[Mila63]

Сожгите прошлое в огне… Гори все прахом!…
Не сожалейте ни о чем… Забудьте махом !
Не вспоминайте о плохом… И о хорошем! …
Не собирайте под столом… от счастья крошек!…
Ведь вы достойны не кусков… И не огрызков!…
Лишь стоит руку протянуть … Пирог так близко!…

Так насладитесь им сполна… Вином запейте!…
А то что было и прошло… На то – забейте…!
Вас не любили ? Ну и пусть… Вы обожали!…
Играли с Вами ?… Ну и что ? Ведь Вы не знали…
Залечим раны… Не беда… И улыбнемс!я….
Утрем слезинки на щеках… Не плачь!…
Прорвемся !
Сожгите прошлое в огне… Вперед идите!…
А кто смеялся и играл… Того – простите!…
Цена назначена всему… И он заплатит…
За каждый стон и боль твою… Он жизнь растратит…
Так пожалейте же его… Пускай уходит…
Сожгите прошлое в огне… А боль – проходит!

[Katten]

Сегодня Высоцкому исполнилось бы 77 лет..

Корабли постоят - и ложатся на курс, -
Но они возвращаются сквозь непогоды.. .
Не пройдет и полгода - и я появлюсь, -
Чтобы снова уйти на полгода.

Возвращаются все - кроме лучших друзей,
Кроме самых любимых и преданных женщин.
Возвращаются все - кроме тех, кто нужней, -
Я не верю судьбе, а себе - еще меньше.

Но мне хочется верить, что это не так,
Что сжигать корабли скоро выйдет из моды.
Я, конечно, вернусь - весь в друзьях и в делах -
Я, конечно, спою - не пройдет и полгода.

Я, конечно, вернусь - весь в друзьях и в мечтах, -
Я, конечно, спою - не пройдет и полгода.

[Katten]

....нам судьбой суждено
встретиться снова
в одном из февральских дней.
Делаю ставку на тридцать первое.

И. Бродский

[Katten]

Дети уходят из города
к чертовой матери.
Дети уходят из города каждый март.
Бросив дома с компьютерами, кроватями,
в ранцы закинув Диккенсов и Дюма.
Будто всегда не хватало колючек и кочек им,
дети крадутся оврагами,
прут сквозь лес,
пишут родителям письма кошмарным почерком
на промокашках, вымазанных в земле.
Пишет Виталик:
«Ваши манипуляции,
ваши амбиции, акции напоказ
можете сунуть в...
я решил податься
в вольные пастухи.
Не вернусь. Пока».
Пишет Кристина:
«Сами учитесь пакостям,
сами играйте в свой сериальный мир.
Стану гадалкой, ведьмой, буду шептать костям
тайны чужие, травы в котле томить».
Пишет Вадим:
«Сами любуйтесь закатом
с мостиков города.
Я же уйду за борт.
Буду бродячим уличным музыкантом.
Нашел учителя флейты:
играет, как бог».
Взрослые
дорожат бетонными сотами,
бредят дедлайнами, спят, считают рубли.
Дети уходят из города.
В марте.
Сотнями.
Ни одного сбежавшего
не нашли.
Дана Сидерос, 2011

[Katten]

Где лебеди? — А лебеди ушли.
— А вороны? — А вороны — остались.
— Куда ушли? — Куда и журавли.
— Зачем ушли? — Чтоб крылья не достались.

— А папа где? — Спи, спи, за нами Сон,
Сон на степном коне сейчас приедет.
— Куда возьмет? — На лебединый Дон.
Там у меня — ты знаешь? — белый лебедь...


М. Цветаева, 1918.

[Old]

На взятие Варшавы



Александр Пушкин

* * *

(русскому либералу)

Ты просвещением свой разум осветил,
Ты правды чистый лик увидел,
И нежно чуждые народы возлюбил,
И мудро свой возненавидел.

Когда безмолвная Варшава поднялась,
И бунтом (...) опьянела,
И смертная борьба (...) началась,
При клике "Польска не згинела!"

Ты руки потирал от наших неудач,
С лукавым смехом слушал вести,
Когда полки бежали вскачь,
И гибло знамя нашей чести.

Варшавы бунт
(...) в дыме
Поникнул ты главой и горько возрыдал,
Как жид о Иерусалиме.

(не завершено)

Клеветникам России

О чем шумите вы, народные витии?
Зачем анафемой грозите вы России?
Что возмутило вас? волнения Литвы?
Оставьте: это спор славян между собою,
Домашний, старый спор, уж взвешенный судьбою,
Вопрос, которого не разрешите вы.

Уже давно между собою
Враждуют эти племена;
Не раз клонилась под грозою
То их, то наша сторона.
Кто устоит в неравном споре:
Кичливый лях, иль верный росс?
Славянские ль ручьи сольются в русском море?
Оно ль иссякнет? вот вопрос.

Оставьте нас: вы не читали
Сии кровавые скрижали;
Вам непонятна, вам чужда
Сия семейная вражда;
Для вас безмолвны Кремль и Прага;
Бессмысленно прельщает вас
Борьбы отчаянной отвага -
И ненавидите вы нас...

За что ж? ответствуйте: за то ли,
Что на развалинах пылающей Москвы
Мы не признали наглой воли
Того, под кем дрожали вы?
За то ль, что в бездну повалили
Мы тяготеющий над царствами кумир
И нашей кровью искупили
Европы вольность, честь и мир?..

Вы грозны на словах - попробуйте на деле!
Иль старый богатырь, покойный на постеле,
Не в силах завинтить свой измаильский штык?
Иль русского царя уже бессильно слово?
Иль нам с Европой спорить ново?
Иль русский от побед отвык?
Иль мало нас? Или от Перми до Тавриды,
От финских хладных скал до пламенной Колхиды,
От потрясенного Кремля
До стен недвижного Китая,
Стальной щетиною сверкая,
Не встанет русская земля?..
Так высылайте ж к нам, витии,
Своих озлобленных сынов:
Есть место им в полях России,
Среди нечуждых им гробов.

[Katten]

Попробуй съесть хоть одно яблоко
без вот этого своего вздоха
о современном обществе, больном наглухо,
о себе, у которого всё так плохо;
не думая, с этого ли ракурса
вы бы с ним выгоднее смотрелись,
не решая, всё ли тебе в нём нравится -
оно прелесть.
побудь с яблоком, с его зёрнами,
жемчужной мякотью, алым боком, -
а не дискутируя с иллюзорными
оппонентами о глубоком.
ну, как тебе естся? что тебе чувствуется?
как проходит минута твоей свободы?
как тебе прямое, без доли искусственности,
высказывание природы?
здорово тут, да? продравшись через преграды все,
видишь, сколько теряешь, живя в уме лишь.
да и какой тебе может даться любви и радости,
когда ты и яблока не умеешь.

В.Полозкова

[Katten]

https://www.youtube.com/watch?v=mbXrC_vh2iA&feature=share&fb_ref=share

[Klerkon]

Из ШИЦЗИН.

(Книги Песен и гимнов).

Песни царства Цинь (VIII-IV вв. до н. э.).

Желтым пташкам порхать хорошо.
Зеленые ветви — отрадный кров!
Кто с государем в последний путь? —
Цзы-Цзюйя Янь-Си — боец из бойцов!

Он в битве стоил ста храбрецов,
В сраженье враг от него бежал,
А перед могилой — он сам задрожал...

Синее небо! Закон твой суров,
Неумолима твоя высота.
Могила все еще не сыта.
Живыми закапываем смельчаков —
Каждый из них нам дороже ста!



Желтым пташкам порхать хорошо
Среди зеленых древесных вершин!
Кто с государем в последний путь? —
Чжун-хан, богатырь, Чжун-хан, исполин.

Он стоил сотни в битве один,
В сраженье враг от него бежал,
А перед могилой — он сам задрожал...

Синее небо! Закон твой суров,
Неумолима твоя высота.
Могила все еще не сыта.
Живыми закапываем смельчаков —
Каждый из них нам дороже ста!



Желтым пташкам порхать хорошо —
Вокруг тернового вьются куста.
Кто с государем в последний путь? —
Чжэнь-ху, чья совесть навеки чиста.

Один он стоил в битве ста,
В сраженье враг от него бежал,
А перед могилой — он сам задрожал...

Синее небо! Закон твой суров,
Неумолима твоя высота.
Могила все еще не сыта.
Живыми закапываем смельчаков —
Каждый из них нам дороже ста!

(Пер. В. Микушевича).

[Klerkon]

Всеволод Михайлович Гаршин.

«На первой выставке картин Верещагина…»


Толпа мужчин, детей и дам нарядных
Теснится в комнатах парадных
И, шумно проходя, болтает меж собой:
«Ах, милая, постой!
Regarde, Lili,
Comme c’est joli!*
Как это мило и реально,
Как нарисованы халаты натурально».

«Какая техника! — толкует господин
С очками на носу и с знанием во взоре: —
Взгляните на песок: что стоит он один!
Действительно, пустыни море
Как будто солнцем залито,
И … лица недурны!..»

Не то
Увидел я, смотря на эту степь, на эти лица:
Я не увидел в них эффектного эскизца,
Увидел смерть, услышал вопль людей,
Измученных убийством, тьмой лишений…
Не люди то, а только тени
Отверженников родины своей.

Ты предала их, мать! В глухой степи — одни,
Без хлеба, без глотка воды гнилой,
Изранены, врагами, все они
Готовы пасть, пожертвовать собой,
Готовы биться до последней капли крови
За родину, лишившую любви,
Пославшую на смерть своих сынов…

Кругом — песчаный ряд холмов,
У их подножия — орда свирепая кольцом
Объяла горсть героев. Нет пощады!
К ним смерть стоит лицом!
И, может быть, они ей рады;
И, может быть, не стоит жить-страдать!

Плачь и молись, Отчизна-мать!
Молись! Стенания детей,
Погибших за тебя среди глухих степей,
Вспомянутся чрез много лет,
В день грозных бед!

1874 г.



Василий Верещагин. «Сдавайтесь!» 1873 г.


*) Смотри, Лили, как это красиво!

Брунхильда

Не подходи ко мне, безумный.
Ведь ты погибнешь от огня,
Твой мир пустой, холодный, скудный
Разрушит власть и скорбь моя!

Ты будишь только жалкой тенью,
Валькирий сложно позабыть,
Под опалённой солнцем сенью
Дерев безлиственных бродить.

Тебя я ранила и что же?
Утихла кровь, остался шрам.
В безумном море страхи гложут,
Себя Исландии отдам.

Моё копьё, моя секира,
Летучий конь, рогатый шлем –
Вот атрибуты королевы,
И плащ багровый до колен!

Ты раб! А раб – меня не тронет
Своей любовью и душой.
Когда-то я была тобою,
Когда-то я жила тобой.

И неужели кровь дракона
И горы золота и слов,
И даже Гунтер и корона
Затмили всю мою любовь?..

Плати же, смертный, суеверный,
За оскорбление и боль,
За то, что кожа под омелой
Осталась чистой и живой…

[Old]

Klerkon

Синее небо! Закон твой суров, Неумолима твоя высота. Могила все еще не сыта. Живыми закапываем смельчаков — Каждый из них нам дороже ста!

Скорее всего, это пели.

[Mila63]

Как свеча сгорает наша жизнь...
Не успеешь даже оглянуться...
Ты за каждый миг её держись,
Ведь назад уже нам не вернуться...
Тратим мы себя по пустякам,
Забывая, что бегут минуты,
Оставляя меньше время нам,
Чтоб успеть ПРОСТИ сказать кому-то...
Заглянуть в любимые глаза
И почувствовать любви дыханье...
Не поставишь жизнь на тормоза
И не выключишь её сознанье...
Как суметь нам их не растерять,
Жизни драгоценные минуты...
Как суметь нам побыстрей понять –
Мы должны СЕБЕ... а не кому-то...

[Klerkon]

Old

Скорее всего, это пели.

Все верно, «Шицзин» — это именно «Книга Песен и Гимнов», напевавшихся, заучивавшихся и предположительно записывавшихся (?) на протяжении весьма долгого времени, примерно с XI по VI вв. до н. э. В эпоху «Весны и Осени» составлен был свод подобных произведений, согласно одной из гипотез, самим Конфуцием.

Помимо вышеприведенного перевода В. Б. Микушевича, впервые опубликованного в советской 200-томной БВЛ, существует полный перевод «Шицзин» А. А. Штукина, выходивший отдельной книгой в 1957 и 1987 гг.:

Там иволги, вижу, летают кругом,
На ветви ююбы слетаясь, кружат.
Кто с князем Му-гуном в могилу пойдет?
Цзы-цзюйя Янь-си выполняет обряд.

И этот Янь-си, что исполнит обряд,
Был самым храбрейшим из сотен солдат.
Но только к могиле приблизился он,
Как весь задрожал он и был устрашен.

А ты, о лазурное Небо вдали,
Так губишь ты лучших из нашей земли!
Как выкуп за тех, кто живьем погребен,
Сто жизней мы отдали б, если б могли.

Там иволги, вижу, летают кругом,
Кружат, собираясь на тут под курган.
Кто с князем Му-гуном в могилу пойдет?
Из рода Цзы-цзюйя могучий Чжун-хан.

О, этот из рода Цзы-цзюйя Чжун-хан!
Он сотню солдат отражал, великан!
Но только к могиле приблизился он,
Как весь задрожал он и был устрашен.

А ты, о лазурное Небо вдали,
Так губишь ты лучших из нашей земли!
Как выкуп за тех, кто живым погребен,
Сто жизней мы отдали б, если б могли.

Там иволги, вижу, летают кругом,
Садясь меж колючих терновых кустов.
Кто с князем Му-гуном в могилу пойдет?
Чжэнь-ху с ним в могильный уляжется ров!

И этот Чжэнь-ху, что разделит с ним ров,
Был с сотнею воинов биться готов!
Но только к могиле приблизился он,
Как весь задрожал он и был устрашен.

А ты, о лазурное Небо вдали,
Так губишь ты лучших из нашей земли!
Как выкуп за тех, кто живым погребен,
Сто жизней мы отдали б, если б могли!

[ONDERMAN]

Ныне мне время

Вычертить руны.

Жалок удел на соломе уснуть.

Подвига бремя

Тяжко ль норманну?



Смерть не труднее, чем жизненный путь".

Резал он смело

Руны глубоко,

Смертные Одина руны копьем.

И заблестела



Алым потоком

Кровь на груди меж волос серебром.

"Слабнет мой голос…

Север свободный!

Рог поднимаю во славу тебе.



Спеющий колос,

Дух благородный,

Ласковый мир я любил на земле.

Меж беззаконных

Конунгов диких



Тщетно искать его: прочь он бежит;

Ныне ж у трона Асов великих

Сын родового кургана стоит.

Валхаллы боги!



Честь вам и слава!

Скрылась земля, и на праздник трубит

К асам в чертоги

Рог величавый;

Гостя блаженство, как шлем, осенит"......Э.Тернер....Отрывок из Фритьеф Смелый.\Смерть короля Ринга.

[Haleygr]

Борис Пастернак

За поворотом

Насторожившись, начеку
У входа в чащу,
Щебечет птичка на суку
Легко, маняще.

Она щебечет и поет
В преддверьи бора,
Как бы оберегая вход
В лесные норы.

Под нею сучья, бурелом,
Над нею тучи,
В лесном овраге за углом
Ключи и кручи.

Нагроможденьем пней, колод
Лежит валежник.
В воде и холоде болот
Цветет подснежник.

А птичка верит, как в зарок,
В свои рулады
И не пускает за порог
Кого не надо.

За поворотом, в глубине
Лесного лога,
Готово будущее мне
Верней залога.

Его уже не втянешь в спор
И не заластишь.
Оно распахнуто, как бор,
Все вглубь, все настежь.

[ONDERMAN]

Из моей любимой книжки детства....Английские баллады Баллада о Робин Гуде................................ Хоть вы не знаете меня,
А я не знаю вас
Друзья, садитесь-ка к огню-
Послушайте рассказ.
О смелом парне будет речь,
Он звался Робин Гуд.
Не даром имя смельчака
В народе берегут...
Еще он бороду не брил,
а был уже стрелок
И даже дюжий бородач
тягаться с ним не мог.
Но дом его сожгли враги,
и Робин Гуд исчез -
С ватагой доблестных стрелков
ушел в Шервудский лес.
Любой без промаха стрелял,
шутя владел мечом,
Вдвоем напасть на шестерых
им было нипочем.
Бродили вольные стрелки
у всех лесных дорог,
Проедет по лесу богач
- отнимут кошелек.
Попам не верил Робин Гуд,
и не щадил попов.
Кто рясой брюхо прикрывал,
к тому он был суров.
Но если кто обижен был
шерифом, королем,
Тот находил в глухом лесу
совсем другой прием.
Голодным Робин помогал
в неурожайный год,
Он заступался за вдову
и защищал сирот.
И тех, кто сеял и пахал,
не трогал Робин Гуд -
Кто знает долю бедняка,
не грабит бедный люд.

[ONDERMAN]

ВОЛШЕБНИК....
У многих тысяч королей он чародеем слыл,
Случайно встретившись в ночи, меня он поразил.
Рассказывал мне столько притч и пил моё вино.
И было магу, как и мне, безмерно хорошо.


На нём из золота был плащ, горел огонь в глазах,
Словами он меня зажёг, я думал – боль и страх
Должны покинуть этот мир, и я смогу помочь
Свободу людям обрести и беды превозмочь
«Ну почему нам не слышны слова сердец порой?
Тогда бы поняли, что все равны мы меж собой…
Достоин счастья каждый раб, он петь сумеет вновь.
Ведь нам понятна радость дней, даёт покой любовь.»


Так говорил мой чародей, пришедший с дивных гор,
Не будем одиноки мы, и с этих самых пор
Мечтать о ночи волшебства я стану в свете дня,
А нить от серебристых звёзд к ней поведёт меня. (перевод Ирина Емец)

[Ольха]

Саша Кладбище "Пугало"

Первый залп был похож на пощечину,
второй разорвал плечо,
а от третьего стало в груди моей горячо.
И пока я лежал на земле и царапал ногтями ее,
и пока я сквозь крошку зубную выхаркивал имя твое,
и пока я не знал,
почему же я все-таки жив до сих пор,
твои братья с отцом
несли заступы, пару ножей и топор.
И веревку покрепче,
и крепкое слово, и сноп –
кукурузной соломы,
заткнулся навеки чтоб.
В поле пугало видно будет
со всех сторон.
Хрип особо звучит,
когда давит сапог гортань.
И вишу я в плаще,
с соломою изо рта,
и на черную шляпу садится мне князь ворон,
говорит он – «Ну здравствуй, дружок, я пришел поесть.
Что ты хочешь за левый глаз?
Полагаю – месть».
Кукурузное поле в ночи шелестит. Меня,
знаю я, ты в условленном месте ждала три дня,
все гадала – неужто
тебя обманул, сбежал?
Ты воткнула в любовь
сомнений стальной кинжал.
Как прийти, если ноги прибиты к доске? Мне жаль.
Моя грудь вороньем исписана, как скрижаль.
Кукурузное поле я кровью полил сполна.

А когда третьей ночью на небе взошла луна,
и когда моя тень
предо мною упала ниц,
я по-новому мир узрел
из пустых глазниц.
И почувствовав силу в соломе, решил – раз так,
значит, самое время соскакивать мне с креста.
И пошел я, глазами черен,
а телом сер,
и на поле нашел я
оставленный кем-то серп,
и вопили сверчки, заглушая мои шаги…
Я уже возле дома, родная.
Беги! Беги.
Помнишь, раньше мы прятались, милая? Но теперь –
я открыто стучу
в дверь закрытую, наконец.
Я стучу, и едва с петель не слетает дверь,
чтобы слышали братья, и слышал бы твой отец.
«Уходи!» – мне кричат. – «Нечистая, уходи!» –
и опять горячеет от пули в моей груди,
и дрожащей рукой кто-то давит опять курок,
но солома – не мясо,
и я пересек порог.
Моя грудь вороньем исписана, как скрижаль.
Мы с серпом собираем особенный урожай.
Крики, кровь, кто-то снова выстрелил
из угла,
только толку-то? Смерти же нету
у пугала!
Я крыльцо разломал,
чтобы было на чем распять…
Был один в поле сторож,
теперь будет целых пять.
Целых пять!
Тучи скрыли луну,
не видать ни зги.
Пять четыре три два….

Я искать иду, да.

Беги.

[Katten]