Записей в дневнике

Когда я очнулся, огоньки факелов стремительными скачками убегали вдаль, то теряясь за ветвями деревьев, то снова выплывая из темноты. Они становились всё меньше и, наконец, скрылись.
Вокруг не было ни души. Кое-как я поднялся. Плотный овчинный тулуп смягчил удар: кости были, вроде бы, целы. Я отшвырнул обломок рогатины, которая развалилась напополам, и принялся медленно, без цели шататься среди сонных деревьев. Невидимые тиски немного ослабили хватку и я почувствовал, как лёгкие наполняет тонкая струйка спасительного холодного воздуха. Таиться было более нечего, и я закурил. Не чувствуя собственного тела, я полз, пошатываясь, по тёмному ночному лесу, по пояс проваливаясь в снег (снегоступы мои слетели от удара). Достав леуку, я размахивал им, лупил по деревьям, но движения мои были вялыми, а удары – слабыми и безобидными удары.
Почувствовав прилив сил, я принялся выкрикивать известные мне слова и звуки языка гоблинов:
– Хэ-э-э-э… Тху-у-у-у-к… Э-э-э-э-э-эу!.. Кху-тэк!..
Голос мой прорезал мертвенную ночную тишину, теряясь в ледяных коридорах леса.
– Тхэээ… Тух…-тэх-хэ-э-э-эк!......

Ещё одна серия...

Ближе к вечеру меня растолкал Гнуф. Я огляделся. Несмотря на то, что в типи не было окон, чувствовалось приближении темноты. Темнота, всё ещё разбавленная дневным светом, словно молоком, уже сочилась в маленькое потолочное отверстие, проникала через полог из шкур, тихо шуршала позёмкой снаружи.
Гоблины натапливали очаг, раздували хворост. Вскоре дрова взялись, огонь разгорелся и с мягким треском потянулся к открытому отверстию в «крыше». Тюп подбросил пару поленьев, и гоблины водрузили на очаг грубый глиняный котёл со снегом. Я поднялся и вышел в морозное предвечерье, ухватил пригоршню снега, умылся и стал прохаживаться по стойбищу. На улице было тихо – в этот час гоблины забираются в свои хижины и готовят пищу. Я заглянул в типи Нюма. Его жилище, не в пример остальным гоблинским домикам, было почти пустым – лежанка, разбросанное по полу оружие – пика, дубина и рогатина, стоящий в углу кузовок с камнями для пращи, да очаг посередине – вот и вся обстановка. Припасы он получал прямо от Гука и всегда ровно столько, сколько требуется для пропитания. В противном случае...

До ольшаника, за которым рос старый дуб, где и обитала мстительная сорока, было совсем недалеко. Но через сплошной зимний кустарник у меня не была прорублена дорожка, потому путь к нему оказался чрезвычайно трудным. В этот раз гоблины не стали меня дожидаться – они не могли позволить себе ни малейшего промедления в поисках, и вскоре скрылись из виду.
Через некоторое время я вымотался и остановился передохнуть. Занимался рассвет. Небеса играли, переливаясь то золотым, то розовым, то бирюзовым светом, солнце нежилось в перинах облаков, искрилось на снежных шапках деревьев, поскрипывало под ногами, расплёскивая мириады разноцветных брызг. В воздухе звенела беззаботная песня: «Здравствуй, Дитя-утро!»
Прямо над головою радостно плескалось огромное багряное море. У самых облаков, над кронами высоких деревьев, оно искрилось жёлтым, чуть выше становилось оранжевым, плавно переходило в голубой, заоблачная высь была бирюзовой, словно морские волны, и только с самой большой высоты, словно из глубины океана, на землю таращились чёрные межзвёздные бездны.
Наконец, я продрался сквозь...

Местные не любят, когда о них говорят китайцы, они хотят что бы их называли гонконговцами.
Лишний цент в кармане заведется покатаюсь по городу на автобусе, на двух этажном, это уж не применно, и только на втором этаже, там обзор больше.
Хотя...вряд-ли, откуда ее взяться?!
Ну да ладно, что нибудь придумаю.
А зачем на автобусе то, на транвае покататься можно!
Вот, вот точно.
За транвай, как будто бы, берут два доллара, а за автобус, самое меньшее 9,5.
Молоко возят сюда из Австралии, видно коров маловато у н и х на такую прорву жителей, видил и американское, но оно больно дорогое, есть еще соевое, стоит совсем не много, но я его пил в Швеции, одно слово трава, она и есть трава.
Хотелось бы еще попробовать тофу, это такой японский творог из сои, но где его найти с моим английским, который, к стате сказать, здесь знают далеко не все.
Сижу на кухне и жду когда закипит пяти литровый эл.чайник, когда хочется побыстрее чайку вмазать, то грею в сковородке воду, на всю кухню это единственный чистый предмет, остальная посуда грязная.
А кому ее мыть то?
Вот и вопрос, а жрать все мастера.
В нашей компании прибыло.
Вместо уехавшего в Лондон иранца появился индус и гамбиец.
Индус - очень здравый молодой человек, лет наверное тридцати с небольшим, у него хороший английский, а вот второй такой же балбес как и я, ко всему и по-английский почти не знает, а на родном французском языке тараторит так что я и не сразу понял на каком языке это он объясняется со своим земляком.

Прошу простить читающих, удалил эту запись, потому что по-ошибке разместил два раза .