[Astrid]

М.Семенова

Отчего не ходить в походы,
и на подвиги не пускаться,
и не странствовать год за годом,
если есть куда возвращаться?

Отчего не поставить парус,
открывая дальние страны,
если есть великая малость-
берег родины за туманом?

Отчего не звенеть оружьем,
выясняя вопросы чести,
если знаешь:кому-то нужен,
кто-то ждет о тебе известий?

А когда заросла тропинка
и не будет конца разлуке,вдруг потянет холодом в спину:
"Для чего?..."
и опустишь руки.

Вашим поэтом должен быть только Джон Китс.

Китса люблю-когда его,как,впрочем,и Йетса, цитирует Дэн Симмонс...)

[Лебедякин]

Лебедякин славянофил, Китсы в Симмонсах его пищеварению противопоказаны. А вот Т.Г. Шевченко, это то, что нужно:
"Якби ви вчились так як треба,
То й мудрiсть би була своя.
А то залiзете на небо:
"I ми не ми, i я не я,
I все те бачив, i все знаю
Нема нi пекла, анi раю,
Немає й бога, тiльки я!"

Эричка, хорошо же, когда можно взять с сайта, когда поэзия вписывается в такой прогресс.
"Но где тут набраться света и ветра
и прочих достижений прогресса,
и “пусть тебя трахнут два пьяных негра -
проверим, какая ты поэтесса!”
Зажата в кулак восковым одеялом...
...Я буду скулить и заискивать - плохо!
Но что-то поправит, мол - плохо, но мало.
И вспомнит, толкнув под ключицу без звука,
уже где-то вне, но еще непреложно,
неправду, которую звали разлука,
нежнейшую пытку разлукой и ложью"

[Erichka]

Лебедякин, а зачем Вы хорошую тему зафлудили?
Дело было так...

Нежнейшая пытка

Это - старая нанайская песня
Сердца, лишенного тебя рядом.
И я прошу его - пожалуйста, бейся!
И я уговариваю его - так надо!
И я убаюкиваю его стихами
Чужими, с картинками в летних обложках,
какими-то антикварными потрохами
избушек в ботфортах на курьих ножках,
на задних лапках собачками замшевыми,
смотрящими бусинками и полубоком,
нелепым гипотетическим замужем
и тем, что все не так уж и плохо.
Но если взглянуть на карту мира
увидишь много географических точек,
уместней на пьянке с зимой и зефиром,
где хочется в тепле и подольше.
Но где тут набраться света и ветра
и прочих достижений прогресса,
и “пусть тебя трахнут два пьяных негра -
проверим, какая ты поэтесса!”
Но если сейчас в меня бросить камень,
нанайская песня меня не оставит -
в пустой чепухе расходиться кругами
я буду надменно. Я буду на память
прижата тобой к переносице лестниц,
к белесым шкафам и газетным упрекам.
Я буду неистово требовать - бейся!
Я буду неистово требовать - долго!
Полвечности, день и еще полстолька,
Зажата в кулак восковым одеялом,
Я буду скулить и заискивать - плохо!
Но что-то поправит, мол - плохо, но мало.
И вспомнит, толкнув под ключицу без звука,
уже где-то вне, но еще непреложно,
неправду, которую звали разлука,
нежнейшую пытку разлукой и ложью.(c)Ната Сучкова

[Лебедякин]

Эричка, Вы становитесь моим последователем, и продолжаете начатое мной дело.

[Erichka]

БЬЕТ ЖЕНЩИНА
В чьем ресторане, в чьей стране - не вспомнишь,
но в полночь
есть шесть мужчин, есть стол, есть Новый год,
и женщина разгневанная - бьет!

Быть может, ей не подошла компания,
где взгляды липнут, словно листья банные?
За что - неважно. Значит, им положено -
пошла по рожам, как белье полощут.

Бей, женщина! Бей, милая! Бей, мстящая!
Вмажь майонезом лысому в подтяжках.
Бей, женщина!
Массируй им мордасы!
За все твои грядущие матрасы,

за то, что ты во всем передовая,
что на земле давно матриархат -
отбить,
обуть,
быть умной,
хохотать,-
такая мука - непередаваемо!

Влепи в него салат из солонины.
Мужчины, рыцари,
куда ж девались вы?!
Так хочется к кому-то прислониться -
увы...

Бей, реваншистка! Жизнь - как белый танец.
Не он, а ты его, отбивши, тянешь.
Пол-литра купишь.
Как он скучен, хрыч!
Намучишься, пока расшевелишь.

Ну можно ли в жилет пулять мороженым?!
А можно ли
в капронах
ждать в морозы?
Самой восьмого покупать мимозы -
можно?!

Виновные, валитесь на колени,
колонны,
люди,
лунные аллеи,
вы без нее давно бы околели!
Смотрите,
из-под грязного стола -
она, шатаясь, к зеркалу пошла.

"Ах, зеркало, прохладное стекло,
шепчу в тебя бессвязными словами,
сама к себе губами
прислоняюсь
и по тебе
сползаю
тяжело,
и думаю: трусишки, нету сил -
меня бы кто хотя бы отлупил!.."(с)Вознесенский

[Некий Никто]

РАСТУТ ГОРОДА

в гостях на Поклонногорской улице

из промерзшей земли ввысь до неба растут города,
соляные столбы телеграфа, дороги; бегут провода.
глянец памяти - лба и катка - от зазубрин коньков -
весь в царапинах - наших деньков,
дорогих двойников,
дневников.
больше нет стадионов, простуд и разбитой скулы,
купола не видны из оврага - и нет похвалы.
а зато! посмотри! посмотри! все стекло и бетон!
с колоколен тех церковок льется малиновый звон.
ты распахнут, разут, с неба льется в глаза синева,
рождество не придет, но, как прежде, желанна халва.
ты раздерган, растаскан, растерзан, рассмотрен, раскрыт,
на тебе три печати и даже на жительство вид.
витражи изо льда на стекле и бутыль на столе.
только вьюга - снаружи, и два силуэта - во мгле.
это северный ветер глумливо смеется в лицо,
это я поминаю цитатами всех мертвецов.
города, рукава, рукавицы, обрывки. так страшен обряд.
с каждой рюмкой длиннее их ряд. все они говорят
об одном:
это падает снег, это так, это просто болит голова.
это я в новостройках забыла простые слова.
и не нужен пустырник, а разве что - болиголов.
современник удачлив, надежен и бритоголов.
появились площадки, где были всегда пустыри.
это режутся зубы, это рыбьи во льду пузыри,
это сладостный зуд, это что-то несут, посмотри!
рафинад прогрызут, снег растопят, реви не реви.
для других, не для нас будет голод и холода,
из промерзшей земли ввысь до неба растут города.
это лучшие годы и лучшие дети - в барак.
под гудок заводской и под вой всех приблудных собак
просыпаются утром, по-быстрому делают брак.
допиваю полынь за двоих, ты докуривай хаш,
мне соседка сказала, что злой у меня карандаш,
что ж, найди мне поглубже и почерней полынью -
я не прыгну, но плюну - и каблуком проломлю.
это пар изо рта, это дура губа, это семеро ждут.
это я свой платок так давно уже скомкала в жгут.
и спешить стало некуда - больше уже не спешу.
мне осталось одно: мимо стройки пройти к гаражу,
и допить эту горечь до дна и просить, чтоб еще,
и глядеться бессмысленно в серые окна трущоб.


(с) Наиля Ямакова

[Amgod]

Взошла пизда полей
В распахнутом пространстве —
Пизда поводырей,
Печаль непостоянства.

Высок ее зенит
Над замершей землею,
Он в воздухе звенит
Консолью неземною.

Но час пизды лесов
Нависшей бомбой страшен,
Сурьмяной кровью сов
Ольховый лист окрашен.

С пиздою темных рек
Столкнулся мир спокойный,
Пизда немых калек
Сменить ее достойна.

Пиздою диких псов
Она неспешно станет,
Тугую завязь снов
Лучом тяжелым ранит.

В пизде подробных гор
Движенья ужас ожил,
Долин слепой простор
Лавиной потревожил.

Уставший слушать бор
Пиздой гнилых скворешен,
Как рыцаря убор,
На крепости подвешен.

Растет пизда домов,
Дворов и переулков,
Пизда литых мостов
И виадуков гулких.

Задумалась пизда
Полуприкрытых ставен,
Ее узор всегда
Тяжел и музыкален.

Рояль, как антрацит,
Застыл пиздою черной.
Он в сумраке блестит
Пюпитром непокорным.

Огонь какой пизды
Проступит новой раной?
От лезвия звезды
Он ускользнет, упрямый.

Взойдет пизда путей,
Раскроются бутоны,
Нет места для гостей,
Все полночи — бессонны.

Пизда больных ветров,
Оплавленных огарков,
Распиленных дубов
Пиздой накрытых парков.
(c)srkn

[solus]

Типа Пастернак, да)

[Amgod]

Точнее, его клон, выведенный в рамках реализации проекта "ГС-3". (Y)

[Erichka]

Кейсу Верхейлу, с любовью

Где обрывается память, начинается старая фильма,
играет старая музыка какую-то дребедень.
Дождь прошел в парке отдыха, и не передать, как сильно
благоухает сирень в этот весенний день.

Сесть на трамвай 10-й, выйти, пройти под аркой
сталинской: все как было, было давным-давно.
Здесь меня брали за руку, тут поднимали на руки,
в открытом кинотеатре показывали кино.

Про те же самые чувства показывало искусство,
про этот самый парк отдыха, про мальчика на руках.
И бесконечность прошлого, высвеченного тускло,
очень мешает грядущему обрести размах.

От ностальгии или сдуру и спьяну можно
подняться превыше сосен, до самого неба на
колесе обозренья, но понять невозможно:
то ли войны еще не было, то ли была война.

Всё в черно-белом цвете, ходят с мамами дети,
плохой репродуктор что-то победоносно поет.
Как долго я жил на свете, как переносил все эти
сердцебиенья, слезы, и даже наоборот.
(c)Б.Рыжий

и ещё

некоторые люди любят стихи и прозу,
некоторые уверены, что до свадьбы не заболит.
если я тебя поцелую – ты превратишься в розу,
такую отчаянно-алую, что хочется забелить.

прекрасное мое чучело, мы живы, пока мы лживы,
пока набиваем соломой раскрашенный наш камзол.
когда мы умрем, окажется, что прежде – мы были живы,
и это было не худшее из многих возможных зол.

поэтому мы выплясываем отчаянные мазурки,
в горящем саду, во гневе, в огне, в золотой пыли.
если ты меня поцелуешь – я превращусь в сумерки -
сумерки, сумерки, сумерки – отсюда до самой земли.

ну, что – полетели? тает небесное покрывало,
живучая осень корчится, сдирая окраску роз.
и совершенно не важно, что я тебя не целовала -
ты все равно превратился в розу и под окном пророс.
(с)О.Родионова

[Лебедякин]

Эричка бьет, но желала бы сама нарваться на кулак? А чего не влупить, тем более, что Эричка и гендер, видно, за равноправие с мужчинами. Жаль только очаровательного личика, если оно очаровательно. Вот такая проза: "Вообще в русской красоте женских лиц мало той правильности и несколько на блин сводится, при хороших, впрочем, смеющихся глазках. Эти бутончики года по два в своей юности очаровательны, даже по три, ну а там расплываются навеки, производя в своих мужьях тот печальный индиферентизм, который столь способствует развитию женского вопроса" ФМД

[Некий Никто]

***
Летняя ночь, мир и покой над деревней.
Где-то калитка стукнула, вполголоса лает собака.
Нежный запах черемухи в воздухе,
Девки поют вдалеке.
Напильником подправляя топор,
Сижу на крылечке с двухтомником Ницше.
В тихие летние ночи так хорошо размышлять...

***
Выходной.
Раннее утро.
В задницу бы затолкать соседу
Его бензопилу

***
Когда-нибудь я перееду
В город большой с унитазами и трамваями,
Но милый образ деревни любимой
Навеки в сердце останется.
И как-нибудь в уютном своем офисе
Банку самогона достану
и кусочек навоза в коробочке,
Выпью, крякну, занюхаю,
Как во время старое, доброе.
И встанут в памяти танцы сельские,
И первое “дай” и пылкое “на!” припомнятся,
И скупая слеза мужская
Упадет на клавиши телефакса блестящие.

. . .
В одну и ту же реку дважды войти невозможно,
Трудно выпить дважды одну и ту же водку.
Крепко стою на земле, за забор ухватившись,
Потрясен и взволнован глубиной своей мысли.


. . .
Скучно, одиноко...
На окне, узором морозным покрытом,
Иероглиф матерный нацарапал.
Скучно опять...
Но слышу шаги на крыльце —
Друг стоит на пороге.

Окутан клубами морозного пара,
Иней серебрит телогрейку,
В руках трехлитровая банка с мутным сакэ,
За голенищем меч короткий самурайский.

В роще сакур за околицей воет волк,
Мороз и снег... А за столом — тепло душевное.
И ночь проходит за нескорым разговором
О вечности, сакэ и бабах.


* * *

Остановилась драка
Замерли мужики
Клин журавлиный над деревней


(с) Александр Левченко

[Ingrid]

Некий Никто, !!! Особенно первая половина.

[Некий Никто]

У меня есть дом, где плавают облака,
словно рыбы и черепахи в стеклянном чане.
И растут на веранде пальмы до потолка,
сухощавые, как в учебниках англичане.

У меня есть сон, в глубоком подполье глаз
выставляющий еженощно свои картины.
Неисполненным счастьем высвечен их окрас,
и отчаянье иногда им стреляет в спины.

Ни к чему скрывать: еще у меня есть друг,
собирающий в сумку памяти все вокруг,
чтоб потом превратить булыжники в канареек.

Умываясь росой, мы ходим по городам,
и нам истина попадается тут и там,
как в дорожной пыли блеснувшие пять копеек.


(c) Ксения Дьяконова

[Ankhu]

Почти вняв совету Erichka, почти занимаюсь креативом…

Вот вам мое любимое из Саши Черного:

ГРИШИНЫ СНЫ
На прилавке
Фруктовой лавки
Гранаты, финики, синий изюм
И... теткин купальный костюм.
За прилавком стоит Муссолини –
Гриша знает его по картинке, –
Обметает метелочкой дыни
И мух сгоняет с корзинки...
Грише – плевать!
Надо скорее глотать.
Жует и сосет,
Вздулся арбузом живот,
Но фрукты преснее бумаги.
Выпил рюмку малаги,
Сунул в карман – для мамы – фунт мармелада
И вышел, шаркнув ногой по стене.
Платить не надо,
Потому что во сне.

В автокаре гиппопотамы –
Расселись и бреют друг друга,
На мордах у них монограммы, –
Должно быть, из высшего круга...
Человек из Алжира
С коврами на каждой руке
Стал на коленки на уголке:
«Гриша! Где мне найти квартиру –
С лифтом, с балконом,
С горячим цикорием,
С паровым крематорием
И с телефоном?»
Гриша сказал человеку
Тихо, но строго:
«Обратитесь в аптеку
Через дорогу.
Мы сами искали три года
И нашли собачий сарай...
А ты сошел с парохода,
Голова твоя баранья,
И квартиру тебе подавай!
Аллаверды. До свиданья».

Навстречу огромный ажан,
Сизый, как баклажан,
Летит на коньках,
С азбукой русской в руках.
«Эй, мальчик! Ты русский?
Как пишется „ща“ по-французски?»
Гришка, как заяц, в первый подвал
Чуть дверь не сломал...
А в подвале гадалка,
Сухая, как галка.
Сидит в цветном сарафане
На облезлом диване.
«Как имя? Забыл? Безобразие!»
И прибавила, сплюнувши в таз:
«Послезавтра поступишь в гимназию –
В девочкин класс...»
Гриша знает, что это во сне,
А все-таки страшно обидно,
Дать бы ей утюгом по спине,
Но она ведь женщина... Стыдно...

Как удрать от гадалки –
Заперла дверь на замок,
Ногтем счищает тесто со скалки
И лепит крутой пирожок.
А вдруг она Баба-Яга?!
Мальчик взглянул под диван:
Вся в перьях нога!
Скорее-скорее руку в карман –
Складные перышки вынул,
Пришпилил к подтяжке,
Взлетел, скамью опрокинул,
Потолок зашуршал по рубашке...
Вниз, сквозь камин – и на крыше.
Выше и выше...
С дирижабля знакомый полковник кричит:
«Подтяни свои крылья, бандит!»
Ладно! Сами с усами.
Вот и Сен-Клу,
Серый дом на углу –
Штанишки сохнут на раме...
Гришка пробил головою стекло,
Молоко со стола потекло –
Мама спит, слава богу!
Бух в кровать, крылья бросил к порогу,
Свернулся,
Зевнул – и проснулся.

Стихотворение, конечно, не бог весть какое редкое, но жутко поднимает настроение. Кажется.

[Некий Никто]

ТИПА СОНЕТ

Когда декабрь как вкопанный стоит,
И на лету, как птицы, стынут слюни,
Что делает классический пиит?
Он, натурально, грезит об июне.

Но канул отопительный сезон
В не помню там уже какую Лету,
И вроде ликовать ему резон,
А он, глядишь, не рад уже и лету.

Возможно, повредился он в уме,
Но никуда не деться нам от факта -
Пиит опять мечтает о зиме,
Что, согласитесь, раздражает как-то.

Мечта сбылась, настали холода,
И та же начинается байда.


(c) Игорь Иртеньев

[Некий Никто]

***

некоторые люди любят стихи и прозу,
некоторые уверены, что до свадьбы не заболит.
если я тебя поцелую - ты превратишься в розу,
такую отчаянно-алую, что хочется забелить.

прекрасное мое чучело, мы живы, пока мы лживы,
пока набиваем соломой раскрашенный наш камзол.
когда мы умрем, окажется, что прежде - мы были живы,
и это было не худшее из многих возможных зол.

поэтому мы выплясываем отчаянные мазурки,
в горящем саду, во гневе, в огне, в золотой пыли.
если ты меня поцелуешь - я превращусь в сумерки -
сумерки, сумерки, сумерки - отсюда до самой земли.

ну, что - полетели? тает небесное покрывало,
живучая осень корчится, сдирая окраску роз.
и совершенно не важно, что я тебя не целовала -
ты все равно превратился в розу и под окном пророс.




(с) Ольга Родионова

[Erichka]

Некий Никто, а я первая Родионову выложила - посмотри моё сообщение от 02.05.06

[Некий Никто]

Да, слушай... Не увидел.
Совсем кстати недавно ее для себя открыл. Она была в жюри одного поэтического конкурса в Питере. Очень хорошая поэтесса.

[Некий Никто]

Отпусти меня, тело, как дом отпускает гостей,
не укладывай спать, не стели мне постель.

Отпусти меня, тело, как шар отпускает дитя,
взяв из рук у больших – полсекунды спустя.

Моё зренье, мой голос, мой голод, и пульс, и рука –
это ты, это ты, точно видишься издалека.

Будто разные книги зашиты в один переплёт.
Или так справедливо – я подлинник – ты перевод?

Кто водой отражаемый, кто отраженье в воде,
кто любимых любил, утекающей речью владел?

В этой точке согласья нас в стороны не развести.
Не дописывай слов, оборви, отступи, отпусти.


(с) Андрей Нитченко