в миру свой идеал.
В то время увлечен был свет
Знакомством через Интернет.
Прилежно моду проследив,
Вплетя женитьбу в лейтмотив,
Он объявленье сочинил -
"Умен, красив и полон сил,
Готов и к дружбе, и к любви,
Его, мол только позови ".
Отправил с трепетом и вот
Ему письмо девица шлeт :
"Ах, милый, где ж ты был, скажи
Всю мою девственную жизнь?
Я умираю, как хочу
Прижаться к твоему плечу.."
Ну и тэ дэ.. Знаком ведь вам
Сей виртуальный образ дам?
Да, напоследок в письмеце
Вопрос поставлен о лице -
"Пришли, мол, фото. Я в долгу
Уж не останусь - не смогу."
От счастья малый сам не свой.
Проникшись женскою судьбой,
С великим тщаньем выбирал
Он из альбома идеал -
Себя в семнадцать полных лет,
Где он красавец и атлет.
Послал... И вот спешит ответ:
"Тебя почти люблю... Но нет,
Вот образ мой. Коль подойдет,
Нас неземное счастье ждет!"
Наш друг открыл - фотомодель!
С такой хоть в гости, хоть в постель.
Увяз он крепко. Просит встреч,
Чтоб рядом встать/присесть/прилечь.
(Читатель, выбирай из трех,
О чем мечтал наш славный лох)
И долго ль, коротко ль - сдалась,
Как крепкой удочке карась.
От счастья к полу как прирос,
Стоит в метро с букетом роз
Пятнадцать, двадцать пять минут..
А мимо девушки бегут,
Но вот похожих на портрет
Средь них, увы, конечно нет.
Как вдруг.. Басок из-за колонн:
"А не в меня ли ты влюблeн??"
Выходит дядя с бородой.
От незнакомки дорогой,
Ну ни малейшего следа -
Быть может, это борода,
Мешала деву рассмотреть,
Обзор закрыв почти на треть?
Как не таращился в упор,
Не обнаружил до сих пор
И в мыслях сходства... Где мораль?
А нет еe. Коль вам не жаль
Недели попусту терять,
Дерзайте - фиг ли не дерзать?
Из черно-белых жизнь полос -
И женский пол - больной вопрос...


Анастасия

[Ingvor]

Я нашел в Интернете любовь,
Виртуальную юную стерву,
Что попала мне в глаз, а не в бровь,
Правда, был этот случай не первый.
Я по клавишам серым долбил
Лихорадочно несколько суток
И любил ее, стерву, любил
Настоящей любовью, без шуток.
Я дарил ей игрушки, цветы,
Что похитил с соседнего сайта,
От ее неземной красоты
Я балдел до последнего байта.
А она издевалась, змея,
Посылая мне новые фото,
От которых в мозгах у меня
Закипало неясное что-то.
Проведя три недели без сна
И ни в чем ей уже не переча,
Я ее уломал, и она
Согласилась на первую встречу.
Долго ждал. Жизнь прокручивал вспять.
Думал встретить ее комплиментом.
А она оказалась опять
Бородатым очкастым студентом...

[Sölveig]

" Генрих VI", часть третья, Вильям Шекспир.
Акт 5, сцена 6.


"If any spark of life be yet remaining,
Down, down to hell; and say I sent thee thither:
I, that have neither pity, love, nor fear.
Indeed, 'tis true that Henry told me of;
For I have often heard my mother say
I came into the world with my legs forward:
Had I not reason, think ye, to make haste,
And seek their ruin that usurp'd our right?
The midwife wonder'd and the women cried
'O, Jesus bless us, he is born with teeth!'
And so I was; which plainly signified
That I should snarl and bite and play the dog.
Then, since the heavens have shaped my body so,
Let hell make crook'd my mind to answer it.
I have no brother, I am like no brother;
And this word 'love,' which graybeards call divine,
Be resident in men like one another
And not in me: I am myself alone."


Перевод Е. БИРУКОВОЙ

Глостер

Когда хоть искру жизни сохранил ты, -
В ад, в ад ступай и расскажи, что я
Тебя послал туда, что я не знаю
Ни жалости, ни страха, ни любви.
Да, правда все, что Генрих говорил:
От матери своей я часто слышал,
Что я пришел на свет вперед ногами.
Что ж, разве мне спешить не надлежало,
Чтобы сгубить лишившего нас прав?
Дивилась бабка, женщины кричали:
"Спаси, господь! Он родился с зубами!"
Таков я был, и это означало,
Что буду я рычать и грызть, как пес.
Раз небо мне дало такое тело,
Пусть ад и дух мой также искривит.
Нет братьев у меня - не схож я с ними;
И пусть любовь, что бороды седые
Зовут святой, живет в сердцах людей,
Похожих друг на друга, - не во мне.
Один я.

[Ingvor]

Стихи Сеча

[Ingvor]

Покуражимсь на Майданi...

Игорь Малорос
У холопiв, на Вкраiнi,
знову виросли чуби;
покуражимсь на Майданi,
хлопцi вам не пацани.

То це вам не на Болотнiй,
дуже гарнi в нас пани,
нам дают не деревянi,
а зеленi доллари.

Дуже добре, незалежнi,
тiльки нащо цi пани,
що, не милi гривнi рiднi,
захотiлось доллари.

Не встрiвайте - у Европi
загукали знов пани -
бо на Вкраiнi, москалi,
ви найпершi вороги.

Пани вашi з ними друзi,
дали вам Степана,
колись може дiти нашi
згадають Богдана.

[Krum-Bum-Bes]

ЛЕБЕДУШКА

Из-за леса, леса темного,
Подымалась красна зорюшка,
Рассыпала ясной радугой
Огоньки-лучи багровые.
Загорались ярким пламенем
Сосны старые, могучие,
Наряжали сетки хвойные
В покрывала златотканые.
А кругом роса жемчужная
Отливала блестки алые,
И над озером серебряным
Камыши, склонясь, шепталися.
В это утро вместе с солнышком
Уж из тех ли темных зарослей
Выплывала, словно зоренька,
Белоснежная лебедушка.
Позади ватагой стройною
Подвигались лебежатушки,
И дробилась гладь зеркальная
На колечки изумрудные.
И от той ли тихой заводи,
Посередь того ли озера,
Пролегла струя далекая
Лентой темной и широкою.
Уплывала лебедь белая
По ту сторону раздольную,
Где к затону молчаливому
Прилегла трава шелковая.
У побережья зеленого,
Наклонив головки нежные,
Перешептывались лилии
С ручейками тихозвонными.
Как и стала звать лебедушка
Своих малых лебежатушек
Погулять на луг пестреющий,
Пощипать траву душистую.
Выходили лебежатушки
Теребить траву-муравушку,
И росинки серебристые,
Словно жемчуг, осыпалися.
А кругом цветы лазоревы
Распускали волны пряные
И, как гости чужедальние,
Улыбались дню веселому.
И гуляли детки малые
По раздолью по широкому,
А лебедка белоснежная,
Не спуская глаз, дозорила.
Пролетал ли коршун рощею,
Иль змея ползла равниною,
Гоготала лебедь белая,
Созывая малых детушек.
Хоронились лебежатушки
Под крыло ли материнское,
И когда гроза скрывалася,
Снова бегали-резвилися.
Но не чуяла лебедушка,
Не видала оком доблестным,
Что от солнца золотистого
Надвигалась туча черная —
Молодой орел под облаком
Расправлял крыло могучее
И бросал глазами молнии
На равнину бесконечную.
Видел он у леса темного,
На пригорке у расщелины,
Как змея на солнце выползла
И свилась в колечко, грелася.
И хотел орел со злобою
Как стрела на землю кинуться,
Но змея его заметила
И под кочку притаилася.
Взмахом крыл своих под облаком
Он расправил когти острые
И, добычу поджидаючи,
Замер в воздухе распластанный.
Но глаза его орлиные
Разглядели степь далекую,
И у озера широкого
Он увидел лебедь белую.
Грозный взмах крыла могучего
Отогнал седое облако,
И орел, как точка черная,
Стал к земле спускаться кольцами.
В это время лебедь белая
Оглянула гладь зеркальную
И на небе отражавшемся
Увидала крылья длинные.
Встрепенулася лебедушка,
Закричала лебежатушкам,
Собралися детки малые
И под крылья схоронилися.
А орел, взмахнувши крыльями,
Как стрела на землю кинулся,
И впилися когти острые
Прямо в шею лебединую.
Распустила крылья белые
Белоснежная лебедушка
И ногами помертвелыми
Оттолкнула малых детушек.
Побежали детки к озеру,
Понеслись в густые заросли,
А из глаз родимой матери
Покатились слезы горькие.
А орел когтями острыми
Раздирал ей тело нежное,
И летели перья белые,
Словно брызги, во все стороны.
Колыхалось тихо озеро,
Камыши, склонясь, шепталися,
А под кочками зелеными
Хоронились лебежатушки.

Сергей Есенин

[Sölveig]

Каждый год и цветет
И отцветает миндаль...
Миллиарды людей
На планете успели истлеть...
Что о мертвых жалеть нам!
Мне мертвых нисколько не жаль!
Пожалейте меня! -
Мне еще предстоит умереть!

1929
Михаил Светлов