[Богдана]

Уважаемый читатель! Предлагаю вашему вниманию мою первую и вторую книгу «Искания и любовные приключения язычника Жизномира», главы которой написаны в жанре самостоятельных новелл, своего рода исторических очерков, рассказывающих об исканиях смысла жизни, любовных приключениях молодого язычника Жизномира, нашем быте и нравах, становлении государственности на Руси, зарождении нашей культуры и ментальности. Буду рада, если моя книга или отдельные рассказы придутся вам по душе. Не буду против конструктивной критики и готова внести коррективы в мой роман. Ответ пришлите на мой почтовый ящик – [email protected] или [email protected]. С уважением Богдана Велес.


'''Искания и любовные приключения язычника Жизномира.
(Историко-приключенческий роман. Полная версия.)
А. А. Сварог и Б.И Велес.'''




Предисловие
Счастье жизни – в самой жизни, подчас не лишенной страданий и огромного человеческого горя!
(Авил)
Моим увлечением с детства была страсть к поискам клада. Начитавшись книг о Шлимане, открывшему миру Трою, я мечтала о том, как я открою когда-нибудь людям свою великую и святую Русь.
Однажды я отдыхала на Северском Донце, близ города Белая Калитва, у Авиловой горы. Ночью прошел сильный ливень и случился оползень, который обнажил два входа в пещеру.
-Серенькое утро – красненький денек! - подумалось невольно мне.- Меня непременно ждет открытие!
Я разобрала кучу камней, и очутилась в небольшой пещере похожей на храм. Но был ли это храм? Правда, в глубине огромного зала, ярко освещенного солнцем, через небольшие отверстия в потолке, можно было видеть нечто похожее на алтарь. И ничего больше. Вновь шаг за шагом я исследовала все помещение храма. Никакого результата. Но я не отчаивалась. Я верил в свою интуицию. Она мне подсказывала, что надо вернуться назад, освободить открывшийся второй вход от камней и проникнуть в пещеру справа, где еще не побывала нога исследователя.
Мое предчувствие меня не обмануло, и мне повезло, когда я с трудом протиснулась в узкий лаз второй пещеры. Нервное волнение охватило меня, когда темное пространство распахнулось передо мной, обдав меня неземным холодом. При свете карманного фонарика мне удалось полностью разглядеть кубической формы помещение, напоминающее мне чем–то монастырскую келью. Слабый дневной свет тускло освещал уродливый, грубо сколоченный деревянный стол, усыпанный огарками свечей и полуистлевшей бумаги. В правом углу находился деревянный топчан, укрытый полусгнившей овчиной. Под ней я обнаружила хорошо сохранившийся скелет мужчины атлетического телосложения. Его правая рука сжимала женское украшение, в виде нескольких круглых медных монет, нанизанных на полуистлевшую веревку. На его груди был массивный серебряный крест весьма тонкой работы.
Как не странно, но меня долго не покидало ощущение какой–то родственности между мной и этим старцем – отшельником. Тут мой взгляд упал на нишу в стене, где стояло несколько глиняных тарелок, кубков и сосудов. Все они были пустыми, за исключением самого большого, с узким горлышком, запаянным воском. Качнув его из стороны в сторону, я поняла, что внутри его что–то есть. Не раздумывая, я его разбила. На пол вывалились свернутые в трубку и покрытые воском свитки бумаг, исписанных кириллицей. Не мешкая, я сложила в свой вместительный рюкзак предметы старины, свитки бумаг и выбрался из пещеры… Уже дома я исследовал свои находки. В моих руках оказалось житие язычника Жизномира, крещенного под именем Авил.
Я перевел его записи с языка Кирилла и Мифодия на современный русский. Как у меня получилось - судить вам.
''' ЯЗЫЧНИК
( книга первая)
ПРОЛОГ'''

Ой, вы гой еси, люди добрые, люди русские! Мир вам и благодать! Мне уже много лет. Сначала я был язычником, потом православным христианином, а сейчас даже не знаю уже: кто я? Всю свою жизнь, я искал ответ только на один вопрос: «В чем смысл нашего бытия? Кто нами, людьми, управляет? Наши многочисленные Боги, Законы или хаос нашего Бытия? Я, отшельник Авил, обитатель пещеры, питающийся только хлебом и водой, а еще силой мудрости, дарованной мне жизненным опытом, ответа на этот вопрос так и не получил!
Вот уже более тридцати лет, как я оставил родные края и брожу по диким степям печенежским, неся басурманам веру и слово Божье. Труден и опасен был мой путь. Многих людей я научил грамоте, просветил и обратил в нашу православную веру, но как ничтожно малы результаты трудов моих праведных на общем фоне безверия и дикости.
Вот уже много лет, как я отказываюсь повиноваться внутреннему голосу, побуждающему меня написать о своем грехе, о пережитом, поразмышлять об истинах и смысле жизни, наконец, поведать людям о том, как зарождалась в нашей стране государственность и христианская религия, у истоков, которых я стоял. Я всегда считал, что «иная слава хуже поношения», да и по правде говоря, у меня нет никаких надежд, что это кто-либо прочтет. Но, силы мои с некоторого времени, как я совсем удалился от людей и стал отшельником, стали мне изменять, и я уже не в состоянии под разными предлогами сопротивляться своему тайному желанию доверить бумаге свои мысли и рассказать о пережитом. В своем повествовании, наверное, я должен рассматривать себя, как человека исключительной судьбы, оказавшегося в гуще исторических событий в переломное для страны время. А это были великие события нашей истории, свидетелем и очевидцем которых, мне посчастливилось быть…
Девятилетним неразумным отроком слушал я на княжеском дворе христианские наставления старой княгини Ольги, которые она давала своим внукам и окрестной детворе. В 12 лет принимал участие в отражении атак кочевых народов при осаде ими Киев града , переплывал под градом стрел бурный Днепр, чтобы позвать на помощь городу дружинников воеводы Свинельда.
Спустя тридцать лет переносил я нетленные мощи «начальницы» веры Русской земли в Десятинный храм Успения Пресвятой Богородицы. Восхищался героическими деяниями первых русских правителей - варягов, Рюрика, Олега, их соплеменников Дира и Аскольда, русским характером Вадима Храброго, героическими победами полу варяга c русским именем князя Святослава при его походах на вятичей, хазар, ясов и касогов, болгар и греков, дерзнувшего создать из Руси новую империю. Яркими и насыщенными событиями были те времена, очевидцем которых мне посчастливилось стать.
После гибели князя Святослава Игоревича, в Киеве власть взял его старший сын - юный Ярополк, окруженный отцовскими воеводами. Олег, который был на год младше, правил в древлянской земле, самый младший — Владимир, сын Святослава от наложницы Малуши, сидел в Новгороде.
После смерти отца, и Олег, и Владимир оказались самостоятельными правителями своих земель. Они стали центром притяжения сил, которые хотели вновь добиться самостоятельности от Киева.
Походы Игоря и Олега на Византию, великие завоевания Святослава выдвинули Русь на заметное место в Восточной Европе.
Начало своего повествования я начну с того, что слышал от очевидцев о призвании варягов на Русь и их правлении, затем, как правили их потомки, что видел сам , что пережил, что уразумел при правлении Ярополка , а затем князя Владимира..
Поначалу Ярополк зарекомендовал себя как правитель, который стремился закрепить завоеванное предшественниками. С малолетства оторванный от отца, Ярополк находился под большим влиянием своей бабки христианки Ольги. Его женой стала красавица гречанка-монахиня Юлия, которую Святослав захватил во время войны с Византией. Через три года правления Ярополка положение резко изменилось. И вновь угроза единству Руси пришла из древлянских земель. По приказу княжившего там Олега, которому было всего 13 лет, в древлянских лесах был убит во время охоты сын Свенельда, Ярополкова воеводы, того самого Свенельда, который еще во времена Игоря собирал там дань. Можно думать, что древляне мстили ему за прежние обиды и взяли курс на отделение от Киева.
Результатом этой распри, явился через два года поход киевской рати во главе с Ярополком против древлян. Киевляне одолели древлян, те бежали за крепостные стены города Овруча. На мосту через крепостной ров произошла давка, в которой и погиб молодой князь Олег. Древляне снова были подчинены Киеву.
Стремление отделиться выказал и Новгород. Получив весть о гибели брата, Владимир бежал к варягам. На его место Ярополк послал своего наместника. Русская земля вновь была объединена. Но Владимир не смирился с положением князя-изгоя. Проведя два с лишним года на чужбине, он нанял отряд варягов и выбил наместника Ярополка из Новгорода. Потом он собрал большую военную дружину, состоящую из словен, кривичей и чуди, и вместе с варягами двинулся на юг, повторяя путь Олега.
Снова Север предъявил свои претензии на лидерство в русских землях. Снова Новгород взял на себя инициативу объединения Руси, чтобы утвердить единую власть матери русских городов — Киева. По пути Владимир овладел Полоцком, где убил княжившего там варяга Рогволда и его сыновей, а дочь Рогнеду насильно взял себе в жены. В Киеве положение Ярополка было непрочным. Дружина с недоверием относилась к князю, который покровительствовал христианам. К тому же Владимир вступил в тайные переговоры с некоторыми киевскими боярами, в том числе и близкими к Ярополку.
В результате Ярополк не сумел собрать войска для борьбы с братом и заперся за киевскими стенами. Чувствуя, что в Киеве назревает против него заговор, Ярополк бежал из города, где был предательски убит своим сподвижником Блудом.
Завоевав киевский престол, князь Владимир с помощью не писанных языческих законов и оружия начал, как и его предки, огнем и мечом утверждать свою власть на Руси. Он снова принудил бывших данников отца и своих братьев платить ему дань. Но те, год от года восставали, против него и вели непримиримую борьбу с Киевом.
Постоянно беспокоили князя Владимира и набеги на русскую землю сынов Великой Степи, которые разоряли городища и поселения славян, а людей уводили в рабство. Князь интуитивно начинает понимать, что варварство, язычество давно изжило себя. Соседняя Европа жила по другим законам и процветала. Славянской земле нужна была новая вера И она ее получила…
Оглядываясь назад и размышляя о нашем прошлом, нравах и обычаях, каким людям и действиям обязана наша держава своим зарождением, ростом, славой и хулой одновременно, я только сейчас начинаю понимать историю нашего развития и некоего падения, чему нам надо подражать, а чего избегать, что любить, а что ненавидеть. Наша история – это часть нашего бытия, мудрости и нашего поклонения. Перед этой историей, хорошей и плохой, я преклоняю колени, в полном смысле этого слова.
И пусть в моем повествовании лежит не сама «история – наставница жизни», а своего рода фольклорная сага, повествующая о первых правителях Руси, наших нравах и обычаях, моем грехе , тем не менее, она занимательна и поучительна и, может быть, кому-то захочется ее прочитать на досуге, чтобы узнать о нас и нашем времени по больше. Ни на честь, ни на славу - не рассчитываю, разве только на доброе слово или, как говорят мудрые люди:
- Много ума – много греха, а на мне, дурне старом, - не взыщите!

'''ГЛАВА 1. МОЕ РОЖДЕНИЕ И ВОСПИТАНИЕ. ПРОРОЧЕСТВО МАТЕРИ.'''
Чудно наше рождение! Появляемся на свет и уходим, словно невидимые духи. Вот мы были, и вот нас нет. Кем мы были на этой земле? Ангелами, Демонами? А может быть - нас и вовсе не было? В конце концов, ты начинаешь понимать, что это уже не так важно. Что у других, то и во мне! Все мы гости на нашей земле и ничего изменить нельзя. Надо жить здесь и сейчас…
Год рождения я свой точно не помню, где-то около 960 года. В этот год и день у киевского князя родился сын Владимир. Тогда нашим князем был славный Святослав, а мой дорогой родитель, по прозвищу Мирошка, был при нем ловчим. Жили мы в селе Берестовом, под Киев градом. Никакого увеселения по случаю моего рождения мои родители никогда не делали. Они были рьяными язычниками. Нескончаемыми увеселениями дни рождения своих детей, особенно сыновей, отмечали наемники-варяги из дружины князя, старейшины и зажиточные купцы, побывавшие в Константинополе и принесшие оттуда эту невидаль. Свято почитая языческих богов и желая привлечь ко мне желанную судьбу - изобилие, сытность и благополучие - нарекли меня родители Жизномиром. Так я стал для всех Жизномиром, сыном Мирошки.
До семи лет моим воспитанием практически никто не занимался. Я был предоставлен самому себе. Мой отец все время пропадал на охоте или княжеском дворе, а мать в поле. Поговаривали, что в юности наш князь Святослав был сильно влюблен в мою мать, и, якобы, я их плод любви, так как малышом был сильно похож на него и его сыновей, с которыми в детстве играл, но мне об этом мне было долго точно неведомо…
Родители рассказывали мне, что с рождения я был терпеливый и спокойный. С утра меня, как и многих детей, крепко запеленают, повесят на гвоздик и уйдут до вечера на работу. Прибежит мать с работы в обед, покормит меня, сменит пеленку и опять в поле. Ни крика, ни шума никто из соседей никогда от меня не слышал. Мокрый и голодный я всегда улыбался родителям, когда они возвращались с работы домой. Одним словом, меня, как и всех детей в то время, растили, по собачим правилам: главное, чтобы был корм и сухая подстилка.
Наше жилище — полуземлянка размером в десять квадратных метров.
Все это строение целиком сидело в почве, а над поверхностью торчала только двускатная крыша, обложенная дерном. Ютились в нем, кроме отца семейства, еще семья брата моей матери, Добрушки: жена, с вечно распухшим от беременности брюхом и выводок сопливых детишек в домотканых рубашках. Вся половая жизнь родителей была у нас на виду. С вечера папаша или дядя забирались верхом на мамаш и, посапывая, вершили с ними срам и непотребство. Жилище Добрушки
На мой взгляд, всё мое детство и юность протекала в обстановке и в бытие максимально способствующей моему морально-бытовому разложению, так как нам с детства внушали, что настоящий язычник должен всегда придерживаться одного правила – искать удовольствия во всем. Видно это, и послужило моему срамному поведению по отношению к женскому полу.
Мне казалось, что вокруг нашей землянки все только и склоняло к разврату — похрюкивали поджарые спортивного вида кнуры, взбираясь на круглозадых свинок, орали петухи, топча кур, и протяжно мычал от любовной тоски красавец-бык в ожидании податливой коровы с выменем. Деревенская идиллия…
Нечто подобное я наблюдал и на княжеском дворе, когда приходил к отцу. При князе всегда находилась дружина в четыреста человек. Они постоянно присутствуют при нем и даже ночью спали у ног его ложа. У каждого из этих четырехсот человек была женщина. Так что каждый, если имеет желание совокупиться, пользовался девушкой в присутствии царя.
В свою очередь у киевского князя тоже было много девушек, которые являлись его наложницами. Трон его был большой, увенчанный драгоценными самоцветами, сделан так, что на этом троне он мог сидеть с сорока любимицами и в их обществе проводить время. И если у него вдруг появлялась страсть, то он совокуплялся с ними в присутствии своих сподвижников. И это дело не считалось постыдным. Князь никогда не сходил ногами с высоты трона, и если он изъявлял желание ехать верхом, то ему подводили лошадь прямо к трону. И мне казалось, что нет у него другого дела, кроме как совокупляться с девушками, пить вино и предаваться развлечениям…
Публичная любовь так нравилась дружинникам, что весь окрестный люд просто сбегались на это посмотреть. Главной статьей киевского экспорта был, кстати, не мед, не воск и не меха, а красивые славянские девушки. Русы ловили их в подвластных им деревнях, отмывали от крестьянской грязи и везли на Волгу — в славный мусульманский город Булгар. Отсюда живой товар расходился по всему Востоку.
Наши предки свято верили, что настоящий мужчина не может обойтись без близости с женщиной даже после смерти. Вместе с конем, мечом и кольчугой дружинник прихватывали они на тот свет еще и любимую женщину, которую предварительно с соблюдением красивых народных обычаев душили его друзья.
Я сам видел, как умер один богатый боярин, то сказали его женам:
-Кто умрет вместе с ним? И ответила одна:
-Я!
Ее поручили двум девицам, чтобы они были с ней, куда бы она ни пошла — они даже мыли ей ноги своими руками. А девушка каждый день пила и пела песни, радуясь будущему.К ней захаживало много мужчин. Каждый имел ее. Этим он высказывал большое уважение к умершему и передавал ему привет на том свете через жену.
Когда же наступил день, в который должны были сжечь покойника и девушку, они нарядили мертвеца в кафтан с золотыми пуговицами и парчовую шапку и отнесли на стругу, посадив на соломенный матрац и подперев подушками, а девицу его подняли к нему. Она лежала на топчане абсолютно голая: ее кожа была разрисована непристойностями. И я увидел, что она растерялась. Мужи стали бить палицами по щитам, чтобы не было слышно ее крика, потому, что другие девушки перестали бы стремиться к смерти со своими господами. Потом туда поднялось шесть человек из числа родственников ее хозяина, и все как один, совокупились с девушкой в присутствии мертвеца. Как только они покончили с осуществлением своих прав любви, девушку уложили рядом с ее господином. Двое схватили ее за ноги, двое — за руки, пришла старуха, именуемая ангелом смерти, накинула ей на шею веревку и дала ее конец двум мужам, а сама стала вгонять огромный кинжал между ребер девушки, в то время как мужи душили ее, пока она не умерла. После этого, ближайший родственник умершего взял палку и зажег ее от костра. Не прошло и часа, как лодка, девушка и ее господин превратились в пепел. Что здесь можно сказать? Такие были нравы и обычаи наших предков, такие были мы….
Родитель мой, Мирошка из Берестова, прослужив изрядное количество лет в дружине князя Святослава, умер от старых ран, когда мне исполнилось лет двенадцать. Вскоре за ним последовала моя добрая матушка Рада из славного города Новгорода, которую когда - то умыкнул на Купалу у богатых родителей балагур и весельчак мой отец. Так я остался совсем один.
С семи лет моим воспитанием занимался старший брат моей матери – Добрушка. Он был что-то вроде старейшины в нашей деревне и волхвом – предсказателем по совместительству. Как известно, жрецов, как у греков, на Руси никогда не было: были одни только волхвы и кудесники. Волхв – это мудрец, знающий будущее, гадатель, знахарь, ближе смертного стоящий к таинственным силам природы – к божеству; жрец - избранник Бога, представитель на земле его интересов; знание и могущество жреца исходят непосредственно от Бога. Волхв еще не жрец, но всякий жрец может быть и волхвом. Волхвом может назвать себя каждый и поддерживать в других это убеждение соответственными действиями. Этаким волхвом и был мой дядюшка. Должен сказать, что он принадлежал к числу тех духовных особ, которые больше помышляют о приятностях жизни, сиречь об ублажении утробы и добыванию для этого небольших средств, чем славе или богатству.
Судьбы людей он предсказывал с помощью различных примет, звезд и кур… По месту, скажем, родинки на теле, что видно самому человеку, он предсказывал - к худу, а на не видном глазу - к добру, варежку потерять , кирпич выпал из печи - к худу. Петух головой трясет- к худу.
Но самым интересным и забавным его методом предсказывания была курица. Несушке, которая должна предсказать судьбу, он давал хмельную воду и хмельные крошки хлеба. Если курица захмелеет и начнет вести себя не адекватно – к худу, если , как обычно- к добру. Еще быстрее и вернее он определял проведение, опуская курицу под воду и удерживая ее там, пока она почти не захлебнется. Если она оправится после подобной процедуры, значит дело выгорит, ежели подохнет – дело дрянь. Должен сказать, что почти все его предсказания были к добру и сбывались. В этом ему помогал большой жизненный опыт и бескорыстие. Вознаграждение за свои гадания он не требовал и цены не назначал. Брал , что поднесут. Все люди были довольны его предсказаниями и ,весьма щедро, его награждали..Один только его добродушный вид располагал всех к себе .
Представьте себе низенького человечка с ростом в три вершка, чрезмерно толстого, с головой, ушедшей в плечи. Сколько его помню, он всегда ходил в черном рубище с капюшоном и палкой с наконечником, в форме головы Перуна. Выглядел он довольно смешно и уродливо. Еще у него были длинные нечесаные грязные волосы, но доброе-предоброе сердце. Чума унесла всю его семью, и всю свою любовь он отдал мне. Он был забавный добряк, полный нажитых с годами мудростей и здравого смысла, малоразговорчивый и выражавшийся главным образом пословицами и поговорками. Еще у него на все случаи жизни была приготовлена пословица, прибаутка или поговорка, но
чаще забавная и мудрая байка. По ним я учился мудрости жизни. Когда я не знал, как мне поступить, ко мне всегда приходили на ум слышимые мною много раз пословицы и поговорки дяди: « Что грешно, то и потешно», «Что телу любо, то душе грубо», «Баба и черта перехитрит», «Было бы корыто, а свиньи найдутся», «Вам не хорошо, так нам годится», «В человеке важен не чин, а начин», «Во всяком подворье – свое поверье», «Вспыльчивый нрав, не бывает лукав», «Жизнь на нитке, а думает о прибытке», «Коль сам плох, так не даст и Бог». Если бы каждый из нас применял все эти народные мудрости в своей практике, наша жизнь стала бы более совершенной.
Первое, чему меня научил дядюшка и пленные греки – это бегло читать по латыни, и славянскому языку Кирилла и Мифодия. И хотя сам дядюшка не любил читать, - мне покупал книги греческих авторов и заставлял их ему читать вслух или пересказывать. Кроме этого, он заставил меня изучить самостоятельно логику, которая мне почему-то больше всего полюбилась из-за диспутов и дискуссий с моим дядей и его «учеными» знакомыми. Так незаметно в нашей деревне, благодаря дяде, я приобрел репутацию «большого умника».
С раннего детства я думал, что за мной по пятам ходят люди-духи добрые и злые. Сначала, я считал их плодом моего собственного воображения, но через некоторое время, встретившись с ними, я понял, что это невидимые реальные и смертные люди. Они постоянно следят за мной и моими поступками, говорят со мной, что-то советуют, поощряют или негодуют по поводу того или иного моего действия. Сначала их присутствие пугало меня, но вскоре я стал относиться к ним, как к реальным людям, вынужденных быть всегда рядом со мной. Именно эти фантомы-духи повлияли на выбор моего жизненного пути и на свершение того или иного поступка.
Перед смертью, моей дорогой матушке было виденье. Она открыла свою старую деревянную шкатулку, вынула из него оберег, клык вепря на серебряной цепочке с надписью «Навеки и до смерти» и воскликнула:
- Сын мой, плод моей любви! Храни этот оберег, как символ твоего знатного происхождения, ведущий род от Изиды и наших всемогущих Богов. Тебя ждут большие испытания и слава. У тебя будет два пути. Добра и зла. Ты можешь стать великим князем земли русской или скитальцем. Наши Боги и твои духи помогут тебе сделать правильный выбор.- Когда моя мать произнесла эти слова, дар пророчества оставил ее, и она упала мертвая на подушку.
Мой отец и дядюшка, страшно испугались, так как материнское пророчество являлось явной угрозой дому Рюриковичей. Они хорошо знали, что если эти слова дойдут до Добрыни, воевода немедленно сделает все, чтобы погубить меня. Добрушка запер двери и заставил всех присутствующих дать ему клятву, что ни одно слово из услышанного, не сойдет с их губ. Все поклялись ему нашими богами и душой моей матери никому не рассказывать о пророчестве..


'''ГЛАВА 2. КУПАЛЬСКИЕ НОЧНЫЕ ОРГИИ И НЕДОВОЛЬСТВО ДЯДИ'''
У каждого народа, как и у человека, всегда была, есть и будет своя духовная стезя. И ничто не может ее изменить, ибо она определяется нашим человеческим бытием, географическим расположением страны, где он родился и вырос, климатом, соседством с другими народами, законами, нравами и обычаями далеких предков, уровнем просвещенности. Только изменив свои законы, порядки, образ жизни – мы можем изменить как-то и себя…
В силу своего характера и особенности русской души, нас мало заботила изначально религия, мораль и обычаи других народов, хотя, мы, не меньше других людей, были всегда озабочены поисками смысла и правильности жизни. Мы всегда считали, что правильнее и честнее просто жить: полно и насыщено. И пусть само время откроет нам тайны нашего бытия. В наши, милые моему сердцу времена, мы жили в гармонии с собой и природой. Такие, как и мы, были наши нравы и обычаи. Когда мне исполнилось семнадцать лет, на меня начали обращать внимание молодые девушки и даже замужние женщины. От их внимания и шуток я дико смущался и краснел. Я понимал, что их интерес ко мне не из-за моей учености.
Скажу без ложной скромности, природа меня не обидела: от матери я унаследовал тонкие черты лица, а от отца, наверное, силу и сноровку.
Среднего роста, крепко сбитый, с копной светлых волос, небрежно спадающих на один глаз, я, видно, нравился деревенским красавицам. Это мне сильно льстило и пугало, но не отвлекало от познания дядиной астрологической науки, предсказаний и греческой литературы, пока со мной не произошло следующее событие, которое пристрастило меня еще и к срамному образу жизни.
Праздник Купала я любил с детства, люблю и сейчас. Мне нравиться бывать на нем, наблюдать, как веселится и беснуется молодежь, вспоминать свою молодость и друзей, сидя у огня. Приятно видеть и осознавать, что молодежь помнит и не забывает традиции и обычаи своих предков, и наше вероисповедание здесь не причем.
Помню, как-то был один из двух главных языческих праздников на Руси Купала (второй был Коляда). В июльских купальских торжествах принимала участие вся деревня. На праздник приезжал князь Святослав, княгиня Ольга со своими любимыми и заносчивыми внуками. Их всегда сопровождали русский богатырь Добрыня и волхв Богомил, по прозвищу Соловей, с сыном Гаврилой, моим погодкой. Тогда в Берестове собиралось много людей с окрестных сел и городов. Веселье сопровождалось играми, гаданиями на воде и огне до самого рассвета.
Ночь Ивана Купала приходилась всегда с 6 на 7 июля. Традиционно, действие происходило по следующему сценарию. В этот день в Берестовом, из участников праздника, людей знающих обрядовые правила, выбирался распорядитель праздника, который занимается подготовкой и проведением праздника. Славления и различные обрядовые заклинания по ходу праздника читали: волхвы, урядник или старейшина.
С утра девушки городища собирают травы и цветы, плетут венки и припасают травы-обереги (полынь, зверобой, крапиву) для всех участников праздника. Обережные травы обычно крепятся на поясе. Парни загодя срубают деревце (берёзку, вербу, черноклён) высотой в полтора два человеческих роста. Его устанавливают на месте, выбранном для проведения гуляний (чистое ровное поле, холмик, берег реки, озера). Девушки украшают дерево цветами и цветными лоскутами ткани. Дерево в народе называют «марена» или «купала». Под деревце прилаживают изображение Ярилы - куклу величиной в половину человеческого роста. Куклу вяжут из соломы, веток, иногда лепят из глины. «Ярилу» облачают в одежду, украшают венком, цветами и лентами. Ему следует приделать символ мужского достоинства и плодородия - деревянный гой (детородный член) внушительных размеров, окрашенный в красный цвет. Перед «Ярилой» на блюде или платке располагают яства. Парни заготавливают дрова и складывают неподалёку от деревца два костра. Один, большой («Купалец»), высотой до четырёх ростов человека; в середине его устанавливают высоченный шест, на вершине которого прикреплено деревянное просмоленное колесо или пук соломы, сухих веток. Возле этого костра и пойдёт самое веселье. Другой костёр, сложенный в виде колодца, не столь велик, до пояса мужчины. Это костёр погребальный (крада), для сожжения лика Ярилы.
Венки, крапива для купания и травы-обереги, сложенные при капище или под берёзкой, освящаются водой и огнём присутствующими священнослужителями волхвами, или теми, кто может их заменить (урядник, старейшина). Обережные травы и венки раздаются всем участникам. Праздник начинается с заходом солнца.
Так было и в 977 году, в день моего семнадцатилетия. Как только солнце коснулось верхушек самых больших деревьев, сотни людей собрались на опушке леса. В просвете между вековыми деревьями хорошо была видна излучина Днепра. Могучая река несла в бесконечную даль свои щедрые воды, дарившие жизнь всему живому. В своем вечном движении, как и сама жизнь, река неустанно гнала вперед свои буйные полчища волн, низвергая их через пороги и водопады. В этот прохладный час все вокруг было, как никогда, полно жизни и гармонии…
Все выстроились вокруг берёзки. По рядам пустили братину - ковш с хмельным напитком. После начали читать прославление Яриле. Вокруг деревца все участники завели хоровод, наигрывают в гудки, трещётки, бубны да колокольцы, запевают песни проводов Ярилы и воздают хвалу языческим Богам:
- Зашуми моря светлопеныя,
Шелести дубы вековечныя.
Засверкай мечи разудалыя.
Расплодися землица бо ярая!
Всполыми огню искрозарье.
Да творите славу преогромную,
Самому Купале Сварожичу!
Гой!
Клич подхватывается всеми. Наш местный волхв Шкандыба читает славление Триглава, каждую строку которого, вслед за волхвом, произносят все собравшиеся:
- Влике Триглаве - многославе!
Диде-Дубе-Снопе нашиа,
Вминьте сварожцей славящей,
Кие есте отроче ваше.
Свароже, кие нам дороже,
Свароже – наш великий Боже.
Перуне брады златоруне,
Перуне силе нам даруе.
Велесе, дерзаце небесе,
Велесе, благо дари веси,
Бонде над нами благости Божское,
Ноне а присно, от веку а до веку!
Гой!
Все творят земной поклон. Затем, выбрав самый большой каравай, проходят с ним вдоль ряда. Каждый должен коснуться хлеба правой рукой, загадав желание. Творится веселье, загадывают загадки, ходят ряжеными, устраивают игрища: «ящер», «ручеёк», «коняшки». Молодцы кулачные бои на потеху показывают. Девушки в сторонке кумятся и суженых себе приглядывают.
Когда костёр прогорит да осядет, начинается выбор суженых. Девушка хлопает парня по плечу и убегает, а тот бежит её догонять. Поймав, ведёт её к костру, через который они прыгают, держась за куклу на палке. Если при прыжке руки не разойдутся, то пара
составилась. А разойдутся, то каждый ищет себе новую пару. Когда все пары составятся, старейшина спрашивает:
- Все ли простили обиды? В этот день в качестве суженного меня выбрала Преслава, а ее подруга Слава - выбрала моего друга Братонежко. Мы их догнали и, взявшись за руки, весело прыгали через костер. Весь вечер она со своей подружкой Славой не отходили от нас и щедро поили хмельной брагой. Тут я заметил, как на меня зло посматривает сын волхва Богомила Гаврила:
- Какая у него гнустная и отвратительная рожа? – подумал я,- а его повадки напоминают свинью, которая роется в пищевых отбросах и похрюкивает. Вообразите себе тип редко встречающего в деревне не работающего отрока.; прыщеватого, толстозадого , с отвисшим двойным подбородком, короткими ногами и руками; с вечно сонными, бесцветными и маленькими , белесыми и свинячими глазами, который, опустив голову, бесцельно слоняется по деревне и прислушивается к каждому разговору, будь то дети или взрослые. Таким был сын нашего волхва Богомила и его точная копия.
Ему явно одна из наших девиц приглянулась. Это меня забавляло и горячило кровь. Значит, – быть драке, а подраться я любил!
Так оно и случилось. Я пошел в лесок по малой нужде. Не успел оправиться , как на меня набросилось трое крепких друзей Гаврилы. Гаврила стоял в стороне и ухмылялся. Я схватил ствол дикой акации с острыми и большими колючками, лежащий у меня под ногами и сделал несколько шагов вперед . Мои враги тут же бежали. Больше их я на празднике Купалы не видел. Чуть позже , я их отловил по одному и жестоко избил.
Выпив изрядное количество браги, медовухи, и, поддавшись общему веселью, я имел неосторожность принять участие в одной срамной игре. К этому времени мой товарищ напился и спокойно спал на лужайке. Игра называлась «ставить межу». К радости или к сожалению, я об игре ничего не знал. Две мои миловидные пышногрудые подружки 15-16 годков затащили меня в круг хоровода, накинули на лицо холстину и привязали крепко к дереву. Потом громко объявили, что будут мне «ставить межу», и тут раздался оглушительный хохот. Я ничего не понимал…. И тут такое началось! Эти девчушки–хохотушки в один миг спустили с меня штаны. И, о Боже, мое копье предстало перед всем честным народом. Как мне позже рассказывали, эти же девушки, такого «богатства» они и многие, даже весьма разбитные девицы, не видели. Толщиной в кулак и длинной чуть не по локоть он не вмещался в двух девичьих руках. Пока все желающие и самые смелые девушки «ставили мне межу», я несколько раз бурно спустил. Мне кажется, что такого яркого наслаждения в своей жизни я никогда не испытывал. Но на этом, в купальскую ночь, мои срамные приключения не закончились.
Измученный и утомленный дневной жарой, прыжками через костер и другими играми, я углубился в лес и решил отдохнуть на лужайке у развесистого дуба. Не успел прилечь, как сон сморил меня. Не знаю, сколько я времени спал, но проснулся от приятной истомы: жарких поцелуев в губы и срамное место. Две мои девицы, Преслава и Слава, с охами и вздохами, как полу умные забавлялись моим дружком. Усталость и пьяный дурман, как рукой сняло:
- Хи-хи-хи, ха-ха-ха.Аа-аа-аа - раздавалось в ночи.
- Мур-мур-мур. О – о - о, - невольно вторил им я.
Они, нагие, поочередно целовали и сосали мой «квасной краник» и нежно ласкали все мое тело, начиная с пальцев ног и заканчивая губами. В порыве экстаза одна из них села на меня, а другая ввела в ее щель моего дружка. Она вертелась на мне, как будто скакала на лошади. Потом они поменялись местами. Так продолжалось около часа. Девицы, как животные, слизывали нектар с кончика моего копья и с тел друг у друга. При этом ласкали меня и себя. Такого блаженства я никогда не испытывал. Вскоре, они растворились в темноте. Обессиленный, с дрожью в коленях, я ели добрался домой…

'''ГЛАВА 3. МОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ В НОВГОРОД. РУСЬ ИЗНАЧАЛЬНАЯ ИЛИ, КАК И ГДЕ МЫ ЖИЛИ'''
Не бойтесь кого-то потерять, если вы по каким-то личным причинам не сошлись и расстались. Вы не потеряете того, кто нужен вам по жизни. Теряются те, кто послан вам для опыта. Остаются те, кто послан самой судьбой. Не стоит обижаться и на людей за то, что они не оправдали наших ожиданий. Мы сами виноваты в том, что ожидали от них больше, чем следовало...
С того дня Купалы прошло более года. Жизнь моя круто изменилась и приняла окраску вожделенную, беспокойную и волнующую. Всё во мне переменилось! Не хотелось больше учиться предсказаниям у дяди, покупать и читать новые книги, вести умные разговоры с дядиными знакомыми. Моя душа и мое тело жаждало наслаждения, как в ту купальскую ночь. И я это получал. Слух о моем «хозяйстве» и любовных способностях облетел все ближайшие окрестности. Я был у девушек нарасхват. Подобно дождевому червю после сильной засухи при первом большом дожде, ожил я!
Тут мой добрый дядюшка устроил меня еще обучать грамоте нескольких девиц в доме варяга Никодима, которых он куда-то потом увозил и привозил новых. Все они были, как на подбор: целомудренные, молодые и пригожие.
Я попал, точно петух в курятник. Многих этих барышень я испортил, лишив их девственности. Об этом узнал злой варяг Никодим. Он попытался меня избить палками с тремя слугами. Но я их быстро усмирил. Никодим поклялся меня убить, а я лишь посмеялся над его угрозой. Добрушка, узнав об этом, испугался за мою жизнь и решил услать меня куда-нибудь от греха подальше. Он тактично сказал:
- Дорогой племянник! Пить да гулять – добра не видать! Время детства прошло. Тебе минуло семнадцать и ты смышленый малый. Пора подумать о том, как тебя вывести в люди. Я намерен отправить тебя в Новгород, к княжескому двору. С той сметливостью, которую я в тебе замечаю, ты можешь пригодиться Добрыне и получить при дворе хорошую должность. В прошлый его приезд в Берестово, мы всё с воеводой обговорили. Да помогут тебе наши Боги! Вы не можете себе представить, какое приятное предложение сделал мне мой милейший дядя, ибо уже давно я горел желанием постранствовать, увидеть большие города, узнать новых людей, стать богатым. Моя энергичная и страстная натура жаждала приключений и телесных наслаждений. Я с трудом сдерживал свою радость, чтобы ненароком не обидеть своего добрейшего дядю. Мне пришлось притвориться, что огорчен разлукою с ним, ведь я ему стольким обязан. Этим я совсем растрогал добряка, который отдал мне на дорогу все свои сбережения и даже лошадь, на которой он выезжал в далекие деревни исцелять больных и предсказывать.
Через три дня я собрался в путь. Обняв и облобызав меня, дядя со слезами на глазах еще раз напомнил мне о наших богах, о том, как должен жить честный человек, наказал остерегаться плохих людей и дурных дел, не посягать на чужое добро и отправил в дорогу.
В конце засушливого лета 978 года, я сел на лошадь и отправился искать свое счастье. Мой путь с Киев града до господина Новгорода пролегал по большей части Руси. В дороге я наблюдал, сравнивал, размышлял…
Говорят, что каждый народ имеет тех правителей, которых он заслуживает. На заре зарождения нашей государственности нами стали править Рюриковичи из Скандинавии. По добровольному ли соглашению или насильно осели варяги в Русской земле, – я не знаю, но, во всяком случае, их появление не имело ничего похожего на завоевание славян.
Словно строгая мачеха, они взяли под свое крыло беззащитное славянское дитя, защитили от врагов и диких хищников, научили жить и выживать в мире варваров и войн. И мы пошли за ними со своими вече, богами, нравами и обычаями. Пошли безропотно и добровольно. Видно, так нам было предопределенно и на роду написано. И порой мне казалось, что у варягов Рюриковичей нашего хорошего славянского было больше, чем у нас самих.
Из рассказов старцев и странствующих волхвов, заходивших к дяде, я имел общее представление о городах и городищах, где повсеместно проживали славяне и их общественном укладе жизни, который, как мне представлялось, мало чем отличался от киевского. Я хорошо знал, что восточная половина Европейской Руси была населена народами племени чудского и тюркского. В западной половине славянской земли, кроме народов литовского и чудского племени, примыкавших своими поселениями к балтийскому побережью, жили славяне под разными местными названиями, держась берегов рек с их притоками западной Двины, Волхова, Днепра, Припяти, Сожи, Горыни, Стыри, Случи, Буга, Днестра, Суды, Десны, Оки. Добрушка мне сказывал, что они, как и мы, жили небольшими общинами, которые имели свое средоточие в городах - укрепленных пунктах защиты. Никаких установлений, связующих между собою племена, не было. Признаков государственной жизни так же не просматривались. Славяно-русские племена управлялись своими князьками, вели между собою мелкие войны и не в состоянии были охранять себя взаимно и общими силами против иноплеменников, а потому часто были покоряемы. Многое на Руси изменилось лишь в период княжения Ольги. Но, по большому счету, Русь оставалась языческой. Конечно, наш русский Олимп был намного беднее Олимпа греческого. Религия наша состояла в обожании природы и в признании мыслящей человеческой силы; в предметах и явлениях внешней природы; в поклонении солнцу, небу, воде, земле, ветру, деревьям, птицам, камням. Это выражалось в разных баснях, верованиях, празднествах и обрядах, создаваемых и учреждаемых на основании этого обожания природы.
Наши религиозные представления отчасти выражались в форме идолов: у них, как и у нас, не было ни храмов, ни жрецов, а потому их религия не могла иметь признаков повсеместности и неизменяемости; неясные представления о существовании человека после смерти; замогильный мир представлялся их воображению продолжением настоящей жизни, так что в том мире, как и, в нынешнем, предполагалось одним быть рабами, другим господами. Они чествовали умерших прародителей, считали их покровителями и приносили им жертвы.
Верили они, как и мы, также в волшебство. В знание тайной силы вещей и питали большое уважение к волхвам и волхвицам, которых считали обладателями такого знания; с этим связывалось множество заклинаний и приемов, каких-то гаданий, шептаний, завязывания узлов и тому подобного. В особенности, у них, как и у нас, была велика вера в тайное могущество слова, и такая вера выражалась во множестве заговоров, уцелевших до сих пор у народа. Сообразно такому духовному развитию, было состояние их житейской умелости. Славяне умели строить себе деревянные жилища: укреплять их деревянными стенами, рвами и земляными насыпями. Делать ладьи и рыболовные снасти. Возделывать землю, водить домашних животных. Умели они так же прясть, ткать, шить; приготовлять кушанья и напитки: пиво, мед, брагу; ковать металлы, обжигать глину на домашнюю посуду. Знали употребление веса, меры, монеты; имели свои музыкальные инструменты; на войну ходили с метательными копьями, стрелами и, отчасти, мечами. Познания славян переходили от поколения к поколению, подвигаясь вперед очень медленно.
Сношения с Византийскою империей и, отчасти, с арабским Востоком, Булгарией, понемногу оказывали на русских славян образовательное влияние. Из Византии заходило к нам христианство. В первой половине IX века русские, после неудачного похода на Византию, когда буря истребила их суда, приняли крещение, но прошло немного времени и язычество опять взяло верх на славянской земле. Однако, и после того, многие из русских служили на службе византийских императоров в Греции, принимали там христианство и приносили его в свое отечество. Во второй половине Х века киевская княгиня Ольга приняла Крещение. После смерти князя Игоря, из-за малолетства Святослава, Русью правила княгиня Ольга в качестве регентши. Бурная, темпераментная и хозяйственная, она попыталась учредить элементарный порядок на Руси и в головах своих подданных, но ее деяния носили подвижнический характер. Жестоко отомстив древлянам за смерть мужа, и, наложив на них непомерную дань, она разъезжала по огромной и дикой стране, всюду устраивая государственную и культурную организацию. Ее предшественники – варяги, строили только укрепления, огороженные валом и тыном, как опорные пункты своей власти. До народного быта им, чуждым народа, кроме взятия дани, не было никакого дела. Княгиня Ольга, сама и происходившая из народа русского, повела себя как мать своих подданных. Она разделила землю на погосты или волости; упорядочила сбор налогов и дани; заложила первые храмы; упорядочила народный промысел, который был главной статьей торговли. Ольга первая придала славянской земле вид сравнительно благоустроенной, государственно-культурной страны. Но, конечно, главной ее заслугой было то, что она стала духовной матерью русского народа, через нее началось его просвещение. Но это время быстро закончилось. Вступив на киевский престол, князь Святослав, а после его смерти сыновья, всё вернули назад и правили по-варяжски. Должен сказать, что при Рюриковом доме господствовало полное варварство. Князья облагали русские народы данью и, до некоторой степени, подчинили их себе, объединяя их; но их власть имела не государственные, а наезднические или разбойничьи черты. Они окружали себя дружиною, шайкою удальцов, жадных к грабежу и убийствам, составляли из охотников разных племен рать и делали набеги на соседей - на области Византийской империи, на восточные страны, прикаспийские и закавказские. Цель их была приобретение добычи. С тем же взглядом они относились и к подчиненным народам: последние присуждались платить дань; и чем более можно было с них брать, - тем более брали; за эту дань бравшие ее не принимали на себя никаких обязательств оказывать какую-нибудь выгоду со своей стороны подданным. С другой стороны, князья и их дружинники, имея в виду только дань и добычу, не старались вводить чего-нибудь в жизнь плативших дань, ломать их обычаи, и оставляли с их внутренним строем, лишь бы только они давали дани и поборы.
Такое общее представление о нашей истории имел я, и такой варварский склад нашей общественной жизни повсеместно увидел , путешествуя из Киева в Новгород, что меня сильно печалило и огорчало.
Вскоре по дороге я догнал одинокого путника. Им оказался гусляр и сказатель Гудислав, из земли кривичей. Это был седой старик, отягченный годами и житейской мудростью. Он шел довольно быстро для своего возраста, опираясь на посох одной рукой, а второй бережно придерживая гусли. Голова его утопала в коричневом шерстяном треухе, а борода, белее снега, доходила до пояса.
- Добрый день, отец, - сказал я учтиво, - не откажешь мне в любезности, продолжить с тобою вместе путь. Одному хорошо, а вдвоем веселее!
- Присоединяйся, отрок, - оглядев меня внимательно, отвечал старик, - сия дорога и я, к вашим услугам. - Мы познакомились. Я сошел с лошади и предложил страннику продолжить путь верхом, чем сразу расположи его к себе. Старец вежливо отказался и тут же меня спросил.
- Сдается мне, отрок, что дух твой находится в смятении и ты, чем – то сильно озабочен.- Я поделился со старцем своими наблюдениями, размышлениями о не устроенности и малонаселенности Руси, а также неразумности нашего правления. Мы разговорились….
- Наш славянский народ,- сказал мне мудрый сказатель и гусляр Гудиславом, - подобно иным народам, в начале своего бытия никогда не знал чужого правления. Славянскими племенами правили всегда старейшины и Совет племен, а в исключительных случаях собиралось народное собрание, вече. Здесь решались самые важные вопросы: мира и войны, выборы воеводы, посадника, Совета старейшин. С приходом варягов на Русь все изменилось. Все решал князь, боярский Совет стал карманным, а вече пустой формальностью. Так Русь впервые познала единовластие, сознательно и добровольно лишив себя народовластия.
Начало нашей государственности и приглашение на княжение варягов: Рюрика - на земли словен, Синеуса - на земли народа веси, Трувора - на земли кривичей вызывает у многих потомков удивление, стыд и обиду за наше отечество. Неужели у нас, славян, не нашлось достойных людей управлять нами на благо нашего отечества? Да пусть простит ставить так просто вопрос неразумно. Легко сказать, чем сделать! Критерий здесь один – благо государства и его народа, а наш ложный патриотизм, амбиции и гордыня – всего лишь пустые эмоции. История и наше бытие спустя сто лет после начала княжения варягов на Руси это подтвердили со всей очевидностью.. Наши первые правители, варяги, достойны бессмертия и славы в нашей истории, ибо они положили начало великой нации и великого государства! Поведаю я тебе, отрок, историю их приглашения на Русь, рассказанную мне моим дедом, тоже гусляром и очевидцем тех далеких событий.
Глава 4. Истории гусляра Гудислава о призвании варягов на Русь и зарождении нашей государственности.
День клонился к вечеру,- начал тихим голосом гусляр свое сказание, когда мы остановились у небольшой речушки на ночлег. - Сентябрьские сумерки стремительно надвигались на Новгород вместе с мелким дождем и порывистым ветром, который нещадно бил в лицо и по спинам самых знатных новгородских бояр. Они поступью перекормленных уток семенили к терему боярина Гостомысла. Впереди шли тучный посадник Чуб и долговязый старейшина Осмысл, за ними шествовали два колобка - воевода Драгомил и сотник Троян, процессию замыкали краснощекие и важные купцы Першин и Решето. Уже у входа в дом к ним присоединился молодой и статный боярин Вадим.
- Гм, видно сегодня ночью Гостомысл преставится, смотри, как петух головой трясет, тихо произнес Решето, поглаживая свою роскошную длинную бороду и указывая на дворового петуха с ярким опереньем
- Наверное, смотри, как вороны раскаркались. Точная примета - к покойнику,- согласился с ним Першин, и тут пошел трещать о плохой погоде, как будто она имела какое-то отношение к Гостомыслу…
Пыхтя и чертыхаясь на ненастную осеннюю погоду, они не спеша поднялись по скользким ступеням на крылечко терема. Стоящая у входа в дом толпа новгородцев расступилась и склонилась в почтительном поклоне перед отцами города. Те важно и с печальными лицами проследовали в широко распахнутые слугами двери терема. Сняв мокрые дождевики, они направились в глубоком молчании к умирающему старейшине.
Тех, кто не видел давно Гостомысла в последние недели, поражались происшедшими в нем переменами. Все давно привыкли к его величественной и пышущей здоровьем долговязой фигуре, роскошному платью на нем. ухоженному лицу, всегда причесанным волосам, уверенному в своей правоте боярину. Впервые он предстал перед новгородцами с растрепанными и слежавшимися волосами; его белокурые с сединой волосы словно полиняли от долгой стирки и свисали безжизненными прядями вдоль лица и падали на подушку. Худоба этого еще недавно дородного, пышущего здоровьем мужчины производили страшное впечатление; но даже не это было самым страшным, а искривленная, застывшая половина лица, слегка перекошенный мокрый рот, а главное, этот неподвижный, гаснущий взгляд умирающего человека.
- Спасибо, что пришли, братья мои! – сказал слабым голосом боярин. – Дух мой бодр, да плоть уже немощна. Моя жизнь с каждой минутой угасает. Болезнь совсем изнурила меня! На заре я умру…
Как бывает в этих случаях , бояре наперебой начали уверять старейшину в обратном ,что он обязательно выздоровеет. Умирающий боярин улыбнулся краешком губ, и продолжил:
- Соратники, друзья мои! Я всегда жил, как хотел и мог, а не как хотели люди. Я не пророк и не миссия. Много лет я убеждал вас пригласить на княжение варягов. Вы всегда противились мне, но не из-за здравого смысла, а непомерной гордыни. Вы прекрасно понимаете, что наше народовластие, амбициозное величие и богатства – фикция. Междоусобицы, внутренние противоречия между нами, отсутствие единовластия и сильной дружины разрушают наше княжество. Хватит словопрений и словоблудия новгородского пошиба. Все уже очевидно и неизбежно! Моя последняя просьба к вам, други мои, – пригласите на княжение славных князей Рюриковичей. Они благородны, верны, храбры, как львы, сердиты, словно рысь, и мчатся по земле, как северный ветер. Слава о них гуляет по всем землям. Они приведут нас к единству, защитят Новгород и славянские земли от врагов. О, наши языческие Боги, бояре - услыште меня!- уже чуть не плача и задыхаясь, умолял своих соратников Гостомысл.
Наступила гробовая тишина. Бояре, потупив взор и пряча глаза, молчали. Вдруг раздался гул, засверкала молния, и ударил гром. В распахнутое настежь окно влетела испуганная ласточка и села на голову истукана Перуна, стоящего в комнате. Бояре пали ниц, испуганно твердя:
- Божье знамение, божье знамение! А теперь, бояре, я засну,- сказал хитрый старейшина,- я утомлен. Но вы не переживайте, я проснусь перед… концом, на заре. Прошу – исполните мою последнюю волю! Что хочу я для блага нашего отечества – хотят и наши Боги! Прощайте и простите меня, если я кого - то из вас ненароком обидел.
Посидев еще немного у изголовья умирающего, вельможи вскоре удалились. Остался один только молодой боярин Вадим и его домочадцы. Причиной такого поведения молодого боярина было угрызение совести, что он совсем не разделял убеждение старейшины о приглашении варягов на княжение, как великом благе для славянских племен и он обязан об этом сказать Гостомыслу. Была и другая причина не менее важная – он хотел получить благословение на брак с его дочерью Гореславой.
Скрипнула дверь и в комнату вошла красивая, русоволосая девушка с длинной косой и большими выразительными глазами. В них стояли слезы. Ее плечи вздрагивали от приглушенного рыдания, а взгляд говорил:
- Смотри, Вадим, умирает мой отец, я совсем остаюсь одна. О небо! Я не знаю, как я буду теперь жить! Она присела у изголовья отца, рядом с молодым боярином.
- Гореслава, я знаю, какое это для тебя горе; он был для тебя хорошим отцом, а для нас достойным, порядочным и честным гражданином Новгорода, - проговорил тихо Вадим. Новгородцы долго будут его помнить! - Гореслава с благодарностью посмотрела на молодого боярина…
И действительно – Гостомысл был незаурядной личностью. В нем гармонично уживался государственный муж и просто человек. Качества весьма редкие на Руси. Он считал, что зло существующее в мире, почти всегда результат нашей дикости и невежества, и любая добрая воля может причинить столько же ущерба, что и злая, если только эта добрая я недостаточно просвещена. Вот почему он так долго убеждал новгородцев в разумности приглашения варягов на княжение.
В опочивальню все время тихо то входили люди, то выходили прочь. Так Вадим и Гореслава просидели в глубокой задумчивости и молчании у тела умирающего до первых петухов, всматриваясь в его лицо, то спокойное и бледное, то вспыхивающее огнем.
Наконец Гостомысл открыл глаза и посмотрел на дочь и молодого боярина. Глаза умирающего остановились на Вадиме. Его взгляд говорил, что ему ведомо то, что не ведомо другим. Испытывающий взгляд старейшины был так странен и пытлив, что молодой боярин невольно вздрогнул и встал.
- Воды, - тихо пробормотал старик. Гореслава со всех ног бросилась в другую комнату и принесла ковш с водой и дала ему пить, поднося одной рукой деревянный ковш ко рту, а другою поддерживала голову умирающему отцу. Сделав два глотка, он выбил сосуд из рук дочери внезапным движением руки и прошептал:
- Боярин! Сердце - вещун, а душа – мера. Я знаю, ты не исполнишь мою последнюю волю и закончишь свою жизнь не своей смертью. У тебя нет терпения, но ты храбрый, честный и благородный человек. Поверь, умирающие люди видят далеко вперед. Мне приснилось, а может я прочитал на твоем лице, но тебя и Гореславу ждет незавидная судьба. Мне жаль вас! И тут же дал знак молодым приблизиться. Те пали на колени перед умирающим:
-Мы молимся о вашем исцелении …отец, - с трудом вымолвил Вадим.
- Исцелении! – Прошептал старейшина, – и тяжело вздохнул.
То было единственное слово утешения, услышанное Гостомыслом в последние дни, ибо для всех прочих его смерть была лишь пустой формальностью! Исцеление! Сказал ли это молодой боярин из сострадания или он и в самом деле верит в это? Они посмотрели друг на друга, и в этом честном и смелом взоре, умирающий прочел что-то похожее на участие. Наконец-то в чьих-то глазах он не был еще вычеркнут из жизни. Слабеюшим голосом, он приказал им соединить руки, и дал свое родительское благославление на брак. Боярин Гостомысл совсем ослаб и еле дышал. Его губы покрылись кровавой пеной, широко раскрытые остекленевшие глаза вскоре уже ничего не видели, щеки запали. Он агонизировал. Агония была недолгой, но мучительной. Вскоре наступила последняя судорга. Умирающий, положив руку себе на грудь, сделал попытку приподняться, но упал замертво. Гореслава разразилась громкими криком и слезами.
- Отец! Отец! – душераздирающим голосом закричала она. На кого, кормилец, покидаешь, кому приказываешь, на кого оставляешь? Али мы тебя не любили, али чем прогневали?- завопили во весь дух старухи - плакальщицы и домочадцы….
Похороны старейшины Гостомысла были такими же пышными, многолюдными, как и его жизнь для блага людей. У его гроба стояли самые знатные люди города, жены, старейшины из других племен, друзья и враги…
Последняя воля Гостомысла породила среди новгородцев много слухов и недовольства. До смерти старейшины у горожан не было повода для вражды. Гостомысл умел примерять враждующие стороны силой слова и своего авторитета, так как хитрый боярин хорошо знал о силе и интересах соперников. Теперь город разделился незримо на два лагеря – противников и приверженцев последней воли старейшины. Завещание боярина зажгло у противников чувство соперничества и ненависти друг к другу. Но открыто это никто не выражал. Все ждали, что решит новгородское вече.
Гостомысла хоронили по старому языческому обряду. Одна из его молодых и самых любимых жен согласилась отправиться с ним в загробный мир. Сотни людей пришли просто поглазеть на это варварское представление. Новгородцы жаждали зрелища и они его получили.
Все исполнялось согласно древнему обычаю. В день похорон девушку разрисовали различными непристойностями и сильно напоили хмельными напитками, затем, почти голою, посадили рядом с усопшим. Вскоре, огромная процессия двинулась к Волхве реке, воспевая печали языческих Богов и искупление греха. Впереди процессии шли с разрисованными лицами волхвы в черных одеждах, со священными знаменами и эмблемами языческих богов, за ними несли священную лодку с покойником и девицей. За лодкой близкие родственники усопшего, певцы и женщины - плакальщицы, а затем все остальные. В глубоком молчании похоронная процессия прошла по улицам Новгорода и спустилась к реке. Тут же хор певцов начал петь священный языческий гимн
-О, наши великие Боги, примите в свои объятия достойного человека и гражданина Новгорода, славного Гостомысла. Воспоем его славные дела, поплачем над его поникшей головой и проводим в последний путь. Свет земли новгородской погас, и мир покрылся мрачной скорбью! Горе, горе нам всем! Вся наша славянская земля скорбит по тебе Гостомысл. - Мужи стали бить палицами по щитам. И тут же раздался вой старух- плакальщиц. Процессия остановилась. Началось длительное прощание с усопшим. Люди подходили к покойнику и целовали его в уста или в лоб.
Потом на ладью поднялось несколько человек из числа родственников боярина, и все как один совокупились с девушкой в присутствии мертвеца.
Как только они покончили с осуществлением своих прав любви, девушку уложили рядом с ее господином. Она была сильно пьяна и ничего не соображала. Двое схватили ее за ноги, двое — за руки, пришла старуха, с одним зубом, накинула ей на шею веревку и дала ее конец двум мужам, а сама стала вгонять огромный кинжал между ребер девушки, в то время как мужи душили ее, пока она не умерла.
Чтобы заглушить крики девушки, все время на высокой ноте пел хор старух:
- Звезды небесные скрылись в беспросветной мгле. Солнце закатилось за горизонт. Плачь русская земля по Гостомыслу. Плачьте вы, звезды, огни, реки, рыдайте горько, люди земли новгородской, оплакивайте смерть достойного Гостомысла.-
После этого, ближайший родственник умершего взял палку и зажег ее от костра. Не прошло и часа, как лодка, боярин и его молодая жена превратились в пепел.
Буквально через неделю после похорон Гостомысла собралось вече. Старая партия бояр, во главе с посадником Драгомилом, хорошо к нему подготовилась. Она все сделала, чтобы не допустила на собрание крикунов своих противников и лишить многих авторитетных соперников слова.
С первых ударов вечевого колокола горожане потянулись на городскую площадь. Богатый и благоустроенный город сверкал в лучах солнца. Стояло теплое и прекрасное Бабье лето. На пристани стояли десятки струг, роскошные ладьи богатых заморских купцов. На новгородских верфях строились новые суда…
Послышался голос юродивого на паперти:
- Тьфу, на вас! Вече – пустобрехова сеча! Не копьем побивают, а умом! Ха – ха – ха…
Голоса из толпы:
- Новгородцы! Ехали прямо, да попали в яму. Не уж то у нас нет своих мужей, достойных княжить? Чуму на этих варягов!
Первым слово на вече взял старейшина Осмысл:
- Братья мои! Задал нам загадку напоследок мудрый Гостомысл. И он прав. Богата наша земля достойными мужами, но мало у них воинского опыта и нет полководческого таланта, нет своей дружины, хотя и много времени мы проводим в походах. . Скажите мне, кто из нас может защитить наши земли от врагов Новгорода? Никто! Исполним же наказ мудрого Гостомысла!(мощный гул одобрения)
Голос блаженного:
- Где много толков, там мало толку… А почто не так, выгоним или отравим правителя и поставим другого. Велика беда! Ха – ха –ха…
Послышался голос молодого боярина Вадима:
-Новгородцы! Силен медведь, да в болоте лежит. Я не верю в сильных, хороших и добрых варягов. Ими движет одно - жажда наживы. Они шайка разбойников. Хлебнем мы с ними горя! Попомните мои слова…
Слово берет посадник Драгомил:
- Извини, боярин! У тебя мало терпения, Вадим! Убогая гордость – дьяволу потеха. В тебе говорит безумие юности! Тебе хочется борьбы. Научись сначала ждать, пока волны разобьются о берег в бурю, а потом с нею вступай в борьбу!
Мореплаватель Садко:
- Бояре! Правду говорить - никому не угодить. Многие из вас были на землях греков, римлян, видели, как живут наши соседи булгары и хазары. У них свои цари, и они живут лучше нас. Мы можем тоже так жить, если не будем думать только о себе и постоянно соперничать друг с другом за первенство. Что наша жизнь? Ничто! Жизнь - самое дешевое приобретение. -С потерей себя она теряет всякий смысл. Остаются лишь твои дела на благо отечества. Долго препирались соратники Гостомысла с противниками приглашения на княжения варягов в Новгород.
Вскоре прошло голосование. Вече приняло решение пригласить варягов княжить в Новгороде.
- Удивительно, не вероятно, как северяне, никогда не знавшие ни властелинов, ни рабов на славянской земле - пошли на такой шаг! На мой взгляд, все в нашей ментальности и в нашем бытие, которые толкают нас на не всегда подающее разумению деяния и поступки! Это наша национальная особенность, с которой мы в нашей истории столкнемся еще не один раз, - восклицал Гудислав.
… Поздней осенью, в первых числах ноября 862 года пять варяжских судов, в каждом из которых находилось около пятидесяти человек, подошли к Новгороду. Князь Рюрик и его братья Синеус и Трувор стояли на носу флагманской ладьи и переговаривались между собой:
- Полунощная и дикая страна, эти словены! – произнес Рюрик. - Я слышал, что они никогда не знали единовластия. Все решают сообща на своем вече. Междоусобие и внутренние беспорядки вскрыли вред народного правления. Именно поэтому они пригласили нас на княжение. Странная страна! Ничего не понимаю!
- А мне рассказывали, что восточные славяне очень бодрые, сильные и неутомимые воины. Они легко переносят голод, холод, зной и любую нужду. Храбры и свирепы в бою! – добавил Синеус.- Правда живут они в полуземлянках, крытые дерном или камышом. У нас на родине в них не захотели бы жить даже собаки.
- И, действительно, странно, что они ищут правителя среди иноплеменников.
- Ничего странного нет,- вмешался в разговор всегда молчаливый Трувор,- многие языческие народы не знали сначала единовластия, когда только начали выходить из своего дикого состояния. Восточные славяне не исключение. А почему не строят добротные дома, когда вокруг сколько добротного леса, а живут в землянках, то только потому, что боятся набегов чужих племен, да и соплеменников. Отчего селятся в глуши и далеко от дорог. Законный инстинкт самосохранения! Им надо помочь, а за это они обещают нам хорошо заплатить – по мечу с дыма. А их мечи остры с обеих сторон, а сабли наши имеют одно лезвие. Более того, у них много других богатств: мехов, меда, воска, но самое главное – красивые девушки. – И тут, довольный своей шуткой, весело рассмеялся. Его веселость поддержали братья взрывом дикого хохота.
Как не раз повторял в своих устных сказаниях славный певец земли русской Гудислав:
- И действительно, мы – чудная страна! Как живем, так об этом и поем. Велико и богато наше отечество, но нет в нем хозяина, а от того не обустроено и дико оно. Стыдно и горько мне, будто мы худшие из людей…Кто нас образумит и поставит на правильную дорогу? Наверное, наши Боги услышали и послали нам правителей. Кто сего знает?
Ладьи варягов, изящные, маневренные, скоростные и так похожие друг на друга стремительно приближались к берегу. Они совсем не были приспособлены для морских сражений, а больше походили на торговые суда заморских купцов, с разноцветными парусами, хотя в каждом их них находилось свыше сорока хорошо вооруженных викингов.
- Убрать паруса, сушить весла! - послышалась команда капитанов, - и вскоре одна ладья за другой плавно причалили к дощатой пристани.
Новгородцы уже не ждали в этом году норманнов, так как начались первые заморозки и неожиданные морозы могли сковать реку Волхву и озеро Ильмень льдом. Но братья Рюриковичи не были бы истинными викингами, если бы уповали на плохую погоду. Северный ветер их родины сделал их великими воинами, завоевателями и торговцами. Ради своей выгоды они были готовы отправиться даже к своим или чужим Богам в Преисподнюю.
Увидев высаживающихся варягов на берег, толпы зевак бросились в рассыпную - одни бежали за крепостные стены города, а другие в густую чащу леса. Вскоре пристань опустела. Ворота Новгорода закрылись и на крепостных стенах появились ратники в доспехах. Но вскоре все выяснилось: знатные бояре и горожане встречали дорогих гостей с хлебом и солью у ворот города
-Как бы это войско не принесло зло на нашу землю?- говорил седой старик сыну в толпе встречающих.
- Не бойся, батя, лихое - лихим избывают, не таких бивали!- отвечал ему рыжеволосый детина, по имени Дубовер, слуга боярина Вадима.
- Пожалуйте на землю славянскую, хлебосольную! – приветствовал гостей старейшина Осмысл с боярами. Принимая хлеб, князь Рюрик сказал:
- Клянемся этим хлебом, нашим богом Одином править согласно древним законам этой земли, защищать и оберегать ее от недругов, почитать ее Богов, быть справедливыми! Вскоре делегация бояр, Рюриковичи и дружина с трудом проследовали через городские ворота в город. Однако движению торжественной процессии мешали толпы новгородцев, заполонившие улицы города. Несколько свирепых варягов бросились расчищать дорогу для прохождения новоиспеченного правителя. Одетые по обычаям своей родины, в длинные стальные кольчуги, вооруженные круглыми щитами и короткими мечами, они принялись теснить толпу, но та напирала. В ход пошли удары ручкой меча и его плоской части. Толпа расступилась, давая дорогу процессии. Женщина с маленьким ребенком зазевалась и не успела уйти с дороги. К ней неожиданно подбежал бородатый варяг и ударом щита повалил ее на землю. Ребенок выпал из ее рук и начал кричать. Не обращая внимания на плач ребенка, варяг схватил женщину за руку и поволок ее с дороги, как упирающее ногами животное. Толпа зароптала и двинулась вперед…
Наблюдая эту дикую сцену, молодой боярин Вадим не сдержался. Кровь бросилась ему в голову и затмила его рассудок. Он рванулся к кричащему во все горло ребенку, поднял его с земли и начал успокаивать. В это время к нему подбежал обидчик женщины и нанес ему удар ручкой меча в лоб. В глазах потемнело и кровь залила все лицо Вадима. С трудом, немного покачиваясь, он передал плачущего ребенка матери, а затем неожиданно развернулся и набросился на обидчика. Ловким и неожиданным ударом он поверг варяга на землю и начал душить. Варягу удалось вывернуться из рук разъяренного боярина и вскочить на ноги. Но Вадим, как безумный с силой ударил его сжатым кулаком между глаз. Варяг зашатался и, как пьяный рухнул навзничь. Народ волновался и кричал. Тут подоспели несколько варягов и повисли у молодого боярина на руках, а затем повалили на землю и приставили к горлу мечи. Никто из новгородцев не пришел на помощь Вадиму…
- Отпустите его! – послышался чей-то повелительный голос. Толпа расступилась. Перед молодым боярином стоял сорокалетний варяг с русой бородой и пронзительными карими глазами. Их взгляды встретились. Сначала глаза нового повелителя Новгорода были злы, темны и мрачны, как будто они видели перед собой врага. В них был написан гнев и ленивое любопытство, потом, когда он взглянул на поверженного варяга и безоружного Вадима, в его глазах появилось удивление. Узнав в чем дело, он приказал отпустить молодого человека, а варягу, по имени Дир, встать в строй в конец дружины вместе с Аскольдом, его братом:
- Аскольд,- сказал конунг, есть и на дьявола гром, уйми своего брата. Он сеет рознь и недоверие между нами и горожанами, ибо я вынужден буду отправить его на родину, если до того он не захлебнется собственной злобой и не скончается не сходя с места.
- Проклятый русич – рычал сдавленны от ярости голосом Дир.- Ты мне за все заплатишь. Я тебя убью, как собаку. Но раньше хорошенько отстегаю кнутом! Твоя холеная к боярская кожа полетит клочьями…- Вадим сохранял свою обычную невозмутимость и улыбался, будто это была шутка, а не страшная угроза.
Вскоре торжественная процессия вновь продолжила свой путь и свернула на дворцовую площадь, где в просторном тереме для гостей и новгородской знати уже были накрыты длинные столы для пира, в честь нового правителя и его храброй дружины.
Князь Рюрик, вместе с братьями и самыми знатными боярами, занял место во главе стола. Он взял наполненный слугой кубок вина и торжественно произнес:
-Нас позвали и мы пришли на эту землю, чтобы ее лелеять и оберегать. Мы ваши верные слуги. Поклянемся же друг другу жить в любви и согласии, осушив наши кубки до дна!
Варяги и новгородцы в едином порыве встали из-за своих столов и все дружно выпили свои чаши до дна. Пир начался…
… На том пиру гусляр-мальчишка, будущий отец Гудислава, подпевал старым гуслярам, воздавая хвалу новым правителям земли русской:
- Они храбры, как львы, сердиты, словно рысь, и мчатся по земле, как северный ветер. Слава о них гуляет по всем землям. Они защитят Новгород и славянские земли от врагов .О ,наши языческие Боги, помогите им!
… Было подано на стол на том пиру более пятидесяти различных русских разносолов. Медовуха, брага, заморские вина лились рекой. Гусляры и скоморохи веселили публику. Новгородцы начали брататься с варягами. Пир в честь нового дружеского союза славен и норманов удался.

'''Глава 5. Первые ссоры новгородцев с варягами. Бунт.'''
Наступил 863 год. Казалось, что с приходом варягов ничего в жизни горожан не изменилось. Да и что можно изменить за несколько месяцев в этом полусонном и смиренном купеческом городище? Город жил своей размеренной и привычной жизнью. Рюрик правил справедливо и милосердно. Мелкие судебные дела он отдал на откуп самых честных новгородских бояр, не противился, поначалу, решениям вече, уважал обычаи и не писанные новгородские законы, потихоньку вводил свои, варяжские. Рюриком была довольна: и знать и чернь. Доволен был и князь с дружиной. Новгород посулил за его службу 300 гривен в год, что составляло цену ста пятидесяти фунтов серебра, да еще бесплатное содержание дружины. Им отвели лучшие жилища. Для их увеселения новгородские бояре затевали пиршества и праздники, где столы ломились от яств, дичи, пирогов, рыбы. Медовуха, брага, заморские вина лились рекой.
Прием, оказанный новгородскими боярами варягам, рассердил очень многих горожан, которые вынуждены были содержать в своих домах варягов,
кормить их и терпеть их высокомерие и безобразие, когда они распутничали с гулящими девками, а иногда с их женами и дочерьми. Назревал конфликт. Это случилось на второй день святок. Святки – новый годовой цикл у славян. В дни зимнего солнцестояния по всем домам новгородцев гасятся огни и путем трения добывают новый «живой огонь», от которого вновь зажигают печи, очаги и огарки. В избах в новогоднюю ночь гадают о своей судьбе и будущем урожае. Только в теремах Рюрикова и его дружиников горели
огни и шло буйное празднество. Молодым новгородцами это не понравилось и они избили нескольких варягов за неуважение к нашим нравам и обычаям. Во время пира, устроенного боярами в честь праздника, царила нервозная обстановка. Варяги и новгородцы недобро смотрели друг на друга. Князь Рюрик взял в руки кубок вина и провозгласил здравицу в честь русов и варягов:
- Да будет земля Русская общим для нас домом, а кто придет к нам с мечом - мы его усмирим! Дав клятву, верно вам служить, мы исполним оную! За наш дружеский союз!-
Так случилось, что Вадима посадили напротив Дира, рядом с которым сидел его брат Аскольд. Взгляды их неоднократно скрещивались, как хорошо отточенные топоры. Каждый из них знал, что они теперь враги, но никто даже и не думал сделать шаг к примирению.
Братья были поразительно похожи друг на друга. Атлетического телосложения, с рыжими волосами на голове и бороде, маленькими, как у свиньи тусклыми глазами они рвали грязными руками мясо и запихивали его себе жадно в рот. Вид их был дик и свиреп. Об их силе, стремительности и безрассудстве ходили легенды. Все уже знали – союз двух братьев непоколебим. Если один из них жаждал чей-то смерти, то другой хотел того же. Тот, кто осмелиться объявить войну любому их братьев, должен был либо погибнуть, либо уничтожить их двоих. Многие искали дружбы с братьями, но они всегда уклонялись от их заискиваний, полные глухого недоверия ко всем людям и даже своему конунгу. Всякое проявление симпатии они воспринимали с подозрением и не признавали иного вида лести, кроме как панического страха перед их звериной силой и безрассудством.
В глубине души молодой боярин был, пожалуй, сродни двум братьям. Он так же был несдержан, недоверчив и безжалостен к своим врагам, но в отличии от них, он не был так категоричен в суждениях и безрассуден в своих поступках. Более того, Вадим был снисходителен к своим приверженцам, верен данному слову и по- своему был справедлив и прям.
Новгородские гусляры веселили пирствующих задорной музыкой.Наступила ночь, и на пру царило небывалое оживление. К потрескиванию остновых дров, которые охапками бросали в огромный камин, присоединилось рычание мужчин, визг женщин, пронзительные крики детей. Все без различия пола и возраста были пьяны.
Самые красивые девушки города плыли, словно лебеди, в красивом танце. Среде них особенной красотой и богатой одеждой выделялась боярская дочь Гореслава. К ней было приковано вожделенное внимание многих мужчин. В этот день она особенно была хороша собой .Ее траур по отцу сильно затянулся и она впервые вышла на люди. Чуть похудевшая и немного повзрослевшая, она из девушки- подростка, вдруг превратилась в красивую женщину. Ее щеки розовели, как цветок, от прикованного к ней внимания мужчин, темные, нежные глаза были скромно опущены вниз, но на губах и в ямочках не щеках трепетала невольная улыбка. И тут Вадим заметил, с каким похотливым и жадным взглядом Дир смотрит на боярскую дочь. Его маленькие глаза посмотрели на Вадима в упор и зло блеснули:
- Дочь боярина будет принадлежать мне,- крикнул он хрипло. – Смерть тому, кто приблизиться к ней! Эти слова возбудили гнев молодого боярина. Он принял этот страшный вызов. В сильном возбуждении он вскочил на ноги. Его друзья сгрудились возле молодого боярина, и поощряемые криками остальных горожан приготовились к драке. Но тут раздался повелительный голос конунга:
- Эй, стража, арестуйте этих кочетов! Они мне надоели. Пусть их ссоры не омрачают наше веселье! Вадима и несколько его друзей бросили в одну из крепостных башен, Дира, в другую.
Третий день молодой князь томился в крепостной башне. Никто его не посещал, кроме старого варяга, который три раза в день приносил ему воду и скудную пищу. Его друзей опросили и выпустили на следующий день. Вадим скучал…
Чудовищно огромный, размером чуть не со степного орлана ворон, весь черный и взъерошенный, повадился садиться на его окошко. Он, то спокойно и пристально рассматривал узника, то сердито прыгал, вытягивая свой длинный клюв, громко хлопая своими мощными крыльям, как бы угрожая узнику. Вадима это забавляло, и он назвал ворона Диром. Боярин, предпринял несколько хитрых попыток поймать хищника, но тот всячески успевал увернуться от его руки:
- Берегись, Дир, берегись, говорил узник, - рано или поздно я тебя поймаю и придушу.
Ночью Вадим проснулся от шума и криков. Выглянув в узкое окно башни, он увидел огромное зарево огня, которое поднималось в районе княжеского квартала. Горело несколько срубов, где проживали княжеские дружинники.
- Началось! – подумал боярин. - Внезапно неистовое, хриплое карканье прервало его размышление. Он еле успел отпрянуть от окошка. Ворон, вытянув клюв, попытался угодить узнику прямо в глаз, бил крыльями о воздух, а потом внезапно исчез.
- Это знамение! – подумал молодой боярин.
- Нет! Глупость, ребячество! Не надо придавать этому значение! – успокаивал сам себя Вадим. - С этими противоречивыми мыслями он долго не мог заснуть…
Рано утром его отвели к правителю новгородскому. Рюрик был не один. В импровизированном тронном зале находились все знатные бояре города. Все они были сильно напуганы и старались не встречаться с презрительным взглядом молодого боярина
- Сударь, я уважаю вашу знатность и авторитет, но никак не пойму ваше поведение. Чего вы добиваетесь? Вы сеете раздор и вражду между моей дружиной и горожанами. Это по вашему приказу подожгли дома, где проживают мои воины? Вы сумасшедший?
Слова конунга хлестнули, словно удар бича, так обвинительно и утверждающе, что молодой боярин невольно вздрогнул. Еще не много и он наговорил бы правителю много дерзостей, как вдруг несколько варягов ввели толпу взлохмаченных новгородцев.
-Ну что там еще? Что это за люди? – спросил с раздражением конунг старшего конвоира Аскольда. Варяг, со злорадной улыбкой, отрапортовал:
- Эти люди были задержаны на пожаре. Они отказались принимать участие в тушении огня и отговаривали от этого других.
- Почему? Что они говорят в свою защиту? – спросил с раздражением конунг.
- Они возносили свои руки к небу и в один голос утверждают, что это нам небесная кара, - ответствовал Аскольд. – И это все? Аскольд беспомощно развел руками.
- Отпустите их и ищите виновных,- приказал конунг Аскольду и повернулся к Вадиму:
- Согласитесь сударь, разве это не безумие, поджигать деревянные строения в городе. Небольшой ветер и огонь мог охватить весь город. Какое безрассудство и ради чего? Непонятной ссоры!
Прежде чем ответить на недоуменный вопрос конунга, Вадим поймал себя на мысли, что сей князь вызывает у него некую симпатию своей искренностью и желанием быть справедливым и, даже, любимым своими подданными.
- Государь!- сказал боярин с уважением,- никакого безумия нет! Таковы новгородцы и все славяне. Если вы и ваша дружина это не поймете, то не сможете повелевать нашими племенами. Усмири своих воинов, чтобы не чинили они беспредела на земле новгородской. Князь улыбнулся снисходительно и отпустил молодого боярина с миром.
Великий новгородский гусляр Гудислав не раз в ходе своего повествования отмечал:
- На одном месте и камень мхом обрастает,- говорят мудрые люди - Рюриковичи, ревностно занимаясь благами славянского княжения, оставались спокойными зрителями отдаленных происшествий, постепенно и не навязчиво приобщая народ к своим законам и образу жизни. Имея не только доброе сердце, но и разум превосходный, они видели ясно нашу дикость и непотребство. Хвала сим мужам!
Ненависть Вадима к Диру и Аскольду распространилась на всех варягов, и чем больше он сдерживался, тем сильнее ненавидел пришельцев. Сначала он хотел покинуть Новгород, но страх за невесту остановил его. Молодой боярин томился и тосковал в этом городе, забросив все свои торговые дела с Византией и Булгарами, торгуя там мехами, медом и пенькой. Его двусмысленное положение оскорбленного жениха и знатного боярина мешали ему жить и только мысли о мести согревали его душу.
Не все новгородцы были равнодушны к страданиям гордого боярина. Многие мужья и женихи городища перенесли подобные унижения, и каждый из этих оскорбленных мужей, только и ждал удобного момента, чтобы отомстить обидчикам. Поджег избы варягов - было только началом их мести. Хватало и других обид и недовольств горожан на пришельцев: их грубость и высокомерие, нарушение нравов и обычаев предков, грабежи. Все в городе это знали и понимали, что ни чем хорошим это не кончиться. Недаром о русах соседние народы говорили:
- Не дай бог никому в палачах быть, а нельзя и без него. Это не люди, а бесы, они за свои обиды и унижения даже через сорок лет, но отомстят!
Несмотря на осторожную и миролюбивую политику конунга к своим подданным, случилось то, что не раз случалось до него, и будет случаться при других правителях. Возникла смута. Ее причиной стала давняя неприязнь Вадима и других новгородцев к наемникам.
Вадим, со своим верным слугой Дубовером и несколькими друзьями, случайно встретились на Николкином мосту через реку Волхву с группой варягов, среди которых были Дир и Аскольд. Наемники были навеселе. Варяги перекрыли дорогу через мост и стали оскорблять новгородцев. Образовалось столпотворение с одной и другой стороны моста. Завязалась перебранка. Посыпались оскорбления с одной и другой стороны. Вскоре, как это часто бывает, началась драка. Варяги не рассчитывали, что на сторону Вадима и его друзей станут новгородские мужики. Драка была короткой и жестокой.
Наемники были жестоко избиты и покалечены, а потом сброшены горожанами в Волхву реку. Часть из них утонула. Вадиму и его друзьям даже не пришлось участвовать в этой грандиозной драке. Все за них сделали обиженные варягами новгородцы.
Конечно, наемников можно было еще спасти, когда они в бурлящем потоке реки молили о помощи. Но новгородцы, не обращая внимания на их крики, поспешили по своим делам. Судьба к Диру и Аскольду была милосердна, и они выплыли из бурной реки и остались живы.
Это событие и последующий арест Вадима наделал в Новгороде много шума и породил много слухов. Город гудел, как встревоженный улей. Бояре попрятались в своих теремах и старались не выходить без надобности на улицу. Варяги ходили по городу группами и при полном вооружении.
Рюрик срочно держал совет с боярами, которых под усиленной охраной доставили на княжеский двор. Было опрошено более тридцати очевидцев, которые были в то время на мосту. Рюрик установил зачинщиков драки: Дира, Аскольда и Вадима. Над ними, при всем народе, он тут же устроил на следующий день скорый суд.
Молодой боярин смело, с достоинством отметал все обвинения, выдвинутые князем Олегом, сородича конунга и главного обвинителя на суде.
Вадим обвинил Дира, Аскольда и их друзей в грабежах, насилиях и враждебном отношении к новгородцам, что привело к печальному инциденту. Народ возгласами одобрения поддержал Вадима, но тут вмешался Рюрик:
- Сердитый сам себе мстит. Вы, враги земли русской, - бросал с негодованием слова обвинения в адрес зачинщиков драки конунг. - Сеете неприязнь и недоверие между дружиной и новгородцами. По вашей вине погибли люди. Вы заслуживаете смерти! (бояре кивают своими бородами) В ноги к князю бросается Гореслава, которая впервые появилась на людях. Ее пытается остановить друг ее отца, боярин Чуб:
- Светлейший князь, бояре! - Умоляла девушка, - помилуй их. В их действиях не было злого умысла поссорить нас. Это нелепая случайность. Вадим бросается к дочери старейшины, поднимает ее:
-Не унижайся, Гореслава, перед варварами. И от милости Божьей погибают. Они даже не знают наших обычаев, Богов народа, которым пытаются управлять. Горе нам, славянам! (гул одобрения)
- Боярин,- прошипел князь Олег, - меч власти длинен. – Ты зашел слишком далеко. Князь терпелив, но не на столько, чтобы выслушивать твои оскорбления!
Князь Рюрик, глядя на боярскую дочь, с восхищением и вожделением неожиданно изрек:
- Сказанное слово, что пущенная стрела. Я поступаю дурно, когда поступаю не в угоду себе. Я прощаю вас! Но вы должны, боярин, заплатить штраф за каждого погибшего дружинника по 80 гривен и покинуть сей город и больше в нем не появляться, ибо тут же будете казнены.
Посадник Остомысл, родной дядя Гореславы, сказал:
- Дочь! В твоей голове одна солома. Глупеешь на глазах. Твое чувство к этому жалкому боярину определят твою несчастную судьбу. Откажись от него пока не поздно. Я предпочту, чтобы ты умерла, прежде чем родила от этого недоноска. Я не потерплю, чтобы наша кровь смешалась с его жидкой кровью!
Волхв Драгомил, уходя с княжеского суда, бросил князю Олегу, родственнику Рюрика, при всем народе:
- Не праведный суд вершите, чужеземец! Наши Боги накажут тебя. Ты умрешь не своей смертью, а от своего любимого коня!
- Ты, зловещий колдун, уходи по добру и по здорову, пока я не осерчал!- гневно воскликнул варяг. Его лицо покраснело, губы побелели, тело дрожало…
Новгородцы ждали от княжеского скорого суда худшего - казни молодого боярина, но услышав другой приговор – разразились криками одобрения и славления конунга и боярина.
- Слава конунгу и его справедливому суду! Слава Вадиму Храброму!
Великий и мудрый Гудислав сказывал в своих сказаниях по данному событию:
- Хвала нашим языческим Богам, что дали нам достойного правителя земли словенской. Сей отважный воин оказался и мудрым человеком. Ни в одной из тех сложных и разнообразных ситуаций, в каких случалось бывать ему, когда он завоевывал чужие земли в кровопролитных и несправедливых войнах в угоду себе и своему времени, не проявился с таким блеском его характер, живость ума и сила воли, как в его мудром правлении племенами словенскими.
Оказавшись на положении приглашенного правителя « новгородской республики», которая некогда была его врагом. Ни чем не подкрепленную дружбу с непредсказуемым народом, князь Рюрик отважился повелевать этим диким народом; не обладая, достаточными силами и средствами, для увеличения своей дружины, поддержкой своих сородичей в случае войны или недовольства своих многочисленных и воинственных подданных, он сильно рисковал. На что, рассчитывал сей безумец? Что он вынашивал в тиши своих покоев и в видимом унылом бездействии? Об этом рассказали нам намного позже его великие дела и деяния его потомков…
Княжеский суд и первые месяцы правления сего князя показывали, что он решил править не силой, а справедливостью и милосердием, чтобы завоевать полное доверие новгородцев.
После памятного суда изменилось поведение варяжской дружины и самого правителя. Вместо шумных увеселений и роскошных пиров, имевших место в начале правления, новый государь показывал пример смиреннейшей жизни, и дабы корона крепче держалась на его голове, он делал вид, что ее тяжесть ему не под силу и он не может обойтись без поддержки новгородских бояр, без которых он не отваживался принять ни одного решения. Расчетливый конунг представал перед своенравными и высокомерными боярами и поданными, этаким простаком, скромным и благожелательным правителем, хотя никто не был до конца уверен, что он таковым является на самом деле. А хитрому варягу только это было и надо. Время работало на укрепление его авторитета и могущества.
Совсем другим было положение изгнанников. В один миг они лишились крова и былого богатства, любви, авторитета, будущего. Вадиму пришлось заплатить всем своим имуществом за гибель варягов. Все надо было начинать сначала. Искать свое место под солнцем, идя навстречу своей судьбе. И каждый из них найдет свою судьбу, и свое заслуженное своими деяниями счастье или несчастье…
И, как был прав гусляр Гудислав, когда в своих сказаниях посетовал:
- Никто из нас не знает, где найдет, а где потеряет. Как не разумно и абсурдно наше бытие! Счастье, любовь, как и успехи в жизни, слишком редко выпадают на долю достойных мужей, и можно смело утверждать, что то и другое несовместимо…
Нелегко, по правде сказать, убедить себя в этой истине, подтвержденной жизнью, ибо, я полагаю, она в высшей степени несправедлива и удивительна. Ведь ничто так не достойно восхищения, и даже зависти, как настоящая любовь; ничто не может привлечь внимания, чем душа, сжигаемая святым огнем неразделенной любви. И нет существа, сколь виновно бы оно ни было, которое не очистилось бы в горниле безмерного несчастья; нет сердца, которое не стало бы человечнее и благороднее под влиянием своей всепоглощающей любви. Именно там, где мы видим страсть, лишенную всякой надежды, и открываются тайны добродетельной силы и геройства. О, как непостижим рок нашего героя!
Гореслава старалась всячески облегчить положение молодого боярина, предлагая поговорить с конунгом и боярами о смягчении приговора и снятии тяжкого обвинения.
- О, любимая! – сжимая в своих объятиях княжну, говорил гордый боярин, - Я даже запрещаю тебе думать о таком исходе дела. Моя боярская честь требует иных действий. Как честный и благородный человек, я освобождаю тебя от обещания стать моей женой. Моя судьба туманна и не предсказуема. Я не смею обрекать тебя на ожидание и пустые надежды. Но знай, только одну женщину я любил, и буду любить всю свою жизнь - это мою Гореславу.
- Горе мне, горе мне,- – плакала молодая боярыня. – Я знала, я чувствовала, что мне придется расстаться с тобою. Давай я пойду вместе с тобою и разделю все твои горести и твою судьбу?
Ее голос прервался рыдания, и Вадим, припав к ее ногам, сказал:
- Успокойся, дорогая моя, ибо с Божьей помощью я не теряю надежды снова вернуться в мой город. А если судьба моя будет иной, если я не вернусь с изгнания, тогда послушай мою последнюю просьбу. Если я погибну или умру, признай своим богом Господа Бога и возьми при крещении имя моей матери, Ольги. Она и я , мы вместе будем ждать тебя на небесах, где наши души навсегда соединятся святыми узами бессмертной любви.
- Я обещаю, - твердо ответила дочь старейшины Гостомысла. Только на рассвете Вадим покинул дом Гореславы. Вместе с верным слугой Дубовером, он тихо покинул родной город.
Дир и Аскольд решили попрощаться с Новгородом шумно и весело. Этот ненавистный им город не был их родиной. Их родиной было любое место на земле, где есть удача и богатство. На прощальный ужин они пригласили всю княжескую дружину, за исключением самого князя. Этим самым они хотели унизить Рюрика, но на прощальную пирушку пришли всего несколько человек. И то, только затем, чтобы покинуть вместе с братьями городище, и вернуться на забытую родину. Так, что дружеская пирушка, невольно превратилась в поминки по несбывшимся надеждам. Полночь. И тут у Дира мелькнула идея - украсть у Рюрика один из его бригов, и вернуться на нем на родину. Пьяная идея варяга воодушевила соратников, но благоразумный Аскольд, сразу же отверг бредовую идею:
- Нас настигнут княжеские холуи в один час, - сказал с усмешкой он. - Лошади бегут быстрее ладьи. Рюрик встретит нас в узком перешейке Волхвы и нам конец. А если штиль? Не минуемая гибель! Долго еще спорили варяги. Слишком заманчива была идея. Более того, они были все моряками. Это была их стихия.
В конце концов, соотечественники решили поджечь стоящие не рейде ладьи конунга, за его несправедливое, не уважительное отношение к ним и изгнание. Еще не пропели первые новгородские петухи, как план мести был готов.
- Братья мои! Собирайте вещи, седлайте лошадей рассвет уже близок, берите побольше лучинок. На ладьях много соломы, припасенной для ночлега. Струги вспыхнут, как факелы,- довольно потирая руки, говорил варягам Дир. Обвязав копыта лошадей тряпьем, они тихо спустились к пристани. Дир, Аскольд и двое соотечественников сели в лодки и направились к стоящим друг к другу ладьям конунга. Остальные, прихватив под уздцы лошадей товарищей, отправились вниз по Волхве реке, чтобы у ее излучине ждать отважных друзей.
Все получилось, как задумали дерзкие варяги. На ладьях не было ни души и им не стоило большого труда быстро поджечь сразу четыре ладьи и, в полной темноте пустить свои лодки вниз по реке, пока огонь не вырвался из трюмов. Но они уже были далеко.
Варяги с неким злорадством, смотрели на огромное зарево и клубы дыма, поднимающиеся над пристанью и, как безумные, весело гоготали во все горло и крикнул:
- Рюрик, ты заслужил нашу месть! Скоро мы доберемся и до тебя! Вскоре они были далеко от Новгорода. Их путь лежал в сторону Днепра, где они найдут то, к чему так стремились в жизни – почести, богатств и великую славу правителей русских.
Прошло более года со дня изгнания боярина Вадима и варягов из Новгорода. Умерли братья Рюрика - Синеус и Трувор. Их земли новгородский князь присоединил к своим. Гореслава разрешилась от бремени и родила Вадиму сына. На юге славянских земель объявились Дир и Аскольд, в качестве великих князей киевских, а о боярине Вадиме ничего не было слышно, разве только новгородские купцы говаривали, что появился в окрестностях земли киевской разбойник, очень похожий на Вадима, который убивает и грабит княжеских вельмож из числа варягов. Видели его и вблизи новгородских земель, в поселении Кутейники. С ним была и Гореслава…




'''Глава 6. Превратности судьбы. Смерть Вадима Храброго.'''
Певец земли русской Гудислав, так скажет о неожиданном возвышении Дира и Аскольда:
- О, как непостижимы разуму превратности судьбы, как и смирение нашего народа, чьими судьбами играют отдельные личности и не всегда во благо, а зачастую во вред людям и отечеству. О, терпеливая и доверчивая русская душа! Как, где такое возможно, чтобы два незнакомых чужака пришли в твой городок и спросили:
- Чей он?- А ему ответствовали:
- Ничей! Пришли какие-то хазары и сказали, чтобы мы платили им. Вот и платим!
- Чудно и непостижимо наше смирение, доходящее до безразличия к себе и своему отечеству! И в этом еще одна особенность нашего русского характера и бытия! Слава нашим Богам, что они не дали Киеву худших правителей!
Сие великие мужи, Дир и Аскольд начали под именем россиян властвовать ,как государи в Киеве и помышлять о важнейшем предприятии, достойной норманнской смелости и дерзости - походу на Константинополь . Сии мужи прославили Русь , а Русь прославили их. Имена первых правителей киевской Руси сохранились в памяти благодарных потомков.
Вначале о странных правителях - иноземцах ходили противоречивые слухи. Одни люди уверяли, что пришельцы злы и жестоки, корыстны, жаждут богатой дани и крови и пришли на земли полян лишь с желанием сеять здесь рознь и силой отбирать у киевлян их богатства. Другие рисовали их строгими, но справедливыми, доброжелательными и милосердными правителями. Особенно усердствовали в восхвалении их достоинств киевские волхвы, которых братья к себе сильно приблизили и осыпали княжеской милостью. Те стали уверять народ, что их правители посланы на земли полян самим Верховным божеством славян Сварогом (он же Род) и Солнечными богами Хорсом, Ярило, Дажь-богом, которые являются братьями норманнского бога Одина. Они призывали полян почитать сих мужей, как посланцев божьих, верить им и слепо подчиняться.
- Они – спасители и защитники земли русской! – На всех углах кричали волхвы. - Горе тем, кого постигнет кара князей Дира и Аскольда! И гром, и молния не так страшна, как ярость правителей киевских. Их гнев сжигает, как огонь, а взгляды их суровые заставляют кровь стынуть в жилах виновных.- стращали волхвы народ на площадях и при языческих обрядах. Хлеб – всему голова.
В доказательство сему, волхвы делали различные предсказания в отношении новых правителей и они непременно сбывались. Они предсказали победу киевских князей над отрядом хазар, прибывших на полянские земли за данью, добрый урожай, нападение разбойников Вадима Храброго на караван княжеских купцов, следующих в Византию с княжеской данью и многое другое, в которое было трудно не поверить. Так, в начале своего правления, укрепляли свою власть Дир и Аскольд с небольшой группой сотоварищей на киевских землях:
- Хвала их уму, дерзости и отваге!- Так о деяниях сих князей отзовется мудрый Гудислав, а потом посетует, - конечно, такие не честные поступки, связанные с оболваниванием темного люда совсем не красят первых князей русских, но скажи, мой друг, кто из последующих русских правителей не грешил этим и не продолжает грешить сегодня? Стыдно должно быть нам, а не им, что мы все принимаем на веру! – вопрошал ко мне гусляр.
Мы так же должны признать и другое – наш народ часто недооцениваем своих правителей. Зачастую, мы о них судим поверхностно, не зная всех обстоятельств дела. Такая оценка, сродни глупости! Но одно бесспорно – за любого человека говорят его поступки и деяния.
Предания, сказания Гудислава гласили, что киевские правители Аскольд и Дир, стали первыми князьями, которые защитили славянские земли от безнаказанных набегов хазар и печенегов. В этой войне Аскольд потерял своего любимого сына и наследника Александра. Пробиваясь через кочевнические заслоны, дружинники князя открыли киевским купцам торговые города южнее Каспия. Из этих дальних походов и путешествий, сподвижники князей киевских привозили на Русь шелка, оружие, пряности. Сии великие мужи наладили выгодную торговлю с Западными народами и Византией. В «страну Рус» потянулись караваны торговых людей с Европы. Так европейцы , и в, особенности Византия, благодаря Аскольду и Диру , впервые узнали о руссах и их богатствах. Но на этом братья не успокоились. Они дерзнули объявить себя врагами византийской империи и попытались заставить себя уважать. Судоходный Днепр способствовал этому: вооружив в 865 году двести судов сего витязи севера, издревле опытные в кораблеплавании, открыли себе путь в Черное море и, в самый Воспор Фракийский. Они опустошили огнем и мечом берега его и скоро осадили Константинополь с моря. Столица Восточной империи в первый раз увидела сих грозных неприятелей; в первый раз с ужасом произнесла имя россиян. Греки приняли их за скифов, настолько был велик их страх. Чудо спасло греков, хотя они уповали на бога и икону Богоматери, которую погрузили в море. Неожиданно поднялась буря, которая рассеяла и истребила русский флот и только слабые его остатки возвратились в Киев.
Сей факт говорит о многом. И дело не в победе или поражении русского оружия. Русь стала равной среди равных держав, с которой начали считаться впервые в Европе. И в этом, безусловно, заслуга первых правителей Руси, великих князей киевских Дира и Аскольда.
С богатыми и знатными людьми бывает тоже, что и с бедными. Нередко так случается, что течение совершенно случайных обстоятельств или случай, бедных и не знатных превращает в богатых, а богатых и знатных в бедных. Потеряв все – имя, честь, богатство, Вадим превратился в изгоя. Одержимый местью и желанием справедливости молодой боярин вступил в неравную борьбу с обидчиками. Став во главе таких же, как и он обиженных боярами и местными князьками, старейшинами, молодой боярин начал нападать на княжеских вельмож, их торговые караваны и беспощадно их грабить. Его шайки разбойников орудовали от Новгорода до Киев града.
Варяжской тактике боя, дерзкий боярин противопоставил свою, традиционную, славянскую. Привыкшие биться не стеною, не рядами сомкнутыми, а ватагами рассеянными и всегда пешими, состоящих из одного племени и следуя только одному принципу – родства, внушению, что каждый в ответе за другого, особенной, личной смелости и мужества и общему велению победы до последнего конца; не зная благоразумной осторожности, которая предвидит опасность и бережет людей, разбойники безрассудно бросались прямо в середину врага и безжалостно их истребляли. Сие отважные люди сверх своей храбрости имели особенное искусство биться в лесу, скрываться в траве, в реке, дыша в камышовую трубку, изумлять неприятеля мгновенным нападением и брать их в плен. Вооруженные мечами, дротиками, стрелами, намазанными ядом и тяжелыми щитами, они не оставляли никого шанса врагу на победу в лесистой местности. Битвы в открытом поле разбойничье братство избегало. Посланные Диром или Рюриком немногочисленные дружины варягов, уничтожались разбойниками или возвращались не с чем. Слава о Вадиме Храбром привлекала в его ряды обиженных, искателей приключений и желающих разбогатеть на разбое.
- Пусть меня покарает Один, пусть меня возьмут злые демоны, если я не избавлюсь от этих разбойников, которые грабят мои караваны! – кричал в бешенстве киевский князь Дир.
- Мой дорогой брат! Не того бы хотелось, да так сталось. Что толку от вашего гнева? Вы тешите себя несбыточной мечтой сразиться с Вадимом Храбрым в открытом бою. Он, не дурак и прекрасно понимает, что здесь проиграет. Надо пойти на хитрость. Разведать, где его лагерь, окружить и уничтожить разбойников!
- Чума на вашу голову, братец! Вы всегда мне и во всем противоречите! – недовольно прорычал Дир.
- А вы, брат мой, глупеете, видно от страха, на глазах. Он не человек, а какой-то демон. Хитер, силен и ловок. Уходит от нас из под нашего носа! Ты видел Аскольд, как он великолепно вел отступление и словно призрак растворился со своими разбойниками в лесу? Все три недели, что мы за ним гонялись, он разгадывал все наши хитрости и неожиданно на нас нападал. Этот демон обходил все наши ловушки и умеет не попадаться нам на глаза. Я думаю - нам надо подкупить кого- то из его близкого окружения и убить, а разбойники сами разбегутся. Так, ни о чем не договорившись, братья расстались недовольные друг другом.
А в это время Вадим Храбрый стоял на носу торгового судна, переодевшись в богатые одежды арабского купца и подходил к Киев граду. Его лихие люди небольшими группами под видом мирных граждан просачивались в городище. Вадим Храбрый дерзнул осуществить свой смелый план - посеять смуту в городище, убить Дира и Аскольда, а затем захватить город. Весь его расчет строился на том, что его поддержат киевляне.
Стоял ясный день, дул холодный свежий ветер. Нервное возбуждение охватило всех разбойников, начиная от капитанов судов торгового каравана и кончая простыми мужиками гребцами: каждый из них гадал, что готовит им будущее. Перед ними простиралась огромная стена из земляного вала и толстых бревен, преграждающая путь в город от пристани. Стоящие на деревянных вышках и крепостной стене стражники, сонно и равнодушно взирали на торговый караван из пяти судов. Они даже представить себе не могли, что кто-то из гавани осмелиться напасть на городище.
Вадим Храбрый был истинным купцом, и ему не надо было играть эту роль. Все его распоряжения по разгрузке части товара команда выполняла быстро и четко. Киевская таможня, после небольшого торга, получила причитающую ей пошлину и личные подарки от щедрого купца, дала добро на торговлю. Вскоре, ватага Вадима растворилась в городе.
Киев град, по сравнению с Новгородом, казался жалкой деревушкой. Древнее предание гласит, что сие городище было основано в шестом веке и связано с личностью князя Кия. Эта страна была обширна, а жители непокорны и держались вызывающе воинственно. Однако в мирской жизни , поляне были менее заносчивы словен, образованнее, кротки и тихи обычаями; стыдливость украшала киевских жен; брак издревле считался святою обязанностью между ними; мир и целомудрие господствовали в семействах. Северяне, новгородцы, уподоблялись древлянам, радимичам и вятичам. Они имели обычаи дикие, подобно зверям: в распрях и ссорах убивали друг друга; не знали браков, основанных на взаимном согласии родителей и супругов; они уводили или похищали девиц. Безуспешные попытки Вадима и его соратников подбить на смуту смиренных полян против варягов результатов не дали.
Ночь в Киеве наступила сразу без сумерек. Она, как черное покрывало, свалилась на крыши домов, долину, лес. Повелитель разбойников сидел в таверне злой и недовольный. Он усмехался, по – волчьи обнажив свои желтые зубы, и сухо шутил с четырьмя киевскими купцами, которые жаловались ему на киевских князей:
- Ты не можешь не знать, купец, - вещали они,- что в нашем городе торгует один князь Дир, скупивший множество лавок и складов. Он снаряжает большие, хорошо охраняемые караваны и привозит из Греции, Булгарии много товаров и продает их по низкой цене. Вскоре мы станем все нищими!
- Дир – заноза в нашем теле, - зло бросил молчаливый и угрюмый купец по имени Кудря.
- Так вырвите эту занозу, - пьяно усмехнувшись, проговорил Вадим.- Кудря и трое его друзей переглянулись и с испугом посмотрели на дерзкого купца. Или вы хотите, чтобы за вас это сделал я? Наступила гнетущая тишина…
- Наемных убийц найти не трудно. Ими кишат все окрестные леса, заметил Вадим.
- Э-э…верно. Оно бы и очень можно, да никак нельзя. Но у Дира и Аскольда своя дружина, которая охраняет их день и ночь и спит у его ног. Дира и Аскольда даже хотел отравить разбойник Вадим Храбрый, но его заговор был раскрыт, - произнес доселе молчавший купец с лисьими глазами и угодливыми повадками.
Повелитель разбойников весело рассмеялся:
- Как бы вы не хотели, друзья мои, но подлое убийство не пользуется успехом у добрых полян, не так ли? Возможно, злые души киевских князей понравились нашим языческим Богам и они гоняются за нашими честными душами!
Киевские купцы притворно рассмеялись. Верный друг Дубовер отвернулся, не в силах удержаться от улыбки.
Вадим наполнил кубки вином и предложил тост:
- За славный град Киев и моих новых друзей! Завтра я покидаю вас, но надеюсь скоро увидеться, - произнес Вадим и осушил бокал до дна, а затем удовлетворенно вздохнул. Киевские купцы осторожно отхлебнули по маленькому глоточку, жалея о том, что связались с хитрым купцом и были так откровенны с ним.
Покинув таверну , Вадим приказал готовиться к отплытию, а сам встретился тайно с единомышленниками и поделился с ними новым планом мщения киевским князькам.
Вадим Храбрый был смел, но не до безрассудства. Он был большим любителем ночных приключений, но не в городе , и тем более при свете факелов. Его стихией был лес. Тем не менее, он решил сжечь все лавки и склады князей киевских и попытаться на них напасть во время пожарной суматохи, когда те попытаются спасти свое добро. Для этого он был готов рискнуть своей жизнью и жизнью своих друзей.
Устроив торжественное отплытие от киевской пристани своего торгового каравана, под видом рыбаков он снова вернулся с небольшой группой смельчаков назад в город.
Глубокой ночью в трех частях города поднялось огромное зарево. Горели склады и торговые лавки в районе пристани, княжеского квартала и входа в город. Гигантские костры осветили весь город. Видно было, как при свете дня. Соседние со строениями деревья вспыхнули, и торжествующее пламя стало пожирать другие дома. Сотни людей бросилось спасать свое имущество. Киевские князьки на пожаре не появились. В суматохе Вадим со своими людьми незаметно покинул городище. Но далеко ему уйти не удалось. Киевские купцы предали Вадима Храброго. Они указали пути отхода разбойников.
Варяжская дружина настигла Вадима и его друзей у днепровских порогов на рассвете. Часть его рати сразу сдалась в плен варягам или разбежалась. Боярин пришел в бешенство. На него было страшно смотреть. Дубовер, его слуга и верный друг, тоже пытался бежать, но Вадим схватил его за руку, бросил на землю и хотел убить его. Он уже поднял свой меч, как тот , закрыв лицо руками, ожидал смерти. Но Вадим Храбрый приказал ему встать.
- Иди! – сказал он.- Иди к врагам русской земли и живи, если сможешь! Я тебя любил и считал своим лучшим другом. Зачем мне убивать одного предателя, когда меня предали все?
Новгородец встал и, грустно взглянул на Вадима, а затем, охваченный стыдом, схватил меч и бросился первым на варягов с криком:
- Умрем, но позора не примем!
Вадим, с горсткой своих единомышленников, бросился за другом. В их числе будет и Гореслава, переодетая в мужскую одежду. Через несколько минут все будет кончено. Все они, до единого, будут истреблены варягами у поселения Селиванова.

'''ГЛАВА 7. ВСТРЕЧА С РАЗБОЙНИКАМИ, ЗНАКОМСТВО С МОНАХОМ МИХАИЛОМ, БУДУЩИМ ПЕРВЫМ ПАСТЫРЕМ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ.'''
Мы, славяне, порою стыдимся делать добрые дела. Присущее нам чувство вины, зачастую не дает нам поступать великодушно. Мы стесняемся произвести благоприятное впечатление на других, как и «угодить» нашим богам. Нам трудно допустить, что человек по природе добр. Поэтому мы все свои добрые дела и поступки стараемся спрятать за иронию и небрежность, как будто милосердие есть нечто позорное или признак нашей слабости. Язычник не ведает жалости – внушали нам с детства.
Прошла уже целая неделя, как я покинул родную сторонку. На земле кривичей, я сердечно распрощался с гусляром Гудиславом и продолжил один свой путь. Моя старая лошадка только шагом могла передвигаться по огромным просторам Руси. Бросив поводья, я дал волю своему лошаку и позволил ему самому выбирать дорогу, а сам любовался красотой бескрайней русской степи.
Лучи восходящего солнца, пробиваясь сквозь толщу облаков, скользили по изменчивой глади матери - земли и мимолетно озаряли то темно-зеленую массу еще не выгоревшей до конца от солнца степной растительности, то пышную белизну ковыля, то заросли камыша, заболоченной речки или оврага. В их зыбком свете вспыхивали поочередно перед моими глазами то куст болотистого молочая, то заросли колючего чертополоха, то островки желтых лютиков и багряных васильков, то непроходимые заросли камышей и лозняка, где гнездились дикие утки, белоглазые нырки, изумрудные чибисы, проворные перепелки и грузные дрофы. Утро, торжество и красота природы, свежее дыхание растений пьянили меня и переполняли мое сердце непонятной радостью бытия.
Вдруг мой рысак вздернул голову и уши, внезапно остановился посреди дороги. Я подумал, что он чего-то испугался, и принялся разглядывать, какая могла быть тому причина: тут я увидел на земле лежащий посох и несколько книг, а рядом, за кустом, трех грязных и бородатых мужиков, со славянской внешностью, выворачивающих карманы не то волхву, не то монаху. А тот в это время молился. Быстро оценив ситуацию и не раздумывая, я соскочил с лошака, подобрал палку – посох, и тот час бросился на обидчиков божьих людей. Благо, благодаря моему покойному отцу, я хорошо усвоил его приемы рукопашного боя и битвы на палках. В нашем городище не было бойцов, равных мне в этих видах борьбы. Несколькими ударами ногой, кулаком и палкой под дых, в лицо и по голове, я поверг быстро, разбойников на землю… Я ждал похвал в свой адрес, жертвы разбойников, но они не последовали. Монах, не обращая на меня никакого внимания, продолжал свою молитву, а когда ее закончил, посмотрел на меня осуждающе, будто я совершил злодеяние. Меня это сильно удивило:
- Ёжики курносые! – воскликнул я в сердцах, - голому, и разбой не страшен! Любезный , простите, я что-то не так сделал?
На что он ответил:
- Не у меня проси прощения, чадо, а у нашего Иисуса Христа! Господь милостив и простит тебе твои прегрешения! - Такие мудреные слова я слышал впервые и, хотя я не мог понять, в чем моя вина, но почему-то чувствовал себя виноватым перед этим монахом, горе разбойниками, и неведомым мне Богом Иисусом Христом…
Еще больше меня удивил монах тем, что начал оказывать помощь своим мучителям. Одному он перевязал голову, другому смыл кровь с лица, третьего напоил водой. Прейдя в себя, разбойники быстро убежали, и каково же было мое изумление, когда в самом молодом и злобном нападающем на монаха, я признал сына волхва Богомила, Гаврилу из града Киева. Я сему не удивился. Многие на Руси в наше время занимались грабежами и этим жили. Он зло сверкнул на меня глазами, но ничего не сказал.
- Разбойников надо резать на мелкие кусочки и их тела скармливать собакам, - сказал я зло.
- Святые угодники! Отрок, ты так молод, а злобы накопил уже на две жизни. Это ни хорошо и не по-божески, – сказал хриплым голосом монах. Так я познакомился с булгаром, первым христианином и удивительным человеком иноком Михаилом, будущим первым пастырем Руси.
Стало холодать. Был Астафьев день, и дул северный ветер.
- Значит, скоро быть стуже, - подумал я.
Мы спрятались от ветра у одинокого дерева, стоящего у дороги. Я достал из своего холщевого мешка свою скромную провизию: несколько луковиц, сухарей, мед и кусок сала. Предложил своему попутчику разделить со мной мою скромную трапезу. Он с благодарностью согласился. С большим интересом я наблюдал за ним: как он странно молился перед трапезой, и какие слова молитвы он говорил. Но более всего, меня поразило - с каким достоинством он принимал пищу: спокойно, не спеша, серьезно и молча, как будто совершал какой-то только ему ведомый ритуал. С любопытством я всматривался в него. Был он среднего роста, худощав, одет в рубище с накидкой на голову коричневого цвета, пояс опоясывала толстая веревка. На ногах была обувь, наподобие наших лаптей, только из кожи. На вид ему можно было дать не более тридцати лет, но и только из-за его серьезности и достоинства, как он держался. Еще меня поразили глаза, которые излучали доброту и смирение.
Перекусив немного, мы разговорились. Я рассказал ему о себе и причине моего путешествия. Монах в начале нашего знакомства не был так откровенен со мной, как я с ним. Но сказал, что тоже направляется в Новгород. Известие это меня обрадовало и мы, не мешкая, отправились дальше в путь.
Мы шли до наступления сумерек. У излучины реки, близ поселения Решетняки решили заночевать. День медленно угас под тяжелым пологом облаков. Только мы с монахом развели костер, как со всех сторон послышался унылый вой волков. Их тоскливый вой и лихорадочное рыскание говорили о том, что животных мучит жестокий голод и нам надо держать ухо востро. Вначале волки держались на расстоянии, но чем плотнее становились сумерки, тем ближе они к нам подступали. В сгущающихся сумерках глаза хищников сверкали все ярче и ярче в отблесках костра. Стая волков ощетинилась и угрожающе рычала. Монах принялся усердно молиться, а я приготовился к отражению волчьей атаки.
Резким движением я метнул в них дротик. Ближайщий от меня волк упал на землю с пробитой грудью. Схватив его за задние лапы, я швырнул труп в стаю волков. Запах крови ударил им в нос и они мгновенно растерзали своего собрата. Мы с монахом бросились наутек и в одно мгновение взобрались на большое дерево, которое приметили раньше. Мы были вне опасности. Хищники растерзали сначала своего собрата, а затем моего старого
лошака и видно насытили свои желудки. Вскоре они ушли. Не мешкая, с рассветом, мы покинули это опасное место.
Пока мы шли, мне не давал покоя вопрос: почему монах так милосердно поступил с обидчиками и совсем не держал на них зла? Меня так и раздирало от любопытства. Грек, словно прочитав мои мысли, сказал:
- Ночью на нас напали голодные волки. Некоторые люди - сродни этим хищникам. Наша ненависть и раздражительность мешает нам видеть людей, отрок. В людях мы, зачастую, видим только одних врагов. Послушай одну притчу о святом старце. Рассказывать он умел: речь его была неторопливой и проникновенной:
- В то время, когда святой старец жил в одном городе, появился в окрестностях волк, огромнейший, страшный и свирепый, пожирающий не только животных, но даже людей. Так что все горожане пребывали в великом страхе, ибо он много раз приближался к городу, и все выходили вооруженные в поле, словно на войну. Но так и не могли они защитить себя от него, если встречались с ним один на один. В страхе своем перед волком дошли они до того, что никто не осмеливался выходить в поле. В виду этого святой старец, сжалившись над горожанами, решил выйти к этому волку, хотя горожане не советовали ему этого делать ни под каким предлогом, он же, осенив себя крестным знамением, вышел из города с товарищами, возлагая все свое упование на Бога. И, так как те заколебались идти дальше, святой старец идет к месту, где был волк. И вот названный волк, когда видит множество горожан, сошедшихся поглядеть на это чудо, бросается на святого старца с разинутой пастью и приближается к нему, а святой старец, - Нет, он точно так же осеняет его крестным знамением, подзывает к себе и говорит так:
- Повелеваю тебе от имени Христа не причинять зла ни мне, ни кому другому.
Чудно вымолвить! Едва святой старец совершил крестное знамение, страшный волк закрывает свою пасть, прекращает бег и в соответствии с повелением подходит кротко, как ягненок, и пав к ногам святого старца, лежит. Тогда святой старец говорит ему следующим образом:
- Брат волк, ты приносишь много вреда в этих местах, ты совершил величайшее преступление, обижая и убивая Божью тварь без Его соизволения, и ты не только убивал и пожирал животных, но даже имел дерзость убивать и причинять вред людям, созданным по образу Божьему. За это ты достоин адских мучений, как разбойник и худший из убийц. Весь народ ропщет и кричит на тебя, вся эта страна во вражде с тобой. Но я хочу, брат волк, установить мир между тобой и теми людьми, так чтобы ты больше не обижал их, а они простили бы тебе всякую прошлую обиду, и чтобы больше не преследовали тебя - ни люди, ни собаки. Когда он произнес эти слова, то волк движениями тела, хвоста, ушей и наклоном головы показал, что он соглашается с тем, что святой старец говорит,
и хочет это соблюдать. Тогда святой старец говорит: - Брат волк, с тех пор, как тебе угодно будет заключить и соблюдать этот мир, я обещаю тебе, что ты будешь постоянно получать пищу от людей этой страны, пока ты живешь, так что ты не будешь терпеть голода. Ведь я хорошо знаю, что всё зло ты совершаешь из-за голода. Но, за эту милость, я хочу, брат волк, чтобы ты обещал мне, что не причинишь больше вреда - ни человеку, ни животному. Обещаешь ты мне это? И волк покачиванием головы явно дает понять, что обещает. А святой старец говорит:
- Брат волк, я хочу, чтобы ты заверил меня в этом обещании, так, чтобы я мог вполне положиться на тебя. И как только святой старец протягивает руку для заверения, волк поднимает переднюю лапу и кладет ее на руку святого старца, заверяя его так, как может. И после этого сказанный волк, прожив в этом городе два года, как ручной, ходил по домам от двери к двери, не причиняя никому зла и не получая его ни от кого. И люди любезно кормили его, и когда он проходил по городу мимо домов, никогда ни одна собака на него не лаяла. Наконец, через два года брат волк умер от старости, и горожане сильно скорбели об этом, потому, что видя его у себя в городе таким ручным, они тотчас же вспоминали о добродетели и святости святого старца во славу
Христа. Рассказ инока Михаила тронул меня за живое. Мы долго шли молча. Каждый был занят своими мыслями о добре и зле.



'''ГЛАВА 8. БЕДЫ РУСИ, ЗНАКОМСТВО С ВИТЯЗЕМ ВАСИЛИЕМ БУСЛАЕВЫМ.'''
Наши страхи – это злые люди-духи, которые преследуют нас и надо их смело вызывать на открытый бой, пусть покажутся, и, если покажутся – раздави их. Если ты не сделаешь этого, твои страхи будут плодить новые страхи. Они разрастутся плесенью вокруг тебя и отравят твою жизнь. Твой страх – это всего лишь пустота, одетая так, чтобы показаться воротами преисподней. Преодолей свои страхи и продолжи путь вперед.
Путешествие по Руси – трудное, грустное и малопривлекательное занятие. Повсюду дикость и нищета. Более того, оно полно опасности, которая подстерегает тебя на каждом шагу. И всякий знает, что затея добраться из Киева в Новгород одному или вдвоем, первый раз, без проводника и по бездорожью – вряд ли выполнимая задача, но как поговаривают у нас на Руси:
- Добрым путем – Боги правят! - Наш путь пролегал по небольшой части маршрута знаменитого пути «из варяг в греки» - до озера Ильмень, , через земли радимичей, кривичей, славен. Опасности путешественников по Руси связаны не только встречами с разбойниками, недружественными племенами и хищниками, но и испытаниями голода и опасностью заразиться чумной болезнью. Ничего хорошего не сулила и встреча с сынами Великой Степи, которые совершали свои опустошительные набеги на земли русов близ града Киева и уводили людей в свои земли. Мне и иноку Михаилу повезло. По пути мы примкнули к большому каравану, который направлялся в Новгород по торговым делам В 978 году выдалось жаркое и засушливое лето. Даже капельки дождя не упало на измученную зноем землю. Вся трава выгорела на солнце, листья на деревьях свернулись и пожелтели, лошади поднимали препротивную пыль. И хотя уже была глубокая осень – дождей не было. Городища и маленькие поселения Владимировка, Петровка, Выкса, Журавижное, Торопец, Дубровна которые мы проходили, оставляли грустное впечатление и, чем дальше от Киев града, - тем больше. Они представляли в большинстве своем селения, так похожие друг на друга от одного до десяти дворов, далеко между собой разбросанных. Покосившиеся полуземлянки, крытые дерном, речка заросшая камышом, издающая зловоние от гниющих в воде водорослей, тины и ила. Воняло все: поселение, улица, речка! Тот же хор лягушек и жужжание кусачих комаров, как в любом другом уголке Руси. На улицах ни души, все как будто вымерло. Привычная русская деревня вчера, сегодня, завтра и всегда, привычный пейзаж и только смена периода года может его как-то поменять. Мы с караваном проходили городище Березовец. Люди, которые там жили, имели самый жалкий вид. Они не позаботились отложить запасы на случай засушливого года. У них не осталось даже пригоршни зерна, чтобы посадить новый урожай. Все забрал голод. Женщины и дети, толпами подбегали к проходящему мимо них каравану и молили:
- Хлеба, хлеба…
Исхудалые, изнеможенные голодом, одна кожа да кости - они все казались больными какой-то страшной и странной болезнью.
-Ах, бедняги! От беды ни откреститься, ни отмолиться! - воскликнул Михаил и принялся доставать из своей сумы все съестное, что у него было и отдавать голодным людям. Его примеру последовали другие. Но налетела охрана и оттеснила несчастных от страждущих им помочь. Причиной такого поведения была боязнь купцов заболеть кому-то из каравана чумной болезнью, которая уже, по-видимому, захватила жителей этого несчастного поселения. Должен сказать, что купцы не оказались безучастными к горю этих людей и оставили на дороге несколько мешков проса.
- Несчастная сторона, бедные люди! - чуть не со слезами на глазах, проговорил монах и начал усердно молиться своему Богу, а что касается меня, то я был совершенно спокоен. Мне в жизни приходилось видеть и нечто по страшнее: чуму, пожары,набеги степняков, междоусобные войны за киевский престол. Голод - это обыденное явление, так как неурожаи на Руси случаются каждый раз в два-три года с завидным постоянством. Так как Русь была мало населена, нам приходилось останавливаться на ночлег в лесу или в глухой степи под открытым небом, где нас заставала ночь. Как в этих случаях бывает, мы разводили костры, варили не хитрую похлебку из проса или зерновой крупы. Если удавалось по пути подстрелить какую-либо дичь, то это был праздник. Такие праздники всем устраивал Василий Буслаев, прославленный русский богатырь, который вместе с нами возвращался в родной Новгород из далекой поездки. Ростом, шириной плеч и лицом, он походил на русского чудо- молодца из старинных сказок. Под стать была ему и его одежда. Грубые полотняные широкие штаны, заправленные в огромного размера сапоги из кожи свиньи и длинная на выпуск вышитая красными крестиками у воротника полотняная рубашка. Это был подарок матери, которым он очень гордился и похвалялся.
В тот день, когда мы встретили голодных людей, он отдал им все охотничьи трофеи, приготовленные на ужин: крупную лань и много дичи. Весело, с русской беззаботностью он вновь отправился на охоту и к вечеру привез нам на ужин годовалого дикого подсвинка и много дичи. После нескольких дней довольно трудного перехода, мы вступили на земли кривичей и тут увидели, как мимо нас двигается мрачная процессия. Человек тридцать пленников с закрученными за спину руками и связанные одной веревкой за шею, медленно плелись под конвоем вооруженных до зубов десяти стражников со зверскими лицами. Несчастные люди изнемогали от усталости и умирали от жажды. Они спотыкались на каждом шагу, подгоняемые плетью. В довершение всего за ними шло несколько женщин с детьми на руках и молодых девушек с пригожими лицами. Торговцы людьми, которые перегоняли это человеческое стадо, были одеты, как одеваются на Руси: льняные
рубашки и штаны, заправленные в кожаные сапоги. Инок Михаил, схватив бурдюк с водой, бросился поить водой несчастных пленников. Раздался крик одного из палачей: - Пошел прочь, святоша! - Он размахнулся и ударил плетью монаха. Да так сильно, что у того на спине треснула рубашка и остался багровый кровяной след на теле. Конвоир весело рассмеялся.
Я на мгновение растерялся и не знал, что делать, но на витязя это зловещее веселье подействовало, как пощечина. Он резко подскочил к насильнику, вырвал у него плеть и так хватил этим самым хлыстом по мерзкой роже работорговца, что тот сразу облился кровью. Крик радости вырвался у пленников, когда они увидели, что возмездие близко. Но другие работорговцы, сообразив, что положение становится угрожающим, приготовились к борьбе:
- Отпустите этих людей, иначе я займусь вами! Захотите мира – помиримся, захотите войны – вы ее получите!- спокойно, но твердо проговорил русский богатырь. Работорговцы не послушались и начали окружать витязя. Я выхватил из повозки дубину, припасенную мною для подобного случая, и поспешил к нему на помощь, встав к нему спина к спине, и приготовился к бою. Никто из охраны каравана к нам на помощь не спешил.
На меня шли трое. Они были вооружены мечами и топорами, с короткими ручками. У одного было короткое копье. На их лицах играла мрачная улыбка, и глаза недобро блестели. Они были уверенны в своей победе.
- Смерть, но не рабство! – крикнул я, и, взяв двумя руками дубину, стремительным броском первым набросился на врагов, сбив одного с ног, а другому размножил череп. Копье третьего пролетело перед моими глазами и задело мне щеку. Из царапины потекла кровь. Во мне закипела дикая ярость. Тот, что бросил в меня копье попытался наброситься на меня с мечом, но я хладнокровно отразил его удар дубиной и несколькими ударами превратил его лицо в кровавое месиво. Затем, отбросив дубину в сторону, я подошел к сбитому с ног работорговцу, его же саблей отсек ему голову и, подняв ее высоко у себя над головой, издал победный клич. Запах человеческой крови, радость победы привели мои чувства в необъяснимый восторг и желание убивать еще и еще, но я пока этого не осознавал, хотя это было естественным чувством любого язычника – безжалостно убивать своих врагов. Убивать, чтобы не быть самому убитым – не писаный закон наших предков! Я многое не видел, так как стоял спиной к Василию Буслаеву, но как мне рассказывали потом, один из нападавших попытался стрелой из лука поразить витязя, но тут же, был сражен ударом ножа в горло с двадцати метров. Не дав врагам опомниться, храбрец вскочил на коня, и начал гонять работорговцев по полю и убивать червленой дубиной из вяза по одному. Некоторые из них пали на колени и запросили пощады:
- Бум! Бум! Бум! – слышался в ответ глухой звук. Вскоре все было кончено.
Многие могли бы назвать нас бесчеловечными, дикими варварами, убивающие пленных, но они бы ошиблись. Мы, язычники, с детства привыкли к зрелищам подобного рода. Наши предки никого не щадили, кто поднял на них меч. Даже если бы мы захотели быть милосердными и сохранили жизнь нашим пленникам, то нас не поняли бы и осудили наши сородичи за нарушение наших законов и традиций. Более того, сами пленники изумились бы, поступи мы подобным образом. Подобное великодушие у нас, язычников, всегда считалось признаком слабости. Посеявши зло, не жди пощады – не писаный закон всех славян-язычников! Таковы были собственно и мы..
- А теперь, - сказал витязь, - освободите этих людей, Жизномир. - Я начал торопливо освобождать пленников от их пут. И вдруг невольно ощутил на себе чей-то изучающий взгляд. Наши глаза встретились. Я невольно вздрогнул. На меня с восхищением и интересом смотрела стройная и красивая девушка-пленница лет шестнадцати- семнадцати, с изумрудными зелеными глазами. Подчиняясь неведомой силе, я бросился к ней и начал с остервенением освобождать ее от веревок. Она с достоинством
благородной и знатной дамы, и отнюдь не пленницы, позволила мне освободить себя от веревок, как бы этим оказывая мне высочайшую милость. На ее лице играла озорная улыбка. Я пребывал в недоумении от ее красоты, достоинства и величия. Мне показалось, что она меня околдовала. Чтобы скрыть как-то свое смущение, я принялся освобождать других пленников, стоявших чуть в стороне. Все лицо мое горело. Освобожденные несчастные невольники, плакали от радости и благодарили меня и витязя за свое спасение. Богатырь снова позвал меня и сказал с благодарностью:
- Не изведан – друг, а изведан – два! Спасибо, Жизномир, - похвалил меня витязь,- а теперь соберите все это оружие и съестные припасы, и раздайте пленникам. Это им пригодиться, а я - на охоту.
Вечером, у костра, после сытного ужина Василий долго был хмур и не весел. Его, что-то страшно мучило. Я его спросил весело:
- Витязь , что тебя так печалит? Мы с тобой сегодня сделали доброе дело и остались живы, сражаясь с работорговцами. Радоваться надо, а не печалиться!
Буслаев с недоумением посмотрел на меня, а потом печально изрек:
- Боже праведный! - воскликнул витязь.- Проснись, отрок, посмотри, что творится вокруг. Ты думаешь, что мне нравятся войны и кромсание людских тел, погубленные души, будто я - сам Перун? Не кощунствуй! Раньше наша Русь была привольная и многолюдная. Сейчас она лежит придавленная и сиротливая. Нет в ней хозяина и защитника. Свободно по ней ветер гуляет, рыщут степные народы, разбойники, угоняя в неволю наших людей. Князья не думают о том, как защитить своих подданных, а лишь пересчитывают наши головы, сколько дани на кого наложить! – Я впервые услышал такие крамольные слова о наших правителях, что мне стало не по себе.
- Витязь, - молвил я в растерянности, - неужели ты дерзаешь так мыслить? Это грех так думать о наших князьях!- Василий от души искренне посмеялся над моей наивностью и сказал:
- Эх ты, чудак! Надо быть просто русичем, чтобы это не понимать.
Глубокой ночью две пригожие девушки-пленницы страстными ласками благодарили меня и витязя Буслаева за спасение их от рабства. Одной из них была девушка с изумрудными зелеными глазами по имени Прекраса, из племени кривичей. На память об этой ночи я подарил ей свой оберег – клык вепря, оправленный серебром тонкой работы, подарок моей матери, с надписью: «Навеки и до смерти».

'''ГЛАВА 9. ЗНАКОМСТВО С ХРИСТИАНСКОЙ РЕЛИГИЕЙ, СПОРЫ С МОНАХОМ О ВЕРЕ.
'''Каждый человек вольно или невольно озабочен познанием мира. Он действует, принимает решения, заглядывает в будущее. Вечно суетится и пытается, одно - спланировать, другое - завершить, третье - определить. Так мы создаем и изменяем свой мир. И тысячу раз был прав тот мудрец, который сказал:
- Поистине мудр тот, кто способен изменить положение вещей, когда видит, что вынужден сделать это! Мы же, русы, к сожалению, выходим в мир в поисках наших мечтаний и ради осуществления наших идей об этом никогда не задумываемся и ничего не пытаемся менять в себе, потому что одержимы лишь собственным «я» и существующим порядком вещей.
О чем мы говорили с иноком Михаилом, спросите Вы? Конечно, о нас самих, представителях двух мировоззрений - язычника и христианина. В начале нашего пути он поведал мне подробно, в деталях, о своей вере и о том, как он к ней пришел. Я с интересом слушал и внимал.
Его библейский рассказ о Сотворении мира и человека Господом Богом за шесть дней мне показался сказкой для детей:
- И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими (и над зверями) и над птицами небесными, (и над всяким скотом, и над всею землею) и над всяким животным, пресмыкающимся по земле (Быт. 1, 28).
Мое понимание мира, на мой взгляд, было реальнее и правильнее. В моем представлении, мир заключался в Роде, и иного просто не могло быть
Я не навязчиво и учтиво заметил:
- Мне стыдно, отец Михаил, сознавать свое собственное невежество, но Род создал всё и всегда – из самого себя. Создал Род Правь – Мир Богов и Закона. Создал Род Навь – Мир Основ и Былого. Создал Род Явь – Мир Света Благого. Род создал Мир – для продления Рода. Таким образом, Род и воплощает свою Волю. Вселенная (Суть Рода) состоит из трёх Миров (Прави, Нави и Яви). Правь – это Мир Законов и Детей Рода, блюстителей Воли Рода. Навь – это незримый Мир Прошлого (всего что было) и Будущего (всего что предстоит), развивающий Волю Рода. Явь является Миром. Этого (Белого) и Того (Иного) Света, для воплощения Воли Рода. Смысл создания Мира – в постоянном совершенствовании достигнутого. Развивая Вселенную, Род развивает себя. В отличие от иных религиозных верований, где Бог является «абсолютным совершенством», Род продолжает развивать «абсолютное совершенство». Род не имеет конца и предела, ибо, где заканчивается одно, начинается другое – более совершенное. Род – начало всем. На что монах мне мягко, со снисходительной улыбкой возразил:
- Сын мой, я знаю наперед, что вы мне скажите,- прервав меня произнес в глубокой задумчивости монах.
- Но подумайте хорошенько. Язычество подчинило человека жизни рода, оно мыслит человека исключительно в рамках родовых отношений, как подчиненную часть некого безликого целого, ему чужда мысль о самодостаточности личности, чем предстает для язычества как потомок неких древних предков, потом, когда он умрет, он сам становится предком. Значение отдельного человека вне роли к его роду, для вас, язычников, Можно скинуть больного младенца со скалы и умертвить престарелых родителей, спать с дочерью, снохою, женою брата во имя продолжения рода и в этом нет ничего плохого. Главное Род, а остальное ничто. И это правильно? Христианство же заставляет человека быть одиноким, оторваться от насиженного места, от своих корней. Оно освобождает человека из-под власти рода. Главное в человеке не то, что он родившийся и рождающий, главное в человеке – его собственная воля и самоопределение.- Монах снова сделал глубокую паузу и проникновенно продолжил:
- Возненавидь отца и мать и следуй за Мной. - Эти слова Спасителя направлены против засилья родового начала в человеке. Человек должен научиться быть самостоятельным, должен вырваться из зыбкого океана поколений. Христианство - есть выход из жизни человеческого рода и из природного порядка в иную жизнь, жизнь богочеловечества, и в иной порядок,- убежденно произнес он
- Возненавидеть Мать родителя? Как это можно? Получается, наша вера ошибка? И то чему мы поклоняемся – дикость и варварство? Наши предки жили так веками и жили счастливо! – горячился я.
На что он совсем спокойно заметил:
- Ты смеешься, Жизномир, если понимать близость к природе как одичание человека, превращение человека в зверя – то христианство действительно далеко от подобной «близости». Человек, развивая в себе «естественные» чувства – половую ненасытность, алчность, ненависть не становится ближе к природе. Наоборот, он, отбросив всё человеческое и действуя в силу естественного закона «кто сильнее, - тот и прав», в полной мере включается в борьбу, царящую в природе, он как хорек, попавший в курятник, стремится всех там передушить, всё использовать, всё обратить на удовлетворение своих растущих животных запросов. Если человек начинает жить по законам природы, - то это вовсе не означает, что он становится к ней ближе. Естественные, природные законы – это законы отчуждения, розни, вражды, прилюбодействия. Становясь похожим на зверя, человек лишь полнее разделяет вражду и взаимную отдаленность, царящую в природе. Только развивая в себе человеческие качества – стыд, жалость, смирение, умеренность, - можно стать ближе к природе. Обожествляя природу, язычники тем самым возводят в норму нынешнее ее положение, когда для развития и поддержания жизни одних требуется постоянная гибель других. Они обожествляют конкуренцию и беспощадную борьбу, христиане же, хотя и не молятся деревьям и животным, желают для природного мира иного, лучшего состояния. «Волк и ягненок будут пастись вместе, и лев, как вол, будет есть солому, а для змея прах будет пищею: они не будут причинять зла и вреда» (Ис. 65: 25).
На этом месте монах сделал глубокую паузу, сплел свои пальцы `и пристально посмотрел на меня, как бы ожидая нового вопроса:
-Мудрено говоришь, святой отец! Ты развенчал мою веру и моих Богов в пух и прах! Скажи тогда мне, милейший, а тебе твой Господь хотя бы раз помог, когда ты к нему обращался за помощью в своих молитвах? - спросил я с иронией инока.
- Мой дорогой Жизномир, - с улыбкой сказал монах,- глупо просить у Всевышнего Господа нашего то, что человек сам себе может доставить. Бог просветляет наши умы и указывает нам пути к достижению желаемого… и только.
- Но если твои боги не могут, и не хотят тебе помочь, и вообще не заботятся о том, что мы делаем, и не замечают этого, и ничего от них не может войти в наше бытие, то зачем тогда им молиться и о чем – то просить, - спросил искренне я Михаила.
- Любезный отрок, - проникновенно сказал монах.- Все довольно просто!
Язычество знает одни лишь земные интересы: личное счастье, славу и власть, торжество над врагами, материальное довольство, богатство и плотские наслаждения. Христианство, наоборот, презрев блага земные, проводит в жизнь новый идеал – блага царства небесного. Этих благ можно достигнуть лишь, уйдя из мира и посвятив себя Богу, служа Его заветам. Нравственное самосовершенствование, бескорыстие, довольство малым, постоянное пребывание в труде, самоотверженная забота о ближнем – вот на чем построена наша вера!
Я не нашел, что ему ответить. В словах Михаила было много того, с чем трудно было не согласиться. Иногда меня самого посещали подобные мысли, но я их всегда отбрасывал от себя. Так иноком Михаилом было посеяно первое семя сомнения в моей языческой вере, хотя я в душе над ними посмеялся… Я по - прежнему был твердо убежден: будущее любого человека ни кем не предрешено, оно в наших руках и мы его творцы, а не обстоятельства или судьба. Главное – не попасть под власть бытия, а наши языческие и всемогущие Боги всегда придут к нам на помощь.



'''ГЛАВА 10. ПРИБЫТИЕ В НОВГОРОД, РАССТАВАНИЕ С МОНАХОМ И ЗНАКОМСТВО С МАРИЕЙ.'''
В основе наших поступков, на мой взгляд, всегда лежат два главных мотива, которые мы не всегда осознаем – влечение к женщине и желание стать великим или известным. Мы к чему-то стремимся, стараемся, не жалеем живота своего, а потом, вдруг, начинам понимать, что нам это и ненужно. Чудно наше бытие!
Наконец-то с моими попутчиками я прибыли в Новгород, где нам предстояло расстаться. Иноку надо было повстречаться по каким-то делам со старой княгиней Малуши. Я догадывался, что это были дела связанные с верой. В Киеве давно ходили слухи, что княгиня крещеная. Что касается витязя, то он о своих делах не распространялся и быстро со мною распрощался. Он спешил увидеться со своей старушкой - матерью, которую сильно любил и почитал. Терем знатного боярин.
Мне спешить было некуда, так как мне сказали, что князя и воеводы Добрыни уже более года нет в городе. Они бежали из Новгорода, опасаясь за свою жизнь, но должны скоро вернуться с наемниками. Опечаленный, я побрел искать, где остановиться на ночлег, а и заодно познакомиться с городом.
Время приближалось к полудню. Вольный город гудел хаосом разнообразных звуков: криком людей, ржанием лошадей, грохотом телег, проезжавших по деревянной бревенчатой мостовой.
Новгород был основан около 862 года, В нем проживало не менее тридцати тысячи душ, а всего на нашей матушки - Руси проживало на этот момент около миллиона человек. Городище располагалось на возвышенности. Внизу протекало озеро Ильмень. По его берегам были разбросаны поселения. Надежной защитой им служили непроходимые леса и болота. Жилища на поселениях располагались бессистемно, а сами поселения находились на значительном расстоянии друг от друга.
Первоначально поселения объединяли членов одного рода, но со временем возникли большие поселения, объединяющие членов нескольких родов. Вокруг города возведены были ограждения из заостренных бревен (остроги) и земляного вала. Центральная часть такого города-крепости, огороженная деревянной стеной, называлась кремль. В этой части города располагался княжеский двор. За этой стеной в срубленных из крепких бревен изб и теремах жил князь, его дружина, а также зажиточные и уважаемые люди города. Эта часть города была самой оживленной и шумной. Здесь, в глубине небольших торговых лавок был слышен стук маленьких молоточков, кующих золото. По одну и другую сторону улицы стояли многочисленные магазинчики галантерейщиков, суконщиков, мелких ремесленников. Зажав нос, я пересек мясной ряд и пошел вдоль длинного ряда торговых лотков, которые выстроились вдоль реки. На прилавках красовались булгарские пестрые сафьяновые сапоги, мордовские расшитые полотенца, карельские полосатые шерстяные вязаные чулки, яркие восточные шали и платки, женские украшения вятических мастеров из железа, меди, серебра и стекла, халаты из Хорезма, ковры из Персии. Товар был тот же, что и в Киеве. Отдельно стояли богатые лавки немецких и арабских купцов .
Дома в городе были большие и добротные, с резными окнами, ставнями и крылечками. Стены жилищ были срубными, бревенчатыми или сделанными из жердей, плах, обмазанных глиной с соломой. Форма жилища по периметру приближалась к квадрату. В зависимости от материала и способа обшивки дома земляные и наземные жилища делились на столбовые. Здесь по углам и посередине каждой стены ставились столбы и, к которым крепились жерди или плахи и срубные жилища - стены сделаны из бревен. Кровля дома была двускатной или односкатной с палицами, то есть переломом кровли. В бревенчатые фронтоны торцевых стен врубались горизонтальные бревна - слеги, которые несли кровлю. Для кровли употреблялся разный материал: солома, земля, тес, настилавшийся в перехлёст, или лемех (черепица) - короткие дощечки. Концы лемеха делались заостренными или закругленными, но чаще всего городчатыми, то есть в виде ступенчатых прямоугольных уступов. Кровля была безгвоздевой («самцовой»). Подобных домов было много на Руси. В сельском хозяйстве новгородцы не знали себе равных. Прежде подсечное земледелие повсюду заменилось трехпольем. Пахали уже они стальными наконечниками. Выращивали новгородцы, повсеместно различные культуры: пшеницу, рожь, овес, гречиху. Сажали в огородах различные овощи. Такие, как огурцы, свекла, горох, репа, капуста, лук, чеснок. В садах выращивали различные фрукты, такие, как яблоки, груши, вишню, черешню, сливы, крыжовник, смородину. В южных районах княжества возделывали виноград. Для производства ткани, сажали лен и коноплю. Содержали большие стада скота. Жители новгородского княжества с особых усердием занимались земледелием и поисками средств для жизни. В этом они намного превосходили нас, южных славян.
У каждого пригородного сельского жителя, около избы, окруженной плетнем или деревянными жердями, были свои небольшие огороды. Там зеленели стебли гороха, редьки, лука и расползались по грядкам шершавые листья огурцов.
Город Новгород, несомненно, был центром экономической, политической и духовной жизни. Горожанам, кроме ремесел, не чужды были занятия земледелием и скотоводством. Они использовали множество сельскохозяйственных орудий (лемехов плугов, мотыг, кос, серпов), ручных жерновов, ножниц для стрижки овец, большое количество костей домашних животных.
Напротив, сельское население занималось производством большинства «ремесленных» продуктов для удовлетворения собственных нужд: ткало ткани и шило одежду, производило гончарные изделия и т. п. В селах не производили только металлические орудия и украшения, изготовление которых требовало специальной подготовки и сложного оборудования.
Сей вольный город Новгород, хотя и покорился варягам, но тем не менее сохранил некоторые вольности в отличии от Киева. В делах важных или в опасностях государственных, народ сходился по-прежнему на вече, на общий совет и решал , что делать. Сильный в экономическом плане Новгород, всегда соперничал с Киевом. Под его властью были земли богатые мехами и через город проходили несколько торговых путей: через Смоленск и Киев шел путь на Черное море; от озера Ильмень Волховом можно было попасть в Балтийское море, а по реке Мсте добраться до Волги и до Каспийского моря .О сем мне поведал славный мореход Василий Буслаев.
Многие горожане были грамотны и на бересте писали друг другу письма, делали завещания, давали долговые расписки, писали челобитные-просьбы.
Осмотрев город, я нашел постоялый двор поближе к княжескому кварталу. По всем признакам, он был лучший в городе. Я потребовал себе ужин - яичницу на сале. Пока ее стряпали, я разговорился с хозяйкой, которая показалась мне довольно молодой и приглядной. Звали ее Мария. Она поведала мне о последних новгородских новостях и городских сплетнях, что молодой князь Владимир собирается с сильной дружиной вернуться назад из Нореги и готовится идти войной на брата Ярополка, чтобы отомстить за свое изгнание и смерть брата Олега. Мать, княгиня Малуши, противится этой войне и старается их всячески помирить:
- Хорошим - худо не бывает. Как не крути - быть войне между Киевом и Новгородом! - заключила бойкая хозяйка таверны,- и посмотрела на меня призывным и долгим взглядом .Было видно, что я ей сильно глянулся….
За этими новостями последовали другие: о постояльцах, ценах на базаре и о старом муже, который ее побивает и давно не спит с нею. Последняя новость меня заинтересовала, так как в ней я увидел скрытый намек трактирщицы на то, что она не прочь, чтобы я ее утешил. А мне это было сильно надо, так как за время моего путешествия женщин у меня не было, за исключением Прекрасы, ласки, которой, я никак не мог забыть и от этого сильно мучился. Хозяйка расстаралась и принесла еще жирный кусок баранины и глиняный сосуд хорошего вина за счет заведения. Сытно отужинав, я попросил Марию, так звали мою благодетельницу, показать мне мою горницу. Был уже поздний час. В таверне никого не было. Ее муж давно спал в соседнем с трактиром доме. Трактирщица мне мило улыбнулась. Она закрыла на засов входную дверь и завела меня в комнату, которая находилась рядом с входной дверью. Это была небольшая банька. Она предложила мне смыть дорожную грязь, а сама вышла.
С превеликим удовольствием я сбросил грязную одежду и залез в большую деревянную бочку с теплой водой. Тихо потрескивала свеча, я блаженствовал от воды и предстоящей близости с женщиной. Смыв с себя дорожную грязь, я растерся полотняным полотенцем. Когда я принялся вытирать свой детородный орган, он моментально набух и стал размером в огромную копченую селедку.
И тут двери распахнулись: передо мной стояла полунагая трактирщица. Может от долгого воздержания, а может, так и было - она мне показалась красавицей: роскошные вздернутые груди, подтянутый и круглый, как орешек зад, миленькое личико с пухленькими влажными губками. Словом, у нее было все, что мне нравилось в женщинах. Увидев мое копье - она замерла на несколько секунд, глаза ее округлились. Девица пала перед ним, как перед деревянным изваянием своего языческого Бога. Только здесь она не молилась и ничего не просила, а только высказывала ласками свою любовь. Мария его облизывала, покрывала ласками и поцелуями, давилась, засовывая его себе далеко в горло. Наступила быстро кульминация. Она жадно глотала мой нектар. Всё ее лицо, волосы на голове, грудь были мокрыми и в белых липких потеках. Мне показалось, что она в прострации. Женщина еще долго, как ребенка, целовала моего дружка и, что-то ему про себя беззвучно нашептывала.
Ее невольные старания не прошли даром. Мой «малец» в ее ласковых руках снова встрепенулся и дико вздулся. Мария, снова взяла на себя инициативу. Она крепко прижалась к нему своими роскошными и упругими грудями. Видно ей доставляло удовольствие ощущать, как упирается в живот теплый и пульсирующий гой мужчины. Но это продолжалось недолго. Изголодавшая по мужским ласкам женщина, обвила мое тело ногами и руками, ритмично задвигалась, все крепче и крепче сжимая свои объятия. Она напоминала мне удава, пытающегося задушить свою жертву. И тут наступила кульминация. Мы закончили одновременно, как звери с глухим рычанием…
-Я никогда прежде так себя не вела, - с трудом сказала Мария,
-На меня как будто что-то нашло,- и густо покраснев, добавила:
-Ты не обиделся?
-Ты глупышка, это так прекрасно!
-Я был бы не прочь умереть в объятиях такой женщины, как ты, - сказал я, нежно ее целуя. Она доверчиво, как щенок, прижалась ко мне. В ее глазах были слезы.



'''ГЛАВА 11. НОВЫЕ ДРУЗЬЯ, ИХ УМНЫЕ СОВЕТЫ, КЛЯТВА.'''
По своей природе мы, славяне, народ замкнутый, малоразговорчивый, степенный. И не потому, что мы скрытны или не хотим общаться, а потому, что мы страшно боимся быть не понятыми. Так, например, мы путаем наши опасения, с нежеланием вступать в разговор с незнакомыми людьми. Будь то простая беседа, душевное излияние или обмен несколькими ничего не значащими словами, мы редко разговариваем с незнакомыми людьми. И неизменно считаем, что «так оно лучше будет». В конце концов, от этого мы многое теряем. А отсюда наша нелюдимость и отсутствие друзей.
И не надо себя обманывать: за своей отчужденностью мы пытаемся скрыть свое глупое желание чувствовать себя более важным, более значительным, более уверенным в себе. Но, на самом деле, мы просто не позволяем себе их услышать, в то время, как устами незнакомцев, может быть, с нами говорят наши боги, которые посылают нам в жизни этих людей, которые помогают нам сделать нашу жизнь более богатой, интересной и счастливой.
Проспав до полудня, я встал в отличном расположении духа. В таверне было людно. Было время обеда. Я с трудом нашел свободное место, присел и огляделся. Люд в харчевне был разный. В основном, заморские купцы, судя по их разговорам на непонятном языке и по одежде, дружинники и наш не бедный люд: мелкие торговцы, ремесленники, зажиточные крестьяне.
За моим столом сидели три молодых человека примерно моего возраста. Их одежда и еда на столе говорили о том, что они нашли себя в жизни и довольны собой. На меня они не обратили никакого внимания. Тут ко мне подлетел юркий мужичок лет пятидесяти с лисьими хитрыми глазами. Его бледное и болезненное лицо говорило о том, что его замучила подагра. Изобразив на своем лице улыбку и учтивость, он меня спросил:
- Чего изволите, молодец?
Так как мои денежные средства заканчивались, я изволил себе жаренную яичницу из пяти яиц на сале. Трактирщик презрительно посмотрел на меня и принял заказ. Без всякого смущения, я ответил ему тем же взглядом и равнодушно продолжил рассматривать жующую публику.
Новгородская кухня в таверне не отличалась изысканностью и разнообразием, но была свежей, вкусной и не дорогой. В чугунках и горшках готовили мясо и различные каши, варили кисель и « цеж» из овса, пшеницы и отрубей. Прямо на улице, под навесами, на углях в глине запекали мелких птиц, дичь, ежей, мясо белки. Таким же образом запекали свежую рыбу, а соленую - чаще всего отваривали. Для богатых купцов и иностранных гостей, на вертелах готовились в огромных печах туши диких животных. Этим занимались отроки-поварята.
На столах в изобилии присутствовали пироги, калачи, мед, изюм, грецкие орехи. Подавали различные напитки из диких ягод, квас, медовые напитки.
Вскоре принесли мой заказ. Это была Мария. Она вся светилась. Мы обменялись красноречивыми взглядами и улыбками. Это заметили сидящие за моим столом молодые люди. Они еще больше были удивлены, когда на моем столе появилась жареная колбаска, вино и другие яства, которые я не заказывал трактирщику. Это вызвало у них ко мне интерес и они, прервав веселую беседу, с интересом стали рассматривать меня и перешептываться. Один из них меня учтиво спросил:
- Сударь, простите наше любопытство, но сдается нам, то вы недавно в городе. Приехал издалека, по одежде видать из киевского княжества, никогда не служили и ищите работу у какого-нибудь господина? Я прав?
- К сожалению, не служил, - ответил я, а потом солидно добавил:
- Я только приехал в Новгород из славного города Киева и намерен послужить князю новгородскому. - Оно и видно, что в сердце варится, на лице не утаиться - продолжил его товарищ.
- Извини, любезный, но от тебя так и разит провинцией; вид робкий, не уверенный и застенчивый, но по женской части, братец, видно ты большой мастер.
Тут они дружно все рассмеялись. Я хотел вспылить и надрать им их задницы, но они были так добродушны, веселы и беспечны, что я устыдился своих мыслей. Вскоре они пригласили меня за свой стол. Тотчас между нами завязался не принужденный веселый разговор. Я слушал их с величайшим наслаждением. Их характеры, их мысли, их выражения – все меня восхищало. Сколько огня! Сколько живости воображения! Эти люди казались мне существами какой-то другой, не нашей породы.
Сначала я принял их за детей богатых родителей, которые служат при княжеском дворе. Но вскоре понял, что мои новые знакомые обладают такими достоинствами, что они сами в состоянии позволить себе сидеть за таким роскошным столом, да еще щедро угощать тех, кто заслуживает их внимания. Эти шуты были слугами трех молодых иностранцев-греков, состоящих на службе у князя, связанной с поставкой к княжескому двору книг, предметов домашнего обихода, военной одежды и вооружения. Звали их: Афанасий, Илларион и Савелий. Их господа здесь жили и столовались. Эти плуты ухитрялись за их счет вкусно питаться, ни в чем себе не отказывая. При этом они разыгрывали целый спектакль, когда копировали манеры и разговоры своих господ. Причем, делали они все столь искусно, что будь у них одежда побогаче, а внешность поблагороднее, они бы точно сошли за богатых господ-иностранцев. Их шутливое свободное и непринужденное обращение смешило и восхищало:
- Господин трактирщик, пора деньги кует, будьте любезны еще вина и припишите его и всё, что мы закажем, как обычно, на счет моего господина, который с друзьями сегодня здесь будет ужинать, - приказным и важным тоном глаголил Илларион.
- Охотно, господин хороший, - отвечал тот,- но ваш боярин уже не платит мне две недели за брашны (еду). Вы бы не могли ему об этом напомнить?
- Любезный, пожалуйста, не беспокойтесь за деньги. Я отвечаю вам за них. Долги моего господина, что золото в слитках. Они в проданном товаре, за который князь новгородский еще не заплатил. Как только с нами рассчитаются, мы оплатим твой счет не проверяя, - увещал трактирщика плут. Удовлетворенный таким ответом хозяин харчевни удалился.
Так мало – помалу они начали приобщать меня к городской жизни. И хотя я в разговоре значительно во всем уступал моим сотрапезникам, они сказали, что я добрый малый и с меня может, получится нечто путное. До самого вечера, они наперебой учили меня и давали советы.
- Жизномир, друг мой сердечный, - говорил мне громко на ухо пьяный Илларион, - о чем ты баешь ( говоришь), чего боимся, того и стыдимся! У тебя есть природное дарование, ты в меру начитан, но ты не умеешь показать товар лицом; ты боишься ляпнуть что–либо невпопад, а это мешает тебе привлечь к себе интерес незнакомых людей, в которых ты нуждаешься. А между тем, тысячи людей создали себе славу остроумцев и умных людей только благодаря смелой болтовне. Хочешь блистать, так не обуздывай своего темперамента, выкладывай все, что взбредет тебе на ум, твои вздорные речи сойдут за благородную смелость. Неси любую чепуху, но если у тебя сорвется хоть одно меткое словцо, то тебе простят все твои глупости: люди запомнят только твою остроту и возымеют высокое мнение о твоих достоинствах. Наши господа – иностранцы с успехом осуществляют это на практике, хорошему - надо учиться. Но только, например, не жадности. Они поклоняются деньгам, как мы - идолам. Мы же живем по принципу - заработал копеечку, половинку возьми себе, а другую половинку отдай нуждающимся, друзьям или пропей в хорошей компании.
При этом, Илларион брал себе ложечку паштета из щуки и, подражая иностранцам в трактире, долго разминал его во рту, запивая пивом. Он почему-то вбил себе в голову, что мясо вредно для здоровья, а надо есть больше рыбных блюд.
Вскоре мы закончили нашу дружескую трапезу и решили пройтись по улице. Солнце склонялось к закату. И тут мне так захотелось попробовать себя в роли остряка на практике перед моими новыми товарищами, от чего я начал нести несусветную чушь, но среди всей этой околесицы я выдал несколько остроумных перлов, вызвавших смех и одобрение моих приятелей. Затем я изобразил знатного и уважаемого жителя града Киева, пришедшего от имени горожан к князю с обращением, принятым на вече.
- Государь наш и благодетель, живи многие лета! - произнес я серьезно и, делая вид, что читаю петицию.
- Ты издал мудрый и справедливый указ - увеличить налог в половину. Твоя милость не знает границ. Решение твое мы одобряем и поддерживаем. Но нам не понятен второй пункт, где речь идет о наказании за неуплату подати - казнить каждого пятого. Скажи наш добрейший князь, веревку и камень брать с собой или все будет за счет казны? - дурачился я.
- Хорошо подмечено о нашей демократии и отлично сказано о нашей русской бессловесности и раболепии! - одобрил мое кривляние серьезный Илларион.
- Так могут поступать только новгородские мещане, со своим хваленным вече, а не такие личности, как мы, - подытожил он и предложил:
- Вот, что господа, дадим клятву никогда не служить глупости и во вред нашему отечеству; поклянемся нашими Богами! Предложение было встречено всеобщим одобрением. Мы вернулись в харчевню и, подняв кубки с вином, дали клятву. Вскоре мои друзья меня покинули, чтобы отправиться в княжеский квартал, где находился дом одной известной прелестницы, где всегда можно было развлечься. Меня они не звали, так как видели, какими взглядами мы обмениваемся с Марией.
Теперь мой день начинался и кончался моими новыми друзьями. Они меня приодели на свой лад, изменили мои привычки. В моем характере и настроении произошла полная перемена. Из прежнего рассудительного и степенного юноши – язычника я превратился в шумного, легкомысленного вертопраха. Друзья поздравили меня с этой метаморфозой и сказали, что мне необходимо еще завести любовную интригу со знатной дамой, чтобы блистать в обществе. Иначе мне не сделаться щеголем и узнаваемым человеком в городище. Они, к примеру, пользуются благосклонностью двух-трех благородных дам. Я решил, что они просто врут, но со временем попробовать…




''' ГЛАВА 12. ССОРА С ТРАКТИРЩИКОМ, РАСТАВАНИЕ С МАРИЕЙ.'''
Когда человек идет путем своей мечты, он не должен не перед чем останавливаться. Не оставлять себе лазейки, не обманывать самого себя, говоря, что это мол, не вполне то, что ты хотел. Такие мысли на перекрестке твоего пути ведут к духовному поражению.
Перекресток – это священное место для славян-язычников. В прямом и переносном смысле. Там идущий по жизни должен принять решение. Именно там наши Боги имеют, обыкновение есть, и спать, поджидая нас. Именно здесь, на перекрестке, сосредотачиваются две могучие энергии: энергия избранного пути и энергия пути оставленного. На перекрестке человек может отдохнуть, немного поспать и даже спросить совета у своих Богов, живущих на скрещивании дорог. Но никому не дано остаться там навсегда: если выбор сделан, надо идти вперед, но не назад, влево или вправо, иначе перекресток может стать твоим проклятьем…
Проспав всего несколько часов, я встал в прекрасном расположении духа. Ко мне на рассвете забегала Мария. Мы с ней славно покувыркались в постели и не заметили, что ей давно пора было быть внизу в харчевне. Ее долгое отсутствие в зале и возбужденное состояние, вызвали у посетителей таверны различные догадки. Завистников волновал один вопрос: кто сей счастливчик? Без труда они меня вычислили и нашептали обо мне и Марии ее мужу подагрику, который решил меня немедленно проучить. Пока я уплетал с большим аппетитом свой роскошный завтрак - бараньи ножки с фасолью, ее муженек нанял троих огромных верзил, чтобы при всем честном народе наказать меня. Я это сразу понял. Выйдя на улицу, я присмотрел хорошую толстую жердь в заборе и, облокотившись на нее, стал ждать. Они шли на меня с трех сторон. В руках у них были кистени. Выждав, кто первый подойдет ко мне поближе и замахнется на меня, я сделал обманное движение в сторону и нанес наемнику мощный удар правой ногой в пах. Он сложился и рухнул, как мешок с просом. Это был мой коронный удар. Видя такое, остальные убежали. За дракой наблюдала вся округа.
Я позвал дворового, приказал принести воды и вылить на голову пострадавшего. Когда он пришел в себя, я завел его в таверну, где мы распили с ним кувшин вина за мой счет. Звали этого новгородского увальня Торопка. Вскоре он стал мне самым закадычным другом. После этого я направился к своим друзьям. Не успел я с ними перекинуться парой слов, как прибежала испуганная Мария, которая поведала мне и моим друзьям о драке в таверне и, что муж пожаловался на меня сотнику, который следит за общественным порядком в нашем квартале, на то, что я не плачу уже две недели за ночлег и обеды. Меня ждало судебное разбирательство. Выслушав Марию и уточнив некоторые детали из первых уст, мои друзья громко гоготали. Особенно над тем, как я с увальнем распивал вино после драки, и какие лица были у завсегдатаев харчевни. Им эта сцена показалась очень забавной, что даже Мария перестала плакать и поддалась общему веселью. Но мне было не до смеха - меня совсем не прельщало, так начинать свою карьеру. Более того, кто за меня заплатит? У меня не было богатых знакомых в городе, кроме этих троих болтунов и Марии. Но они были бедны, как и я. Не раздумывая, я решил отправиться в таверну и сдаться на милость сотника. Но друзья сказали, чтобы я не горячился и, что безвыходных ситуаций не бывает. Они попросили меня с Марией подождать их на квартире, а сами пошли улаживать мое дело.
Пока они отсутствовали, у меня возникло непреодолимое желание отблагодарить любовью Марию за ее искреннюю привязанность ко мне. Я знал, что другой награды ей и не надо. Тем более другого у меня ничего и не было…
Я нежно привлек ее к себе... Достал ее нежные и упругие груди и начал их ласкать губами. Они стали стремительно набухать.
- О, боги, что ты со мной делаешь, - простонала она и стала тереться о мой ствол сначала грудями, потом своей упругой попой.
- Вот увидишь, малыш, все будет хорошо, - шептала она. Потом резко развернулась, сползла ниже и глубоко мое набухшее сокровище в рот. Мария безупречно работала языком и губами. В этот день она ласкала меня торопливо и неистово и, при этом, почему-то плакала навзрыд, как будто мы с ней прощаемся навсегда. Так оно и случилось. Она, наверное, это предчувствовала...
На следующий день ревнивый муж при всем народе сказал, что она ему больше не жена и отправил ее к престарелым родителям в далекое поселение на болотах Ясенское, откуда она была родом. Больше я Марию никогда не видел…
Вскоре вернулись мои верные друзья. Они сообщили, что мое дело благополучно улажено. Сотник был их старый знакомый и добрый малый, который их не раз выручал в подобных ситуациях. Денег он за это много не брал, но любил вкусно поесть и пображничать в веселой компании. За столом спор и уладили с хозяином харчевни. Ему друзья дали немного денег в счет моего долга и поручились от своего и моего имени погасить его в течение недели. Подагрик потребовал, чтобы я немедленно съехал. Приятели принесли мои скромные пожитки.
Я благословил судьбу, что она послала мне таких друзей. И, чтобы их не обременять своими заботами, принялся искать любую работу, чтобы скорее расплатиться с долгами и снять комнату. Я принялся с утра до вечера лихорадочно искать работу, но ничего подходящего по душе для меня не было, а если и было, то нужны были рекомендации. Мои друзья выражали мне искреннее сочувствие по поводу моего досадного положения, в котором я оказался:
- Жизномир, дорогой, не надо огорчаться житейским невзгодам,- успокаивал меня Илларион. Помни, что сильные и смелые души тем и отличаются от слабых людей, что умеют держать удар судьбы. Очутившись в беде - умный терпеливо дожидается лучших времен и, как говаривал Цицерон:
- Не надо падать духом, чтобы не забыть самое главное, что ты – человек и ты выше обстоятельств, в которое нас загоняет наше бытие! - поддакивал ему Савелий. - Вот, к примеру, я. Меня никогда не угнетают несчастья, я стараюсь стоять выше превратностей судьбы. Таким я сделал себя сам. Я рано остался без родителей. В Новгород приехал без гроша за душою. Жил впроголодь. Как ты сейчас, пошел на первое подвернувшееся место. Вначале устроился я у одного крупного торговца полотном, сын которого был большим негодяем. Я нашел там убежище от голода, но от меня потребовали следить за сыном и на него доносить отцу, а сын попросил, чтобы я помогал ему обманывать отца. Я предпочел просьбу приказанию, и из-за этого лишился места. Затем я поступил к старому гончару, который захотел по дружбе посвятить меня в секреты своего ремесла; но обучая меня сему делу, он морил меня голодом. Это внушило мне отвращение ко всякой торговли и ремеслу.
К величайшей радости и моему счастью, я попал в услужение к моему нынешнему молодому господину. Скажу честно, мне не приходилось встречать барина с лучшим характером, чем у него. Он, всегда в ровном настроении, не упрямится и не капризничает. Ем я то, что и он. Каждый день он дает мне небольшие деньги на мелкие расходы. Иногда дарит мне свою одежду, почти новую, которая, как ему кажется, плохо на нем сидит. Я довольно хорошо изучил поведение и привычки своего господина, склонности его друзей и окружения. Сообразуя с этим свое поведение, я не замедлил расположить в свою пользу барина, а ровно и его друзей, - учил и одновременно успокаивал меня Савелий. Внимательно выслушав друга, я сказал ему:
- С тобою разговаривать, умник, что мёду напиться! Приятные перспективы быть всю жизнь слугой господина! Савелий, прими мои поздравления! Что касается меня, то если я не приглянусь Добрыне и не получу занятие по душе и для пользы дела, то я вернусь домой и с усердием займусь предсказаниями и гаданием, как мой дядя или, в крайнем случае, займусь педагогикой. Буду обучать богатых отпрысков грамоте. Как ветру, так и человеку - пути не заказаны!
- Вот так придумал! - воскликнул Феодосий.
- Что за безумие в твои годы стать - целителем или педагогом. Да, ты знаешь ли, несчастный, на что себя обрекаешь этой выдумкой? Тебе придется непрестанно держать себя в руках, ты постоянно у всех на виду, каждый твой шаг будет обсуждаться со всех сторон, тебе придется непрестанно держать себя в руках, принять обличие лицемера и притворятся воплощением всех добродетелей. И, что самое печальное, у тебя не останется времени для твоих удовольствий. А если из твоего бездарного оболтуса ничего не выйдет или от твоего предсказания не будет проку, тебя оставят без награды, а, может быть, не заплатят обещанного жалования. То ли место лакея: труд, который ни к чему не обязывает. Если за барином водятся какие-нибудь грешки и пороки, то потворствуй им и смело обращай их в свою пользу. Хороший лакей в хорошем доме катается, как сыр в масле. Одним словом - мы решили подыскать тебе хорошее место слуги.
В моей ситуации мне пришлось с друзьями согласиться, но я понимал, что это не мое. Я всегда мечтал служить только отечеству, но никак господину. Мои друзья срочно начали мне подыскивать порядочного и доброго господина, которому требовался слуга.





'''ГЛАВА 13. ЗНАКОМСТВО С КНЯГИНЕЙ МАЛУШИ, ЖИЗНЬ ПРИ КНЯЖЕСКОМ ДВОРЕ.'''
Зачастую случается так, что жизнь нас заставляет принимать срочные решения. Мы же по своему славянскому обыкновению при решении любого, даже незначительного вопроса, привыкли выжидать и медлить. И только, когда нам уже становится невмоготу, мы, засучив рукава, решаем нашу проблему. И главное здесь не пойти легким путем и не свернуть с намеченного пути, как часто у нас бывает…
С тяжелым сердцем я снова отправился на княжеский двор, чтобы найти себе любую работу. Княжеский двор занимал почти всю городскую площадь: в самом центре его деревянного фасада можно было издали видеть сверкающий герб Рюриковичей с изображением двуглавого орла на серебряном поле.
Площадь вокруг огромного терема, с крепостными башнями, бревенчатыми стенами и крепкими строениями кишела людьми всякого рода и звания. Я вошел в ворота кремля и огляделся. И тут я обратил внимание на одного монаха, несущего тяжелую стопку книг. В нем я узнал своего попутчика, инока Михаила. Я его окликнул.
- Как здравствуешь, отче Михаил? Пришел тебя проведать, не болеешь?- Он меня узнал и, как и я, обрадовался нашей встрече. Мы с ним обнялись. Я помог ему донести книги до княжеской библиотеки, где как я понял, он работал с несколькими монахами – греками. Было время обеда, и он пригласил меня откушать с его братией.
За трапезой я рассказал ему о своих несчастиях, новых друзьях, предстоящей работе, над чем, он и его братия, хорошо посмеялись, а потом перекрестилась.
Быстро пообедав, монахи отправилась работать с книгами, а отец Михаил, так его называли иноки, повел меня по огромным залам библиотеки. Такого количества книг и роскоши я никогда не видел. Книги разной величины, в дорогой золотой и серебряной оправе из телячьей кожи стояли на деревянных полках. Огромный светлый зал с несколькими резными столами и стульями был увешан картинами, с изображениями какой-то другой, не нашей, а заморской чудной жизни.
Вдруг из потаенной двери, которую я не заметил раньше, вышла женщина лет шестидесяти. Она была в красивом длинном платье, с золотыми нитями, которые так и переливались в солнечных лучиках света, которые проникали через окна из слюды в зал. Я ее сразу узнал. Это была княгиня Малуши, мать князя Владимира Я ее часто видел на княжеском дворе в Берестове. Мы с отцом Михаилом тотчас склонились в почтительном поклоне, приветствуя княжескую особу. Михаил, тут же представил меня матери конунга.
- Княгиня, разрешите представить вам этого благородного юношу, который однажды меня спас от разбойников, теперь я перед ним в неоплатном долгу. Зовут его Жизномир, он сын достопочтенного Мирошки из Берестова. Прибыл он, в сей славный город, к воеводе Добрыне с рекомендательным письмом от старейшины и волхва Добрушки искать счастья в услужении князю новгородскому. - Я не ожидал такой лестной оценки моей персоны отцом Михаилом. А еще я никогда не думал, что мать князя Владимира проявит такое расположение ко мне.
Она по-отечески расспросила меня о моих родителях, дяде, которых хорошо знала. Выразила сочувствие, что родителей больше нет. Похвалила моего дядю за участие в моей судьбе. Оценила мою тягу к знаниям. И тут же решила мою судьбу: определила жить с монахами при библиотеке, учиться книжному делу и языкам. И самое главное – учиться в школе для богатых отпрысков разным наукам.
- Не учась, и лаптя не сплетешь! – сказала она с улыбкой.
Сразу же мне было положено небольшое жалование, которое быстро позволило мне расплатиться с долгами.
Минул целый год, как я обосновался на княжеском дворе. С того дня я своих друзей не видел. Моя жизнь протекала однообразно и размеренно. С раннего утра я был на ногах: протирал от пыли книги, чинил их переплеты, и читал, читал. Потом шел на занятия, где изучал различные науки и языки. После полудня я возвращался с занятий, обедал и снова книги, книги…Часто послеобеденное время я проводил в обществе отца Михаила или его ученой братии, где совершенствовался в различных языках и переводах книг на старославянский язык. Греки удивлялись моим способностям к языкам. Всего через год я говорил почти на всех языках и наречиях народов, населяющих Русь и ее ближайших соседей. Я перечитал почти все славянские летописи, хранившиеся в княжеской библиотеке, греческие книги, изучил государственное правление, историю Греции и Рима, о которых имел понятие и раньше.
Княгиня Малуши была мною довольна и в знак особенного расположения часто приглашала меня в качестве переводчика на свои встречи с ее иностранными гостями, которые через нее пытались влиять на князя Владимира и его братьев. Наблюдая за ней, я много узнал и много чему научился. Мой кругозор значительно расширился и обогатился новыми познаниями в области государственного устройства Руси. Иногда княгиня то ли в шутку, то ли всерьез спрашивала у меня совета, как бы я поступил в той или иной ситуации. Я незамедлительно высказывал ей честно свое мнения зачастую не то, которое она хотела услышать. Она снисходительно улыбалась и одобрительно, как-то по-особенному смотрела на меня, словно я ее сын. В народе говорили, что княгиня была пророчицей. Существовал даже такой обычай, что в первый вечер йоля должны были приносить её в кресло перед высоким сиденьем конунга. И… спрашивает конунг свою мать: - Не видит или не знает ли она какой-либо угрозы или урона, нависшего над его государством, или приближения какого-либо не мирья или опасности, или покушения кого-либо на его владения. Она отвечает:
- Не вижу я ничего такого, сын мой, что, я знала бы, могло принести вред тебе или твоему государству, а равно и такого, что спугнуло бы твое счастье. И все же вижу я видение великое и прекрасное. Родился сын конунга в Нореге. Эта новость позднее подтвердилась. Подтвердилось и ее пророчество о злой кончине мужа. Как известно, Святослав был убит печенежским князем Курей, который отсек ему голову, а из черепа сделал себе чашу, оправив ее золотом. На всех пирах Курей пил только из этой чаши и хвалился всем за столом, что убил великого воина и царя русов.
- Два меча в одних ножнах не поместятся, - говорил гордо Курей…
Иногда мне казалось, что она знает и мою судьбу, но спросить об этом я даже не помышлял. Я не хотел отравлять себе жизнь. Зачем, если жизнь так прекрасна и полна неожиданностей!
Как-то она принесла мне книгу «Эллинского и Римского летописца» с рисунками , в коей рассказывалось об Александре, царе Македонском и попросила меня в подобной форме попробовать описать деяние князя Святослава, основываясь на перечитанных мною летописях о нем, хранившихся в княжеской библиотеке. Эта работа захватила меня.
Князя Владимира за год моего пребывания на княжеском подворье я встретил всего несколько раз и то на пирах, куда он приглашал всех после своего недавнего триумфального и бескровного возвращения с чужбины. Он любил пиры и празднества, кулачные бои, где я непременно участвовал. Князь часто пировал, но не с одними своими боярами. Владимир хотел делиться своими утехами со всем народом - и со старыми и малыми; он отправлял пиршества преимущественно в большие языческие праздники и в честь своих побед. Конунг созывал народ отовсюду, кормил, поил всех пришедших, раздавал неимущим потребное и, даже заботясь о тех, которые сами не в состоянии были явиться на княжий двор, приказывал развозить по городу пищу и питье. Но такое мирное препровождение времени не мешало ему, однако, воевать против врагов. Тогда славянскую землю беспокоили печенеги, народ кочевой и наезднический. Поэтому большую часть своего времени Владимир и Добрыня проводил в походах на врага или за данью.
Благодаря моим знаниям языков и покровительству княгини, за мной вскоре закрепилась слава первого толмача и удачного кулачного бойца, так как я не пропускал не одного кулачного боя и неплохо дрался. Ко мне стали обращаться бояре, купцы, дружинники и другой люд, испытывающие трудности перевода с другого языка и наоборот. Я всем помогал. Плату не требовал, но если давали, - брал. Благодаря моему бескорыстию, я приобрел среди новгородцев известность, друзей и даже покровителей. Меня стали приглашать в известные дома на семейные торжества, праздники и просто отобедать. Но я все приглашения отклонял. Я дал себе негласный обет: пока не добьюсь успеха - с княжеского двора ни ногой. Тем более, большую часть времени я посвящал переписи книги о Святославе. Писал я ее более года. Я объединил все рассказанное летописцами и услышанное мною от очевидцев о Святославе в одну книгу и обобщил, как это делали греческие историки. Княгиня Малуши осталась довольна моим писанием и щедро меня вознаградила за мой труд.





'''Глава 14. Великий колонизатор и воин - князь Святослав Игоревич.'''
Как сказывали не раз просвещенные иноземные и наши летописцы в своих великих трудах, такие как, Геродот, Ливий и Фукидид, что «история любого народа, как и его лучших представителей, есть священная книга народов, зерцало их бытия и деятельности; скрижаль откровений и правил; завет предков к потомству; изъяснение настоящего и пример будущего». Любой гражданин должен знать свою плохую и хорошую историю, своих славных сынов отечества.
Любая история народа поучительна и занимательна. Наша славянская летопись не исключение и не уступает просвещенной греческой истории. Беда нашей истории в том, что она суха и мало эмоциональна. Попробуем убрать в той же греческой истории красочное и эмоциональное повествование того или иного исторического факта, игру страстей, вымышленные речи, как от этой истории ничего не останется!
Должен сказать, что я получил от этой работы много удовольствия для сердца и разума. Жаль, что наш народ не знает букв и письменности, но он знает историю по сказаниям и былинам, которые оставили нам летописцы и память народная. Я не был летописцем, но основываясь на их трудах, по образу и подобия жития Александра Великого написал эмоционально и красочно, как только мог, о первом князе с русским именем, великом Святославе. К сожалению, копии моего труда у меня не сохранилось, но в моей памяти остались только незабываемые впечатления об этой яркой личности, о чем я с превеликим удовольствием поведаю.
Деяния князя Святослав в нашей истории можно смело сравнить с деяниями Александра Великого в истории своего народа. Именно, благодаря ему, мир узнал о нас, русичах.. Это он расширил границы своего княжества своими смелыми завоеваниями и положил начало самому огромному государству в Европе.
Мысль цепенеет от деяний этого храброго воина, человека и государственного мужа. Разве не удивительно ли, как этот не образованный и дикий воин, пройдя через малонаселенные земли, разделенные вечными преградами естества, неизмеримыми степями и пустынями, непроходимыми лесами и морями, холодными и жаркими климатами, как Хазария и Лапландия, Болгария и Кавказ сумел завоевать огромные территории и разные народы, положив начало империи сродни империи Александра Великого. Разве не удивительна и смесь разноплеменных жителей новой Руси, культур, степени образования, только, что зарождающей империи, выходящей из своего дикого состояния, которых он соединил на века и прославил в своих сражениях с врагами русской земли… Не надо быть особенно русским, чтобы понять и оценить деяния этого великого русского колонизатора в нашей истории.
Летопись и память народная наделила Святослава чертами богатыря, который проводит свою жизнь в вечных войнах и неустанных походах; он живет в суровой обстановке, свои походы совершает налегке: без обоза, без шатров. Совсем не так, как Александр Македонский – в роскоши, с гаремом и слугами. Конский потник и седло в голове составляли его ложе; зверина или говядина, испеченная на угольях, была его пищей. Стремительно, подобно дикому вепрю, кидался он на врага и, точно желая сознательно увеличить препятствия, заранее извещал о своем приходе, посылая сказать: « Иду на Вас!»
Последний бой Святослава у днепровских порогов.
В наших летописях князь Святослав описан, как храбрый воин-викинг, лишенный человеческих страстей и слабостей. Для него война, пролитая кровь, зарево пожаров составляют смысл и цель самой жизни. Летописцы и народные сказатели, их воображение схватили лишь внешние черты князя и воина; за чертой их понимания остался скрытый смысл его походов, а отсюда его значение и величие в русской истории.
Всего не полных десять лет правил он Киевской землей, но эти несколько лет хорошо запомнились его потомкам на долгие последующие века, а сам князь Святослав стал образцом ратной доблести и мужества для многих поколений русских людей. Первый раз имя его прогремело в русской летописи в 946 году. После гибели в древлянской земле отца князя Игоря он, тогда трехлетний мальчик, первым начал битву с восставшими древлянами, выехав перед киевскими полками и бросив в сторону врага боевое копье. И хотя, брошенное некрепкой детской рукой, оно упало на землю перед ногами его же коня, но уже тогда этот поступок Святослава означал очень многое. Не княжич, но князь! Не мальчик, но воин! И символично звучат, записанные летописцем, не нуждающиеся в переводе слова старых рубак-воевод: «Князь уже почал. Потягнем, дружино, по князи!».
Воспитателем, наставником Святослава был варяг Асмуд, учивший юного своего воспитанника быть первым и в бою, и на охоте, крепко держаться в седле, управлять ладьей, плавать, укрываться от вражеских глаз и в лесу, и в степи. По всему видно, что лучшего наставника чем дядька Асмуд, княгиня Ольга не могла найти своему сыну — он воспитал его настоящим воином. Полководческому искусству обучал Святослава главный киевский воевода Свенельд. Несомненно, что этот варяг, лишь огранил незаурядный талант князя, объяснив ему хитрости воинской науки. Святослав был ярким, самобытным полководцем. Он интуитивно чувствовал высокую музыку сражения, умел решительным словом и личным примером вселить мужество в своих воинство, предугадать действия и поступки своих врагов.
И еще один урок извлек Святослав из наставлений своих воспитателей-воевод — быть всегда заодно со своей дружиной. По этой причине отверг он предложение матери — княгини Ольги, в 855 году принявшей христианство и захотевшей крестить и сына. Киевские дружинники, почитавшие Перуна, были настроены против новой веры, и Святослав остался со своими витязями.
"Когда Святослав вырос и возмужал, — записано в летописи, — начал он собирать множество воинов храбрых, и легко, как пардус (гепард), передвигаясь в походах, много воевал. В походах же не возил за собой ни возов, ни котлов, не варил мяса, но, тонко изрезав конину, или зверину, или говядину жарил на углях и так ел. Шатров у него не было; ложась спать, клал под себя потник с коня, а под голову седло".
Святослав совершил два великих похода.
Первый — против огромной хищной Хазарии — темного царства, владевшего землями от Кавказских гор до заволжских степей; второй — против Дунайской Болгарии, а затем, в союзе с болгарами, противВизантии.
Еще в 914 году в хазарских владениях на Волге погибла рать князя Игоря, отца Святослава, пытавшаяся обезопасить волжский торговый путь. Отомстить неприятелю и завершить дело, начатое отцом — возможно именно это и бросило в дальний поход молодого киевского князя. В 964 году дружина Святослава покинула Киев и, поднявшись по реке Десне, вступила в земли вятичей, одного из больших славянских племен, бывших в ту пору данниками хазар. Не тронув вятичей и не разоряя их земли, лишь повелев им платить дань не хазарам, а Киеву, Святослав вышел на Волгу и двинул свою рать против старинных врагов Русской земли: волжских болгар, буртасов, и самих хазар. В окрестностях Итиля, столицы Хазарского каганата произошла решающая битва, в которой киевские полки разбили и обратили в бегство хазар. Затем уже он двинул свои дружины против других данников северокавказских племен ясов и касогов, предков осетин и черкесов. Около 4 лет продолжался этот беспримерный поход. Побеждая во всех битвах, князь сокрушил всех своих врагов, захватил и разрушил столицу Хазарского каганата город Итиль, взял хорошо укрепленные крепости Саркел (на Дону), Семендер (на Северном Кавказе). На берегах Керченского пролива в захваченном хазарском селении Таматархе он основал форпост русского влияния в этом крае — город Тмутаракань, центр будущегоТмутараканскогокняжества.
Вернувшись в Киев, Святослав лишь около года пробыл в своем стольном граде и уже в 968 году отправился в новую военную экспедицию — против болгар на далекий голубой Дунай. Туда настойчиво звал его Калокир, посол византийского императора Никифора Фоки, надеявшегося столкнуть в истребительной войне два опасных для его империи народа. За помощь Византии Калокир передал Святославу 15 кентинариев (455 килограмм) золота, однако было бы не правильно считать поход русичей против болгар рейдом наемных дружин. Прийти на выручку союзной державе киевский князь был обязан по договору, заключенному с Византией в 944 году князем Игорем. Золото было лишь даром, сопровождавшим просьбу о военной помощи...
Всего 10 тысяч воинов взял с собой в поход русский князь, но не числом воюют великие полководцы, а умением. Спустившись по Днепру в Черное море, Святослав стремительно атаковал высланное против него тридцатитысячное болгарское войско. Разгромив его и загнав остатки болгар в крепость Доростол, князь взял город Малую Преславу (Сам Святослав называл этот город, ставший его новой столице Переяславцем) , заставив объединиться против него и врагов и вчерашних друзей. Болгарский царь Петр, лихорадочно в своей столице Великой Преславе собиравший войска, вступил в тайный союз с Никифором Фокой. Тот, в свою очередь, подкупил печенежских вождей, охотно согласившихся в отсутствие великого князя напасть на Киев. В отчаянной, кровавой сечи изнемогали киевляне, но печенежский натиск не ослабевал. Лишь ночная атака небольшой рати воеводы Претича, принятую печенегами за передовой отряд Святослава, вынудил их снять осаду и отойти от Киева .
Когда «осадили печенеги город силой великой — было их бесчисленное множество вокруг города. И нельзя было ни выйти из города, ни вести послать. И изнемогли люди от голода и жажды. И собрались (ратные) люди той стороны Днепра в ладьях, и стояли на том берегу. И нельзя было ни тем пробраться в Киев, ни этим из Киева к ним. И стали печалиться люди в городе, и сказали: «Нет ли кого, кто бы смог перебраться на ту сторону и передать им: если не подступите утром к городу — сдадимся печенегам". И сказал тогда я: « Я проберусь». И ответили мне: «Иди». Я же вышел из города, держа уздечку, и пробежал через стоянку печенегов, спрашивая их: «Не видел ли кто-нибудь коня?» Ибо знал я по-печенежски, и меня принимали за своего. И когда приблизился я к реке, то, скинув одежду, бросился в Днепр и поплыл. Увидев это, печенеги кинулись за мной, стреляли в меня, но не смогли ничего с ним сделать. На том берегу заметили это, подплыли ко мне в ладье, взяли в ладью и привезли к дружине. И сказал им я: «Если не подойдете завтра к городу, то люди сдадутся печенегам». Воевода же их, по имени Претич, сказал на это: «Пойдем завтра в ладьях и, захватив княгиню и княжичей, умчим на этот берег. Если же не сделаем этого, то погубит нас Святослав». И на следующее утро, близко к рассвету, сели в ладьи и громко затрубили, а люди в городе закричали. Печенегам же показалось, что пришел сам князь, и побежали от города врассыпную».
Далеко на Дунай полетел призыв киевлян, с трудом отбившихся от нападения врагов: «Ты, князь, чужую землю ищешь и бережешь ее, а свою покинул, чуть было не забрали нас печенеги, и мать твою, и детей твоих. Если не придешь и не защитишь нас и снова нас возьмут, то неужели тебе не жаль ни матери старой своей, ни детей твоих».
Не мог не услышать этот призыв Святослав. Вернувшись с дружиной в Киев, он настиг и разгромил печенежское войско и далеко в степь прогнал его жалкие остатки. Тишина и покой воцарились тогда в Русской земле, но мало этого было ищущему битвы и ратного подвига князю. Не выдержал он мирной жизни и взмолился матери: «Не любо сидеть мне в Киеве. Хочу жить в Переяславце на Дунае. Там средина земли моей. Туда стекается все доброе: от греков — золото, ткани, вина, овощи разные; от чехов и венгров — серебро и кони; из Руси — меха, воск и мед».
Выслушала горячие, запальчивые слова сына княгиня Ольга и лишь одно промолвила ему в ответ: «Ты видишь, что я уже больна, куда же ты хочешь уйти от меня? Когда похоронишь меня, то иди куда захочешь...»
Через 3 дня она умерла. Похоронив мать, Святослав разделил Русскую землю между своими сыновьями: Ярополка посадил княжить в Киеве, Олега послал в Древлянскую землю, а Владимира — в Новгород. Сам же поспешил в свои силой оружия завоеванные владения на Дунае. Спешить его заставляли приходившие оттуда известия — новый болгарский царь Борис, вступивший на трон с помощью греков, напал на русский отряд, оставленный Святославом в Переяславце и овладел крепостью.
Подобно стремительному барсу бросился русский князь на врага, разгромил его, пленил царя Бориса и остатки его войска, овладел всей страной от Дуная и до Балканских гор. Вскоре он узнал о смерти Никифора Фоки, убитого своим приближенным Иоанном Цимисхием, выходцем из армянской фемной знати, объявившего себя новым императором. Весной 970 года Святослав объявил ему войну, угрожая врагу поставить свои шатры у стен Царьграда и называя себя и своих воинов «мужами крови». Затем он перешел через заснеженные горные кручи Балкан, штурмом взял Филипполь (Пловдив) и подошел к Аркадиополю (Люле-Бургаз). До Царьграда оставалось всего лишь 4 дня пути по равнине. Здесь произошла битва русичей и их союзников болгар, венгров и печенегов с наспех собранной армией византийцев. Победив и в этом сражении, Святослав, однако, не пошел далее, а, взяв с греков «дары многие» вернулся назад в Переяславец. Это была одна из немногих, но ставшая роковой ошибка прославленного русского воителя.
Крупная историческая личность может все силы свои отдать на достижение эгоистических целей, но она умеет их совместить и неотделимо слить с благом общественным, что собственно и дает ей право на видное место в истории. Деяния князей Рюриковичей, Олега и Игоря, княгини Ольги, Святослава были направлены не только на завоевание и удовлетворению личной жажды подвигов, но и содействовали также культурному общению азиатского Востока с европейским Западом, взаимному взаимодействию двух культур, возникновению христианства на Руси.
Подобно Юлию Цезарю, который завоевывая Галлию, готовил себе средства, чтобы стать «первым» не только в «деревне», но и в «городе», так и Святослав стал на Руси одним из первым собирателем славянских земель. Великие завоевания князя Святослава, позволили Руси стать сильной, самой огромной державой на континенте, с которой стала считаться Европа.
Такой колонизации, как при Святославе, еще Русь не знала. Она была сродни германской, только еще в больших масштабах. Русская колонизация – это постоянное раздвижение государственных границ, постоянный рост территории Руси, начатый первыми князьями Рюриковичами. Это я наблюдаю и сейчас при князе Владимире. Мне думается, что пройдут целые века, пока Руси не успокоиться и не обретет свои устойчивые границы и начнет, наконец, обустраивать по-настоящему свой дом. И на это есть свои причины. Они кроются не столько в нашей ментальности, сколько в обилии врагов, которые мы нажили своими действиями. Они провоцируют нас на ответные действия и захват в ходе войн их территорий. Примером тому является война с Византией, где Русь была сначала союзником греков, а потом стала их врагом из-за сфер влияния на Балканах при князе Святославе. И в этой национальной особенности наше величие и беда.
До завоеваний князя Святослава торговые сношения русских купцов с Византией были сопряжены с большой опасностью вследствие удаленности; торговые караваны нуждались в опорных пунктах на длинном пути. Добыть эти опорные пункты было целью тех войн, которые вел Святослав, а затем князь Владимир, пытавшийся утвердиться в Корсуни. Берег моря по пути в Византию был более всего необходим. Именно поэтому Святослав так старался утвердиться на нижнем Дунае.
Судьба отнеслась значительно суровее к Святославу, чем к Александру и Цесарю, да и сам он, конечно, ни по личным средствам, ни по тем возможностям, что находились в его распоряжении, не стоял на уровне с названными великанами древности; но видеть в нем простого викинга и искателя приключений, бесшабашного рубаку значило бы несправедливо отнимать у него место в ряду тех, кто вложил свою долю участия в трудном деле домостроительства Русской земли. Да, он был полуваряг и полурусский, но он родился на нашей земле, вобрал в себя все наше, славянское, и ради этой земли принял смерть.
Русская летопись и византийская история по-разному оценивает итоги греческого и русского противостояния в борьбе за свои интересы. Это естественно. Так было, так и будет еще не раз в мировой истории. Каждый народ стремиться взять и присвоить себе пальму первенства, честь и славу победы. Но те и другие отдают дань уважения своим противникам за их храбрость и отвагу на поле брани или осуждают трусость или бесчестие, если оное имело место.
Грек Иоанн Цимисхий оказался хорошим учеником и способным полководцем. Отозвав из Азии лучшие византийские войска, собрав отряды и из других частей своей империи, он всю зиму учил и муштровал их, сплотив в огромное обученное войско. Также повелел Цимисхий собрать новый флот, починив старые и построив новые боевые корабли: огненосные триеры, галеи и монерии. Число их превысило 300. Весной 971 года император Иоанн направил их к устью Дуная, а затем вверх по этой реке, чтобы отрезать дружину Святослава, помешать ей получит помощь из далекой Руси.
Со всех сторон двинулись византийские армии на Болгарию, многократно превосходя числом стоящие там Святославовы дружины. В битве у стен Преславы полегли почти все воины находившегося там 8-тысячного русского гарнизона. В числе немногих спасшихся и прорвавшихся к своим главным силам были воевода Сфенкел и патрикий Калокир, некогда призвавший Святослава в Болгарию. С тяжелыми боями, отбиваясь от наседающего врага, отходили русичи к Дунаю. Там, в Доростоле (современный город Силистрия), последней русской крепости в Болгарии, поднял Святослав свой стяг, готовясь к решительной битве. Город был хорошо укреплен — толщина его стен достигала 4,7 м.
Приблизившись к Доростолу 23 апреля 971 года в день Святого Георгия, византийцы увидели перед городом русское войско, выстроившееся для битвы. Сплошной стеной стояли русские витязи, "сомкнув щиты и копья" и не думали отступать. Раз за разом они отбили за день 12 атак врага. Лишь ночью отошли они в крепость. Наутро византийцы начали осаду, окружив свой лагерь валом и частоколом с закрепленными на нем щитами. Продолжалась она более двух месяцев (65 дней) до 22 июля 971 года. В этот день русские начали свой последний бой. Собрав перед ним своих воинов Святослав произнес свое знаменитое: "Мертвые сраму не имут". Упорный этот бой длился долго, отчаяние и мужество придавало небывалые силы воинам Святослава, но лишь только русские начали одолевать, как поднявшийся сильный ветер ударил им в лицо, запорошив глаза песком и пылью. Так природа вырвала из рук Святослава уже почти одержанную победу. Князь вынужден был отступить обратно в Доростол и начать переговоры о мире с Иоанном Цимисхием.
Историческая встреча их произошла на берегу Дуная и была подробно описана византийским хронистом, находившимся в свите императора. Цимисхий в окружении приближенных ожидал Святослава. Князь прибыл на ладье, сидя в которой греб наравне с простыми воинами. Отличить его греки могли лишь потому, что надетая на нем рубаха была чище чем у других дружинников и по серьге с двумя жемчужинами и рубином, вдетой в его ухо. Вот как описал очевидец Лев Диакон грозного русского воина: «Святослав был среднего роста, ни слишком высок, ни слишком мал, с густыми бровями, с голубыми глазами, с плоским носом и с густыми длинными, висящей на верхней губе усами. Голова у него была совсем голая, только на одной ее стороне висела прядь волос, означающий древность рода. Шея толстая, плечи широкие и весь стан довольно стройный. Он казался мрачным и диким»
В ходе переговоров стороны пошли на уступки. Святослав обещал оставить Болгарию и уйти на Русь, Цимисхий — пропустить русское войско и выделить на 22 тысячи оставшихся в живых воинов по 2 меры хлеба.
Был заключен новый договор на клятве « иметь до конца века мир и любовь между греками и русами» Великий колонизатор вынужден был покинуть завоеванное им болгарское царство, которое оказалось в сфере интересов Византии. Таковы превратности войны. «Сегодня победил ты, а завтра я и наша битва еще не окончена, считалось в наше время.
Утвердив мир, греческий император снабдит россиян съестными припасами , встретится с князем и заверит его в искренней дружбе, с почетом проводит домой, а потом направит к печенегам послов, чтобы заключить с ними союз, чтобы те не ходить за Дунай и пропустили русов в свои земли..Те на все согласились, только ни на последнее.
Заключив мир с византийцами, Святослав пошел к Киеву. Но по дороге, у Днепровских порогов, его поредевшее войско уже поджидали извещенные вероломными греками печенеги. Конному отряду Свенельда удалось незаметно для врага пройти на Русь степью, Святослав, шедший на ладьях, пришлось зимовать в устье Днепра в Белобережье, но весной 972 года он решил прорываться к Киеву через печенежские заслоны. Однако силы были слишком не равными. В тяжелом бою полегла и верная дружина Святослава, пал в этой жестокой сече и он сам. Из черепа Святослава половецкий князь Куря по старому степному обычаю приказал сделать окованную золотом чашу для пиров.
Так закончилась жизнь нашего российского Александра, великого колонизатора и воина, князя Святослава. Его роль в нашей истории отечества еще не достаточно оценена потомками, но я уверен, что придет время и его имя с гордостью и придыханием, будет знать и произносить каждый россиянин.




'''ГЛАВА 15. ПОИСК СТАРЫХ ДРУЗЕЙ, НОВЫЕ ЛЮБОВНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ.'''
Участь и желание любой юной девушки выйти удачно замуж, но когда такое по каким – то причинам не происходит, и девушка повзрослела, то она начинает бояться двух вещей: смерти и брака, из них страшнее и ужаснее для нее - брак. В смерти она находит покой, а в браке – ад! Такие женщины любят, но никогда не выходят замуж!
И вот этот час настал, и, как говорил мой дядюшка:
- Есть время плакать, есть и веселиться!
У меня было положение, деньги и уважение. Конечно, первым делом я решил навестить своих старых друзей. Облачившись в дорогой, шитый золотом кафтан, как у знатного вельможи при княжеском дворе, я отправился по старому адресу, где раньше проживали мои друзья. Однако, их там не нашел. Хозяйка мне сказала, что такие люди здесь больше не живут. Тогда я направился в таверну, но и там их давно не видели. Сказывали, что они покинули Новгород и отправились со своими господами в Константинополь и будто там приняли новую веру. Такому известию я не удивился. Это было в их стиле.
Опечаленный, я вернулся домой и снова засел за книги. Мое занятие прервал инок, который передал мне записку от знатной дамы, которой срочно нужен переводчик. В записке она умоляла меня срочно прийти по указанному адресу. Об этой даме я много слышал. Она была влиятельна и красива. Надо было идти, благо она жила рядом, в княжеском квартале.
У входа в дом меня уже ждала старушка. Она ввела меня в дом не через парадный вход, а с тыльной стороны дома, через садовую калитку. Женщина ввела меня в просторный дом и заперла в богато обставленных покоях, сказав:
- Подождите здесь: я доложу о вас, что вы пришли.
Я огляделся. В этом кабинете, освещенном множеством свечей, было немало драгоценных предметов, которые говорили о том, что моя дама не только знатного происхождения, но и богата. Она была обставлена тяжелой мебелью, большими серебряными вазами, на стенах висели узорчатые ковры, заглушающие всякие шумы; здесь пахло свечами, ладаном, пряностями и лекарственными травами. Это помещение, казалось, впитало все запахи жизни. Тут бесшумно вошла красивая дама. Она устремила свои прекрасные голубые глаза на меня и, смущаясь, не громко сказала:
- Сударь, что я сейчас делаю - ужасно, но это выше моих сил. Мне не нужны ваши услуги переводчика - мне нужны вы! Мне не раз приходилось вас видеть в обществе княгини. Вы не такой, как все и глупо скрывать сейчас мои нежные чувства, которые я к вам давно питаю. Не думайте, однако, что вы покорили сердце какой-нибудь сиятельной особы; я всего-навсего вдова одного из сотников княжеской дружины; после смерти мужа стала любовницей боярина Любомира Нарышкина. Он меня любит и ничего не жалеет для меня. Но все его старания тщетны и я терплю его ухаживания единственно только из тщеславия. Нет у меня и желания выходить за него замуж. Брак не для меня!
Слушая искреннюю речь молодой прелестницы, я благодарил всех языческих Богов за то, что после годового воздержания, наконец, дали мне женщину и послали мне это приключение. Анна - так звали мою даму - была еще очень молода. Красота ее, меня ослепила. Более того: мне, язычнику, льстило овладеть сердцем и телом гречанки, которое пренебрегло поклонение знатного вельможи. Какое торжество для язычника и руса!
- Какая красотка! – сказал я сам себе. – Этакая прелестница, черт подери, может закрепить за мной славу блестящего молодого человека при княжеском дворе, как советовали мои друзья, и поднять мой престиж перед знатными молодыми боярами. И тут снова услышал грудной и возбуждающий голос молодой прелестницы:
- Не сомневаюсь, сударь, что вы возымели дурное мнение о женщине, которая, не будучи с вами знакома, зазывает вас к себе; но, быть может, вы отнесетесь ко мне благосклонно, когда узнаете, что я поступаю так не со всяким. Я приняла вас за благородного человека…
- Вы не ошиблись, любезная , - перебил я ее, напыжившись и выставив грудь вперед, проговорил, - могу сказать, не хвалясь, что я умею ценить внимание женщины ко мне и хранить тайну…
И тут же, я упал к ногам Анны, поблагодарил ее за оказанную мне милость, а потом начал осыпать ее поцелуями и, не мешкая, приступил к делу. С проворством умелой горничной я тут же отколол булавку, удерживающую ее пышную атласную юбку, расстегнул верхнюю часть платья, соскользнувшее на пол, и за ним с невероятной быстротой отправил ее нижнюю в кружевах юбку и рубашку. За считанные секунды благородная дама осталась в одних чулках и была брошена на стеганное желтое одеяло ее роскошной кровати. Это было мною сделано так грубо и торопливо, что я потом устыдился своей мужланской страсти. Я начал с шеи и плеч и дошел до ее промежности:
- Я хочу всю тебя видеть, - сказал я нежно Анне, стягивая с чулки и бережно опуская на одеяло. Широко раздвинув ее ноги, я тронул рукою пульсирующую повлажневшую плоть.
У тебя вкус мяты… и тебя, - прошептал я, задыхаясь. Мои ласковые движения языка и губ были столь чувственными, что скоро все существо Анны окунулось в пучину невыносимого желания, заставившего ее впиться руками в мои волосы и неистово прижиматься ко мне бедрами, утопая в сладкой муке. Она размякла в моих руках и повиновалась малейшему моему требованию. И тогда, я грубо повернул ее к себе спиной, поставил на колени и мощно вошел в нее сзади. Она извивалась, стонала и приговаривала:
-Еще, еще! Сильнее, глубже, милый!
Еще немного, и я разразился громким криком и мощной струей, которая начала растекаться по ее спине и ягодицам. Взяв ее за волосы и повернув к себе, я заставил ее слизывать с моего копья остатки нектара. Она покорно повиновалась…
То же самое, только в разных вариациях, мы с ней проделали еще два раза. Я понял - она была в восторге от меня. Доволен был и я.
Мы потеряли счет времени. Глиняный изящный кувшин с густым вином, настоянным на вишне, наполовину опустел; в камине догорали поленья. Признаюсь, однако, в своей слабости; я был пленен раскованностью и прелестями знатной дамы, но мне не понравилось ее заявление о том, что мы будем с ней видеться только в те дни, когда она будет свободна от встреч с богатым боярином. Это мне не понравилось, так как ударило по моему самолюбию. Впервые в жизни, я испытал, что такое ревность. Перед самым уходом из ее дома я пребывал в глубокой задумчивости и грусти на что проницательная Анна заметила:
- Что с тобой, Жизномир? – спросила она удивленно. - Всего несколько минут назад ты был так весел и неподражаем. С чего это напала на тебя такая черная меланхолия. Ты мрачен и печален. Признайся, дорогой, тебе не хочется расставаться со мной? – И тут же весело и беззаботно рассмеялась мне в лицо.
- Ты проницательна! Не без причины моя грусть, радость моя, в том же тоне ответил я. – Мне трудно осознавать, что я должен буду тебя делить с другим мужчиной.
- Хороша причина для грусти! – прервала она меня, заливаясь хохотом.
- Как? это тебя огорчает?- Ну, знаешь, мой милый мальчишка, ты не испил еще чаши до дна с женщинами. Ты должен привыкнуть к вольным нравам женщин при княжеском дворе. Брось свою ревность, дитя мое и наслаждайся моментом! В этой среде ревнивцев почитают за простофиль и неудачников. Отцы, мужья, братья и дяди, любовники и любовницы - самые покладистые люди на свете; порой они даже самолично заботятся о том, чтобы пристроить нашу сестру в хорошие руки.
Анна еще час увещала меня, чтобы я ни к кому ее не ревновал и ко всему относился спокойно, и, наконец, объявила, что я – тот счастливый смертный, который нашел путь к ее сердцу. Затем она поклялась, что никого, кроме меня, никогда не полюбит. В ответ на эти уверения, в которых я, конечно, усомнился, даже не будучи еще большим скептиком, я обещал ей больше не тревожиться ревностью и вскоре свое слово сдержал.
Мы с ней расстались лучшими друзьями на свете: без обязательств и заверений в вечной любви и верности, сговорившись видеться всякий вечер, когда вельможа не сможет ее навестить, о чем она меня обещала тотчас уведомить.
Действительно, она так и поступала. Мы довольно часто стали видеться, чтобы насладиться нашими телами и желаниями, которые нам подарила природа и наши Боги. И хотя, как я понял, она была христианка, то в любви она была язычница, и именно это нас сближало и роднило. Так я усвоил главный урок во взаимоотношениях с женщинами – никогда не показывай им своих истинных чувств, и в особенности, ревности, ибо сразу ты проиграешь любовную битву в начале сражения!



'''ГЛАВА 16. ССОРА С ВЛИЯТЕЛЬНЫМ БОЯРИНОМ, КУЛАЧНЫЙ БОЙ И НЕОЖИДАННАЯ РАЗВЯЗКА.'''
Жизнь любого человека не обходиться без физических и душевных ран, но со временем эти раны затянутся или затеряются в глубине нашей памяти, и о них лишь будут напоминать твои шрамы и отдельные воспоминания. Но в какой-то отдельный момент, если с нами приключится подобная история и возникнет вдруг неодолимое желание вернуться в прошлое, достаточно будет, лишь взглянуть на шрамы или вспомнить подобную ситуацию, как мы будем знать, как нам поступить. Шрамы, душевные и физические, напомнят нам о наших делах хороших, и плохих и мы продолжим путь вперед…
Несмотря на все принятые меры Анной, утаить от своего покровителя наши отношения ни к чему не привели. Он вскоре узнал все о наших встречах. Недовольная служанка поставила его об этом в известность. Этот боярин, по природе великодушный, но гордый, ревнивый, вспыльчивый, страшно вознегодовал на мою дерзость. Гнев и ревность ослепили ему рассудок. Он решил мне отомстить, но не достойным образом. Однажды ночью, когда я был у Анны, он подкараулил меня с толпою своих слуг, которые были вооружены палками. Как только я вышел из калитки, он приказал гнусной своей челяди схватить меня и избить до смерти.
- Учить дураков – не жалеть кулаков! Накажите этого деревенского петушка! – крикнул боярин в ярости.
- Пусть этот, дерзкий наглец, погибнет под вашими ударами! Я накажу его за наглость…
Не успел он договорить, как на мою голову обрушился град палочных ударов. Нападение толпы было столь неожиданное и стремительное, что я для своей защиты не успел ничего предпринять. Меня сбили с ног и нанесли палками и ногами столько ударов, что я лишился чувств. Остаток ночи я пролежал в бессознательном состоянии. На рассвете меня заметили прохожие. Они увидели, что я дышу, сжалились надо мной и отнесли меня к волхву-лекарю, который хорошо знал моего дядюшку. Мое счастье - раны мои оказались не смертельными, и я попал в руки хорошего лекаря, который за два месяца поставил меня на ноги. По окончании этого срока я снова вернулся к своим книгам и прежнему образу жизни. Анна о себе не напоминала, так как боярин только на этих условиях согласился простить ей измену. Я ее понимал и не обижался.
Поскольку мои приключения не были уже ни для кого тайной, и к тому же я не был трусом, так как я был участником всех кулачных боев на княжеском дворе, то все дивились, видя меня таким спокойным, словно мне не было нанесено никакого оскорбления. За подобные бесчестные поступки у нас в деревне вызывают на кулачный бой до смертного конца или по решению старейшин изгоняют прочь из деревни, если ты не отстоял свою честь. Я же, по данному случаю, не высказывал своих мыслей и, казалось, не испытывал злобы, а потому люди не знали, что им думать о моем притворном равнодушии. Одни при дворе полагали, что, несмотря на мою храбрость и славу кулачного бойца, высокий ранг обидчика удерживает меня в почтении и побуждает проглотить оскорбление, другие, будучи ближе к истине, не доверяли моему молчанию и считали показным то спокойное состояние, в, котором я, казалось, пребывал. Добрыня, который недавно вернулся из похода и хорошо знавший моего отца и нравы нашей деревни, сразу сказал князю Владимиру и Малуши, что будет смертоубийство. Княгиня попросила Добрыню и сына не допустить этого. Меня срочно вызвал к князю Владимиру.
В огромном тронном зале, отведенном для аудиенций, дюжина дружинников, придворных, писцов, разбившись на маленькие группки, шепталась между собой, поглядывая в сторону конунга. На троне сидел князь Владимир. Рядом стоял, опираясь на спинку трона, Добрыня. Конунгу, как и мне, было не более девятнадцати лет. Как я потом узнал – мы были почти одногодки.
Он был среднего роста и физически несовершенен; безусое лицо с правильными чертами и густыми бровями; гордый разрез серых глаз и надменный взгляд.
Князь был одет в кафтан темно-фиолетово-синего цвета с облегающими рукавами, заканчивающимися золоченой парчой; нижняя кайма красная. Поверх него темно-синяя мантия с широкой золотой каймой, застегнутая рубиновой пряжкой. Его сапоги - из зеленого сафьяна. Головной убор Владимира состоял из соболиной шапки с низкой тульей из золоченой ткани:
- Сударь я знаю, что с вами случилось и, признаюсь, удивлен вашим спокойствием: вы, несомненно, притворяетесь, а сами замышляете месть, - строго произнес конунг.
- Мой господин, - отвечал я, – говорить - беда, а молчать – другая, Мне обидчик не известен; на меня напали ночью какие-то незнакомые мне люди: я рад бы отомстить, но кому? Я с этим смирился, - спокойно отвечал я.
- Я не верю ни одному вашему слову, - воскликнул гневно конунг. Мне известно все. Боярин Любомир Нарышкин нанес вам смертельную обиду. Вы сын храброго воина моего отца и язычник; я знаю, к чему вас обязывает и то и другое. Признавайтесь в своих намерениях: я, ваш государь, требую; и не бойтесь раскаяться в том, что доверили мне свою тайну.
-Вы довольно жестоки, государь! – почтительно заметил я. – Если унижение, которому я подвергся, мало для моего наказания, если ваш гнев не угас, покарайте меня еще большим позором и еще более страшным бесчестьем, отговорив меня от мести.
- Отчаянье, сударь, - сказал спокойно князь, - опасный советчик, а месть перестает быть местью, если мы причиним зло, большее, чем то, за которое мстим. Я вам приказываю рассказать мне о своих намерениях относительно боярина Нарышкина. Не забывайтесь, вы - мой подданный!
- Раз вы, мой государь, мне приказываете,- сказал я,- то считаю своим долгом открыть вам свои намерения. Я помышляю отомстить за причиненную мне обиду, за это я ответственен перед своим родом и нашими Богами. Вы знаете, как недостойно со мной обошлись, а потому намерен убить боярина в честном кулачном бою, не получится - из-за угла проткну его кинжалом. Хочу просить Вашу милость назначить день нашей схватки до смерти одного из нас!
- Я восхищен вашей честностью и благородством, сударь, - с удивлением произнес каган.- Вы могли бы поступить с ним так, как он поступил с вами: напасть на него ночью с кинжалом или размножить ему голову кистенем, и никто бы вас за это не осудил. Однако не спешите с местью. Вы оба мне очень дороги и скоро мне понадобитесь в одном деликатном деле. Я очень хотел бы вас примирить. Дайте мне время?
- Ах, государь, - воскликнул я в сердцах, - зачем вы принудили меня открыть вам мою тайну. Смерть – лучше бесчестия! Примирение просто невозможно. Я его непременно убью!
- Хорошо,- сказал князь,- если я не найду такого, которое удовлетворит вас примириться с Нарышкиным, поступайте как знаете. Я не намерен злоупотреблять сделанными вами признаниями и позволить, чтобы вы запятнали честь вашего рода, можете быть совершенно спокойны на этот счет!
Честно говоря, идея убить боярина подлым способом из-за угла меня совсем не прельщала. И не только по соображениям морали. Согласно не писанных новгородских законов, традиций, правил, передаваемых из поколения в поколения, за убийство княжеского боярина( огнищанина, тиуна, управителя)местная община должна была меня найти и убить, как бездомного пса. Если я не буду общиной найден , то она должна заплатить за меня штраф в 80 гривен. Штраф за разбойническое убийство княжеского вельможи по нашим временам был огромным Он равнялся стоимости стада в 80 волов или 400 баранов. Такой штраф мог разорить любую общину. За убийство смерда или холопа, штраф составлял 5 гривен. Именно по этой причине, я до сих пор не поквитался со спесивым боярином! Я хотел его убить в честном бою, по Божьему Суду.
Я поблагодарил конунга за понимание и с поклоном удалился. На выходе меня остановил Добрыня, который присутствовал при моей встрече с князем и все слышал. Он меня обнял, и по-отечески сказал:
- Узнаю породу рода Мирошки! Отец и мать гордились бы тобой. На меня, Жизномир, не сердись, что до сих пор с тобой не встретился и не выполнил обещание, данное твоему дяде Добрушке. Все было не досуг, да и княгиня попросила не сманивать тебя в дружину. Она сказала, что от твоей учености будет больше прока князю, чем как от воина. На этом мы с Добрыней и расстались.
После первой встречи и разговора с конунгом, я поймал вдруг себя на мысли, что мы лицом, фигурой и манерой говорить, мыслить и поступать, чем-то схожи, но тут же выбросил эти мысли с моей головы. Просто мне всегда хотелось иметь брата, но наши боги мне его не дали.




'''ГЛАВА 17. НОЧНОЙ РАЗГОВОР С ОТЦОМ МИХАИЛОМ О ЧЕСТИ, ДОБРЕ И ГРЕХЕ.'''
Слепая вера – это когда ты соглашаешься с правилами, не задумываясь над ними, переходишь от одного ожидаемого события к другому. И если ты не примешь меры предосторожности и не поразмышляешь над этими правилами, то вся твоя жизнь превратится в цепочку из тысячи предначертанных событий хороших и дурных.
После разговора с князем Владимиром мне не давала покоя одна и та же мысль: как, и каким образом, конунг собирается мирным путем уладить мое дело, где затронута честь человека? Мне, как никогда захотелось поговорить на эту тему с отцом Михаилом, которому я доверял, но которого обманул. Я чувствовал перед ним угрызение совести. После моего выздоровления он несколько раз намеками, деликатно пытался выяснить у меня, что я намерен предпринять в защиту своей чести. Я поступил с ним, как и с остальными - обманул его, сказав, что мне некому мстить. Я прекрасно знал, что он бы не одобрил мои действия, как их понял и одобрил, к примеру, Добрыня и все другие. Он считал меня язычником с душой христианина. И мне так не хотелось его огорчать.
Должен сказать, что действовать наобум и куда кривая вывезет, в серьезных делах было не в моих правилах; напротив, я всегда старался невероятно дерзкую, по обывательским меркам, отвагу сочетать с холодной рассудительностью и осторожностью, чтобы не только исключить свое поражение, но и лишить своих недругов посмеяться надо мной…
Я застал монаха за чтением Библии. Отец Михаил, будто бы прочитал мои мысли и сказал:
- Вот перечитываю притчи Христовы - мудрые истории, как и ваши Былины и Сказания. В них есть много общего. Господь часто пользовался притчами — образными рассказами, в которых каждый человек мог узнать себя. Евангельские притчи не просто житейские иллюстрации некоторых нравственных истин, а обращение к совести человека: понимаешь ли ты, что происходит с тобой? Страшишься ли ты Божьего Суда?
- Я не могу согласиться с вашими рассуждениями, святой отец. С великой долей уверенности смею утверждать, что никакого вашего Бога просто не существует. Его люди выдумали. Любомир Нарышкин недавно подло напал на меня и чуть не убил. По вашим заповедям я должен его великодушно простить. Допустим, я так и поступлю, но Божьего Суда Нарышкин не дождется, а я, кроме того, что был подло и жестоко избит, еще буду осужден жестоко людским судом и обесчещен на всю жизнь. Нет ничего страшнее людского суда! И все мы его боимся…
- Сын мой, кому свет, а тебе все потемки, ты совершенно не прав,- с улыбкой и некой снисходительностью возразил мне мягко монах и продолжил.
– Не надо ждать Страшного суда! Он происходит над нами каждый час и день! Лучше послушай мудрую притчу Христа о талантах:
- Некий человек, «... отправляясь в чужую страну, призвал рабов своих и поручил им имение свое: и одному дал он пять талантов (самая крупная серебряная денежная единица в Древней Иудее), другому - два, иному - один, каждому по его силе; и тотчас отправился. Получивший пять талантов пошел, употребил их в дело и преобрел другие пять талантов; точно так же и получивший два таланта приобрел другие два; получивший же один талант пошел и закопал его в землю и скрыл серебро господина своего» (Мф. 25. 14—18). Потом же, когда пришла пора отчитываться, рабы, умножившие данные им таланты, принесли нажитое ими господину и получили от него награду. Однако, когда зарывший талант в землю попробовал вернуть своему хозяину лишь то, что тот ему дал, он встретил неожиданное негодование: «… лукавый раб и ленивый!» (Мф. 25. 26). Эта притча говорит о самом главном в отношениях Бога и человека: человек — соработник, сотрудник Божий, но, чтобы он реализовал себя в этом качестве, ему сначала надлежит принять от Бога «таланты», дары: жизнь, добро, творчество... Самое главное в жизни христианина — его спасение и возможность обновления — дано ему как дар: «... благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар: не от дел, чтобы никто не хвалился. Ибо мы — Его творение, созданы во Христе Иисусе на добрые дела, которые Бог предназначил нам исполнять» (Еф. 2. 8—10). Дар же, прежде всего, требует принятия, а затем уже и ответа. Христианин должен быть открыт к новым вдохновениям, новым вразумлениям, как и ты к прощению. Эта открытость, всепрощение, распахнутость стоит в основе богообщения. Всё будет человеку дано, но сначала — «восклонитесь», предстаньте пред дающим, обратитесь к Нему.
Потом он рассказал мне о добром самарянине (самаритянине), который в отличие от священника и служителя храма помог раненому, лежавшему на дороге (Лк. 10. 30—35), Иисус говорит, что ближний — это не только единоверец. Мало возлюбить всех дальних и ближних, ибо любовь должна быть деятельной и требовать от человека не только особого состояния души, но и конкретных действий. А ведь самаряне, как народ, само название которого, звучало для иудеев презрительной кличкой - потомки ассирийских завоевателей и некогда побеждённых ими иудеев, жившие в области под названием Самария, долгое время сохраняли остатки языческих верований, поклонялись своим богам, как и вы, славяне. С точки зрения иудеев, самаряне были врагами истинной веры и народа Божия. Ветхий Завет обращен только к иудеям; Новый Завет — ко всем людям независимо от их напринадлежности. На вопрос ученика: «Господи! Сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? До семи ли раз?» — Иисус отвечает: «... не говорю тебе: до семи, но до седмижды семидесяти раз» (Мф. 18. 21—22). Ветхий Завет тоже учит любви, но лишь посильной человеку в те времена:
- Люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. Сын Человеческий впервые говорит о любви Бога к Своему творению, как о примере для людей: - «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящих вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас», потому что Создатель «... повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мф. 5. 44—45). «Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким же будете судимы, и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить» (Мф. 7. 1—2), — учит Христос. Судить — совершать духовный суд, оценивать грех, наказывать или прощать его — вправе только Бог. Христианство призывает ненавидеть грех, но любить грешника. Вот в чем главное отличие христианина от язычника!
Одна из известных притч, рассказанных Христом, — притча о блудном сыне. Некий юноша, повзрослев, решил, что может обойтись без отца. Он потребовал свою долю наследства, получил ее и промотал на чужбине. Случайные друзья бросили его в нужде, и он был вынужден пасти свиней. Горшей участи иудеи не могли себе представить: свинья считалась нечистым животным, прикосновение к ней оскверняло человека. Не вынеся унижений и голода, юноша решил вернуться назад, соглашаясь даже на участь раба в отчем доме. Но отец принял любимого сына с великой радостью и устроил в его честь пир. Эта притча говорит об отношениях Бога и человека. Оставивший Бога человек бездарно растратил своё наследство — власть над природой, духовные дарования — и впал в ничтожество. Но он может покаяться, вернуться к Небесному Отцу и будет радостно принят как сын и наследник. В эпоху Ветхого Завета, особенно в периоды притеснений со стороны иноверцев, среди иудеев утвердилось представление о Царстве Божием как о земной власти и благоденствии Израиля, который восторжествовал над своими врагами. В этом смысле истолковывались и слова пророков о грядущем преображении земли и изгнании зла. В проповеди Христа Царство Божие открывается как Царство Небесное, которое «не от мира сего», в смысле оно не принадлежит падшему миру. Но оно таинственно проникает в земную жизнь, преображая её, приобщая людей к вечной Божественной жизни. Об этом говорят притчи Христа. Взять Царство Небесное силой не значит, что в него можно попасть путём магических приёмов, «тайных знаний», обмана. Следует бережно, благоговейно принять то, что даёт Бог человеку для спасения, и готовить почву своей души для Божественного дара. Именно об этом говорится в известной притче о сеятеле. В ней рассказывается о том, как семена (учения) падают на разную почву (в разные человеческие души). На каменистой почве (в очерствевшем сердце) росток Божественной любви может погибнуть. Так человек вместе с Богом выступает созидателем Царства Божия внутри себя…
Почти целый час поучал меня священник! Я его не перебивал, так как, мне в этот день не хотелось вступать с ним в полемику. Мне на душе было скверно и муторно, Но, как всегда, я должен был вынужден признать, что в словах отца Михаила многое не лишено здравого смысла. Как он и его вера, я тоже был против дикости и варварства. А мы, язычники, зачастую, поступаем как дикие животные. Око за око, зуб за зуб! Но у меня другой случай утешал я сам себя: на карту поставлена моя честь .
-Чести рус не кинет, хоть головушка его и сгинет! - Говорили мои предки.- А, что человек без чести? Он без чести и в Царствии Божьем подобие человека, но не человек. Так считал я. С этими мыслями я простился с отцом Михаилом.




'''ГЛАВА 18. МОЕ ПРИМИРЕНИЕ С ГОРДЫМ БОЯРИНОМ И ЕГО НЕОЖИДАННОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ.'''
- Прощение – это дорога с двухсторонним движением, - внушал мне монах Михаил.- Ни праведный без порока, ни грешный без покаяния! Прощая кого-нибудь, мы прощаем в этот миг и самих себя. Если будем терпимы к чужим грехам и поступкам, то легче будем принимать собственные промахи и просчеты. И тогда, отрешившись от чувства вины и горечи, мы сможем улучшить наше отношение к жизни.
Как я узнал потом, мой государь, буквально на следующий день позвал к себе боярина Любомира Нарышкина и сказал ему с глазу на глаз:
- Сударь, вы оскорбили достойного и благородного человека. Я не хочу дурно говорить о женщине, которая стала яблоком раздора между двумя уважаемыми мною людьми Примирение с боярином Нарышкиным. Они служат мне верою и правдою, и, мне они одинаково дороги, но вы, сударь, поступили дурно. Вы обязаны дать Жизномиру удовлетворение!
- Я вовсе не намерен ему отказывать в этом, - отвечал гордо боярин князю.
- Тут нужно другое удовлетворение, - сказал конунг. Жизномир - особенный язычник и слишком высоко ставит вопрос чести; для этого, он готов биться благородными способами, даже с подлым убийцей. Извините, но иначе я не могу вас назвать. Но, вы можете искупить свой недостойный поступок только одним способом: подать ему палку и подставить свою спину под его удары.
- О Боже! На людей глядя жить – на себя плакаться! - воскликнул мой соперник, - неужели, государь, вы хотите, чтобы человек моего ранга, смирился, унизился перед простым язычником и позволил себя избить палками?
- Нет, - возразил князь, - я возьму с Жизномира слово, что он вас не ударит. Попросите только у него прощения за учиненное над ним насилие. Это все, что от вас требуется!
- Вы требуете от меня не возможного, государь! Я предпочитаю подвергнуться всем скрытым опасностям, чем попросить прощения у этого плебея, - ответил Нарышкин.
- Поймите, сударь! Ваша жизнь мне дорога, - сказал конунг,- и я не хочу, чтоб это дело имело дурные последствия. Посему, я, как ваш государь, прошу и требую, дабы покончить с этим, сделать, как я велю!
Наконец, конунг уговорил боярина. Послали за мной. Я вошел в тронный зал и поклонился в пояс князю. Конунг честно передал мне разговор с Нарышкиным и спросил у меня обещания, что я не ударю обидчика. Мне ничего не оставалось делать, как согласиться. По натуре я никогда не был мстительным и кровожадным человеком. Князь тут же пригласил боярина. Вошел вельможа лет сорока в дорогих одеждах. Это был очень красивый мужчина атлетического сложения; его тело, закаленное физическими упражнениями и играми, стойко сопротивлялось . подкрадывавшемуся ожиренью. Раздался властный голос правителя:
- Итак, боярин, признайте вашу вину, - сказал конунг, - и заслужите, чтобы вам ее простилиТогда мой противник, нехотя извинился передо мной и подал мне руку.
- Отлично, - сказал князь, а теперь обнимитесь, это обычная процедура.
- Я только этого и жду! Отыми Бог стыд, так будешь сыт!- Резко воскликнул боярин, - ничто другое не способно утешить меня в том, что я совершил столь позорный поступок.
Боярин попросил разрешения удалиться. Конунг не возражал. Нарышкин вышел вне себя от гнева и смущения. Спустя два часа, он назначил мне встречу в укромном месте. Я отправился туда и застал этого вельможу готовым биться насмерть. И хотя ему шел сороковой год, он отличался храбростью и ловкостью, а потому мы были равными противниками.
- Сударь! - сказал Нарышкин, - покончим с нашей ссорой. Мы оба должны быть в бешенстве: вы от учиненной над вами расправы, я от того, что просил у вас прощения. Сказав это, боярин закатил рукава и приготовился драться.
Сначала он нападал на меня ретиво, как бы доказывая не мне, а себе свою правоту. Я заметил, что имею дело с человеком, умеющим так же хорошо нападать, как и обороняться, и уже не знаю, чем бы это дело закончилось, если бы он не поскользнулся при отступлении и не упал навзничь. Я тотчас остановился
-Поднимайтесь, сударь, и продолжим наш бой!
- Зачем вы меня щадите? - возразил он, - Вы наносите мне обиду своим великодушием!
- Я не хочу уподобляться вам и пользоваться вашим несчастьем, - отвечал я, - это повредило бы моему доброму имени.
- Еще раз прошу вас, встаньте и продолжим поединок, - сказал я требовательно.
- Сударь, - сказал он, приподнимаясь, - после столь великодушного поступка честь запрещает мне дальше биться с вами. Я не вправе больше посягать на вас. Меня сочли бы подлецом или человеком без чести за то, что я убил человека, пощадившего меня в бою. Более того, я не вправе посягать на ваши чувства к прекраснейшей из женщин. Вы вызываете во мне восхищение и уважение. Давайте перестанем ненавидеть друг друга; более того: я предлагаю вам свою дружбу! Не знаю, что на меня нашло, но я сразу же согласился на примирение.
- Ах, боярин! - воскликнул я, - с радостью принимаю ваше предложение. Я готов питать к вам самую искреннюю дружбу и, как первое доказательство моей искренности - даю обещание - ноги моей не будет больше у Анны, даже если она того пожелает! Я в этом деле тоже был не прав!
- Напротив, - сказал он, - я вам уступаю мою Анну; вы лучше и благороднее меня и к тому же она питает к вам большую сердечную привязанность, чем ко мне.
- Нет, нет, - прервал я его, - вы ее любите, а я нет. Милости, которые она вздумала мне оказывать, причинили бы вам боль; жертвую этим ради вашего покоя.
- О, великодушный Жизномир! - воскликнул Нарышкин, обнимая меня,- я очарован вашим благородством. Какое раскаянье вызывает оно в моей душе! С какой горечью, с каким стыдом вспоминаю я нанесенное вам оскорбление! Удовлетворение, которое я дал вам у князя Владимира, мне, кажется, недостаточным, чтобы загладить мою вину перед вами. Посему предлагаю вам в жены мою родственницу. Это моя племянница, которую я опекаю. Она богатая наследница и ей пошел пятнадцатый год, но она блистает красотой больше, чем молодостью.
Я высказал с величайшей учтивостью вельможе свою признательность за честь с ним породниться, но с небольшим условием - если я подойду его племяннице, а она мне. После этих слов боярин еще больше проникся ко мне уважением, и рассыпался в учтивых любезностях в мой адрес.




'''ГЛАВА 19. БЛАГОДАТНЫЙ ГОД, НОВАЯ СЛУЖБА ПРИ ДВОРЕ.'''
Любовь - это неотъемлемая часть человеческой природы, такая же естественная потребность, как еда, вода, сон… И нет ничего удивительного, что мужчина не может довольствоваться одной женщиной. Когда он ищет эту любовь, то оплодотворяет много женщин, ибо в этом его главное предназначение. Так считали наши предки и так всегда поступали…
Весна 979 года стала для меня порой очарованья. Меня восхищало утреннее солнце, игравшее на крышах домов. В садах и рощах щебетало множество птиц; дробь копыт проезжающих всадников, казалось, выбивают песню счастья. Звездные ночи были полны благоухания сирени. После ссоры, а затем примирения с боярином Нарышкиным, моя жизнь круто изменилась. Сам конунг поздравил меня и вельможу с таким исходом дела, угрожавшего кончиться для одного из нас печально, и назначил меня своим секретарем по особым поручениям. Мой друг Нарышкин ежедневно осыпает меня новыми доказательствами дружбы. Он заставил меня поселиться в его роскошном доме, приставил ко мне слугу, познакомил со своей очаровательной племянницей, моей будущей женой, разрешил пользоваться его конюшней и другими благами богатого вельможи. За домашними обедами и ужинами он не навязчиво давал мне дружеские советы:
- Жизномир, друг мой любезный, я очень рад твоему назначению. Вы, непременно, сделаете при дворе блестящую карьеру, если последуете моим советам. Во-первых, выкажите перед Добрыней и государем свою верность и честность делами, а не показным рвением в работе; во-вторых, ничего не предпринимайте серьезного, не посоветовавшись с дядей князя; ходите чаще к нему на поклон, ибо этот человек обращается с душой государя, как с воском.
- Сударь! Жалует царь, да не милует псарь! Я очень благодарен вам за эти дельные советы, но не будите ли вы, так любезны, рассказать мне об их характерах. Я слышал, что о них судачат люди при дворе: говорят, что дядя и племянник одного поля ягодки: коварны, жестоки и сластолюбивы. Не откажите сообщить о них свое мнение?
- Мой юный друг! Не верь чужим речам, а верь своим очам! Запомните, - о правителях надо всегда говорить хорошо, или совсем не говорить, чтобы не навлечь на себя их гнев, - сказал со смехом вельможа и продолжил:
- Всякому другому я бы не ответил на это, но вам скажу, что так оно и есть и по-другому на Руси править нельзя при таких диких нравах и невежестве народа. В общем, они достойные люди. Все новгородцы знают, что княжит сегодня не Владимир, а его дядя. Молодой князь только набирается опыта. Очень будет плохо земле русской, если молодой князь будет править по примеру предков и дяди, как разбойник: облагать и собирать непосильную дань со своих подданных, защищая их от таких же грабителей, как они сами; не заботиться об обустройстве земли русов, своих подданных; искоренении дикости и невежества. Народ ропщет, но варягов это ничуть не беспокоит: лишь бы собрать мзду со всякого дела, да пойти войной на себе подобного, даже родного брата; и ради чего, ради еще большей наживы. А то, что гибнут славяне тысячами - варягов не волнует. Для того чтобы понять нашу страну и самих себя, на мой взгляд, надо вернуться к своим истокам бытия, на сто лет назад, когда мы выходили из дикого состояния и только начали себя осознавать, как народ. Это было время начала правления дома Рюриковичей. Как греки и римляне в Европе, так варяги на Руси сыграли роль своего рода фермента и крутой закваски, когда выпекают хлеб, в деле становления и развития славянских народов.
В силу нашего географического положения, сурового климата и малонаселенности, мы жили на большой удаленности от мировой дороги и совсем не испытывали влияния Европы и ее культуры. На заре зарождения нашей государственности нами стали править Рюриковичи из Скандинавии. Они появились на Руси, как черт из табакерки! Норманы отмыли Русь от грязи и заложили первый камень к ее величию и могуществу. В этом особенность нашего русского правления и сегодняшнего менталитета, русского характера.
Варяги отыскали наши племена в диких лесах и степях; объединили, защитили от кочевых народов Великой Степи; научили торговать; приобщили к христианской религии; научили грамоте; познакомили с великими культурами: римской, греческой, египетской.
С детства нам внушали родители и князья, что мы, русские, особенные, великие, что все беды от нашей лени. Договорились до того, как одели корову в лапти - все наши беды еще в самом географическом расположении страны, в суровом климате, в изначальной изолированности от других культур. Именно эти обстоятельства, и ни какие другие, повлияли на наше развитие, культуру и какие, в конечном итоге, мы стали! Поистине: - Сколько голов, столько и умов! Мы и правители наши в равной степени виноваты в том, что наша земля , раздираемая войнами и междоусобицами прозябает в дикости, невежестве и нищете.
Примерно за такими разговорами проходили ужины и обеды с моим другом и будущим родственником.
Работа секретаря меня не обременяла, так как мне нравилось, чем я занимаюсь. С моими обязанностями меня познакомил лично государь. Он завел меня в небольшой кабинет, который находился рядом с тронным залом, и где на полках стояло штук сто толстых фолиантов:
- Ты будешь работать здесь, - сказал князь дружеским тоном, обращаясь ко мне на «ты». - В этих книгах роспись всех знатных родов нашего княжества в алфавитном порядке, которая содержит краткую историю рода, перечисляются услуги, оказанные Рюриковичам, в каких походах они участвовали. Упоминается об их поместьях, нравах и вообще обо всех их хороших и дурных наклонностях. Для получения точных подробных сведений о них, я держу на жаловании шпионов, которые регулярно присылают мне справки и донесении. Но поскольку эти отчеты слишком эмоциональны, многословны и полны провинциальности, то желательно их сделать более краткими, не выхолостив суть, и давать их мне, когда я потребую. Вот тебе работа, требующая четкого и сжатого стиля, попробуй…. Богдана.
С этими словами князь вынул из папки одно из донесений, дал его мне и удалился. Я прочел докладную и ужаснулся. Она была похожа на пасквиль и нашпигована варварскими выражениями, но к тому же, написана с излишней страстностью и корявым почерком, который я с трудом разобрал. Автор поносил безобразным образом один древнейший род, что было похоже на клевету, а мне не хотелось становиться соучастником явной лжи. Я даже подумал отказаться от этой работы.
С тяжелым сердцем я взялся за дело. Сначала я выбросил из донесения все эмоциональные оценки и оставил одни факты, на которые ссылается автор и лишь в конце процитировал в трех словах его оценку. Докладная выглядела по-другому и вызывала сомнения, но главное - суть оставалась. Более того, с пяти листов она уменьшилась благодаря моим стараниям до одного листика.
Не успел я справиться с работой, как пришел конунг, чтобы посмотреть переписанное донесение и как я справляюсь с работой.
- Жизномир, ты превзошел все мои ожидания, - сказал он, когда прочел переделанное мною донесение
- У иного ума – тьма, да в башке кутерьма. Тебе удалось не только сократить, передать со всей ясностью и четкостью суть донесения, но и уловить главный смысл сего опуса - клевету на древний род, - похвалил меня Владимир и дал мне переработать новое донесение. Государь, вероятно, не ограничился бы одной похвалой, если бы, не вошла его мать с Добрыней, которую он обнял с большой радостью и сердечностью. Они заперлись в его кабинете, чтобы обсудить по секрету одно важное семейное дело, о котором я расскажу ниже. Оно в ту пору занимало государя больше, чем все дела княжества.
В соседней комнате, где я работал, сидели еще два других секретаря; но они только переписывали начисто те бумаги, которые лично Добрыня или князь поручал им. Я познакомился с коллегами, и, в тот же вечер, по окончанию рабочего дня, затащил их в приличную харчевню, где щедро угостил.
Наш ужин не отличался весельем и остроумием. Мои коллеги не отличались умственными способностями и рвением в работе. В беседе с ними я понял, что главное их достоинство – это их каллиграфический почерк и служба подле князя. И хотя они забыли, когда получали жалование, это их не тяготило.
- Вот уже шесть месяцев, - сообщил мне один из них, - как мы не получаем жалованья, всего хуже то, что мы не знаем его размера.
- Тьфу ты, ну ты! Любезные! Но на какие средства вы живете? - удивился я. Они рассмеялись.
Изрядно выпив, поведали они мне, что они не одни такие, которые не получают жалования. Но все живут не плохо за счет различных просителей, которым они, к примеру, помогают составить бумагу или красиво ее переписать. Другие оказывают свои услуги. Все за это берут плату: деньгами, продуктами, одеждой и прочими вещами. И ни князя, ни знатных вельмож-начальников это не волнует.
Я удивился порядками при дворе и расстроился: мне претило вымаливать подачки за мои услуги, и я еще раз пожалел о том, что служу при дворе, но потом для себя решил, что буду работать, пока мне хватит моих сбережений и моего терпения, а там посмотрим.




'''ГЛАВА 20. МОЯ НАРЕЧЕННАЯ НЕВЕСТА, ЛЮБОВЬ.'''
Говорят, что любить гораздо легче, нежели быть любимым. В такие минуты, наверное, уместно спросить самого себя: сколько раз у нас просили любви, а мы просто отворачивались? Сколько раз сами не смели приблизиться к кому-то и, сказать, прямо и открыто, что влюблены? Неужели, страсть, для которой воистину мы рождены, страсть, дозволенная и признанная самой природой, непременно нуждается, дабы не угаснуть, в наших скорбях и тяготах жизни?
Каждый день и каждую минуту мне не терпелось снова увидеть мою невесту, в которую я сразу же влюбился, что нельзя было сказать о ней. Это меня радовало и настораживало, так как такое со мной случилось впервые. Я страшно боялся, что она не ответит на мои чувства.
О, как я каждый раз радовался, что вновь вижу ее прелестное лицо, волосы, ниспадающие на уши, ее вздернутую верхнюю губку, сверкающие белоснежные зубы, обворожительную линию подбородка и лебединой шеи и почувствую на себе суровый, пытливый взгляд ее черных глаз под ровными бровями.
Звали ее Богдана. Она держалась со мной холодно и всячески избегала меня и моих ухаживаний. С первой встречи наши отношения не сложились. Причиной такого поведения, по словам ее дяди, было то, что я, по ее мнению гуляка и легкомысленный человек. Более того, нищий, которому приглянулось чужое богатство и ради этого я готов на все. Одним словом - я ветреник и корыстный человек! И ко всему - ей совсем не хочется замуж! Она мечтает стать монахиней в далеком Константинополе. Боярин посмеивался над наивностью своей племянницы и призывал меня быстрей назначить день свадьбы. Я тянул время…
Каждый раз, когда я с ней здоровался, она явно делала над собой усилия, склонив голову в поклоне самом строгом и отчужденном. Мой горящий взгляд и молчание смущали ее. Она, действительно, как сказал боярин, была очаровательна: статная, чувственные губы, глаза полные неги и мечтательности, точеный профиль. Милое, милое лицо… и изучающий, недоверчивый взгляд. Богдана была не только исключительно красива, но также весьма умна и образована. Отца и мать она уже не помнит, так как они рано умерли. Она уже знала о нашем уговоре с дядей и безропотно готова была подчиниться его воле - такова была доля любой женщины на Руси. Но она знала и то, что никто не заставит ее насильно полюбить, если этого не хочет ее сердце. Я это сразу понял и решил не торопить события, а попытаться сделать все, чтобы она меня полюбила, как полюбил ее я и стал не настойчиво и осторожно за ней ухаживать. Но вскоре был ее посрамлен и унижен за свое ухаживание.
- Жизномир, вы за мной пробуете ухаживать, несете слащавый вздор и смотрите на меня настойчиво и нахально, как на уже купленную на рынке, по дешевке, понравившуюся вам молодую кобылку. Скажите, чего вы от меня хотите, чего добиваетесь своими лицемерными ухаживаниями, льстивыми словами и томными взглядами? Вы хотите, чтобы я по примеру своих подружек согласилась обниматься и целоваться с вами, изображая к вам страсть и любовь?
Она умолкла и сумела остаться совершенно спокойной. Даже дыхание ее не участились после такой прямодушной мне отповеди на мои ухаживания.
Я тоже молчал, испуганный, растроганный и опечаленный, даже не зная, что ей на это ответить.
Совсем недавно я был самый счастливый человек на этом празднике жизни. Я жил привольно и для меня не было ничего не возможного. Меня просто распирало от тщеславия. Меня абсолютно не волновали войны, самоубийства, чужие любовные трагедии, нищета людей и отношение других женщин ко мне. Почему? Наверное, потому, что я всегда был слепо уверен в том, что я всегда имею успех у женщин, даже без больших стараний с моей стороны. Не могу утверждать, что я давал им счастье, как и то, что они меня делали счастливым. Но могу смело утверждать, что это было чудно! Каждый раз ново и незабываемо. Более того, все женщины находили меня обаятельным и хорошим любовником, а я в каждой из них видел необыкновенную женщину, которая заслуживает моего внимания и восхищения. И в этом с моей стороны не было никакой лжи. Я открыто, вполне искренне восхищался их индивидуальной красотой, умом или добродетелью. Раньше я никогда не строил никаких стратегических расчетов ни к одной женщине. Я просто увлекался искренне или почти искренне. Мое отношение ко всем понравившимся мне девушкам было совершенно естественным, непринужденным и честным. Я практически не прибегал к хитрости, чтобы их околдовать – разве только к той, которая любила немного поломаться для приличия. Всех своих женщин я ставил высоко, даже вульгарных и глупых, так как в каждой из них была своя изюминка, которая возбуждала меня и дарила мне наслаждение. Все во мне изменилось в один миг, когда я встретил Богдану. Я не смог справиться со своим неожиданным чувством.
Конечно, истинная любовь к одной женщине редкое явление в нашей жизни. Это я понял намного позже. Честно сказать, я долго считал, что любовь - это плод нашего глупого воображения, порождение тщеславия и скуки.
Я решил изменить тактику: ее не замечать, притвориться равнодушным к ее прелестям, влюблять в себя ее подружек, спать с ними, чтобы вызвать у нее ревность. Я не был вульгарным ловеласом, как и наивным мальчиком. Врожденная порядочность и щепетильность всегда сдерживали порывы моей страсти, обуздывали мощный зов моей плоти. Но как устоять, когда ты страстно любишь и желаешь? Такое со мной происходило впервые… Самолюбие, обида, желание, любовь, потребность властвовать над ее женскими чувствами не давали мне покоя. Она это, конечно, не понимала, но чувствовала и, этим самым, еще больше разжигала мою страсть к себе.
Итак, я вел игру. Я прекрасно знал, что благородные и честные женщины не любят, когда к цели идут слишком быстро и нахраписто. Сначала мужчина должен показать преклонение, нежность перед объектом своей страсти и как только крепость дрогнет, только после этого осторожно начинать штурм..
Мои усилия были тщетны, и крепость стояла непоколебимо. Однако я заметил, что, когда я обнимал девушек и целовал им руки или уединялся с ними, она становилась несносной и раздражительной. Хотя и старалась это не показывать.
На мой насмешливый взгляд, она отвечала мне стойким взглядом из- под чуть нахмуренных бровей. Я с удовольствием отметил, что душевное спокойствие, характерное для ее обхождения с другими молодыми людьми, совсем не переносилось на меня и на тех девушек, с которыми я флиртовал. Она не сводила с меня глаз, не скрываясь, наблюдала за каждым моим движением и откровенно прислушивалась к каждому моему слову, заранее готовая вспыхнуть и сказать какую-нибудь колкость; при этом она ни разу даже не улыбалась, а только изредка отрывисто и презрительно выдыхала воздух через нос; При этом, с издевкой изрекала:
- Па-ти-ти-па-та-а…Какая глубина мысли!
Это меня сначала забавляло, но потом стало раздражать. И я решился на отчаянный шаг, на который не решался ни с одной женщиной.
Как-то я пришел поздно ночью домой изрядно пьяным. Прислуга уже давно спала. Любомир Нарышкин был в отъезде. Мне нестерпимо захотелось увидеть Богдану и просто с ней поговорить, а еще я хотел подарить ей недорогое колье, вятических мастеров с ее именем, заговоренное известным волхвом. Я тихонько подкрался к ее спальне, однако перед закрытой дверью сомнения охватили меня. Но волнение мое скоро улеглось. Я тихо постучал и прошептал:
- Богдана, Богдана, открой, нам надо поговорить…
Прошла минута. Не получив ответа, я уже собрался уходить. Но, вдруг, дверь открылась, и мне было позволено войти… Лучина, которую держала в руках девушка, осветила ее бледное лицо. Я заметил, что она напугана и отступил в полумрак коридора, готовый не медля уйти.
- Прошу Богдана, не сердись, нам надо поговорить, но достаточно одного вашего слова и я исчезну. Если бы Богдана была в состоянии услышать и понять, хотя бы одно мое слово, все было бы по-другому. Она легко бы одержала победу над противником, который заранее признал свое поражение.
Но девушка ничего не слышала и не видела. Ее губы пролепетали смутные слова укора и негодования. Она хотела сделать негодующий жест, показать, что прогоняет меня, но потом, видно вспомнила, что она моя и я имею на нее право в любое время дня и ночи. Ее рука медленно опустилась и она дрожащими губами молвила:
- Входите, сударь! Потом она повернулась, поставила лучину на ночной столик. Легкое, неловкое движение и ночная рубашка упала к ее ногам. Ее девичье тело было прекрасно и вызывало безумную страсть. Широко открытыми глазами она смотрела на меня. В них были слезы, покорность и смирение…
- Послушай меня, Жизномир! - тихо проговорила она, - ты сильнее меня и можешь взять меня, но тебе не удержать меня при себе, и тотчас, когда ты захочешь овладеть мною, будет моим последним днем, а ты будешь иметь запятнанную честь и мертвую невесту. До сих пор, Жизномир, ты хорошо поступал со мной, останься же благородным до конца. В тебе живет похоть, а не любовь ко мне. В ее сверкающем изумрудом взгляде было столько холодной решимости, столько сконцентрированной ярости, что я невольно вздрогнул.- Залившая это прекрасное лицо бледность и так ясно выраженное презрение, коснулись, очевидно, самых потаенных глубин моего эгоистичного сознания
- Если вам доставляет удовольствие играть со мной в ваши мужские игры и унижать меня перед моими подругами, - с дрожью в голосе тихо продолжила она,- то я это вам больше не позволю! И… советую вам избавиться от привычки говорить громкие слова и делать благородные жесты! От них на версту несет лицемерием и ложью. Так не поступают порядочные люди!
Ее негодование, вперемешку с отчаяньем, было так сильно, что сознание покинуло ее; холодная и бледная, она начала сползать на пол, что я еле успел ее подхватить под руки. Я был до глубины души очень тронут ее страданиями. Вскоре, девушка пришла в себя, но скорее всего от ощущения своего горя, чем от воды, которую я прыскал на ее лицо. Открыв томные очи, она увидела меня и продолжила
- Мне стыдно, сударь, что я обнаружила перед вами свою слабость, но монастырь или смерть скоро прекратят мои муки, где я найду, надеюсь, успокоение.
Опустившись на пол, она принялась горько плакать. Ее длинные волосы закрыли ее восхитительную наготу и вернули мне разум. Я отвел свой вожделенный взгляд от нетронутого мужчиной девичьего тела и, как безумный, вылетел из горницы, сжимая в руке свой так и не врученный невесте подарок.




'''ГЛАВА 21. КАК Я ВОШЕЛ В МИЛОСТЬ К КНЯЗЮ, ИНТРИГИ, ВРАГИ'''
Я рано усвоил, что самый честный и лучший способ нравится – это хорошо отзываться о людях. В девяти из десяти случаев люди ни в чем себя не упрекают, как не правы бы они не были. Посему брюзжать глупо на их выходки или умозаключения. Критика здесь не уместна. У нас достаточно хлопот со своим собственным несовершенством, чтобы еще раздражаться по поводу чужих недостатков. К тому же критика опасна, так как на ровном месте можно нажить неприязнь к себе, и даже врагов. А это совсем не умно!
Чтобы не вспоминать свою возлюбленную и реже видеться с ней, я с головой ушел в работу. Обедал и ужинал в дешевой харчевне. К боярину в дом я приходил только переночевать. Нарышкин обижался на меня. Он считал, что моя работа лишила его приятного общения со мной, но тут ничего не поделаешь надо смириться – карьера, прежде всего. Вскоре я объявил ему, что я съезжаю от него, так как дела требуют, чтобы я был рядом с княжеской канцелярией. Это его удивило, так как его дом находился не так уж далеко от моей работы, но он не подал виду. Он взял с меня слово, что я буду у него бывать хотя бы по воскресениям. Я ему обещал.
Князь заметил мое рвение в работе. На ней я проводил все дни и вечера и, даже праздники. Хотя я князя редко видел, мне, однако, удалось расположить его к себе до такой степени, что он сказал:
- Послушай, Жизномир, мне нравится твой характер и рвение в работе, но надо и отдыхать. Ты, старательный и преданный, к тому же умен и не болтлив. Полагаю, что не просчитаюсь, если облеку тебя своим доверием. Услышав такие слова, я поблагодарил князя за столь лестную оценку моей личности и сказал, что он полностью может располагать мною.
- Первым доказательством моего доверия, - продолжил он, - будет то, что я открою тебе свои намерения. Необходимо, чтобы ты знал о них, ибо это поможет тебе справиться с поручениями, которые я собираюсь на тебя возложить. Ты знаешь, что мой брат Ярополк отправил меня в изгнание на три года. Я вернулся с варяжской дружиной и захватил город без кровопролития. Но авторитет мой подорван. Мои распоряжения удельными князьками и боярами плохо выполняются. Они ждут, чем закончиться мое противостояние с Киевом, чтобы примкнуть к победителю. Смею сказать, что не я княжу в Новгороде, а - Добрыня. Такое положение дел меня не устраивает и удручает. Я намерен пойти войною на Киев, но для этого должен точно знать: кто мне друг, а кто враг? Через несколько дней я намерен отправить тебя с боярином Нарышкиным в Полоцк, чтобы заручиться поддержкой конунга Рогволда. Для этого я готов с ним породниться и жениться на его дочери Рогнеде.
Выслушав с большим вниманием тайну государя, которая давно не была тайной для всего княжеского двора и жителей города, я еще раз заверил его в своей верности и преданности и тихо удалился.
При дворе быстро все заметили благоволение его светлости ко мне. На меня стали смотреть, как на маленького фаворита: одни - завидовали и искали дружбы со мной, другие - люто ненавидели и распускали обо мне сплетни, строили козни. Мой отъезд в Полоцк почему-то задерживался и я по велению князя большую часть времени находился при нем. Дни мы проводили в беседах за закрытыми дверями или в обществе юных девушек, о которых я расскажу ниже.
Итак, не прошло и месяца моего пребывания при государе, как я изведал милости правителя, стал меньше думать о Богдане, но и навлек на себя гнев его влиятельных сатрапов. Мне казалось, что весь княжеский двор кишел лицемерами и лизоблюдами. Бояре, дружинники разных рангов и простые писцы – все стремились правдами и неправдами урвать кусок пожирнее от княжеского пирога. Они не служили, а прислуживали, лицемерили перед сильными мира сего. О деле, на которое они были поставлены, почти не думали. Каждый из них завидовал друг другу и стремился соперника оболгать открыто и нагло, абсолютно не стыдясь своего навета. Я среди них стал белой вороной.
Моими злейшими врагами стали мои старые знакомые - сотник Никодим и, приехавший недавно служить при дворе, отпрыск хитрого Богомила, Гаврила. Как я понял, их покровителем был простак Добрыня, который к себе их сильно приблизил. У Добрыни не хватило бы сообразительности понять, что наши беседы с князем за закрытыми дверями отнюдь не о женщинах. Эти интриганы дали ему понять, что нами что-то замышляется, о чем Добрыня не ведает. В этом он увидел скрытую угрозу своему авторитету негласного правителя и от чего со мной стал неприветливым и раздражительным. Однако, должен заметить, Добрыня был лишен непомерного властолюбия. Смелый, ловкий, сильный воин находил удовольствие в самих сражениях и словно искал опасности, чтобы ублажать свою натуру одержанными победами и преодоленными трудностями. Однако, участвуя в лихих схватках и орудуя двумя легкими мечами в двух руках, он редко ставил перед собой непомерно большие задачи. Его подвиги и удаль были скорее плодами инстинктивной склонности к действию, чем следствием обдуманных решений, принятых во имя какой-либо великой цели. Много позже, когда Добрыня занял высокий пост в Новгороде, когда познал вкус славы и почестей, к которым, в общем, и не стремился, он, понятно, возгордился и почувствовал стремление их приумножить. Естественно, во мне он увидел угрозу. Человек со средними способностями и жестоким сердцем, он в годы правления князя Святослава нередко совершал злодейские поступки, которые не находили никакого объяснения с точки зрения их политической целесообразности. Добрыня никогда не задумывался ни над целесообразностью, ни над оправданием своей кровожадности. Темпераментный, необузданный, не признающий возражений, свирепый по натуре, он не умел приносить в жертву необходимости ни малейшего своего дикого каприза, причем врожденная беспощадность сочеталась в нем с неуемной алчностью. Будучи человеком решительным и прямолинейным он решал такие проблемы довольно просто: такой человек должен исчезнуть из придворных сфер любыми путями. Он никогда не затевал интриг, но если человек совершал ошибку, то он добивал его безжалостно.
Я старался ничего не делать предосудительного, не уведомив князя. Более того, не обращать внимания на распускаемые врагами слухи обо мне, как алчном, хитром и похотливом любимце князя. До князя Владимира доходили эти слухи, но так как он знал, что это наветы, то лишь посмеивался надо мной. Улыбаясь, он говорил:
- Жизномир, ты одеваешься хуже всех при дворе. На тебе всегда один и тот же потертый кафтан. Куда ты тратишь богатства, которые получаешь за свои услуги? Я сильно злился на такие шутки и дерзко отвечал конунгу:
- Лучше - слава Богу, нежели - дай Бог! Скоро, как только, благодаря вашей милости, наконец, начну получать свое жалование, накоплю средства и для начала куплю, хотя бы, себе новые портки, а потом уже - новый кафтан.
Князь на мою шутку не обиделся и на следующий день приказал приодеть меня у своих портных в лучшие одежды и удвоить мое жалование. Когда я впервые пришел на княжеский двор в новом облачении, то все в один голос стали утверждать, что мы с князем, что пара близнецов-братьев. Я заметил, что это не понравилось князю Владимиру и Добрыне, и я тут же сменил новую одежду на старый кафтан.




'''ГЛАВА 22. ИСПЫТАНИЕ ДИКОЙ СТЕПЬЮ.'''
Каждый род, народность считает себя искони веков выше других племен и народностей. Это порождает патриотизм и трагедии на национальной почве, и, чтобы не случилось беды, надо всегда ненавязчиво, с уважением, искренне, и с одобрением, относиться к другой народности и ее представителям. Пренебрежение, высокомерное отношение к другим людям производят омерзительное впечатление и приводят к непредсказуемым последствиям.
Моя служба при дворе не ограничивалась составлением одних докладных для конунга. Иногда он поручал мне дела, связанные с определенным риском для жизни. Готовясь к войне с Киевом, конунг искал себе союзников. В этих целях он решил меня направить к печенежскому хану Гюрзе, чтобы заручиться его поддержкой при походе на Киев. Задание было не сложное. Главное было вернуться живым с Дикой степи.
В наши времена огромные степные просторы на протяжении многих веков заселяли кочевые народы, сначала иранцы, затем тюрки. Последние, придя в Европу из далекой Азии, покорили прежних обитателей степи, в основном иранцев и угров, сроднились с ними и стали в степи могучей силой. Мадьярские( угорские) племена появились на Руси еще в восьмом веке, под давлением теснивших их с востока тюрок и хазар вынуждены были покориться им. Вместо них в южных степях в начале девятого века стали господствовать печенеги.
Печенежские орды никогда не были едины, как и русские княжества. Примета времени. В середине десятого века существовало восемь печенежских объединений, которые в свою очередь делились еще на сорок мелких объединений. Четыре мощных объединения печенегов обитали по левую сторону Днепра, четыре – по правую. Среди них были племена, как союзников, так и врагов Руси.
На востоке печенеги граничили с хазарскими владениями ( на Дону), на севере с Русь, на юге – с крымскими владениями Византии(Херсонесом)
В сопровождающие мне дали молодого воина из младшей дружины князя. Звали его Шибалко. Одевшись по-походному и оседлав коней, мы отправились в опасный путь. Мы двигались и днем и ночью, не зная устали. Останавливались лишь для того, чтобы накормить и напоить лошадей и дать им немного отдохнуть. Казалось, что мы одни в этой дикой степи.
Солнце скатилось уже к самому горизонту, диск его стал багровым, словно налился кровью. Облака вспыхнули, охваченные гигантским небесным пожаром: то красные, как весеннее маковое поле, то оранжевые, как осенью лес, то лиловые, как вересковые заросли весной. Этот осенний вечер совсем не походил на пышное великолепие весенних или летних закатов, но было в нем столько красоты и грусти, что даже суровая душа Шибалко поддалась его обаянию.
- Ляпота!- с придыханием произнес он.- Это, наверное, наши могущественные боги зажигают по вечерам в небе эти величественные костры? И, не дождавшись моего ответа, в глубокой задумчивости изрек. - Интересно, кто помогает им зажигать по вечерам эти красивые гигантские костры, что за люди обитают на высокой небесной горе, среди звезд и облаков? Хотел бы я там побывать!
Вскоре мы совсем устали и сделали привал. Ночь была темная, но сияли звезды, и этого было достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности, видя , что делается далеко вокруг. Мы поужинали соленым мясом конины и несколькими сухарями. С тоской вспомнили дразнящий запах жареного мяса. Но огонь зажигать было рискованно. Шибалко первым встал на стражу. Всем существом своим молодой воин внимал таинство жизни ночной степи, обступавшей его со всех сторон. Он был великолепным воином и охотником, тончайшим инструментом, способным улавливать все, что происходит вокруг. Глаза его различали неясные движения теней во мраке, видели тусклые зеленые огоньки в глазах хищников; слух воспринимал шепот ветерка, полет ночных птиц и насекомых, шорох ползущих в траве ящериц и змей. Он слышал далекие вопли шакалов, вой волков, жуткий хохот гиены, крик орлана и стрекотание кузнечиков. Шибалко не знал другой жизни, так как вырос в степи и ею жил…
С рассветом мы снова вскочили на коней и двинулись в путь. Мы долго скакали не останавливаясь. Шибалко, как охотничий пес, то и дело жадно втягивал в себя воздух. И тут он неожиданно, на полном скаку остановил коня и сделал мне знак остановиться.
И вдруг, впереди нас, показалось около десяти кочевников, одетых в меха, с железными шлемами на головах. Они были вооружены ятаганами и короткими луками; через плечо у каждого из них висели колчаны с длинными стрелами, украшенные орлиными перьями. Старший отдал приказ, и они во весь опор помчались в нашу сторону, размахивая кривыми саблями и постреливая из своих луков. Как мы поняли, они не собирались терять времени на выяснение отношений. С громкими воинственными криками кочевники рассыпались полукругом и атаковали нас. Мы, не сговариваясь, приготовились к ее отражению.
Первым на нас напал тучный старый печенег с уродливым шрамом на лице. Видно было , что это их предводитель. Острый конец его копья разорвал кожу на правом бедре моего друга. Мощным ударом палицы, он отбросил его и еще два копья, летевших в нашу сторону, отломив их острые наконечники, а затем тремя ударами дубины размножил черепа трем молодым и малоопытным печенегам, бросившихся первыми на нас.
Старый печенег яростно заскрежетал зубами. Он выхватил кривой клинок и снова устремился на Шибалко. Зоркие глаза молодого новгородца подстерегали каждое движение противника. Он отпрянул в сторону, но конец клинка коснулся его плеча. Хлынула кровь. Вождь печенегов торжествующе закричал, предвкушая победу. Тогда молодой воин, круто развернув коня и собрав все свои силы, высоко поднял палицу , с размаху опустил ее на заросший огненными волосами череп печенега. Раздался хруст костей, и, откинувшись назад, тучный печенег с хриплым стоном упал к ногам своего коня.
Шибалко выхватил меч, а в левую руку взял кинжал. Он снова резко остановил своего коня и убил следующего, нападавшего на него ударом кинжала в горло. Одного завалил я, сделав обманный выпад вперед, разрубил его до пояса. Меч Шибалко сверкал, как молния. Он ловко уклонился от ятагана еще одного воина и отрубил ему руку. Неуловимо быстрым движением кисти вонзил острие своего кинжала в сердце другого противника. Вскоре, из нападавших, в живых остался только один кочевник. Дрожа от страха, воин что-то сказал на своем лающем языке, которому я некогда учился. Он молил о пощаде и твердил, что он сын хана.
- Мы не искали вашей смерти. Это вы на нас напали, и мы были вынуждены защищаться. Мы послы великого князя киевского к могучему повелителю Великой Степи Гюрзе, - сказал я ему на его языке и приказал вести нас в его стан.
Оставив трупы кочевников на съедение шакалов, мы поскакали со своим пленником на восток. Вскоре мы увидели дымы костров на горизонте, а еще через некоторое время нашим взорам открылся лагерь половцев, занимающий несколько тысяч сажень в окружности. Словно дома в захолустном селении, стояли шатры, покрытые шкурами животных, а примерно посредине лагеря возвышалось большое строение, обшитое снаружи яркими шелковыми тканями.
- Должно быть, это ставка хана Гюрзы. Посмотри, Жизномир, как хан разукрасил все входы в свои шатры стягами, уничтоженных им наших городов!
-Нашли себе, союзничка! - проговорил зло Шибалко и грязно выругался.
Все шатры кочевников, казавшиеся черными, просвечивали яркими красными щелями от огней, горевших внутри. Около их жилищ пылало много костров, и клубы дыма, точно клочья плотного тумана, окутывали пространство сизой пеленой. В огромных бронзовых котлах варилось и вызывало аппетит мясо лошади, коровы, барана и козы для вечерней трапезы многочисленных кочевников и их семей. Котлы были врыты в землю. Под ними шли дымоходы, наполненные сухим кизяком и хворостом. Возле огромных чанов суетились женщины с большими деревянными ложками и глиняными мисками
Мы ехали вслед за пленником, осторожно пробираясь между отдыхающими варварами, которые с любопытством смотрели на нас и о чем-то переговаривались между собой. Воин- кочевник остановил нас у входа в шатер, пропустив сына Гюрзы внутрь. Мы ждали долго, пока нам не позволили войти.
- Введи их! – не совсем внятно рявкнул чей-то писклявый голос. В шатре, освещенном огнем, горящем в круге камней, было душно. Худой, с мрачным взглядом и растрепанной седой бородой, длинным крючковатым носом, хан Гюрза недовольно посмотрел на нас.
- Это еще кто?- проговорил он зловеще.
- Не знаю, отец! Они убили десять моих воинов, но оставили мне жизнь.
- Твоя жизнь ничего не стоит, если ты позволил разоружить себя. Убирайся вон с моих глаз! Вжав голову в плечи, сын выбежал из шатра.
Мы объяснили хану, как на нас напали и как мы вынуждены были защищаться от его воинов. Поведали и о просьбе князя, быть его союзником в борьбе за киевский престол. Гюрза слушал нас и молчал. Он, несомненно, решал нашу судьбу! В конце я сказал:
- О, великий и справедливый хан! Мы виновны в смерти в честном бою твоих воинов, и ты в праве нас казнить. Наша смерть ничто, но подумай, хан, какими выгодами для наших племен может обернуться поход на Киев!
После долгого раздумья хан сказал:
- Вы убили десять моих лучших воинов. За это я должен вас покарать. Но вы пощадили моего единственного сына. Более того, вы послы князя киевского и храбрые воины, а послов не убивают! Я вас прощаю и приглашаю вечером на пир.
- Спасибо тебе, великий повелитель степи! Ты могуч и великодушен, но нам надо спешить и мы хотели бы получить ответ на просьбу князя Владимира, - сказал я почтительно.
- Иметь тысячу друзей - мало, а одного врага – много! Да будет так! Идите пока отдохните. Вам скоро принесут мой ответ князю Владимиру.
Нас отвели в соседнюю юрту, сытно накормили и проводили до самой границы наших земель. Это была обычная моя поездка по заданию конунга, а их за мою жизнь было много, но наши Боги хранили меня.




'''ГЛАВА 23. СТРАСТИ ЯЗЫЧЕСКОЙ ПЛОТИ.'''
Многие из нас бояться своих чувств и даже просто быть счастливыми. И, когда такое с нами случается, мы в панике и не знаем, что с этим делать. Мы думаем:
- Лучше даже не пригубливать чашу блаженства любви, потому, что когда она будет опустошена, мы будем страдать и сильно. Отсюда наша боязнь привязанности к женщине, опасность ее коварства, недоверие и, в конечном итоге - наше распутное поведение. О, наша наивная славянская душа!
Византийские историки в самых черных красках рисуют, нас, славян, в начале нашего гражданского бытия. И с этим надо согласиться, ибо все народы проходили этот дикий период и совсем не блистали природными свойствами. Наши предки – не исключение! Восточные славяне-язычники, конечно, не отличались строгостью нравов от других народов. Они, как не разумное дитя прибывали в начале своего бытия в объятиях матери – природы. Эти дети природы - грешили и блудили!
Долгое время, вплоть до принятия христианства на Руси половая раскрепощенность у славян ассоциировалась с гуляниями, песнопениями и плясками. Она выражалась в виде особых обрядов и ритуалов, которые непременно присутствовали в языческих празднествах того времени.
Языческие праздники древних славян были тесно связаны с полевыми работами, погодными явлениями и повседневным бытом. Например, к их числу относят Масленицу, день Ивана Купала, Коляду и другие. Символика подобных праздников означает солнце, плодородие и продолжение рода, а, следовательно, без срамных обрядов здесь явно не должно было обходиться.
Первоначально, праздник провода зимы и встречи весны у нас имел целый комплекс обрядов и гуляний, но со временем некоторые из них позабылись. В частности, у северных славян мужчина и женщина, голые по пояс или в специальных штанах с прорезанной на заднице дырой, приплясывая и притоптывая вокруг горящего чучела Зимы, должны были по команде зрителей хлестнуть друг друга по оголенной попе хворостиной. У западных славян также практиковалось частичное обнажение в масленичных танцах, направленных на стимулирование роста злаковых культур. Например, в мужском обрядовом танце мужчина, возглавлявший цепочку танцующих, порой оттопыривал зад, спускал штаны и «вываливал» наружу свой гой.
При посеве злаков или посадке овощей нагота у древних славян должна была стимулировать рост растений. Именно поэтому посевная непременно сопровождалась целой серией необычных ритуалов. Мужчины символически оплодотворяли землю: сеяли без штанов или же вовсе без одежды. В период засева хлеба хозяину и хозяйке следовало совершить ритуал, во время которого они занимались любовью прямо на поле. При посеве льна женщины катались нагишом по земле для того, чтобы он вырос длинным и волокнистым. В Юрьев день сажали огурцы, сняв сорочку. Если огурцы не уродились, женщина волочила снятой сорочкой по грядкам, а ее муж, сняв штаны, делал вид, что хочет скосить растения. Женщины северных славян нагишом сеяли репу, а после посадки капусты обегали участок без юбок и с распущенными волосами.
Коляда – древнеславянский языческий праздник смены годового цикла и перехода солнца от зимы к лету. Его веселое празднование выражало веру древнерусских язычников в неизбежность победы добрых начал над силами зла. Чтобы помочь Коляде победить и отогнать злых духов, праздновавшие его в этот день жгли костры, пели и плясали вокруг них. Всюду колядовали и гадали на супружество, урожай и приплод.
Одним срамных гаданий был, так называемый, обряд «шуточных похорон». Он был построен на принципе оборотничества. Согласившемуся играть роль покойника делали длинные страшные зубы из брюквы, обсыпали лицо овсяной мукой и клали обнаженного на стол. После чего девушки делали вид, что плачут по умершему и понарошку «обмывали» его, водя руками по телу. Как только у «покойника» случалась эрекция, плакальщицы начинали по очереди «обмывать» ему гой до эякуляции. Та, у которой «покойник» кончал, считалась счастливицей и про нее говорили, что в этом году она выйдет замуж.
Основателем борьбы «за моральные устои» на Руси следует, вероятно, считать… княгиню Ольгу. В 953 году она издала первый известный нам указ на сексуально-свадебную тему — о денежной или вещевой компенсации за бездевственность.
Однако волхвам запретил заниматься дефлорацией лишь князь Святослав в 967 году, провозгласив, что отныне лишение девственности — прямая обязанность мужа и его достоинство. Святослав попытался запретить и танцы «в непотребное время», то есть в дни, когда всерусских праздников не отмечалось. Дело в том, что танцы у многих народов мира, в том числе и у славян, считались забавой эротической — во время прыжков и подскоков оголялись интимные места, в обычное время прикрытые юбкой, хламидой (накидкой) или кофтой. Но это было явным перебором первых сексуальных реформаторов — народ начал бунтовать. Пришлось указ отменить.
Приняв христианство и вступив в семью европейскую, наша церковь еще долго будет бороться с нашими вековыми пороками. Посему, мой дорогой читатель, я не могу умолчать в своем повествовании о дикой простоте наших нравах и прошу меня заранее извинить .Хотя, за что мне извиняться? Страсти языческой плоти.
За то, что у нас были такие нравы и обычаи и наши предки любили жизнь?
Мы все любим жизнь и в этом наша единственная слабость и грех! Согласен, что в этой любви к жизни есть нечто плебейское, срамное, но мы не чувствуем своего отвращения к самому себе, но любим осуждать за это других. Каждый из нас знает о своих прегрешениях, сожалеет о своих слабостях, но быстро о них забывает, как будто их никогда и не было. Зато суд над другими людьми вершит скорый и не праведный! Вас это не коробит и не смущает?
Признайтесь, мой друг, ясно и без уверток, вглядываясь в свое поведение с женщинами – нами повелевает не разум, а инстинкт. Любовный акт здесь, как признание искренности. Человек никогда не бывает лицемером в своих удовольствиях. Откуда тогда наша двуликость, когда мы судим других? Получается - весь наш мир состоит из лицемеров и лжецов!
…Однажды под вечер, после работы, князь приказал следовать за ним.
Вскоре мы оказались в дальнем крыле терема, в помещении, увешанном персидскими коврами и обставленном дорогой мебелью. Посредине комнаты стоял накрытый стол со всевозможными блюдами из дичи, рыбы, различных домашних и диких животных, разносолы из грибов и диких ягод, заморские фрукты, сладости и вина. Его светлость усадил меня за стол и собственноручно налил вина. За столом больше никого не было. Нам прислуживали совсем молодые, как на подбор, красивые девушки. Они мило улыбались и во всем хотели угодить нам. Князь с ними заигрывал: шлепал их по упругим попкам и лез за пазухи. Они смущались, но безропотно подчинялись правителю, даже тогда, когда он сажал их на свои колени и залазил рукой под их платья. Им было по 15-16 лет. На Руси это самое время для замужества девушки. Самая старшая из них, красивая брюнетка с высокой грудью лет 18, следила, чтобы у нас всегда были полные кубки, и одним взглядом командовала девушками, если со стороны их было что-то не так.
Князь посадил мне на колени двух девушек и приказал расслабиться, а сам в это время ласкал руками груди пышногрудой блондинки и брюнетки. Одна из моих подруг нащупала мое копье начала его нежно массировать через штаны, а вторая начала целовать меня и засовывать свой язык далеко в рот. Пока я, смущаясь, осваивался, князь Владимир с диким остервенением «насадил» на себя одну из девиц и, прислонив ее к стене, проговорил:
- Сейчас, моя красавица, ты почувствуешь каждый дюйм моего копья. Я пройду тебя насквозь, как настоящим протыкаю врага. Я так тебя нанижу на него, что тебе самой захочется умереть от удовольствия. Конунг сделал несколько резких и мощных движений. Раскосые черные глаза юной азиатки расширились: то ли от боли, то ли от наслаждения. Одним мгновением он разорвал на ней полотняную блузку и обнажил еще недозрелые груди, с набухшими, чуть вздернутыми сосками и начал их с остервенением ласкать губами. Юная красавица, выгнув спину, и, упершись головой о стену, еще крепче прижалась к Владимиру. Обвив ногами его бедра и растворив ему свои врата, она, как животное повизгивала от его сильных и частых вхождений в ее зовущую плоть. Они отдавались чувствам, как дикие животные. В порыве необузданной страсти он до крови кусал ее груди, шею, губы, а она раздирала ему спину своими маленькими коготками. Маленькая прелестница в этот момент с удивительной легкостью двигалась то вперед, то назад. При этом она, как в бреду, постанывая, все время повторяла:
- Давай, давай, еще, еще! Ах- ох! Ах- ох!
- Не торопись, - с придыханьем сказал Владимир, - на миг, прерывая ее фантастическое возбуждение.
- Не так быстро!
И тут она почувствовала, как пальцы князя начал сначала массировать расщелину ее ягодиц, потом легко и ласково стали двигаться вверх и вниз, вверх и вниз, а затем один из них медленно погрузился глубоко внутрь, от чего девица начала беспомощно крутить задом, и громко постанывать от удовольствия.
- Пора, милая! - произнес повелитель. С безумной силой проказница запрыгала на копье и пальце князя, впившись руками в плечи партнера. Еще мгновение, и глаза ее затуманились, а из груди вырвался крик удовлетворенной женщины. Наблюдая эту сцену, девицы пришли в фантастическое возбуждение. Они уже не желали, а требовали от нас любовных подвигов. Все хотели не просто мужчину и наслаждения. Нас двоих им, явно не хватало, и они начали удовлетворять сами себя и друг друга. Это нас сильно возбуждало и придавало новые силы.
Я поставил двух девиц к стене, чуть их пригнул, намотал две косы на одну руку и начал поочередно входить во все их врата. Мне, казалось, что я еду на колеснице. В порыве экстаза я шлепал их по упругим попам ладонью одной руки, а другой дергал сильно за волосы. Девицы стонали от боли и удовольствия. Вскоре они разразились криком изголодавшейся плоти, и, развернувшись ко мне, начали жадно сглатывать и слизывать с моего копья мужское семя. Вскоре эти девицы куда- то пропали и появились другие: юные, красивые и послушные. Так продолжалось до самого утра. За это время сменилось пять или шесть составов девушек. Как-то я конунга спросил:
- Каждый раз новые девушки, где вы их берете?
Государь смутился и не ответил. Позже, когда мне захотелось разыскать одну из понравившихся мне девушек, я узнал, что для княжеских утех девушек поставляет сотник княжеской дружины, грек Никодим. Он целыми днями рыщет по поселениям и городищам княжества и высматривает красивых девушек. Он их покупает у родителей или умыкает, затем отмывает от деревенской грязи, одевает. Сначала их использует князь и его друзья, а затем он их, как невольников перепродает туркам, грекам, немцам и всяким басурманам на булгарском рынке. Так он пополняет княжескую казну и себя не забывает. У него шикарный дом в Новгороде и Константинополе. Как я понял, это был тот варяг Никодим, который грозился когда-то меня убить в Берестове за попорченных девушек.




'''ГЛАВА 24. КНЯЖЕСКАЯ ОХОТА НА ВЕПРЯ.'''
Вместо того, чтобы переживать из-за неблагодарности и требовать благодарности от кого-то, надо о ней не думать, а продолжать совершать благодеяния ради внутренней радости, которую мы при этом испытываем.
Я вполне допускаю, что на Земле есть места и времена года, столь же прекрасные, как у нас на Руси. Потому что мне во многих еще странах, увы, не удалось побывать и с
их красотами я, к сожалению, не знаком. Однако, мне кажется, более прекрасного места, чем наша Русь, просто не может существовать на всей необъятной земле.
Почти неуловим миг на Руси, когда жаркое душное лето сменяется тихой задумчивой прохладой. Звонче и пронзительнее становятся шорохи и звуки. Звенящий воздух наполняется всеми признаками осени. Он, словно, обретает форму и превращается в легкое, сквозящее покрывало. Выше и прозрачнее становится небо. Листва покрывается нежнейшими переливами всех оттенков желтого и пурпурного. Она уже не кажется такой густой и неприглядной, а смотрится как ажурное и замысловатое русское кружево.
Молодой князь Владимир любил это время года не только за его красоту. Это было и время охоты на вепря, которую он безумно любил. Скажу по правде - охоту я никогда не любил. Мне не доставляло удовольствие убивать этих беззащитных животных, видеть их глаза, кровь и, как они корчатся в предсмертных муках.
Конечно, охота достойное рыцарское занятие для любого уважающего себя мужчины. Страсть, азарт погони и победа над диким животным вызывают бурные эмоции. Но мне доставало большее удовольствие наблюдать за борзыми собаками на охоте. Как эти, трепещущие от страсти красивые животные, которых ловчие едва удерживают на поводке, роют носом землю, отыскивая след зверя, машут своими хвостами. Все их мускулы напряжены до предела. Как почуяв след, они стрелой красиво несутся за своей добычей. А, как трогателен горделиво-торжественный бег собаки, когда она, вскинув голову, несется к вам, держа в зубах птицу или зайца. О, это восхитительное, скажу я вам, зрелище! Одним словом, я большой любитель собак и с самого раннего детства привык к ним. Проникновенный взгляд собаки, ее улыбка, когда она разинув пасть смеется твоим ласковым шуткам, ее преданность и верность, неуклюжие ласки, упругая красота ее движений - всегда согревали мое сердце!
Вот и сейчас, пока мы сидели на берегу озера, в небольшом овраге, поросшим камышом и ждали, когда загонщики погонят в нашу сторону косачей и подсвинок, кто-то из наших охотников застрелил козла и самку с детенышем, спускающихся на водопой на противоположном от нас берегу. Козлик вбежал в воду и резвился на мелководье. А роскошный козел трогательно пробовал ухаживать за самкой. И вдруг град стрел, и самец как подкошенный падает в воду у самого берега. Кровь брызжет во все стороны, животное судорожно дергает задними ногами, словно пытаясь оттолкнуть незримого врага. Такие неприглядные картины убийства беззащитных животных вызывали у меня неприятные чувства
Не мог так же я смотреть, как мучаются в «силках-удавках» несчастные животные. Неприглядная картина! В отличие от меня, князь от охоты получал огромное удовольствие. Нельзя было не заметить, что охоте предавался с той же бешеной
страстью, как и в любви, в ущерб элементарному благоразумию. Одни только слова «тур», «волк», «вепрь», « медведь» пробуждали в нем охотничью страсть. Глаза его начинали блестеть, а ноздри хищно раздуваться…
Должен отметить, что огромные животные, такие как туры - дикие быки, тарпаны- дикие лошади , зубры, бурые медведи, дикие кабаны- секачи довольно часто встречаются в
Привел на охоте.
нашей дикой местности и являются предметом гордости, как особого трофея, для любого знатного охотника., так как их не просто убить стрелой и даже копьем. Только загнав этих диких животных в крепкий загон или скрытую глубокую яму, у охотников есть шанс их убить. Один на один с этим зверьем – неминуемая гибель.
Ничто не может навредить так человеку, как его суеверие. Мы, славяне, не исключение. Наши волхвы утверждали, что съев почки, сердце этих диких животных к нам переходи их сила и храбрость. Якобы их рога, жир, кровь, желчь излечивает от многих болезней и повышает импотенцию. И это абсурдное утверждение оказалось достаточным, чтобы погубить не мало охотников, да и самих диких животных.
Особо хотелось сказать об охотничьих байках, мифах о особо опасных диких животных. Просто иногда смешно, с каким поистине детским негодованием охотники описывают опасность и кровожадность какого-либо животного, чтобы подчеркнуть свою храбрость и смелость и осудить животное только за то, что оно не дало себя ему убить, а старалось по возможности защититься и прогнать обидчика или даже убить. И в этом, мы, люди, не чем не отличаемся от диких животных…
Прошло около получаса нашего терпеливого ожидания, когда в отдалении стали видны густые клубы пыли. В авангарде с изумительной легкостью, несся тарпан, мышиного цвета. Вот, мотая головой, с опасными рогами, несется тяжеловесный тур, с коричневатой длинной и в репейнике шерстью. Буквально за ними, немного в стороне, похрюкивая, несся огромный и свирепый вепрь с двумя подсвинками. Очертя голову, обгоняя всех, пронеслось несколько лосей с покатой грудью. Но больше всего было мелкого зверья: зайцев, лисиц, диких коз. И еще много других животных, которые напирали друг на друга, бились лбами, с испуга прыгали один другому на спину, падали, вставали и бежали дальше, ослепленные страхом.
Зазвучал рожок князя. Охотники взлетели на лошадей и, выставив вперед копья, с диким криком, как в бою, бросились на беззащитных животных.
- Сейчас начнется массовое их истребление! – подумал я с омерзением и немного со страхом, - трогая коня.- Мне не раз приходилось видеть, бывая с отцом на охоте, напуганного тура или вепря, несущегося на человека. Для вооруженного даже копьем и луком охотника, это может означать почти неминуемую гибель. В этот момент животное непредсказуемо. Представьте себе, мой друг, на миг почти двухметрового тура или зубра ,весом в две лошади , несущегося на вас .И что самое главное – ни кустарник, ни деревья, ни кочки и пни для него не помеха. А если животное еще и ранено, оно догонит обидчика и поднимет его на рога или растопчет своими мощными копытами.
В пылу охотничьего азарта князь Владимир несся, как угорелый, на своем скакуне вслед за спущенной сворой собак, настигавших огромного, клыкастого зверя. Я еле поспевал за ним. Другие охотники потеряли князя из виду и погнались за другими животными. У Владимира была прекрасная лошадь, и он скакал почти, не отставая от собак.
Даже не охотнику, не трудно понять, как опасно тягаться с этим сильным животным, которое бегает, как лошадь в галопе, и не знает никаких препятствий. Этот дикий зверь прорывается сквозь заросли, опрокидывает и ломает все на своем ходу. Позиция, которую занимает всадник с копьем, преследующий вепря, крайне неудобна для нанесения смертельного удара копьем. Здесь весь расчет строится на том, что зверя преследует группа всадников и они, когда он уже обессилен, подстраховывая друг друга и совершая отвлекающие маневры, выбирают момент и наносят ему смертельный удар копья в шею, грудь или под лопатку. Нечего и думать о том, чтобы свалить вепря, попав ему в череп - там непробиваемый щит. Один на один с вепрем – самоубийство!
Упершись в небольшое болото, обессиленный зверь резко остановился всеми четырьмя ногами. В одно мгновенье он развернулся и принял, тяжело дыша, боевую стойку. На лающих собак он не обращал никакого внимания. Князь, даже не успел взять копье наизготовку, как вепрь с бешеными глазами, налитыми кровью, бросился на преследователя. Лошадь князя от испуга встала на дыбы, и в этот момент дикий кабан своими клыками пропорол ей брюхо. Раздался глухой удар, затем треск раздираемых кожных покровов, и на землю вывалились лошадиные внутренности. Конь качнулся, слева направо, затем рухнул и чуть в последнюю минуту не подмял под себя всадника. Но князь успел отскочить в сторону с таким проворством, что я не ожидал. Дикий кабан, весь в крови, снова развернулся и приготовился к новой атаке, теперь уже на человека. Но его отвлекла свора собак, которая, учуяв запах крови со всех сторон бросилась на дикое животное. В одно мгновение вепрь поднял на свои клыки первую, бросившую на него спереди глупую собаку. Остальные разбежались в разные стороны. Все дело продолжалось несколько секунд. И это спасло князя от неминуемой смерти.
За это время, князь, отбежав на два метра от падавшего на него коня, достал короткий охотничий меч и приготовился к отражению атаки животного. Конунг остановился и спокойно ждал его приближения, упершись одной ногой в землю, наклонившись вперед и прицеливаясь, чтобы ударить его в горло или в грудь, под переднюю лопатку. В случае меткого удара быстрота разгона животного и сила его нападения только ускорили бы его гибель. Но как раз в тот момент, когда князь собирался нанести этот тонко рассчитанный и опасный удар, я на полном скаку вонзил свое копье вепрю в горло. Князь бросился ко мне на помощь и всадил свой короткий клинок под лопатку дикого животного.
- Ух, ты! Вот это, зверюга! - с нервной дрожью в голосе сказал я. Владимир посмотрел на меня весело и ничего не сказал. Он несколько раз обошел огромное животное: то ли измеряя, то ли любуясь охотничьим трофеем. А мне было не по себе. Вепрь храпел и пытался встать, в то время как из его горла хлестала кровь. Я заметил, что из глаз животного покатились крупные слезы; он их медленно открыл, посмотрел на меня и закрыл снова. По всему его огромному телу прокатилась волна судорог, и он совсем затих…
Тут конунг затрубил в рог, на звуки которого вскоре прискакал Добрыня с другими охотниками. Они рассыпались в поздравлениях князю с одержанной им блестящей победой над благородным животным, и конунг без всякого смущения выслушал их поздравления, даже не пытаясь объяснить, каково было его участие в этом подвиге. Правда, он упомянул о помощи моей, но лишь мимоходом, как обыкновенно делают знатные охотники, которые, распространяясь о количестве убитой ими дичи, редко вспоминают о помощи оказанной им на охоте ловчим.
Лишь один Добрыня понял, что произошло на самом деле, и с благодарностью посмотрел на меня. Мы обменялись с ним понимающими взглядами. Мне показалось, что я вернул снова доверие Добрыни к себе. Князь приказал мне присмотреть, чтобы туша убитого вепря была отослана его дружине на ужин.
Возвращаясь с охоты, мы увидели двух миленьких девчушек, собирающих в лукошки грибы. Они чем-то приглянулись князю. Он приказал мне следовать за ним. Все участники охоты весело заржали. Князь пустил лошадь наметом, и не успела одна из девушки ничего сообразить, как уже сидела на крупе княжеской лошади, которая увозила их в чащу леса. Я последовал примеру конунга…
Мы остановились на берегу небольшой речушки, которую со всех сторон окружал молодой лес, и устроили небольшой пикник. Сначала девушки держались с нами настороженно и скромно. Много ели, но не пили. Они никак не могли сообразить, зачем они здесь находятся. Все круто изменилось, когда они узнали, что сидят с самим князем Владимиром о любовных похождениях которого, среди девушек ходили легенды. Они немного расслабились.
Воспользовавшись этим, я поцеловал свою подругу, сначала в ушко, потом в шею. Ей это жутко понравилось, и она стала прижиматься ко мне. Я начал ласкать её мочку уха, чувствовал, как она возбуждается, но было видно, что она хотела от меня скрыть это. Она начала слегка постанывать, сняла с меня рубашку, начала облизывать мои соски, мой друг начал приходить в себя и потихоньку наливаться кровью. Я не хотел торопить события, хотел, чтобы она продиктовала своими движениями, чего она хочет. Внезапно Вишенка, так звали девушку, очнулась, и приникла ртом к моему гою. То же самое, князь проделал с ее подружкой, Ладой.
После этого мы все вместе голышом купались в теплой озерной воде, и пили сладкое малиновое вино.





'''ГЛАВА 25. ПОЕЗДКА В ПОЛОЦК, ОТКАЗ РОГНЕДЫ КНЯЗЮ, ЯРОСТЬ ВЛАДИМИРА.'''
Изо всех средств уничтожения, изобретенных человечеством, самым чудовищным и разрушительным является слово. Его преимущество перед холодным оружием, ядом и другими изобретениями человечества в том, что оно гораздо изощреннее, разрушительнее и, самое главное, не оставляет следа…
В начале 980 года я с Нарышкиным отправился в Полоцк. Переговоры должен был провести боярин, а я, наблюдать и, если понадобиться, быть переводчиком. Так повелел князь. Накануне отъезда я зашел к Нарышкину домой, чтобы обсудить детали нашей поездки. С боярином мы часто виделись при дворе и встречались у князя, когда обсуждали предстоящую поездку. Он обижался, что я не навещаю его дом и свою невесту. На что я старался шутить и говорить:
- Дела, дела, мой друг, огромной государственной важности! - Я думаю, что он понимал сложность моих отношений с племянницей, но ничего сделать не мог. За обедом мы с боярином много шутили, смеялись и обсуждали предстоящую поездку. За семейным столом я уделял больше внимания двум его племянницам, а Богдану игнорировал. Ее это злило, но она не показывала виду. При расставании она меня поцеловала и, краснея, сказала:
- Свет стоит до тьмы, а тьма до свету! На меня, Жизномир, не обижайся. Берегите дядю и себя. Вы мне оба дороги! - Это было что-то новое. Сердце мое радостно при этом забилось.
Богдана – удивительная девушка. На ее лице я видел такой свет, какого никогда не замечал в глазах других женщин. Эта странность мне бросилась в глаза при нашей первой встречи. У нее было много ума и много огня при всем ее внешнем спокойствии. Такая, если полюбит – то на всю жизнь. Ложь и обман, того кого она полюбит – для нее трагедия! О такой любви мечтает каждый мужчина, но получив ее, он, страшась своего не постоянства, что может сделать любимого тобою человека глубоко несчастным, отказывается от такой любви. Именно это, наверное, и пугало меня в ней и в себе.
На всем протяжении пути от Киева до Полоцка эта девушка не выходила с моей головы.
Путь к полоцкому князю занял у нас более десяти дней. К дворцу мы подъехали в полдень и должны были остановиться у богатого полоцкого купца, с которым имел торговые дела Нарышкин. Он жил по соседству с дворцом. Терем князя полоцкого занимал почти всю городскую площадь; в самом центре его деревянного резного фасада можно было издали видеть сверкающий воинский герб князя с изображением сокола на серебряном поле: птица, вонзив когти в бока волка, готова взмыть в небо. Площадь вокруг огромного здания и все примыкающие к ней улицы кишели людьми, торгующими и покупающими. Наша небольшая делегация, состоящая из десяти воинов и двух вельмож, с трудом лавировала на лошадях среди легких торговых палаток и людей.
Торговцы зазывали честной люд к своим торговым палаткам, звучными призывами:
- Яблоки, садовые, медовые, наливчатые, рассыпчатые!
- Сбитень горячий – покупай слепой и зрячий.
- Постричь, поголить, ус поправить, молодцом поставить.
- Пироги славянские с рыбой астраханской…
Еще меня удивило, что каждый товар занимал там определенное место; с одной стороны лежали груды ковров, с другой - россыпь изысканных золотых и серебряных украшений и драгоценных камней с разных концов света. Рядом с кипами различных тканей стояла различная домашняя утварь: железные котлы разных размеров, глиняные горшки и медные кувшины с причудливым орнаментом; неподалеку горами громоздились ведомые и неведомые фрукты; лежала всякого рода дичь. Отдельно продавались лошади и военная утварь: мечи, сабли, копья кольчуги, колчаны со стрелами и многое другое.
Посреди площади возвышался огромный деревянный настил. Здесь шла бойкая торговля невольниками. Было много девушек со славянской внешностью. Мне стало не по себе. Такие невольничьи рынки были в каждом крупном городище на Руси. На площадях, превращенных в огромные базары, дружинники-варяги продавали невольников, захваченных ими во время походов на другие земли и народы. Здесь торговали пленными печенегами, чехами, болгарами, а также немцами, половцами, хазарами и другим людом. Под гомон оскорбительных и пошлых шуток продавцов и покупателей, раздавались грозные, но некому не страшные проклятия и угрозы мужей, отцов, возлюбленных, на глазах у которых срывали одежды с их жен, дочерей, невест, чтобы выставить нагими напоказ и представить товар лицом. Дикие люди, дикие нравы, дикие княжества и порядки царили в них…
В один базарный день в граде Киеве, подростком я наблюдал дикую сцену, которая врезалась мне в память. Прелестная девушка четырнадцати лет, купить которую вознамерились сразу несколько человек, досталась, в конце концов, одному красавцу купцу не из наших мест, который не считал денег, если речь шла о таком товаре. Девушку, смущенную и сникшую, подтолкнули к новому господину, который с похотливым взглядом рассматривал ее еще не созревшую грудь и что-то ласково ей говорил на непонятном языке, накидывая на ее голое тело роскошный халат. Несчастная не понимает языка нового господина, но его ласковый тон подал ей надежду: она бросается на колени и показывает на сильного и внушительного вида мужчину язычника, стоящего в толпе невольников.
- Тату, тату, - рыдая, повторяла бедная девочка. Купец ее понял и выкупил раба. Она в знак благодарности начала кланяться и целовать ноги боярину, а потом вскочила и бросилась к отцу на шею. Схватив ее в свои объятья, тот поцеловал голову дочери, потом с безумными глазами, обхватив двумя руками ее тонкую шею, чуть приподнял над землей и стал что-то ей говорить. Вдруг, легкий стон вырывался из груди дочери, и судорога пробежала по ее хрупкому телу. Она пыталась всеми силами разжать своими маленькими ручками пальцы рук отца, вцепившихся ей в горло. Изумленный купец бросается к ним. Тогда раб делает резкое движение и раздается хруст шейных позвонков. Невольник-отец отрывает от себя девичье тело и бросает его к ногам купца, хрипло приговаривает:
- Бери ее! Она твоя… Мне потом говорили, что несколько часов спустя этот несчастный отец задушил сам себя своим языком. Полоцкий купец встретил нас радушно. Стол был накрыт в большой деревянной избе из бревен, стены которой были увешаны красивыми коврами. Жирослав Нажирович, так звали купца, занял место во главе стола и посадил меня по правую руку, а боярина по левую и тем самым высказал нам особое расположении. Двое юношей принесли различные яства на серебряных блюдах и тотчас удалились; их сменили девушки, налившие в кубки вино и медовуху. Было подано более двадцати блюд. За десертом боярин осведомился о здоровье князя полоцкого и Рогнеды. На что купец сказал:
- Недавно здесь побывало посольство из града Киева, и прошел слух, что Ярополк хочет породниться с полоцким князем и взять себе в жены его дочь Рогнеду. И будто конунг дал свое согласие. Мы с боярином переглянулись и ничего не сказали.
Целую неделю нашу делегацию великий полоцкий князь не принимал, ссылаясь на свою болезнь. Мы терпеливо ждали. Нарышкин пытался с помощью богатых друзей выяснить у близкого окружения полоцкого князя, что надо сделать, чтобы отец и дочь переменили свое решение и отдали предпочтение князю Владимиру. Но его усилия были напрасны. Ему даже каким-то образом удалось с помощью подкупа встретиться с женой князя полоцкого и Рогнедой, но те были неумолимы. И когда Нарышкин в сердцах поинтересовался причиной такой немилости к своему князю, Рогнеда выпалила:
- Руби дерево по себе. Принцессы за сынов рабынь замуж не выходят! А вот за Ярополка пойду!
Кто потом знал, к чему приведут эти легкомысленные слова юной принцессы. Нарышкин попытался объяснить девушке, что по нашим славянским законам князь Владимир равный среди братьев. Но, она не стала слушать, а засмеялась и убежала. Вскоре нас принял князь Рогволод. Мы вручили ему дорогие подарки, высказали свое огромное уважение и передали личное послание князя Владимира. Правитель полоцкий находился в глубоком раздумье. Его живые черные глаза невесело созерцали пол, широкий лоб был прорезан вертикальными морщинами, которые нельзя было отнести за счет его возраста, ибо ему еще не исполнилось и сорока лет; правая рука подпирала склоненную голову, другая машинально теребила мех воротника из куницы, словно желая разорвать его в клочья; широкий халат из тончайшего шелка прикрывал плащ, скрепленный на груди большой золотой бляхой. Весь его вид говорил о том, что он сомневается в принятом ранее решении, но не в силах, что-то изменить.
Через три дня мы получили ответ, который знали заранее. Удрученные провальной миссией мы вернулись вскоре домой.




'''
ГЛАВА 26. ПОХОД НА ПОЛОЦК И ЕГО ОСАДА.'''
В своих взаимоотношениях с людьми никогда не надо забывать о том, что мы, как правило, имеем дело не с логично рассуждающими созданиями, а людьми эмоциональными, исполненными предрассудков и движимыми в своих поступках гордыней и тщеславием, каковыми и сами мы подчас являемся.
Прочитав ответ князя Рогволда, и выслушав наш доклад, князь Владимир негодовал, особенно, его взбесили слова принцессы-гордячки. Согласно новгородским законам, князь не мог сам объявлять войны и заключать мир, лично решать важные государственные вопросы или издавать законы без согласия совета родовой знати и новгородского вече. Но это мало заботило князя. Он обладал достаточно сильным характером, чтобы внушить уважение и страх родовой знати с помощью своей варяжской дружины, которая была всегда наготове. Или мог им напомнить, что это он не дал дружине на три дня город на разграбление, когда изгнал посадника Ярополка... Народ, вече князя не волновали. Народ был давно закабален еще его предшественником. И хотя он для него, кроме редких пиров, ничего не успел сделать - люди его восхваляли и им восторгались, что он держит знать в узде и, будучи жрецом, пользуется славой человека, которому покровительствуют Боги. Более того, за короткий срок он весьма сильно увеличил свое войско, повысил им жалование, дал ряд привилегий. Приблизил к себе умных и преданных ему людей. Пока князь собирал свое войско со всего княжества, новгородское вече одобрило войну с князем Рогволдом.
Ранней весной 980 года мы вышли на Полоцк. Первый раз в жизни князь Владимир взял командование на себя. Добрыню он оставил стеречь Новгород. И вот его детские грезы сбылись. Обширная долина, воины в доспехах, власть. Нет, и в самом деле, впервые он ощущал столь полно счастье жизни. Таким счастливым, как накануне осады Полоцка, я видел князя впервые. - Какие указания будут, государь, - постоянно вопрошали воевода Претич и тысяцкие Путята и Угоняй.
- Осадить город! - твердо сказал князь и добавил, - никого не впускать и не выпускать из него.
Слишком легкое продвижение почти столь изнурительно для войска, как и отступление. Не встречая сопротивления, которое позволило бы сделать остановку хотя бы на один день и перевести дух, новгородское войско шло без отдыха две недели. Огромное войско, отряды варягов-наемников, рыцарей удачи, союзников – соседей из числа кочевников, повозки, походные кузницы растянулись на несколько верст. Лошади растирали загривки в кровь, и не проходило часа, чтобы одна из них, не теряла подковы. Многим из княжеской дружины пришлось отказаться от доспехов, потому что уже было на редкость тепло и там, где натирало железо, делались раны и нарывы. Полоцк стоял на самой вершине огромного холма, возвышавшего над долиной, а вокруг крепости высились зеленые холмы. Небольшая речка змейкой пронизывала окраины города и терялась за зелеными холмами. Прочное кольцо крепости, обнесенное земляным валом и заостренными толстыми бревнами, говорило о не преступности города.
Армия остановилась и, не встретив неприятеля, приступила к осаде города. Разведка доложила, что со всех сторон крепости ворота в город закрыты, и гарнизон не собирается выступить в открытом бою, видимо ждет подкрепление от киевского князя. Было решено: тут же разбить лагерь. Отряды разных племен разместились, как попало. Сраженное усталостью войско заснуло, как только на небе зажглись звезды. Князь Рогволд незамедлительно воспользовался этим обстоятельством, и, под утро, не трубя тревоги, выбрался из города через потайной вход и напал на спящее новгородское воинство своей не многочисленной кавалерией в двести человек. Русское воинство, храпевшее в своих палатках, пробудилось от сна лишь тогда, когда вражеские кавалеристы на всем скаку ворвались в их расположение. Варяги и их соратники поднимали головы и тут же в страхе падали ниц, видя, как над ними мелькают лошадиные копыта. Рогволд со своими воинами с наслаждением носились среди полусонных людей, рубя их мечами направо и налево, обрушивая булавы на их головы и пронизывая насквозь копьем. Везде раздавался треск костей и крики ужаса. Несколько палаток рухнуло. И вдруг прогремел зычный голос Владимира:
- За мной, за Новгород! И в лучах восходящего солнца взметнулся его стяг с двуглавым орлом. Слева и справа раздались призывы:
- Бей супостата! За князя Владимира! Вооруженные чем попало, кто пеший, кто верхом, новгородцы бросились со всех сторон на врага. Лагерь руссов был слишком разбросан, слишком обширен, а воинство многочисленно, что не позволило Рогволду с его немногочисленной кавалерией продолжить свой опустошительный налет. Вдруг он заметил, что князь Владимир пытается взять в клещи его кавалерию. Князь тут же дал сигнал к отступлению, галопом доскакал до ворот города и скрылся за ними. Затем поздравил всех с победой и, сняв доспехи, со спокойной душой ушел спать.
Князь сделал глубокие выводы из ночного сражения. По его приказанию все подъездные пути к Полоцку были перерезаны, и за всей округой установлено наблюдение. Лагерь обнесли рвом и высоким деревянным тыном. Была усилена охрана и наблюдение за всеми воротами. В город были посланы лазутчики. Поблизости от городских стен начались делать насыпи для лучников и подкопы. Одновременно делались длинные наборные лестницы для штурма стен.
Когда было все готово, князь начал штурм с трех сторон. Однако, все атаки новгородцев с успехом были отбиты осажденными. Нападающие несли большие потери. Подкопы тоже ничего не дали. Осажденные, услышав глухие удары землекопов, расположили вдоль стен крепости сосуды с водой, и по тому, в каких сосудах на воде появилась рябь, определили места, где новгородцы рыли свои подземные ходы. В свою очередь, они начали рыть подземные галереи навстречу. Вскоре противники встретились. При свете свечных огарков, произошла ужасная бойня: те, кто остался в живых, выбрались на поверхность. Покрытые потом, грязью, с обезумевшим взглядом, казалось, они вырвались из ада. Несмотря на все усилия князя Владимира и его опытных военачальников, город стойко держался. И поэтому бои, которые обе стороны вели с одинаковой отвагой и упорством, не приносила преимуществ ни одной из сторон. По словам лазутчиков, недостатка в продовольствии и воды город не испытывал. Устав от такого упорного сопротивления, и убедившись, наконец, в несостоятельности атак подобного рода, князь начал искать новые пути борьбы с осажденным городом. Он послал меня к уже знакомому мне купцу выяснить обстановку и, чтобы тот путем подкупа подбил горожан к мятежу.
Лазутчики незаметно провели меня в город. Дальше я пошел один. Город уже не был таким, каким я его видел два месяца назад - красивым и цветущим. Его окраины выгорели дотла благодаря нашим лучникам и их горящим стрелам. Но, ближе к дворцу, все, как будто, оставалось по-прежнему. Правда, улицы были совсем не многолюдны, как раньше. Купец Жирослав встретил меня радушно и моему приходу не удивился. За довольно сытным обедом он рассказал мне об обстановке в городе, настроении людей и, как бы ненароком заметил, что горожане Полоцка полны решимости сражаться до смертного конца, благо продовольствия хватит на год. Единственно, что, они опасаются - перекрытие неприятелем самой узкой горловины реки, питающей город. А это смерть для города. Далее он начал рассказывать о Рогнеде, которая надела воинский шелом, закинула за спину тяжелый колчан, и, сжимая копье в одной руке, а щит в другой, как амазонка сражается наравне с отцом с неприятелем. Но я его уже не слышал. То, что надо я уже узнал…
Я сердечно попрощался с купцом и поспешил в обратную дорогу. Я шел, не таясь и быстро. Это видимо привлекло ко мне двух стражников, которые меня попытались остановить. Я спокойно подошел к ним, выдал себя за купца и, притупив их бдительность, вырубил их двумя мощными ударами кулака. Они так и ничего не поняли. Буквально через час я уже сидел в шатре князя и делился с ним важной информацией.
Тот же час князь позвал воеводу Претича и приказал ему за ночь построить в самом узком месте реки дамбу. Что было поспешно сделано. Через три дня к нам пришли парламентеры. Но не от князя Рогволда, а от горожан, которые подняли мятеж в городе против своего правителя из-за нехватки воды. Так пал Полоцк.


'''ГЛАВА 27 ПЛЕНЕНИЕ КНЯЗЯ РОГВОЛДА, ЖЕСТОКАЯ МЕСТЬ ВЛАДИМИРА.'''
Человеческой натуре свойственно обвинять всех в тех или иных грехах, но только не самого себя, любимого. Все мы в этом одинаковы. Своих недостатков и грехов мы не хотим видеть!
Князь со своей дружиной и союзниками торжественно вошел в первый, покоренный им город. Черный нагрудник, черная кольчуга, черные наголенники, черные латные рукавицы…Одетый во все черное он гордо восседал на красивом жеребце черной масти Тысячи людей и сановников приветствовали его. Его дружина и союзники жадно посматривали на разодетых красивых женщин и их украшения. Томимые алчностью и похотью, подобно стервятникам, они с нетерпением ждали того момента, когда
можно будет наброситься на свою добычу по команде вожака. Но тот, что-то медлил…
Знатные люди города встречали новгородцев в центральной площади дворца с хлебом и солью. Князя Рогволда и его семьи среди них не было. Он находился в своих покоях и ждал своей участи. Здесь же были накрыты огромные и длинные столы для дружины и союзников, а в тронном зале для - князя и его военачальников. Владимир занял место во главе стола, пригласил сесть соратников по оружию и обратился к полоцкой знати: - Я рад, что вы проявили благоразумие и сдались на милость сильнейшему противнику. Кто не ходит, тот не падает! На правах победителя призываю воинов сдать оружие или примкнуть к моему войску; выплатить мне дань по две гривны с человека; отныне Полоцк - данник новгородского княжества. Вельможи и знатные люди города приклонили головы в знак согласия.
- Да, будет так! - сказал князь и пригласил вельмож и знатных людей города за стол. Гостям было подано на стол более сорока различных изысканных блюд и вина. Князь почти ничего не ел и не пил. Он был хмур и чем-то подавлен. Я его таким никогда не видел. Князь, что-то прокручивал в своей голове.
А в это время веселье шло полным ходом: выступали шуты, ряженные и гусляры, плыли в танце красивейшие девушки. Вельможи и простолюдины со своими женами, дочерьми совместно с дружинниками князя водили хороводы и приплясывали. Варяги ели сдерживали себя при виде драгоценностей на женщинах. От князя Владимира не укрылись хищные взгляды наемников. Он подозвал к себе тысяцкого Угоняя и отдал какой-то приказ. Затем посадил возле себя жрица Богомила, по прозвищу Соловей и начал о чем-то расспрашивать.
Вскоре появился плененный князь Рогволд со своим многочисленным семейством в сопровождении стражи. Князь полоцкий, его супруга, дочь Рогнеда и его сыновья были в ослепительно богатых белых одеяниях, сверкавшим золотом и драгоценными камнями. На супруге князя была одета легкая белоснежная туника, стянутая на тонкой талии шнуром, сплетенным из золотых нитей, почти касавшиеся ее точеных ножек, обутых в легкие сандалии из чистого серебра. Ее прекрасные руки, оголенные до плеч, были унизаны многочисленными браслетами из драгоценных камней в золотой оправе. Голову княгини охватывала блиставшая жемчугами островерхая диадема. Рогнеда, хрупкое и нежное существо, была красива и грациозна, как мать. Она была будто создана для любви. Девушка была одета под стать матери, но только в короткую тунику с минимум украшений. Ее лицо, грудь, ноги, бедра, как и вся точеная фигура, вряд ли кого оставили равнодушным. В тронном зале наступила мертвая тишина. Предавшие князя горожане пали ниц перед пленником и его семьей. Приблизившись к сидящему за столом Владимиру и его военачальникам, князь Рогволод, хотя и с безразличным видом, но исполненным достоинства и решимости дотронулся своей рукой до великолепного эфеса сабли и громко сказал:
- Я сделал все, что мог, защищая свое княжество; боги меня направляли; только слабым присуще убивать себя своей собственной рукой, если они побеждены; только милосердным победителям , пристало оградить отважных от бесчестия рабства. Поэтому вонзи сей клинок в мою грудь, Владимир!
- Князь, - ответил победитель, отведя его руку, - ты отважно дрался, и я отдаю тебе должное. Рабство никогда не станет уделом тебя и твоей семьи. Это я тебе обещаю. Но ты меня оскорбил и унизил, когда я посватался к твоей дочери Рогнеде и предложил тебе свою дружбу. Дурное слово – беда на голову. Я поступлю с вами, как не поступал ни с кем Ты меня обидел и унизил. Я тебя не прощаю!! В безумной ярости и гневе князь смахнул со стола посуду и дал знак стражникам. Те, заломив руки Рогнеде, подвели ее к грязному столу, словно приготавливая ее для жертвоприношения. Раздались крики и вой женщин. Рогволд попробовал выхватить свой клинок. Но двое стражников заломили ему руки. Владимир подал знак и потребовал тишины. Затем вытащил меч и подошел к принцессе. В зале установилась полная тишина, которую прерывали лишь всхлипы женщин. Острым мечом он срезал тонкие бретельки туники принцессы и обнажил ее тело. Оно было юным и прекрасным... Ни крика, ни вздоха не вырвалось из груди гордой принцессы. Лишь слезы унижения текли по ее щекам. Затем князь взял ее грубо за волосы и, развернув к себе спиной, резко наклонил к столу. Не торопясь, приспустил свои штаны и, раздвинув ей бедра, он мощно вошел в нее. Принцесса вскрикнула от боли и по ее ногам растеклась кровь невинности. Не обращая внимания на это, князь, не торопясь, закончил свое дело. Затем спокойно приказал убить всю семью правителя Полоцка на глазах у Рогнеды, а ее отвести в свои покои.
Князь снова сел за стол. Взял полный кубок вина и жадно его выпил, потом сделал легкий кивок Путяте и Угоняю, и началось невообразимое.
Наверное, никогда самые злые и быстрые гончие псы не выполняли приказ хозяина с подобной стремительностью и остервенением, как это делала его дружина. Они выдергивали у женщин волосы вместе с вплетенными в них украшениями, ударами мечей отсекали кисти рук, унизанные драгоценными перстнями. Вырывали вместе с носом великолепные кольца, являющиеся предметом знатности у вельмож. Самые проворные участники пира пытались бежать, но их настигали удары меча или палицы; над умирающими грубо припирались наемники, срывая с тел драгоценности. Самые отважные и смелые горожане сопротивлялись с неожиданным упорством, но что они могли сделать без доспехов и оружия? Слабые бросались на землю, умоляя о пощаде, но их голоса терялись среди воплей; варяги шли по живым, чтобы добраться скорее до самых богато одетых вельмож. Женщины, мужчины, знатные, простолюдины - никому не было пощады.
Упившись кровью и насытившись местью, варяги и их союзники, продолжили пировать на площади, заваленной трупами и залитой кровью, до самого утра.


'''ГЛАВА 28. КНЯЗЬ ДЕРЖИТ СОВЕТ, ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ВОЛХВА БОГОМИЛА.'''
Советы - это теория жизни. На практике, как мы все убеждаемся потом, все оказывается гораздо сложнее. Речи слышим, а сердца не видим!
На следующий день, к обеду, ничего не напоминало о кровавом побоище во дворце. Все было убрано и сияло чистотой. На улицах и дворцовой площади не души. Жители Полоцка попрятались в своих домах. Все ждали худшего - грабежей. Государь приказал тысяцким провести после обеда смотр на дворцовой площади своего войска и под страхом смерти созвать туда всех жителей города. К двум часам по полудню толпы народа заполонили площадь до отказа. Лица людей выражали любопытство, смешанное со страхом. Новгородское войско, после ночной попойки, напоминало шайку разбойников с большой дороги и имело жалкий вид. Многие только проснулись и лениво зевая, чесались в строю. При этом открыто выражали свое недовольство своими сотниками и тысяцкими, которые устроили этот смотр войск. Князь Владимир в черных доспеха и верхом на горячем жеребце, который грыз удила, вместе со своей небольшой свитой объехал свое еще не трезвое войско. Здесь я немного отвлекусь и поподробнее расскажу, что представляло русское воинство в наши времена.
Численность новгородской дружины была невелика: всего три сотни профессиональных воинов, делившихся на две части. Высшую дружину составляли бояре, или мужи. Малую (низшую) дружину – гридьба, или слуги. Дружинники содержались за счет княжеского двора и были обязаны постоянно находиться в боевой готовности. В мирное время они считались людьми свободными, им разрешалось заниматься ведением хозяйства и торговать. Легковооружённый пеший дружинник имел на вооружении: лук, стрелы, две, три сулицы (короткие метательные копья-дротики), меч, либо топор, щит (не во всех случаях). Тяжеловооружённый пеший дружинник имел на вооружении копье (разной длины), меч либо топор, щит (каплевидный, либо круглый с большим диаметром в окружности). Легковооружённый конный дружинник имел при себе: лук, стрелы, топорик, меч либо саблю, щит. тяжеловооруженный конный дружинник - копье, меч, либо сабля, щит. Средний вес полной брони ратника составлял от 13 до 16 килограмм. Славянские дружинники всё своё снаряжение одевали лишь непосредственно перед сечей, до того же везли его в обозах, либо за седлами лошадей. Главное в итоге боя было не истребить противника, а обратить его в бегство, сломить его сопротивление. Посему воины стремились захватить стяг ворога, вокруг которого он группировался, а с падением стяга рядовые воины не могли определить место нахождения центра своего войска, либо полка. Начало сечи обычно знаменовалось стрельбой лучников, которые засыпали врага тяжёлыми и легкими стрелами, не давая ему продыху. Далее, при его приближении, в ход, помимо стрел, шли сулицы, которые ежели не находили живой цели, то тяжестью оттягивали щиты противника к земле, и он был вынужден их бросать. Затем шли плотные ряды копейщиков, стоявших так близко друг к другу, что между щитами не было промежутков, о такой строй - стену, состоящую минимум из трех рядов, разбивались не только конные кочевники, но и европейские рыцари. Потом в ход шло рубящее оружие - топоры, мечи, сабли, помимо этого, кистени, булавы и т.п. Нередко сеча переходила в рукопашную схватку, когда вои использовали ножи, маленькие топорики и кулаки.
Велико было значение конницы... Именно, конная дружина приобретает роль решающей силы в определении исхода сражения, но на Севере, где природные условия не позволяли действовать на больших пологих пространствах, дружинники продолжали биться с ворогом пешим строем. Были у конников и длинные и тонкие сабли, перенятые у кочевников Великой Степи. Русский меч был дорогим оружием. Он достигал 90 сантиметров в длину, обоюдоострое лезвие делалось из стали или железа, рукоять – из дерева, рога, кожи. В сражениях со степняками сабли оказалась эффективнее. Степняки опасались вступать в схватку с воинами, вооруженными топорами- секирами, и старались расстреливать их из лука на расстоянии. Боевые топорики меньшего размера – «чеканы» (рукоять – до одного метра) – с большим успехом использовались в бою с европейскими пешими ландскнехтами. Ценились и заимствованные у мадьяр булавы и кистени. Но самым массовым и востребованным в бою оружием были русские мощные копья. У пехотинцев длина древка достигала двух метров, у конников оно было еще длиннее и тяжелее. До первых столкновений с степняками русские всадники пользовались европейским хватом, то есть держали копье одной рукой, прижимая тупой конец локтем к телу. Но постепенно стали перенимать восточную манеру наносить удар двумя руками. Риск потерять равновесие и свалиться с коня увеличивался, зато усиливалась мощь удара. Славяне делали луки из цельного дерева, а стрелы на Руси обычно делались из яблони. В бою русских ратников защищала кольчужная броня, остроконечные шлемы, рукавицы, наручи, панцири и большие деревянные щиты, обшитые кожей и окрашенные в червленый (красный) цвет, что позволяло легко узнавать своих на расстоянии. Кольчуги на Руси появились на 200 лет раньше, чем в Европе. C IX века боевое построение восточных славян – это вытянутая по фронту пехота с глубиной до 20 рядов, рассыпанные перед строем лучники и конница на флангах. Позже появился знаменитый русский «полчный ряд». Связано это было с тем, что в период междоусобиц каждый князь, участвующий в битве, предпочитал лично командовать своей дружиной и ратниками. Благодаря этому была выработана более гибкая и маневренная тактика ведения боя: встречал врага передовой полк, за ним стоял большой полк («чело»), фланги прикрывали полки правой и левой руки. В решающий момент в дело вступал засадный полк.
Но вернемся к нашему повествованию.… Князь объехал свое не совсем трезвое воинство и обратился к жителям города с короткой речью:
- Отныне вы - мои подданные и данники. Я ваш государь. Слушайте меня и моих вельмож и повинуйтесь, ибо вас и ваши семьи ждет смерть. В течение трех дней, повиливаю вам поставить в мою дружину триста воинов от вашего города. Если есть добровольцы, то наши сотники готовы вас принять в нашу славную дружину прямо сейчас. Завтра город должен жить прежней жизнью. Он должен быть восстановлен в кратчайшие сроки. Своим наместником я назначаю купца Жирослава Нажировича, которого вы все знаете. С этими словами молодой князь со свитой покинул дворцовую площадь и удалился во дворец.
Вечером князь пригласил всех своих военачальников, включая сотников, на ужин и сказал:
- Соратники, друзья! Наши Боги милосердны к нам. Я твердо решил отсюда идти войной на Киев. Мой старший брат, Ярополк, презрев неписаные законы наших предков, чинит разбой и произвол. Он изгнал меня на чужбину и повинен в смерти моего брата Олега. Если мы не пойдем на него, то он придет за нашими головами.
-Братья, мои отважные воины! - повторил он, как клич,- только решительный и неожиданный шаг спасет и возвеличит нас, или поможет нам умереть достойно и славно! Промедление смерти подобно! Идем на Киев град!
Он умолк, но от изумления никто не проронил даже слова. Воспользовавшись произведенным впечатлением, конунг продолжал.
- Судя по вашему молчанию, у вас нет возражений против моего дерзкого, но ограждающего нас от бед и почти неизбежного плана действий. Риск велик, - закончил Владимир, -но и слава будет великой. Это будет трудный и опасный поход, но наши Боги на нашей пока стороне. Так что, доблестные мои воины через три дня выступаем.
Поднял свой полный кубок вина, он жадно выпил его до дна. Его примеру последовали все сидящее за столом. Я поймал себя на мысли, что который раз вижу волшебную силу воздействия слов конунга на своих сотоварищей, которые шумными возгласами одобрения встречают его очередной план, минутой раньше казавшийся им бредом сумасшедшего. Вскоре князь знаком подозвал к себе жреца Богомила и громко его спросил:
- Скажи мне, волхв, что вещают звезды покорные твоей мудрости?
Богомил, склонив голову в глубоком поклоне, и, стараясь сохранять серьезность лица, плохо сочетавшего с его хитрой физиономией и плутовским взглядом, проговорил напыщенно и громко:
- Государь, в последнее время я читаю на небесах, что к нам с чужбины вернулся назад молодой орел, имя которого прославится на века. Стая хищных птиц правдами и не правдами пытается его погубить. Она подсылает ему ястребов, чтобы подло убить его во сне. Еще я вижу, кто-то из окружения орла хочет предупредить хищников о предстоящей опасности. Хищные птицы боятся орла, но они будут править пир на наших телах, если храбрый орел до восхода солнца не позаботиться о своей безопасности и сохранения тайны нападения на хищников Волхв умолк и, казалось, объятый ужасом, упал на колени, охая и вздыхая, начал молиться Перуну. Эта сцена невольно произвела впечатление на сильную душу конунга и участников пира, но только не меня. Мне не раз приходилось видеть, как подобные штучки проделывал мой хитрый дядя перед простодушной публикой! Я открыто улыбался. Это не укрылось от волхва, и он с ненавистью посмотрел на меня. В его глазах я увидел не прикрытую злобу. Несколько минут военачальники сидели, глубоко задумавшись, затем встали и попросили удалиться. Они знали, что делать, чтобы предотвратить опасность, которая могла помешать походу на Киев град.





'''ГЛАВА 29. НОЧЬ ПЕЧАЛИ РОГНЕДЫ, МЫСЛИ О МЕСТИ. КТО ВИНОВАТ?'''
Человек, как правило, страдает не столько от того, что происходит, сколько от того, как он оценивает то, что происходит. Он сам себе загоняет в Ад или Рай и, тем самым, вредит самому себе. Особенно это свойственно нам, руссам. Это – наша отличительная национальная черта от других народов Абсолютно черное небо, лишь изредка озарявшееся молниями, которые огненными змеями скользили по свинцовым тучам; мелкий дождик, то моросивший, то затихавший, но совсем не приносивший свежести жаркому душному воздуху; глухие раскаты грома, извергающие с небес, еще больше усугубляли подавленность полоцкой принцессы. Эта ночь, наверное, была самой трудной и самой скорбной в жизни юной Рогнеды.
Распустив косы в знак глубокого траура, одетая в длинную широкую черную тунику, молча, сидела принцесса в углу зала. Дочь Рогволда терпеливо выносила испытание, выпавшее на ее долю. Ее глаза были заплаканы полузакрыты .Мне было ее очень жаль. Но чем я мог облегчить ее страдания? В один миг она лишилась самых дорогих ее сердцу людей: отца, матери, братьев. К тому же на глазах своих подданных она была жестоко
обесчещена. Ненависть, жажда мести до такой степени, овладели ее сердцем, что смерть для нее казалось, была бы благом, чем переносить те муки и унижения, которые она испытывала. Но она решила жить несмотря, ни на что, чтобы отомстить за смерть своей семьи и поруганную честь. Без слез, без слов она бросалась, как безумная, то к образу святой девы, подаренной отцом в день ее крещения, то с жаром обращалась к богам скандинавских предков, даже не зная, о чем их молить….
Все эти ночи после смерти своей семьи она не спала. Ночи не приносили ей покоя. И если иногда Рогнеда забывалась в коротком сне, то она громко кричала во сне, преследуемая кошмарами, все время повторяя имена родителей и братьев. Князь приказал мне похоронить Рогвольда и его семью с почестями и как того требуют варяжские обычаи, что я и сделал. Сам он на погребальном обряде не присутствовал. Были только я, Рогнеда, да несколько слуг. После похорон я старался чаще заходить к принцессе, чтобы хотя бы как то облегчить ее страдания разговорами. Но она все время молчала и грустно смотрела куда-то в сторону. Это юное создание, чья красота окропляемая слезами сияла подобно цветку, увлажненному небесной росой, в один миг стало взрослой. Ее отчаянье было-таки сильно, что она несколько раз на день теряла сознание. А когда приходила в себя, скорее от горя, чем от воды, которую служанка прыскала ей на лицо, она говорила мне:
- Сударь, мне стыдно, что я обнаружила перед вами свою слабость. Прошу вас, уйдите! - Я уходил и снова приходил. Так повелел конунг.
Как-то, словно, вырвавшись из плена глубоких и долгих раздумий, Рогнеда сама со мной заговорила. Она сказала:
- Скажи, варвар, неужели твой повелитель не понимает, какое он нанес мне, дочери конунга, оскорбление? И, при этом, клянется мне в любви и желает сделать меня своей женой. Он думает, что я могу смириться со своим позором и бесчестием? Или меня оставил мой разум, чтобы не напоминать о позоре и мести? - Принцесса,- учтиво ответил я, - я не волен обсуждать действия моего повелителя, но одно могу сказать, что в этом виноваты и вы, когда назвали его сыном рабыни и отказались стать его женой. Вы его оскорбили! Теперь вы квиты и надо жить дальше. А смерть отца, матери и братьев - это не писаный закон всех князей – в нашем мире выживает сильнейший!
- В мои намерения вовсе не входило обидеть князя, - воскликнула Рогнеда. На лице принцессы появилось странное выражение
- Но, это произошло! - заметил я.
-Не все твои мысли, варвар, находят отклик в моей душе. Но в одном ты прав, мою семью уже не вернешь и надо жить. Моя смерть ничего не даст. Теперь я буду жить, не зная зачем! - Сказала она задумчиво. Мне ее было жаль, но чем я ей мог помочь?
Не надо быть особенно проницательным, чтобы не заметить, что я заронил в ее чистую душу сомнение и дал понять, что и она повинна в случившемся.
- Принцесса, - взмолился я, - теперь я один из ваших подданных и не могу желать вам зла; мне при дворе доверяют и, я знаю все его намерения. И твоя правда, и моя правда, и князя правда, и везде правда, но негде ее нет! Уступи, смирись, умоляю тебя ради спасения своей жизни и твоего народа от великих бед!
- Нет, нет, разбитое вдребезги не склеишь! - бормотала упавшим голосом пленница, - это позор!
После нашего первого разговора она стала тщательно скрывать свое уныние и негодование и не кому не показывать своего истинного настроения и душевного состояния. К конунгу проявлять покорность и смирение. Я прекрасно понимал эту гордую принцессу. Ее ненависть к князю Владимиру распространялась на всех новгородцев, в том числе и на меня. Было видно, что чем больше она сдерживается, тем сильнее ненавидит нас. Я понимал, что только время и ее холодный рассудок может излечить ее душу и теперь уповал только на это. Я надеялся, что со временем она поймет, и простит конунга.
Так оно и случится. Она простит его и родит ему четырех детей, простит смерть родителей и братьев, но как жена, Рогнеда не простит ему измен с другими женщинами и попытается его за это убить, когда он будет спать. И только чудо спасло князя от ярости любящей женщины. Ради сына, Владимир простит Рогнеду.
Князь Владимир обладал тем холодным рассудком, который всегда был направлен на конкретную реальную выгоду, на победу любой ценой, если конечный результат ему ясен и точно им взвешен. При этом цель для него оправдывает средства, и он легко убеждал себя в правильности своих действий, если они служили ему на пользу. Владимир, конечно, был сопричастен к жестоким предрассудкам своей эпохи, когда сильные народы поглощали слабые, когда брат шел на брата, а сын на отца. Когда поощрялись религиозные гонения на тех, кого не считали людьми только потому, что они поклонялись другим Богам. Он родился и вырос на земле, где пылали костры междоусобных войн, и царило варварство и невежество. И поэтому он был дитем этой земли. В соответствии со своим воспитанием и представлении о правителе он считал, что надо наводить страх на своих врагов и недругов, милосердие - признак слабости конунга.
Я видел, как он, мучаясь, принимал решение, как поступить с семьей Рогволда и жителями Полоцка. Об этом мне всегда говорила одна из его привычек. Когда он мучился и не знал, какое принять решение, он швырял пустой кубок в головы своих слуг. Те уже давно привыкли к причудам молодого князя и вовремя уходили от удара, громко бормоча одни и те же слова:
- Спасибо, спасибо мой повелитель!
В его душе часто боролись два человека - правитель и просто человек. Его раздирали сомнения; он не хотел уподобляться варвару; ему хотелось, чтобы его жестокость рядилась в одежды праведности, а посему всегда искал виновных. В данном случае жертвами справедливости была семья Рогволда.
Кстати, о нашей русской справедливости. .. Она разительно отличается от справедливости других народов и свойственна только нам. Справедливость наша, зачастую, нагла, цинична, а порой и трагична, но обязательно рядится в праведные одежды. Наша справедливость, скорее наглая несправедливость. И мы ее принимаем - смиренно и молча. Самодовольство и собственная непогрешимость , укоренившая у наших правителей и у нас, их подданных, сделали славян изгоями среди других народов .Европейцы и азиаты до сих пор сторонятся иметь с нами дела из-за нашей, так называемой, «справедливости» .
Никогда не забуду «справедливость и великодушие» князя в одном из походов за данью. Наши данники оказали нам в одном из городищ небольшое сопротивление. Конунг приказал по одному человеку с дыма забрать в плен, чтобы потом их продать на невольническом рынке. К нему подбежала старуха- мать и ,бросившись в ноги, принялась умолять его не забирать одного из двух ее сыновей. Князь вынес соломоново решение. Он величественно и великодушно предложил матери выбрать самой, какого сына она отдаст в рабство. Выбрать! Представляете себе матери? Вот этого сына? Нет, вон того! Такими были наши нравы, такой была наша справедливость и наше бытие!


'''
ГЛАВА 30. ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ.'''
Самыми знаменитыми и трагическими сценами смерти во всей истории человечества считаются распятье Христа и смерть Сократа. Уже века люди с восхищением читают и пересказывают трогательное описание их смерти, описанное церковниками и историками.
Против них, как это часто бывает, сограждане выдвинули из зависти ложные обвинения. Иисуса Христа и Сократа судили и приговорили к смерти. Примечательно, как умер Сократ. Он умер почти так же, как и Иисус. Тюремщик, дружелюбно относившийся к Сократу, давая ему чашу с ядом, сказал:
- Старайся легко принять то, что неизбежно! Сократ так и поступил. Он встретил смерть с почти божественным спокойствием и достоинством, как и Иисус. Жертвоприношение на Руси, как и у людей других культур, было сродни этой неизбежности, в угоду диким нравам и обычаям народов. И только время и осознание варварства такого явления могло как – то это изменить…
Ярким и солнечным выдался день, предназначенный для жертвоприношения; наверное, никогда еще ослепительное солнце не освещало такими чистыми лучами дворцовую площадь; казалось, все Боги уже радуются и одобряют предстоящий поход новгородцев на Киев. Все жители города оставили свои дома и шли на площадь.
Деревянную площадку для продажи невольников, Богомил приспособил под жертвенник. Он расставил по периметру помоста походных языческих Богов, украсив их весенними цветами. Возле них поставил еще корзины с цветами и сосуды с благовониями. Жертвами обряда сегодня должны были стать шесть пленных воинов-печенегов, которые были захвачены во время дерзкого налета Рогволда на спящий лагерь новгородцев. Волхвы, одетые в просторные черные мантии, встретили конунга и его свиту в полной тишине, и только он и Рогнеда уселись на импровизированные троны, как раздался громовой клич, вырвавшийся из тысяч грудей, отозвавшийся многократным эхом по площади:
- Слава Владимиру! Слава сыну Святослава! Слава конунгу!
От глядевших во все глаза людей не укрылась глубокая бледность и муки на лице их принцессы-пленницы и жены варвара князя. Этот радостный день для мужа-варвара, был для нее днем страдания и позора. Но, что она и ее подданные могли сделать, если Боги отвернулись от них? Осталось одно - смириться и подчиниться судьбе! Облако печали заволокло еще более прекрасное лицо Рогнеды. Ее задумчивое и сосредоточенное лицо несло печать едва заметного презрения ко всему происходящему. Грустное расположение духа дочери великого конунга, ее муки, боль, страдание, словно, передалось многим горожанам, смотревших на свою принцессу со страданием, благоговением и любовью. В их глазах стояли слезы… Внимание людей от несчастной девушки отвлекло шествие шести пленных наемников- кипчаков и толпы волхвов - палачей в черных мантиях, с разрисованными разными красками лицами, среди которых преобладал черный цвет. В окружении этих палачей-варваров шли плененные наемники: полунагие, худые и бледные, но с поднятой головой и горящим диким взглядом. Это были еще совсем молодые воины-удачи, которые готовы сражаться за любого, кто больше заплатит. Приученные к опасностям, привыкшие к мысли о смерти, которую столько раз встречали в битвах лицом к лицу, они спокойно шли и навстречу ужасной процедуре жертвоприношения. Они с усмешкой смотрели на конвойных волхвов, которые нагоняли страх на толпу своими окриками и размалеванными лицами.
Однако когда они подошли к жертвеннику и увидели в руках волхвов каменные клинки из твердых вулканических пород, их на мгновение обуял страх, и они остановились. Волхвы-палачи, как стая хищников, тут же бросились на свою добычу, втащила их на импровизированный алтарь и в каком-то экстазе начали готовить их к обряду. Несколько минут царила гробовая тишина. Потом послышался сухой хруст ребер, врезаемых каменным клинком; на деревянный помост брызнула кровь, запятнав одежду волхвов. Ни одним стоном не выдали жертвы свои адские муки.
Волхв Богомил и его подручные показали конунгу кровоточащие сердца и головыпленников, жертвенные дары богу, а тела убитых сбросили с высоты помоста, где находился алтарь в толпу людей, запрудивших площадь. Следуя языческому ритуалу, Богомил, как главный жрец церемонии обратился к своим богам, прося принять их бескорыстную жертву, и после краткой молитвы волхвы запели гимн Богам:
- Богам жертвы мы приносим.
Славы и побед мы князю просим.
Люди! Боги нам внимают!
Бросить жребий призывают.
Гой!
Обряд жертвоприношения.
Окончив петь гимн, Богомил приблизился к конунгу и торжественно помазал его благовонным маслом. Волхвы образовали круг и начали бросать жребий. Затем, подняв руки к верху, радостно закричали:
- Слава, слава Перуну! Слава нашим Богам! Они принял наши дары! Церемония завершилась. Волхвы удалились, а конунг с Рогнедой, в сопровождении свиты отправились во дворец пировать.
Деревянный Перун с серебряной головой и золотыми усами, Хорс, Дажьбог, Стрибог, Симаргл и Мокошь. В общем, все боги славянского пантеона были умилостивлены. Ничто не мешало походу на Киев. Тот же час и в городище начались прямо на улице пиршества, организованные по приказу кагана для простого люда. В то время как народ и его дружина развлекался на торжествах, князь Владимир пировал со своими приближенными в тронном зале Рогволда. Вскоре это ему наскучило, и он приказал мне следовать за ним.




'''ГЛАВА 31. ГАРЕМ КНЯЗЯ РОГВОЛДА, НОЧНАЯ ОРГИЯ.'''
Когда мы не в состоянии управлять ситуацией – надо довериться судьбе, и не беспокоиться о будущем, ибо его невозможно предсказать в той, или иной ситуации. Таким образом, борясь с неизбежным злом в нашей жизни, мы высвобождаем энергию, которая помогает нам преодолеть возникшие трудности в нашей ситуации.
Мы пошли по огромному дворцу в противоположную часть от тронного зала. В помещениях ни души. Одна охрана. Я еще не бывал в этой части здания. И скажу честно, никогда еще не видел такой роскоши и великолепия дворца ни в Киеве, ни в Новгороде. Каждое помещение не было похоже одно на другое; они были просторные и удобные и каждое с выходом в сад; повсюду были цветы и устроены небольшие водоемы; в саду паслись олени, а по деревьям бегали белки, дрофы и куницы. В огромных клетках рычали медведь и тигр. В золоченых клетках сидели попугаи, соколы, почтовые голуби.
Мы прошли через весь сад и вошли в помещение, утопающие в цветах. Его стены, пол были завешаны и устланы коврами. Около тридцати полуобнаженных девушек в прозрачных одеждах, разбившись на небольшие группки, отдавались приятному времяпрепровождению. Одни вышивали, другие танцевали, третьи играли в различные
игры. Стоял везде смех, шум и гам. При нашем появлении в помещении воцарилась мертвая тишина.
Мне казалось, что мы попали в сказочный мир ангелов. Все вокруг было в розовых тонах , начиная с устилавших пол огромных ковров и до увешавших стены ярких фаянсовых украшений, включая журчавший посреди комнаты фонтан, бесчисленные, расшитые золотом и серебром подушки и одежды женщин, которые сгрудились там и смотрели молча на нас , а потом склонились глубоком поклоне.
- Впечатляет, Жизномир? - тихо и с улыбкой обратился ко мне князь, - иное время, иное бремя! Не пора ли нам с тобой ближе познакомиться с гаремом Рогволда и немного отдохнуть. Это тебе мой подарок за твой вклад в нашу победу. Выбирай!
Я, честно, говоря, опешил. Но не так, как от щедрости князя, как от собранных красавиц в одном месте. В гареме князя были собраны девушки разного цвета кожи и народов. Но их объединяло одно общее – женская красота. А она не имеет различия по роду, знатности, национальности, как по богатству и бедности. В гареме все равны. Правда есть одно но: есть любимые и желанные, а есть просто красивые, которые тебе сначала понравились, но узнав их поближе, у тебя уже нет желания общаться с ними дальше, хотя они очень старались доставить тебе наслаждение. Мы с князем это поняли уже в семнадцать лет и поэтому не стали тратить время понапрасну…
Мы выбрали себе приглянувшихся девушек и отправились наверх, в специально отведенную и оборудованную для любви комнату, где для нас уже был накрыт стол. С веранды этого помещения можно было наблюдать, что делается внизу и, в любой момент одну девушку можно было заменить на другую, если, вдруг, тебе что-то в ней разонравилось.
Мы уселись за стол, и выпили нашей медовухи, а жриц любви попросили танцевать и нас развлекать. Девушки гарема с новым владыкой держались скованно и сильно смущались. И это объяснимо. Они впервые увидели своего нового хозяина. Более того, они никак не могли понять присутствие постороннего мужчины в девичьем царстве владыки, которого никак не должно здесь быть. Наложницы просто не понимали, что от них хочет конунг, а отсюда как им себя вести. Я им пробовал все объяснить. Но они делали вид, что меня не понимают, так как боялись заниматься любовью с другим мужчиной, чтобы впоследствии не навлечь гнев кагана. Даже после того, как конунг им грозно приказал развлекать меня, мало что изменилось. Группового веселья, которое мы так любили с князем не получалось. Все надо было делать под давление, а это никак не доставляло нам удовольствия.
Чтобы исправить как-то ситуацию, я предложил поиграть в наши языческие игры: квасник, межи наводить, смешные поминки, свадьба эскимоса… Они с радостью согласились. Я объяснил им правила игры и наказание, что кто будет ловчить, того ждет кара - она выбывает из игры и возвращается в гарем, а ее место занимает другая наложница. Перед началом игры мы все дружно выпили.
Первым в роли квасника был князь. Девушки вытащили из его штанов «нос квасника» и стали по очереди к нему подходить и «цыдить квас». Они «жадно пили квас» и не могли напиться. После князя в роли квасника побывал я. Потом нам «межи наводили» и устраивали смешные поминки. Но больше всех девушкам, да и нам, понравилась свадьба эскимоса, где мужчины выступали в роли гостей, а женщины невест. Суть этой игры заключалась в следующем. После того, как только все наедятся и напьются на свадьбе, жена кладет свою голову на колени мужа, тот делает знак гостям, и те, в порядке старшинства и в порядке очереди, подходят к заднице новобрачной и... Вы сами понимаете, что происходят далее. Все наложницы просились у нас побывать в роли невесты. Вскоре уже девушки нас не стыдились, и мы предались страсти, которую отец Михаил называл грехом, понося девиц:
- И наузы на себе носила; и осязание своими руками тайных уд у своего мужа и у чужих, и целовала их, и у себя, так же повелевала. И со ближним в роду в любодеянии и в прелюбодеянии блудила всяким содомским блудом, на них взлазила и на себя вспускала, и созади давала, и в задний проход давала, и язык в рот вдевала, и во свое лоно язык влагать давала, и у них тако же творила. Блудила на девицах и над женами, на них взлазила и на себя вспускала блудити, и целовала их во уста, и за груди, и в тайные уды с похотию до истечения похоти, и своею рукою сама во свое тело блудила..
Да простит меня читатель, за столь непристойное описание наших обычаев и нравов. Но в наше время ничего необычного в этом не было. Согласитесь, у каждого времени свои нравы и законы, что-то поощряется, а что-то осуждается, но при всем этом сущность и желания человека не изменились.
В силу принятых законов и существующей морали, он эти желания умело скрывает и, чтобы обуздать свою животную страсть придумывает то, что мы называем любовью. Кто искушен в любви знает и со мной согласится, что обоюдная любовь - это взаимовыгодная коммерция. Несчастная, одинокая любовь - это священный и самозабвенный культ человека, которому просто нечего дать … предмету своей страсти.
Мужчины и женщины в этом одинаковы. Мы все жалуемся на то, что трудно встретить большую, великодушную и идеальную любовь, которая, уверяем мы, найдет у нас пылкое ответное чувство. Но мы сами себе лжем. Если вдруг судьба дарит нам именно такую любовь, которую мы столь превозносим, мы ее не замечаем и попираем, без конца сетуем на жестокий обман, никогда не признаваясь себе, что имели глупость просить там, где ничего нет, не брать там, где нам давали.
Большая любовь, как и ум, очень редкое явление, но имеют сходную судьбу. Тем и другим больше восхищаются, чем понимают; они вызывают скорее чувство удивления, чем симпатии. Все чудаки, способные на великую и самоотверженную любовь отмечены подобно гениям, священной печатью несчастья, но такого несчастья, которое неведомо обыкновенным людям, но не таким, как я и князь. Эти несчастья плод заблуждения и человеческая глупость, к которой мы с князем не проявляем, как все сострадание.
Попробуйте на миг обрисовать и понять чье-нибудь подобное и возвышенное чувство: одним оно покажется неправдоподобным, другим - смешным, третьим - каким-то поразительным явлением, которым можно восхищаться издалека, но нельзя и вообразить, чтобы с тобой тоже приключилось нечто такое, и ни у кого это чувство не вызывает одобрении.
Одним словом, в наше время большинство из нас не знало такого понятия, как любовь. Мой отец часто говорил мне:
- Я взял в жены твою мать только за то, что она умела хорошо снопы ржи вязать и петь!
В основе взаимоотношения мужчины и женщины стоял трезвый экономический расчет и, если повезет – симпатия. Мужей и жен для своих детей выбирали родители. Мы их только, следуя обычаю, умыкали. Несмотря на наши симпатии, последнее слово всегда было за отцом и матерью. Исходя из этого, и подчиняясь капризам сердца, мы брали все от жизни, что хотели и как хотели, не заморачиваясь на любви и морали, ибо таким было наше бытие!




'''ГЛАВА 32. ЗАХВАТ КИЕВ ГРАДА КНЯЗЕМ ВЛАДИМИРОМ.'''
Не надо бояться своих явных врагов, нападающих на нас, нам лучше остерегаться наших друзей, которые нам льстят!
10 июня 980 года молодой князь Владимир подошел к Киеву. Это известие застало Ярополка Святославовича в одной из комнат его терема, родового поместья Родня, близ Киева. Он лежал на каменном полу в одних полотняных штанах, с обнаженным торсом, разбросав руки, и не шевелился. Страшная июльская жара мешала думать. Рядом с ним, тяжело дыша и изнывая от жары, лежала его любимая борзая. Всего три дня назад ему донесли о том, что его младший брат, захватив Полоцк, и уже подходит к Киеву. Сведения были не точные и противоречивые и на уровни слухов. Посланные лазутчики и разведка до сих пор не вернулась. В городе Киеве паника. Повсюду бродят слухи о жестокости князя и несметном количестве его войска. Какие-то приезжие купцы сорят деньгами и призывают к мятежу. Чтобы точнее оценить обстановку и не искушать судьбу, он принял решение перебраться с дружиной из мятежного города в хорошо укрепленную крепость своего родового гнезда Родня.
Собака первая услышала чьи-то шаги и залаяла. Она приподнялась на передние лапы и вытянула морду и, глядя на дверь, сердито зарычала. За дверью уже слышались торопливые шаги. Воевода Блуд, его правая рука вошел в комнату в сопровождении нескольких знатных бояр, первого витязя Варяжко, посадского Воибора Негочевича, воевод Жирослава Титовича и Рагуила Добрынича и тысяцкого Мирошки Несдинича, витязя Василия Буслаева.
Блуд был похож на огромную бочку, ибо отличался необычайной прожорливостью; он в любой момент готов был, разразится гневом, от чего у него вздувалась шея, и глаза выкатывались из орбит. Борзая терпеть не могла воеводу и при его появлении разразилась еще большим лаем.
- Новгородцы, бесы, бесы поганые , - повторял воевода на ходу,запыхавшись - они уже в граде Киеве!
- Говорил же я, говорил же я, вашей светлости, дать им бой на подступах к граду. Их в два раза меньше нас! Мы бы одной младшей дружиной повергли в бегство этот скот, но теперь поздно - весь Киев за них! Он почти рухнул перед князем на колени и промолвил дрогнувшим голосом:
- Вы видели, бояре, видели, как горожане и наши ратники радостно, толпами встречали новгородцев?
- Покарай, покарай неблагодарных горожан, государь, за их предательство! - почти кричал он.- Они бегут, точно стадо испуганных баранов…
- Покарать! - воскликнул Ярополк в гневе.
- Кого? Родного брата? Своих подданных? Хватит, воевода, наслушался твоих советов. На моей совести уже есть смерть одного брата. Ты желаешь, чтобы я сгубил еще и второго брата? Не бывать этому! Потом подумав немного, твердо произнес:
- Никакой войны, будем договариваться! Хватит нам междоусобных войн. Да будет так! С этими словами, не терпящий возражения, он грозно посмотрел на своих соратников и удалился. Слова конунга произвели на бояр ошеломляющее впечатление. Но возразить никто не посмел.
Старший сын храброго Святослава был под стать своему отцу человеком с достаточно сильным характером, чтобы внушать уважение и страх. Властный, честолюбивый, решительный и жестокий он всегда стремился к деспотической системе правления. Он не пытался смягчить участь своих подданных, видя в простолюдинах рабов бояр. И в тоже время старался всячески ограничить права и привилегии знати. Именно поэтому горожане так восторженно принимали другого внука Святослава, надеясь, что хуже уже не будет и использовали любую возможность, чтобы избавиться от Ярополка.
А в это время князь Владимир, облокотившись на нагретые камни башенного зубца крепости, созерцал город и его окрестности и предавался радостным размышлениям. Над его головой проплывали перистые облака и легкий киевский ветерок нежно ласкал волосы и лицо. В двадцать лет, наконец, сбылась его мечта - он князь почти всей Руси. И имеет полное право на всей ее территории вершить суд, объявлять войну, собирать дань, заключать иностранные договора.
Один волхв – астролог предсказал ему по звездам, что в возрасте между двадцатью и двадцатью восьмью годами он совершит самые выдающиеся свои деяния и тем самым прославит свое имя.
И вот его юношеские грезы становятся явью. Матерь всех городов русских у его ног, есть храброе войско, огромная власть на бескрайной территории, любовь женщин. Нет, и в самом деле, впервые со дня рождения он ощущал столь полно счастье жизни. Голова кружилась, словно он опьянел, но опьяняли его собственные мысли, этот с детства знакомый ласковый киевский ветерок с Днепра и бескрайний горизонт с родным небом… Князь бросил взгляд вниз. На улицах города царило веселье. Толпы народа двигались к княжескому дворцу. По всем дорогам, ведущим к граду, устремились потоки людей из окрестных близлежащих поселений. Размышление князя прервал грубый бас тысяцкого Путяты:
- Какие приказания будут, ваша светлость? Каган обернулся и строго произнес:
- Никаких грабежей и беззакония. Это вам не Полоцк. Усильте охрану ворот и наблюдение за крепостью Родня. Отдыхать и в любую минуту быть готовыми отразить атаку неприятеля. Завтра, возможно, дадим бой…
- Но какими силами, государь, нас вдвое меньше? - пробормотал воевода взволнованно. Лицо его побагровело и приняло растерянный вид.
- И ты так считаешь, Угоняй? - спросил князь еще одного тысяцкого.
- Я просто в этом уверен, это безумие! - решительно произнес он, покусывая, рыжие усы.
- А твое мнение, посадник? - спросил с ухмылкой каган Воробья.
- Испуганному глазу и мышь – гора! Я, как прикажет ваша светлость! - ответил хитрый новгородец.
Князь Владимир не стал больше утруждать себя и выяснять мнение других бояр. Он знаком подозвал к себе своих соратников и, указав перстом на веселящих внизу горожан,
тихо произнес:
- Вот наше многократное превосходство перед Ярополком! Отдайте им все, что мы взяли в граде Полоцке и сформируйте из них ополчение. И немного помолчав, добавил:
- Кто владеет Киевом и сердцами своих подданных, тот владеет Русью! Он, как будто только сейчас, открыл эту простую для себя истину. В глубоком раздумье он, покинув своих военачальников и начал спускаться вниз по крутой башенной лестнице. В этот момент он был прекрасен, горд, невозмутим!
Должен заметить, уважаемый читатель, правление князя Ярополка Святославича никогда не было спокойным. Киевляне его не жаловала . И на это были свои причины. Сначала от Киевского княжества отпали вятичи и радимичи. А в 977 году началась усобица между сыновьями Святослава.
У Ярополка был воевода по имени Свенельд, которому он бесконечно верил и к которому прислушивался. Это был старый и могущественный боярин. Он ходил в походы еще с дедом Ярополка, князем Игорем и с отцом - князем Святославом.
Однажды сын Свенельда по имени Лют отправился на охоту и оказался в землях древлян, которыми владел князь Олег Святославич. А Олег и сам в это время был на охоте. Увидел он, что чужак вторгся в его владения, рассердился, напал на Люта и убил его.
Когда Свенельд узнал о смерти сына, то возненавидел Олега. И стал требовать от Ярополка: "Пойди на своего брата и захвати земли его". Ярополк послушался своего боярина, собрал дружину и пошел войной на брата. Олег же во главе войска вышел навстречу Ярополку. И началась сеча, и победил в сражении Ярополк Олега. Олег со своими воинами бежал с поля битвы в город. Через ров перед городскими воротами был перекинут узкий мост. Испуганные воины Олега устроили на мосту давку, стали теснить друг друга и сталкивать в ров. И Олега в ров столкнули, а сверху на него попадало много людей с конями, и кони давили людей. Так и погиб князь Олег Святославич. Ярополк же, захватив город и узнав о страшной гибели брата, горько оплакал его, ибо не желал смерти Олега. Весть об этих событиях вскоре донеслась до Новгорода. Князь Владимир тогда в страхе бежал из русских земель, а Ярополк прислал сюда своих посадников, чтобы они управляли Новгородом. Так Ярополк присоединил владения братьев к своим землям. В дальнейшем он заключил союз с другими князьями (в частности, с полоцким князем Рогволодом). В 978 г. одержал победу над печенегами, а затем привлек к себе на службу печенежского князя Илдея. В том же году заключил новый договор с Византией. Вел дипломатические переговоры с Римом.
Но Владимир не собирался отдавать власть Ярополку. За год Владимир собрал войско из варягов, и в 978 г. вернулся в Новгород, а посадников Ярополка выгнал. И отправил Ярополку весть: «Владимир идет на тебя, готовься с ним биться». Так князь Владимир оказался у стен Киева.




'''
ГЛАВА 33. ПЕРЕГОВОРЫ, ЗАГОВОР ВОЕВОДЫ БЛУДА, СМЕРТЬ ЯРОПОЛКА…'''
В оценке благих деяниях, ровно, как и дурных исторических личностей, не так уж много правды и объективности. Отсюда не все так однозначно. Зачастую по указке сильных мира сего или по капризам души придворных летописцев и историков интерпретируются исторические факты так, как кому-либо заблагорассудится. Это явление связано с элементарной завистью перед интеллектуальным и духовным превосходством одной исторической личности над другой, или слепое благоговение перед тем, кто выше тебя по роду и крови. Так мы одних черним, а других превозносим, поэтому сколько неординарных личностей сошло в «могилу истории» с прозвищами: «тиран», «убийца», «освободитель», «великий», «бездарный». И все по милости лживых летописцев и историков! Прием посла Блуда.
Нет ничего более несправедливого, более абсурдного, чем утверждать на основе намека летописца, что к смерти князя Олега причастен Ярополк, а к смерти Ярополка князь Владимир. Такая вольная трактовка исторических фактов не только искажает историю, но и мешает во всей полноте понять нам самих себя….
Князь Владимир, одна из примечательных фигур в нашей молодой отечественной истории; он никогда не был представлен во весь рост, как церковью, так и государством;
вряд ли есть другой человек, который сделал так много для своего народа; наконец, он свою судьбу разделил с судьбой выдающихся людей нашего отечества; в его жизни было все: взлеты и падения, зависть, клевета, измена и ошибки, но его твердость и сила духа, покрыли его имя неувядаемой славой.
В полдень прибывшие в Киев парламентарии от князя Ярополка с завистью наблюдали, как бойко и весело шла запись горожан в рать князя Владимира. Воевода Блуд просто зеленел от злости, так как прекрасно понимал, что теперь уже нет ни малейшего шанса на победу. Время было бездарно упущено. И во всем воевода винил своего конунга и его нерешительность. Преданные сотники из младшей дружины Упырь и Лихой во всем с ним, как всегда, соглашались. Ради него они были готовы на все, даже убить родную мать! В нем они давно видели своего кагана. Ждали только удобного случая, и, кажется, такой момент наступил. Они без слов это понимали, так как давно знали заветную мечту воеводы…
Послов Ярополка провели в тронный зал, где восседал новый киевский государь. Парламентарии довольно учтиво, но с долей некого превосходства и весьма туманно изложили цель своего визита:
- Ваша светлость, - холодно произнес воевода Блуд, - князь киевский бьет челом князю новгородскому и предлагает на время заключить перемирие и не предпринимать никаких военных действий пока два кагана не встретятся с глазу на глаз и не разрешат свои родственные и государственные противоречия. А посему князь киевский Ярополк приглашает князя новгородского Владимира на обед в свое родовое поместье.
Владимир внимательно выслушал послов брата. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Но для себя он твердо решил - это ловушка! Он совсем не доверял брату, зная о его причастности к смерти Олега. Изобразив на лице улыбку, он поблагодарил послов за столь разумное предложение их конунга и пригласил послов с ним отобедать. За обеденным столом, усадив рядом с собой Блуда, князь изощрялся в любезностях и восхвалял его ум и отвагу, намекая ему на то, что он рад бы видеть в своих рядах такого великого и храброго полководца, но пока жив Ярослав, конечно, это не возможно, так как воевода предан своему кагану. Воевода, похвалу и намеки конунга принимал за чистую монету, и его лицо расплывалось в довольной улыбке. Он совсем не понял, что его подкупают, но отлично понял, на что-то намекают. Именно это обстоятельство сыграло роковую роль и привело к гибели брата Владимира.
Как только обед закончился, и послы собрались уходить князь громко произнес:
- Воевода! Мой брат хитер и вероломен, однако, моя ненависть не коснется его. Наши Боги сами его накажут, если он повинен в смерти брата, которого он так лицемерно оплакивал, - и, сделав паузу, твердо добавил:
- А еще передайте князю, если ему есть, что мне сказать, то пусть приезжает сам в стольный град Киев. Мне ему нечего сказать. И тут, князь внимательно посмотрел на Блуда. Взгляды их встретились. Воевода понимающе едва заметно кивнул, и, не отводя взгляда от конунга, пятясь назад, как уже перед своим повелителем, вышел вон.
Блуд видел военные приготовления Владимира и, осведомленный о желании своего князя примириться с братом и презрительном отказе последнего, понял, что между братьями непреодолимая вражда и надо делать свой выбор. Разумеется, он выберет сильнейшего из них и даст ему то, на что тот намекал.
Одним из излюбленных занятий киевского князя была так же охота. Почти каждый день, по утрам, Ярополк гонял на своем гнедом по степи или лесу в поисках дичи или зверя. При нем всегда были два-три отрока из младшей дружины. Иногда к Ярополку присоединялся Блуд, который всегда любил приговаривать:
- А не тряхнуть мне стариной, Святославович? И пустив коня рысью, смешно трусил за князем, не проявляя никакого интереса к охоте. Весь его интерес состоял всегда в трапезе, после охоты, когда на стол подавались зажаренная на вертеле дичь и животные.
Так было и на следующее утро, после переговоров воеводы с князем Владимиром. Блуд с вечера напросился к Ярополку на охоту. С собой он взял своих верных друзей – Упыря и Лихого. С самого начала охота не пошла. Удалось подстрелить всего несколько рябчиков и фазанов. Засада у водопоя диких кабанов ничего не дала. Злой и потный князь подошел к ручью и нагнулся, чтобы умыться. И тут Упырь, подкравшись сзади, со всего размаху нанес ему удар боевым топором по голове.
- Изменники! - только одно слово и успел сказать конунг, падая весь залитый кровью.
- Тиран! - хором ответили трое убийц. - Кончилось твое правление!
Молча, теряя сознание, он еще пытался отбиться от них, но сил у него было меньше, чем отваги. Он упал сраженный мечом Лихого, даже не успев произнести, дрогнувшими губами имя любимой жены, которая обещала родить ему наследника. Последний вздох, вырвавшийся из его рассеченной груди, поглотили волны тихой безымянной речки. После всплеска встревоженной воды раздался ликующий голос варваров-предателей:
- Славы Блуду! Слава воеводе!!
Было уже вечер, когда князь Владимир получил известие о страшной смерти Ярополка. Я в это время находился рядом с ним. Его лицо покрылось смертельной бледностью, и он еле слышно произнес:
- О небо! О мои боги! Зачем вы лишили меня еще одного брата!- И тут взорвался.
- Кто? - Такого гнева и ярости в глазах правителя я никогда не видел. Буквально через мгновение его гнев сменился глубокой растерянностью. Весь его вид, взгляд как бы говорил:
- Поверьте, люди, я здесь не причем! И, словно испугавшись своих эмоций, которые бурлили в нем, каган холодным и бесстрастным тоном произнес:
- Боги видят и знают. Я не повинен в предательской смерти князя киевского и моего брата. Так, наверное, решили наши Боги! Он будет отомщен!
На следующий день в родовом имении Ярополка царило смятение. Войска покидали Родню. Князь приказал их не преследовать, так как киевская дружина выдала ему убийц брата.



''' ГЛАВА 34. СПРАВЕДЛИВЫЙ СУД, ВОЗМЕЗДИЕ.'''
Каждое наше решение несет в себе цепь последствий. Всему и вся на свете есть на это своя цена. Однако цена вещь относительная. Но одно бесспорно - за все в нашей жизни надо платить: за нечаянно брошенное слово, измену, любовь, славу или нечто другое, платить даже ценою собственной жизни. И очень жаль, что зачастую мы об этом часто забываем, надеясь на русское «авось»…
Похоронив брата, со всеми полагающимися в этих случаях почестями, князь Владимир, следуя обычаям своих предков, взял себе в супруги жену брата Юлию, которая ждала ребенка. И в этом не было ничего необычного. У славян было принято многоженство. Вдобавок знать и воины обзаводились наложницами. Сохранялись и следы древней венедской традиции групповых браков – если муж умирал, вдовы переходили к его брату или другому родственнику. Это представлялось обыденным делом. Мужчины часто погибали в войнах, походах, женщин было больше, а одной из главных задач человека считалось продолжение рода.
Если глава семьи отошел в мир иной, кому же позаботиться о его супругах, как не ближайшему родичу? Так поступали многие на Руси и это был не писаный закон: не оставить семью брата без кормильца. Это было гуманнее и выше морали «возжелать жену брата». И, тем не менее, я не переставал удивляться поступкам своего правителя
Если говорить о наших не писаных законах, то никогда наши предки даже не помышляли их записывать. И не только в силу сплошной неграмотности. Давным-давно повелось, что прошлое поколение передавали законы нам устно, и наш долг передавать их нашим потомкам, ибо традиции - более прочный памятник, чем записанные законы, которые мало кто читает и соблюдает. Конечно, жизнь не стоит на месте, и наши законы могут меняться. Это право мы всегда отдаем правителю, уповая на его мудрость и справедливость. Мы как-то обсуждали с князем эту тему, и он сказал:
- Мудрость наших богов просветляет наши умы. И она нам подсказывает, что один человек не может управлять всем княжеством. Мои предки всегда призывали на помощь знатных и умных людей, прославивших себя честностью, талантами и опытом. Один заботился об общественной казне и имуществе, другой ведал войсками, третий контролировал сбор податей, четвертый смотрел, как вершится суд и т.д. Так всегда было, так есть и будет.
Эти главные вельможи назначались и были подотчетны только конунгу и входили в его высший совет. Точно такие советы во главе с удельным князем, старейшиной рода, племени были в каждом городище и поселении княжества:
- Одним словом, Жизномир, сказал князь, - наше традиционное государственное устройство пока столь разумно и гармонично, что менять ничего не надо….
- Государь, - заметил я, - коли уже так и быть – так не по чем и тужить, но скажи, по каким законам наших предков мы будем судить и наказывать подлых убийц вашего брата? Возьмем виру, ослепим или вы примените закон «поля» и выйдите на бой с Блудом, Упыре и Лихим, а боги пусть решают, кому отдать победу? Согласитесь, государь, что здесь несоизмерима тяжесть преступления с наказанием. В других странах за подобные преступления четвертуют, рубят головы или посылают на виселицу.
- Мой дорогой Жизномир, - с улыбкой сказал Владимир, - чего боимся – того и стыдимся! Негоже нам, русам, уподобляться варварству Европы. На Руси до меня никогда не было смертной казни и при мне не будет. Мы с ними поступим по -справедливости и обычаям наших предков! Для того, чтобы понять последние слова правителя, мой любезный читатель, я должен по подробнее остановиться и рассказать, что собой представлял княжеский суд в древней Руси.
Древнерусский суд, не был хаотическим нагромождением противоречащих друг другу действий, а опирался на целую группу основополагающих правовых идей, таких как: доказательство виновности; осуществление «суда» на основе состязательности и относительного равноправия сторон; обязательность исполнения решений и приговоров суда; соответствие общественной опасности преступного деяния назначенному наказанию. Договор 911 года устанавливал: «А о главах иже ключит проказа, оурядими ся сице. Да елико яве боудть показании явлеными да имеют верное, о тацех явлении, а ему начнуть не ати веры да кленется часть та иж ищеть неятью веры, да егда кленеться по вере своей, и боудть казнь, якож явиться согрешенье». Доказательство виновности в древнерусском праве, таким образом, означала, что человек, обвиняемый или подозреваемый в противоправном деянии, считается «злодеем», пока не докажет обратное.
Вторым важнейшим принципом был принцип состязательности. Он был свойственен в большей мере для гражданских, чем для уголовных процессуальных правоотношений. Во время судебного разбирательства обе стороны «препираются» перед царем. Следовательно, правом голоса наделены были обе стороны. Они состязались между собой в красноречии, умении обосновать свою точку зрения, но ни одна из состязающихся сторон не имела существенных преимуществ в праве отстаивания своего мнения. Третьим важнейшим принципом следует считать обязательность исполнения решения, принятого судом, «когда царь принимает приговор, исполняют то, что он велит». Лишь в случае недовольства принятым решением обеих сторон назначается процедура иного рода - поединок, признававшийся как бы высшей инстанцией, Судом Божьим. Договор 911 гласил, что те злодеяния, которые будут явно установлены - считаются бесспорно совершившимся: «да елико яве боудуть показании явлеными да имеют верное».
Четвертым принципом можно назвать принцип соразмерности преступления и наказания. Договор 911 года прямо устанавливает: «и боудть казнь, якож явиться согрешенье». Правосудие в Древней Руси осуществлялось не специализированными только на нем одном органами, а выполнявшими и иные политико-правовые функции. Несмотря на это, уже языческие правители Киева понимали, что произвол в любой сфере, в том числе и правовой, чреват ниспровержением основ государственности.
Высшей судебной инстанцией в Древней Руси был Великий князь. Он обладал огромными полномочиями во время процесса, в частности был вправе: участвовать в судебном заседании; принимать решения по гражданскому, объявлять приговор по уголовному делу; помиловать преступника. Таким образом, Великий князь, выслушивал аргументацию сторон и их «препирательства», после чего, взвесив все «за и против», принимал приговор. Ему, как представителю высшей судебной власти, принадлежало право помилования. Доказывание своей невиновности было основной задачей обвиняемой стороны, которая так и называлась – «часть та, иж ищетъ неятью веры». С другой стороны, в гражданском процессе купцы, ищущие беглого или краденого челядина, согласно договору 911 года, должны были доказать, что этот беглый челядин принадлежит им и лишь после этого имели право забрать его.
Обращает на себя внимание участие (пассивное) в этом процессуальном действии родственников, и, что весьма существенно, вооруженных. Для чего этим пассивным участникам было необходимо оружие? Только для того, чтобы гарантировать справедливый ход поединка, подстраховать своего родича от какого-либо коварства. Договор 911 года определил, что подданный Великого князя, даже пребывающий в Византии, должен судиться на своей родине. Византийские судебные органы не имели права судить его, а должны были передать в руки своих русских коллег. Византийцы, в принципе, согласились на это, оговорив аналогичные права для себя, согласно договору 944 года «ци аще ключится проказа никака, отъ Грекъ сущихъ подъ властью царства нашего, да не имать власти казнити я, но повеленьемь царства нашего, да прииметь якоже будеть створилъ». Принцип заключался в подсудности конкретного человека в зависимости от его подданства, а не места временного проживания его. Русский, живущий в Византии, но сохранивший подданство русского государя, должен быть судим исключительно русским судом. Впрочем, в ряде статей предусматривалось и правило территориальной, а не национальной подсудности.
А теперь, дорогой читатель, вернемся непосредственно к суду над злодеями. Заседание проходило в тронном зале. Впереди, на небольшой возвышенности располагался княжеский трон из красного дерева, отделанный золотом и драгоценными камнями. Спинку трона окутывало мягкое покрывало из соболиного меха. Из красного дерева были и ступени, ведущие к трону. Пол, где сидел конунг, был устелен роскошным большим, мягким ковров. По бокам трона были поставлены шесть роскошных диванов для членов высшего Совета при князе. Сразу за ними сидели писцы, которые записывали наиболее значимые диалоги. Впереди, вдоль стен огромного тронного зала стояли в один ряд скамьи из красного дерева для знатных бояр.
Князь Владимир поднялся на трон, стараясь скрыть свое плохое настроение. Он боялся быть предвзятым, так как это касалось дома Рюриковичей, и это его угнетало. После него заняли свои места все остальные. Я сел на скамейку для приглашенных бояр. Стража ввела злодеев: воеводу Блуда и его сообщников Упыря и Лихого. От имени жены Ярополка, выступал волхв Богомил, который обвинил злодеев в подлом убийстве князя киевского. Блуд нагло отметал все обвинения, ссылаясь на то, что конунг был тираном, что он его оскорблял и грозился убить за то, что он выступал против кровопролития новгородцев и киевлян и, что, только, благодаря, дескать ему, не пролилась славянская кровь, и не пострадал Киев град. Долго шло препирательство двух сторон.
Надо отдать должное Владимиру, его терпению и вниманию, с которым он выслушивал обе стороны, как будто речь вовсе шла не о его брате или он действительно был заинтересованной стороной в его смерти. Блуд рассчитывал на виру, в крайнем случае, на поединок, так сказать, Божий суд. Богомил, ссылаясь на договор 911 года и тяжесть преступления, требовал смертной казни, которую никто не помнил, когда она применялась на Руси. Члены высшего Совета и Бояре высказались за смертную казнь. Родственники и друзья Блуда и его сообщников требовали Божьего суда или виры.
Взвесив все «за» и «против» конунг остался верен себе и принял решение наложить виру на злодеев – лишить их всего имущества и ослепить. Такая мягкость приговора породила массу слухов о причастности князя Владимира к смерти Ярополка, но никто не знал, что истинной причиной такого решения была княжна Юлия и ее милосердие даже к злодеям, которая считала, что только Господь дарующий жизнь человеку вправе ее забирать, а никто другой.
После княжеского суда, приговоренные Блуд и его сотоварищи вдруг бесследно исчезли из темницы. Их долго искали по всей Руси, но так и не нашли. Ходили слухи, что Василий Буслаев их выкрал, убил и скормил потом их тела собакам.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ.
ОГЛАВЛЕНИЕ:

Предисловие……………………………………………………………………..1
Пролог…………………………………………………………………………….3
Глава 1. Мое рождение и воспитание. Пророчество матери. ………………..7
Глава 2. Купальские ночные оргии и недовольство дяди…………………….12
Глава 3. Мое путешествие в Новгород…………………………………………18
Глава 4. Встреча с гусляром Гудиславом и его история о приглашении варягов на Русь …………………………………………………………………………………….24
Глава 5. Первые ссоры новгородцев с варягами. Бунт……………………….34
Глава 6. Превратности судьбы. Смерть Вадима Храброго…………………...45
Глава 7. Встреча с разбойниками, знакомство с монахом Михаилом, будущим первым пастырем русской православной церкви……………………………………….51
Глава 8. Беды Руси, знакомство с витязем Василием Буслаевым….................56
Глава 9. Знакомство с христианской религией, споры с монахом о вере…...62
Глава 10. Прибытие в Новгород, расставание с монахом и знакомство с Марией……………………………………………………………………………..65
Глава 11. Новые друзья, их умные советы, клятва……………………………70
Глава 12. Ссора с трактирщиком, расставание с Марией…………….............74
Глава 13. Знакомство с княгиней Малуши, жизнь при княжеском дворе………………………………………………………………………………..78
Глава 14. Великий колонизатор и воин князь Святослав Игоречич…………..83
Глава 15. Поиск старых друзей, новые любовные приключения……………..91
Глава 16. Ссора с влиятельным боярином, кулачный бой и неожиданная развязка……………………………………………………………………………..95
Глава 17. Ночной разговор с отцом Михаилом о чести, добре и грехе…………………………………………………………………………………99
Глава 18. Мое примирение с гордым боярином и его неожиданное предложение………………………………………………………………………..103
Глава 19. Благодатный год, новая служба при дворе…………………...............106
Глава 20. Моя нареченная невеста, любовь………………………………………111
Глава 21. Как я вошел в милость к князю, интриги, враги……………………...115
Глава 22. Испытание дикой степью……………………………………………….118
Глава 23. Страсти языческой плоти……………………………………………….123
Глава 24. Княжеская охота на вепря………………………………………………128
Глава 25. Поездка в Полоцк, отказ Рогнеды князю, ярость Владимира…………………………………………………………………………. 133
Глава 26. Поход на Полоцк и его осада…………………………………………..137
Глава 27. Пленение князя Рогволда, жестокая месть Владимира……………..141
Глава 28. Князь держит совет, предупреждение волхва Богомила……………..144
Глава 29. Ночь печали Рогнеды, мысли о месте. Кто виноват?............................149
Глава 30. Жертвоприношение……………………………………………………...153
Глава 31. Гарем князя Рогволда, ночная оргия………………………....................156
Глава 32. Захват Киев града князем Владимиром…………………………………160
Глава 33. Переговоры, заговор воеводы Блуда, смерть Ярополка…....................164
Глава 34. Справедливый суд, возмездие………………………………................167

































'''В ПОИСКАХ СМЫСЛА РУССКОГО БЫТИЯ.
( КНИГА ВТОРАЯ)

ГЛАВА 1. ЯЗЫЧНИК ВСЕЯ РУСИ... И ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ КНЯЗЯ.'''
Влюбить в себя женщину не трудно: все, что надо делать, так это набраться терпения, оказывать ей искренние знаки внимания, говорить о ней самой с восхищением, как река льется...И она твоя!
И начал княжить Владимир в Киеве один и поставил идолы на холме, вне теремного двора: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, Хорса Дажьбога, Стрибога, Симаргла и Мокошь. Все славянские боги, входившие в древний языческий пантеон, делились на богов солнечных и богов функциональных. Верховным божеством славян был Сварог (он же Род). Солнечных богов было четыре: Хорс, Ярило, Дажь-бог и Сварог. Функциональными считались боги: Перун - покровитель молнии и воинов, Семаргл - бог смерти. Образ священного небесного огня Велес - черный бог, владыка мертвых, покровитель торговли, книг, мудрости и магии; Стрибог - бог ветра. Этот жест его доброй воли вызвал у киевлян небывалое уважение и восхищение новым правителем. Они теперь были готова простить ему не только смерть родного брата, но и любое другое кощунственное преступление, если бы даже он его совершил на глазах у всего Киева. Столь большая любовь к новому конунгу и ненависть к старому была вызвана еще и тем, что последний имел дерзкое намерение вынести из алтарей идолов, почитаемых киевлянами и приобщить язычников к христианской вере. Они добровольно вступали в его дружину и жестоко расправлялись с теми, кто пытался отложиться от его подданства и не платить дань. Князь их к себе все больше и больше приближал и поощрял, а бывших союзников - варягов удалял от себя, чтобы потом, со временем, отказаться от их услуг и отослать служить царю Константинопольскому. Князю грех было жаловаться на своих богов и фортуну. Теперь он повелевал новгородскою землею и берегами рек: Волхова, Невы, Меты, Луги), землею белоозерскою, землею ростовскою, землею смоленскою в верховьях Днепра и Волги, землею полоцкою на Двине, землею северскою по Десне и Семи, землею полян или киевскою, землею древлянскою (восточною частью Волыни), также западною Волынью. Радимичи, живше на Сожи и вятичи, жители берегов Оки и ее притоков, хотели отложиться от подданства, и были укрощены.
Владимир подчинил дани даже отдаленных ятвягов, полудикий народ, живший в лесах и болотах Гродни. Надо заметить, что это обладание не имело характер государственный: оно ограничивалось собиранием дани, где можно было собирать ее, и такое собирание имело вид грабежа. Для этого он посадил на эти земли своих самых преданных дружинников варягов, которые собирали и приносили с этих вотчин ему дань. И, казалось, что его больше ничего не заботит. Но, это было не так. Великий конунг-язычник влюбился чистой, искренней и возвышенной любовью, в которую было трудно поверить даже мне. Он стал каким-то другим. Если раньше он жил необузданной полнокровной жизнью, какой она была сверху донизу, с такой простотой и силой ощущая свое природное естество язычника и властелина, то теперь он стал намного сдержаннее в погоне за удовольствиями и в проявлении своих властных устремлений. Предметом его страсти стала жена брата Юлия. С нею он проводил большую часть своих вечеров. Впервые я увидел Юлию, когда она, прижавшись к трупу Ярополка, такая же мертвенно - бледная и холодная, одна сидела в покоях и оплакивала своего мужа, куда мы ворвались с Владимиром, узнав о смерти Ярополка. Княгиня была одета в легкое черное платье, с широкими свободными рукавами, что-то вроде далматика, перетянутое широким золотым поясом. На голове у нее большой черный платок, скорее шаль, один конец которой покоился на правом плече.
- Не будет у моего ребенка отца, осиротели мы, - тихо проговорила княгиня и вздрогнула всем телом. Потом прикоснулась своими бескровными устами к окоченевшим губам Ярополка, встала и, глядя прямо в глаза Владимиру, добавила:
- Умер твой брат и соперник, Владимир, предательски умер! С ним умерло и мое сердце!
Среди многих людей, предавшихся горю, я никогда еще не видел такого лица, полного скорби, достоинства, но и смирения перед ударами судьбы.
- Твой ребенок, по законам наших предков, мой ребенок! Твое сердце, - хрипло отозвался князь, - станет для меня священным могильным захоронением, который я никогда не попытаюсь осквернить, если ты не захочешь увидеть во мне мужа.
Юлия с благодарностью во взгляде посмотрела на Владимира, от которого он явно пришел в смущение, как мальчишка, которого уличили во лжи. Вот так, еще не похоронив брата, повелитель решил судьбу Юлии, и ее еще не рожденного сына. Он был глубоко уверен, что этим он облегчает горе и страдание жены брата и чтит законы предков, боясь себе самому признаться в том, что в эту бывшую монашку он влюбился с первого взгляда еще тогда, когда родитель привез ее Ярополку из похода в подарок.
Высокая, стройная и гибкая, как лоза, с маленькими, выпирающими через платье острыми девичьими сосками, она приводила его, тогда еще подростка, в сильное смущение. Его плоть, когда он находился вблизи ее, моментально восставала и, зачастую, чтобы ее утихомирить ему приходилось убегать в лес или искать укромное место, чтобы смирить ее руками. Частые встречи, общение и то внимание и сердечность, которую проявил князь к вдове, не были напрасны. Уже после погребальной церемонии, когда все вернулись на княжеский двор, я заметил, что первые приливы отчаянья отступили, и скорбящая Юлия уже была готова подчиниться решению кагана и переселиться из Родни в Киев град. Но князь ее не торопил.
Обладая умом не столь живым и проницательным, как у дикого вепря Святослава и старшего брата, и, может быть, менее порывистым характером, новый киевский властелин имел, однако, другие качества, которые с успехом заменяли отличительные черты характера его предшественников. Рассудительность, мудрость, неторопливость в решениях и предусмотрительность в действиях, составляли те преимущества, которые вместе с непоколебимою верой в справедливость своих поступков, как правило, всегда оставляли победу за ним, даже в любовных сражениях. Мне в начале, показалось, что сев на киевский престол, князь успокоился, всю живость своей мощной кипучей натуры впервые направил на предмет своей страсти, который пока в честной борьбе не покорил. Впервые в жизни он не спешил браться за оружие, что в сложившейся ситуации не могло сослужить ему добрую службу. Желая избежать междоусобных войн на своих землях, он довольствовался мирным убеждениям, стараясь привлечь на свою сторону приверженцев брата, которым, однако, казались подозрительными проявления столь неожиданной мягкости у несговорчивого и мстительного конунга. В подобных действиях им виделось лишь показное добродушие и коварное намерение опутать их сетью лжи, дабы потом обезоружить и подчинить себе без лишних трудностей. Своей нерешительностью он также охлаждал и воинский пыл своих сторонников. Его дружинники – варяги уже открыто выражали ему свое недовольство по поводу обещанного, но не полученного вознаграждения за взятие Киева, который он не дал на разграбление.
Не предпринял он никаких мер и к своему сопернику на сердце Юлии, богатырю Василию Буслаеву, который громогласно объявил ему войну за гибель Ярополка и свою поруганную любовь к княгине, которую он тайно и безнадежно давно любил. Вместо шумных увеселений и роскошных пиров, как он делал раньше, новый правитель показывал пример смиреннейшей жизни; и дабы корона крепче держалась на его голове, он делал вид, что ее тяжесть ему не под силу и он не может обойтись без своих дружинников и киевской знати, без которых он не отважится принять ни одного решения; таким образом, хитрый язычник обрядился в первые месяцы своего правления в личину скромного, благожелательного правителя, этакого князя Красное Солнышко. Я это все видел и сам ничего не мог понять. Он часто был мрачным, впадающим в меланхолию и со мной почти не говорил, как раньше. Мне казалось, что он стал совсем равнодушным к государственным делам и безучастно взирает на всеобщую суету, доверившись вельможам. Откуда же у него взялась эта подавленность духа? Я догадывался, но не был уверен, что всему причиной было безответное чувство к Юлии. Наверное, одна она могла дать этому объяснение, если бы боль от недавней утраты и ожидание ребенка не заставляли ее закрывать глаза на такое постоянство в проявлении глубокой и в тоже время безнадежной любви. Заточив себя в самую дальнюю комнату терема, Юлия никого не хотела видеть и допускать в свои покои, кроме тех кто разделял ее горе - Малуши и двух придворных дам, не считая, служанки. Часто заходил к ней князь, но вскоре оттуда выходил еще мрачнее и печальнее. О, как велика бывает и разрушительна, как и созидательна, сила любовной страсти! Порывистый, своевольный, привыкший все получать язычник, превратился в ручного зверя, укрощенного любовью.
Еще больше влюбленный, чем раньше, как никогда воспламененный желаниями, опьяненный простотой ее ласкового обращения, которое называется грустью, он смотрел на нее, как на некое живое божество высшего порядка. Он прятал любовь в тайниках своей души, нечем себя не выдавая, и его горячие уста, жаждавшие осушить поцелуями слезы, постоянно увлажнявшие бледные щеки Юлии открывались только для того, чтобы ей в утешение произнести имя соперника страсти, уже не ведавшего мучений, превратившись в пепел в сосуде, ставшим его могилой. Он поклялся при всех охранять честь той, которую считал вдовой, и в мыслях не имел без ее согласия нарушить свою клятву. Он знал, что пока он не любим, но он честно завоюет ее любовь. Все дело во времени. Время и лечит, и дает надежды.
Так и шли день за днем: родина, власть, слава, месть – все забыл киевский князь возле Юлии. Его необузданный темперамент, смерился, перед великим чувством любить. Лишь мрачность и подавленность на лице выдавали его страдание униженной гордости. Я так и не смог понять, откуда берется такая непостижимая сила воли, которая обуздывает неистовую страсть человека, естественный, неукротимый норов которого, сочетается с привычкой высокородного князя, всегда поступать так, как душе угодно, и всегда потворствовать своим желаниям. Чувство безутешной тоски сжимало его сердце, и впервые в жизни я увидел, как слезы поползли по щекам жестокого варяга…


'''ГЛАВА 2. СЛУЖБА ПРИ КИЕВСКОМ ДВОРЕ, РАЗМЫШЛЕНИЕ О ДОЛГЕ, БОГАТСТВЕ И ДРУЖБЕ'''
Единственный способ одержать победу в споре – это уклониться от него:
- Когда двое спорят – радуется третий! – поучал меня мой мудрый дядя.
Так прошла осень, за ней зима, весна и начало лета. Шел 981 год. В период траура язычники не воюют - такой не писаный закон. Но этот траур сильно затянулся – почти на год. Княгиня Юлия разрешилась от бремени и родила мальчика. Назвали его Святополком. Княжеская усадьба и сам город претерпел изменения по сравнению с теми временами, когда здесь правил Ярополк. К старым княжеским пристройкам были добавлены новые двухъярусные терема. Полностью обновлен резной фасад. Намного расширен за счет слома старых хат-лачуг княжеский двор, который вымостили булыжником. К новым пристройкам, позади, разбили сады, а по бокам добавили большие квадратные башни с четырьмя караулками наверху, несколько второстепенных помещений на низу для приказа. В одном из них работал я. Залы старого терема отделаны были заново; но, несмотря на это, ковры и красивые изделия из слоновой кости, серебра, золота, эти тяжелые своды и узкие окна не создавали: ни уюта, ни роскоши для его жильцов. Все, казалось было предназначено для людей грубых, типа княжеских дружинников, но никак не для женщин и детей князя, живущих при княжеском дворе.
Переделке не коснулась гридница. Она осталась такой, как и при старом князе: стены обитые белым льняным полотном и увешанные шкурами туров, медведей и вепря; отполированные ветвистые рога оленей и лосей; стояли те же длинные лавки, где купцы, бояре и другой разный люд ждали аудиенции у князя. Такой же осталась княжеская трапезная. Длинный широкий стол, покрытый златотканой скатертью, занимал почти всю трапезную. В стене напротив стола была сделана огромная ниша, выложенная серым полевым камнем. В этой нише, особенно зимними и осенними вечерами, всегда горел огонь. Для него в тереме еще с весны запасались дровами, больше всего осиновыми, потому что горят они ровным белым пламенем, не дымят, не дают сажи.
Мало, что изменилось и в политике нового княжеского двора. Разве только что, варяги – дружинники были дипломатично отправлены почти без вознаграждения на родину, а их место заняли местные наемники и язычники, оседло проживающие на территории Руси. И то, что если раньше в княжескую дружину был жесткий отбор по воинским заслугам и подвигам, то теперь брали всех, кто немного владел оружием. А, в общем, было все по-старому.
В то время пока князь Владимир томился любовной страстью к Юлии, я работал, но больше наслаждался жизнью. Коль все знали, что я пользуюсь расположением конунга, то каждый день моя передняя была полна народу, и я с утра давал этакие аудиенции. Ко мне приходили двоякого рода люди: одни, чтобы любыми путями получить при дворе должность, а другие - за элементарной справедливостью. Последних, с первого момента моего прибытия на родину, мне поставлял мой добрейший дядя, который безумно гордился мною и тем, что я служу при дворе. Так как я помогал его просителям найти справедливость, то слава о моей честности и сердоболии, через дядиных приятелей - волхвов быстро распространилась далеко за приделы Киев града. Что касается первых, то здесь я был «сердобольным» только к умным и способным, не забывая при этом, брать вознаграждение за свои услуги.
Если раньше я был от природы сострадателен и милосерден ко всем, то теперь избирательнее. Исцелился я так же от сентиментальности по отношению к своим многочисленным друзьям и женщинам, которые льстиво восхваляли и превозносили мои достоинства. Ко многим я перестал испытывать привязанность.
Как-то ко мне пришел мой друг юности, с которым я спина к спине не раз принимал участие в кулачных боях и с которым вырос. Звали его Братонежко. Выразив мне свои дружеские чувства, он попросил меня выхлопотать у князя какую-то должность для одного нашего общего знакомого, который не имел ни знаний, ни опыта, ни способностей для этой работы. Я ему пообещал, но потом передумал. Я эту должность отдал такому же болвану, только за крупное вознаграждение.
- Ах, любезный мой друг, одному милость, а всем обида. Ты обратился ко мне слишком поздно, Князь уже отдал эту должность другому. Я в отчаянии, что не смог тебе помочь,- сказал я ему притворно, как некогда учили меня друзья в Новгороде.
Братонежко простодушно поверил мне, и мы расстались еще большими друзьями, чем прежде; но думаю, что вскоре он докопался до истины, так как совсем перестал со мной видеться.
Как бы там ни было, но после недолгого изучения самого себя я установил глубокую двуликость человеческой природы. Порывшись в своей памяти, я понял, что когда-то моя скромность помогала мне блистать, смирение побеждать, а благородство – угнетать. Я вел войну мирными и благородными средствами и, высказывая свое бескорыстие, добивался, как мне казалось, всего того, чего я хотел. При княжеском дворе я стал другим, хотя с внешней стороны, все у меня было, как раньше и те же добродетели. Новым стало то, что я стал …любить себя!
Изо дня в день я жил с одной мыслью на уме: мое «я», мое «я» и только мое «я». День за днем - женщины, день за днем - умные и благородные речи и блуд, будничный, как у дворового кобеля; но каждый день я полон любви к себе и к своим необузданным желаниям. Так текла моя жизнь при киевском княжеском дворе - поверхностная и ненастоящая. Чего только я не вытворял от скуки и в поисках развлечения. Вельможи, простолюдины и женщины - наивные люди, искали во мне милости, пытались ухватиться за меня, но ничего у них не получалось, к несчастью. К несчастью для них. Ведь я их завтра не помнил, так как им ни чего никогда не обещал. Я всегда помнил только о себе и своих желаниях…
Корыстолюбие и тщеславие, овладевшее мною, окончательно изменили мой характер. Моя прежняя веселость исчезла; я стал грустен и задумчив, словом, превратился в тупого скота.
Я купил хороший дом, рядом с княжеской усадьбой, обставил его дорогой мебелью и разными безделушками, нанял лакея и прислугу и стал вести жизнь этакого богатого боярина. Мой единственный друг, Стоян, с которым я сошелся близко в Киев граде, видя, что я занят только накоплением богатств и совсем ко мне охладел, почти перестал меня навещать. Однажды, не удержавшись, он даже сказал мне:
- Жизномир, я тебя не узнаю. Когда мы с тобой познакомились, ты обладал душевным равновесием, а теперь не перестаешь волноваться. Ты строишь план за планом, чтобы только обогатиться, и чем ты больше наживаешь, тем ненасытнее становишься. Не знаю даже, стоит ли тебе это говорить, но ты не жалуешь меня и даже отца Михаила, ни теми сердечными излияниями, ни той простотой в обращении, которые составляют прелесть дружбы. Напротив, ты замкнулся в себе и скрываешь от нас тайники своей души. Одним словом, Жизномир, стал уже не тем Жизномиром, которого мы знали.
- Ты, наверное, шутишь? - ответил я Стояну сухо.
- Я не замечаю в себе никакой перемены!
- Еще бы! Как ты можешь видеть, когда ты занят только самим собою, – возразил мне Стоян.
- Поверь мне, то, что ты стал другим, тебе скажет каждый, кто тебя хотя бы немного знает. Вот скажи мне, Жизномир, можешь ли ты, положа руку на сердце, сказать, что наши отношения остались прежними? Когда я по утрам стучал в твою дверь, ты отпирал мне сам, по большей части еще заспанный, и я без всяких церемоний входил к тебе в комнату. А, что теперь? У тебя лакеи. Меня заставляют дожидаться в прихожей; прежде чем впустить, обо мне докладывают. А затем, как ты меня принимаешь? С ледяной вежливостью и с величием тупого боярина. Можно подумать, что мои посещения тебе в тягость. Неужели ты полагаешь, что такой прием может быть приятен твоим товарищам? Нет, мой друг, нет, мне это не подходит. Прощай! Расстанемся по–доброму. Ты избавишься от судьи твоих поступков, а я от новоиспеченного и зазнавшегося боярина.
Эти упреки больше меня озлобили, нежели растрогали, и я не сделал даже малейшей попытки его остановить. Вы спросите почему? Тогда вам придется выслушать меня и признаться себе в том, что вы также думаете и поступаете, как я, только сами себе в этом не признаетесь.
Согласитесь, что подобные упреки от своих близких и друзей вам приходилось не раз выслушивать в своей жизни. Почему? Вы задумывались над этим?
Возьмем, к примеру, богатство. Богатство - это могущество, правильно? Но и не самоцель. Тут важнее другое: богатство избавляет от немедленного суда, извлекает вас из толпы, ждущей приема у князя, дает хороший дом, лошадь, красивых женщин. Так почему человек, с подобными взглядами на жизнь не должен стремиться к богатству? В чем мое преступление перед дружбой? Только в одном- оно вызывает зависть!
Согласитесь, что дружба – чувство не простое. Она иногда бывает долгой и верной, но добиться ее трудно. Но если ты связал себя узами дружбы, попробуй-ка освободиться от них, если тебя, что-то не устраивает или вы с товарищем перестали понимать друг друга . Не получиться , надо терпеть!
И не надо тешить себя иллюзиями, что ваши друзья в трудную минуту придут к вам на помощь и расстараются ради вас, даже располагая такой возможностью .Никогда у своих друзей ничего не просите и ничего им не давайте В лучшем случае , что вы сможите для них сделать, как и они для вас , так это выразить им равнодушное сочувствие.
Я думаю, что всякая дружба страдает рассеянностью или, по крайней мере, она немощна. Она хочет, но не может. Вероятно, она недостаточно сильно хочет? Или мы недостаточно любим людей!
Вы, наверное, замечали, что только смерть пробуждает наши чувства? Как горячо тогда мы любим друзей, которых отняла у нас смерть. Верно? Мы их искренне восхваляем и по ним скорбим. Почему? Причина очень проста. Мы не связаны обязательствами по отношению к ним. Они больше не стесняют нашей свободы, мы можем не спешить восторгаться ими и воздавать им хвалу. А если они и обязали нас к чему-либо, то лишь к памяти о них, а память у нас короткая.
Как бы там ни было, но в отношении дружбы между людьми я для себя уяснил одну простую истину: никогда не доверяйте до конца своим друзьям, когда они будут просить вас говорить с ними откровенно. Они просто надеются, что своим обещанием ничего не скрывать вы поддержите их высокое мнение о себе. Да разве откровенность может быть условием дружбы?
Стремление установить истину любой ценой, построенной на откровенности - это страсть, которая сродни глупости. Она никого не пощадит. И это вовсе не правдолюбие, а скрытый эгоизм. Порок. Так вот, когда вы окажитесь в таком положении, не задумывайтесь: обещайте быть правдивым и лгите без зазрения совести. Вы удовлетворите желание друзей и докажите им свою привязанность, но сами никогда и не с кем не будьте до конца откровенны!




'''
ГЛАВА 3. ПРИНУЖДЕНИЕ ВЯТИЧЕЙ К УПЛАТЕ ДАНИ. БЫТЬ ПРОТИВНЫМ САМОМУ СЕБЕ…'''
Неприязнью, ненавистью к людям, и вообще к кому-либо - недолго и беду на себя накликать. Ненависти можно положить конец не ненавистью, а любовью или уважением к другим:
-Дай сердцу волю, заведут тебя в неволю! - говорили наши мудрые предки.
За год княжеская казна сильно похудела. Бывшие данники Ярополка никак не хотели платить новому конунгу. Миролюбивые увещевания князя Владимира ничего не дали. Родимичи, вятичи, древляне и ятвяги отказались быть данниками Киева. Князю Владимиру ничего другого не оставалось, как силой принудить их платить дань. Первый свой поход он совершил на вятичей.
Вятичи появились в бассейне реки Оки в середине I тыс. н. э., вытеснив, живших здесь балтов, и отчасти угро-финов. Часто вятичи селились на обжитых местах своих предшественников. Вятичи селились обособленно от других славян, занимая бассейн верхнего и среднего течения Оки и её притоков. Путями сообщения служили реки, на возвышенных берегах которых вятичи ставили свои дворы - городища. Основой экономических отношений этого славянского племени служили земледелие и охота. Мелкие земледельческие деревни часто носили временный характер и переносились на другие места по мере истощения небольших подсечных пашен. Помимо земледелия и охоты вятичи занимались бортничеством и рыболовством. Бобровые гоны существовали тогда на всех реках и речках области их расселения, и бобровый мех являлся важной статьёй товарообмена с соседними финскими и литовскими племенами. Часть дани хазарам, а затем и киевским князьям вятичи платили так же бобровыми шкурками. Гончарное, кузнечное и другие ремёсла были дополнительными источниками существования поокских славян.
Имея столь высокоразвитое производство самых разнообразных изделий, вятичи начали оживлённую торговлю с соседями уже в VIII веке. В Новгородскую землю вывозили в основном зерно. Но главное направление торговли - это путь «из славян в арабы». Вятические купцы спускались по Оке в Волгу и приплывали в столицу Волжской Булгарии, город Булгар. Сюда же прибывали по Каспию и Волге купцы из мусульманских стран. Город Булгар являлся крупнейшим торговым центром того времени. А связующим звеном между Арабским Востоком и Центральной Европой являлась Земля вятичей. Вятические купцы заключали здесь множество торговых сделок с арабскими и персидскими купцами. Вятичи жили родовой общиной, во главе которой, как и у всех славянских племён, стоял старейшина рода. Обработка земли под пашни требовала коллективных усилий большой семьи, жившей общим двором. У вятичей дольше всего сохранялись родовые князья (организаторы общинного труда) и племенное вече.
Вятичи, как радимичи и северяне, один обычай имели, жили в лесах, ели всё нечистое, и срамословили перед отцами и перед снохами, и браков у них не было, но игрища между сёлами: сходились на игрища, на плясание и на все бесовские песни и тут умыкали себе жён по взаимному согласию, имели же по две и по три жены. И если кто умрёт, творили тризну над ними и после этого делали большую кладку, клали на неё мертвеца и сжигали, а затем, собрав кости, вкладывали в малый сосуд и ставили (его) на столбе на путях, как делают Вятичи и поныне. Такие же обычаи были и у кривичей. Хотя неоднократные походы великих киевских князей во II пол. Х в. и вынудили вятичей платить дань далёкому Киеву, при малейшей возможности они уклонялись от даннических отношений с Киевской Русью
Еще в 964 году князь Святослав предпринял поход к берегам Оки и Волги. Во время этого похода он встретил вятичей и спросил их:
- Кому вы дань платите? Они ответили: - Хазарам по шлягу от рала. Тогда Святослав в следующем 965 году напал на хазар и, победив их, разорил крепость Белую Вежу. Расправившись с хазарами, он в 966 году опять пошёл в землю вятичей, покорил их и обложил данью. Но завоевание это было не прочным: вятичи вскоре вновь отложились от Руси. Такие же походы совершал и Ярополк. Результат всегда был один. Все теперь надо было князю Владимиру начинать все сначала.
Не буду описывать те муки, которые испытала наша рать, пока мы не добрались до земель вятичей.
- Князь, - хмуро и устало произнес воевода Волчий Хвост, - ни какой богатой дани мы здесь не получим. Вятичи – хитрый народ, убегут от своих жалких жилищ, все попрячутся по лесам, и ищи потом ветра в поле.
Конунг, бросив на него острый и пытливый взгляд, ограничился коротким ответом:
- Ждем - пождем, а что-нибудь да будет! Правителя одолевали тревожные мысли другого рода: неуступчивость Юлии. После каждого его посещения, она запиралась в своих покоях, не промолвив своему супругу не одного нежного слова и не подарив даже ласкового взгляда, и только горько плакала. А он отправлялся на свое одинокое ложе, горестно упрекая жену в незаслуженной обиде.
Вступив на земли вятичей, киевская рать не встретила большого сопротивления. Отдельные немногочисленные отряды вятичей пытались остановить киевлян, но сразу были уничтожены превосходящей силой захватчиков. Дружина князя не оставляла в живых не одного воина вятича. Надо отдать им должное: они сражались смело и умело. Беда у них была в одном - каждый воевал за свое городище. Разобщенность племен мешала им объединиться против общего врага.
Нет, не помогли бы правителю киевскому ни фортуна, ни его блестящий ум, ни жестокость, ни его храбрая дружина принудить платить дань целые народы. Увы, внутренние распри подточили фундамент объединения городов – государств, и, чтобы нанести им победоносный удар, нужно было лишь опереться на их внутренний разлад, который губил эти земли. Огнем и мечом прошел новый князь по не покорной земле вятичей. Его рать, сохраняя боевой порядок и высылая вперед лазутчиков, заранее знала о намерении противника. Многие города и городища вятичей встречали нас с опущенными стрелами и устраивали новому конунгу миролюбивый прием, оказывали ему почести и платили дань, в том размере, каком они платили и его отцу Святославу. Эти городища и поселения князь не грабил. Таким был древний город Любутск на правом берегу реки Оки в 4 км ниже впадения в нее реки Дугны, Это городище было ограничено с юга крутым берегом реки Оки, а с востока и севера ручьем Любучей, протекающим по просторной и глубокой балке. На западной стороне городища был вал высотой до 30 и длиной более 100 метров.
Во время пира старейшины Любутска устроили игрища сразу нескольких сел. Молодежные забавы вятичей мало чем отличались от наших, киевских. Почти те же обряды, игры, заклинания. Единственно чем отличались вятичи от нас, так это аккуратностью в одежде и чистоплотностью, а девушки роскошными еще и украшениями. Одеяния вятических женщин были из шерстяной материи, реже использовались льняные и парчовые ткани. Пуговицы были бронзовые, иногда вместо пуговиц использовались бусы и бубенчики. Ходили они в кожаной обуви, а вовсе не в лаптях. Шейные украшения женщин - это гривны, бусы и ожерелья из арабских дирхемов (серебряная монета). Бусы женщины носили самые разнообразные: стеклянные, сердоликовые, хрустальные, аметистовые, биллоновые, серебряные, золотостеклянные, чёрно-белые мозаичные, аметистовомозаичные, зелёностеклянные, жёлтостеклянные, чёрностеклянные.
Руки украшали различные перстни - от одного до десяти. Местные ювелиры производили перстни шестидесяти видов! Стеклянные, серебряные, биллановые и медные браслеты по разнообразию ничуть не уступают перстням. Одно из украшений достойно отдельного упоминания. Это знаменитые семилопастные кольца - височные подвески, которые носили только вятичские женщины и которые не встречались у других племён.
Эти украшения еще больше подчеркивали красоту вятичских женщин и девушек, снующих возле нас. Вскоре я заметил, как конунг с интересом рассматривает местных красавиц и требует, чтобы его кубок всегда был наполнен. У князя порозовело лицо, пропала хмурость и печаль. Он стал прежним князем, каким был год назад. Он повернулся ко мне и весело проговорил:
- Жизномир, гость не много гостит, да многое видит, вспомним былое! - И не дождавшись моего ответа, начал мне показывать взглядом на приглянувшихся ему женщин. Его абсолютно не интересовал их возраст, замужество и их чувства. Он хотел и брал, что хотел на правах победителя, как он это делал всегда раньше до княжны Юлии.
Как известно, язычники-вятичи не сильно придерживались морали, как и мы. Но они пошли дальше. У них было очень развито снохачество. Вы, наверное, понимаете о чем идет речь?
И вот нашему кагану очень понравилась дочь и сноха одного купца. Он приказал мне, чтобы я отвел их в опочивальню. Гордый купец попытался помешать этому. Но его скрутили и бросили в сарай, приставив для его охраны двух стражников. И, что меня поразило в этой сцене, что купец больше сокрушался о снохе, чем о родной дочери.
Мы вошли в просторные покои, отведенные для князя. Они были роскошными. Что стоила одна резная кровать из красного дерева, на которой могли почивать почти шесть человек! Посредине комнаты стоял уже накрытый стол в тон спальни из такого, же дерева. Конунг пригласил девушек к столу и собственноручно налил всем в кубки вина и, тоном, не терпящим возражения, приказал:
- Пей!
Любава, дочь купца, посмотрела на князя смело, с вызовом гордости и достоинством добродетели. Она приголубила кубок, но пить не стала
- Сударыня, - насмешливо проговорил Владимир, - стало быть, Вы отказываетесь пить с князем киевским?
- Ого, - подумал я, - жизнь, что река, своим ходом течет, добром сегодняшняя ночь не кончится…
Девица выдержала тяжелый взгляд конунга, но ничего не ответила. Она мне явно нравилась, но я не хотел себе признаваться в этом. Положение спасла разбитная невестка Устя. Она выпила кубок вина до дна и, упав театрально на колени перед князем, начала судорожно обнимать его колени, а лицом тереться в районе паха. Каждый ее изгиб, каждая выпуклость ее тела, каждое новое движение ее бедер открывало мне торжество порока над добродете
- Мой господин, я исполню любое твое желание! Только не гневайся на не разумное дитя. Я поговорю с ней, и она будет тебе покорной, как и я…
С этими словами она начала ласкать сквозь тонкие льняные штаны, вздыбленное копье конунга. Подмигнув мне, Владимир принял игру развратной снохи. Он взял ее крепко за волосы, приподнял с колен и неожиданно спросил:
- А Любава знает, что ты спишь с ее отцом?
- Знает, - без тени смущения ответила Устя, - да еще за нами подсматривает и мастурбирует.
Любава, на слова невестки, сначала никак не прореагировала. Но потом, вдруг, взяла двумя руками кубок и осушила его до дна.
- Вы, наверное, и сами немного озорничаете?- хриплым голосом спросил князь. Девицы засмущались и потупили взор. Конунг улыбнулся, снова наполнил кубки вином и произнес тост:
- За наших милых подружек! -Все дружно выпили. Я почувствовал, что начинаю быстро хмелеть.
В тоже время глаза Любавы загорелись пламенем вожделения, когда Владимир, в садистском порыве, начал терзать Устю.
Она, обняв мои ноги, стала целовать меня. Я сидел, расправив плечи, чуть склонив голову к этому ангелу; она, напротив, жадно дотягивалась к моим губам и страстно их целовала. Я же снисходительно принимал ее поцелуи, даже не прикоснувшись к этому юному созданию, как бы мне ни хотелось этого.
Она, Любава, была прекрасна в своем унижении, и, кажется, я сам страдал и мучился вместе с ней, моей красавицей-наложницей. Так благородно возмущалось ее достоинство, так гневно смотрели ее глаза вниз, когда я наклонял ей голову к моему гою, что мое возбуждение достигло чудовищного накала... После я скинул ее с кровати на пол:
- А теперь сторожи сон хозяина, сучка! - сказал я ей.
И вскоре, я удовлетворенный ее унижением, провалился в забытье. Я был совсем пьян. Утром я проснулся в холодной смятой постели и гнетущей тишине. Что осталось от Любавы? Только подушка, мокрая от слез, и ее взгляд оскорбленной гордости в моей памяти, в котором были – тоска и боль. И так было со многими женщинами. Я стал противен самому себе!




'''ГЛАВА 4. РАЗМЫШЛЕНИЯ О ЛЮБВИ И НАШЕМ СЛАВЯНСКОМ РАСПУТСТВЕ...'''
Русский человек, по своей сути, самый большой моралист на свете. Вползая в цивилизацию, он , как никто другой, очень страдает от своих низменных слабостей и прегрешений, которые коренятся в толще его исторического бытия. Карьера, богатства, победы у многочисленных женщин не дают ему подлинного счастья без настоящей любви, а лишь усиливают его тоску по всепоглощающему чувству любить по- настоящему .Посему его любовь зачастую печальна или даже трагична….
В отношениях с женщинами я не строил никаких серьезных расчетов, я увлекался искренне или почти искренне. Мое отношение к любой из женщин, будь она простолюдинка или знатная дама, было естественным, непринужденным и легким. Я не прибегал почти к хитростям - разве, только к тем гордячкам, которые набивали себе цену, крича о своей добродетели, а сами такое проделывали в постели, что даже я удивлялся. Таких я правдами и неправдами соблазнял, а потом пускал по кругу моих друзей и знакомых.
Но, в общем, я всех своих женщин, с которыми спал, по- своему любил, хотя и никогда не подавал надежды. Думаю, что большая и искренняя любовь встречается иногда в жизни, но очень редко. А в большинстве своем, любовь, по моему глубокому убеждению, порождение тщеславия или скуки. Расскажу один презабавный случай.
Это случилось уже в Киеве. Одна знатная особа, звали ее Милана, воспылала страстью ко мне. Она была невесткой одного знатного вельможи при дворе. Красивая, дерзкая и смелая она всегда получала все, что хотела. Ее муж был влюбленный и наивный индюк и потыкал ей во всем. Она его принудила, чтобы он, с помощью своего батюшки свел знакомство со мной. Я сильно не сопротивлялся, так как сам к ней испытывал интерес, как к красивой и неординарной женщине. Она, в действительности, такой и была. Эта прелестница отдалась мне просто, без всяких кол****ий и женских уловок, как только мы уединились на миг в саду. Скажу честно, она знала толк в науке страсти и любви. Милана могла часами наслаждаться мужчиной, к которому она испытывала пока маломальскую симпатию, страсть и новизну. Но как только его познавала, и у него ничего нового уже не было, она тотчас к нему теряла интерес. Так произошло и со мной.
Неискушенный в любви с такими умными, неординарными женщинами, я ей признался в том, что к ней неравнодушен. Это была моя первая и грубая ошибка, с такой женщиной, как она. Вторая, моя необузданная ревность и требование клятвы в вечной любви ко мне, в чем она меня легко заверила . И третья, самая глупая и не простительная моя ошибка - восхваление лучшего друга, который , на твой взгляд, лучше, красивее и интереснее тебя. Как–то я ее познакомил с моим лучшим другом Стояном.
Изнурительным жарким июньским днем, я привез княгиню в небольшое поселение близ Киева, где жил мой приятель. В этот день селяне отмечали день Ярилы:
- Любы Земле Ярилины речи, возлюбила она бога светлого и от жарких его поцелуев разукрасилась злаками, цветами, темными лесами, синими морями, голубыми реками, серебристыми озерами. Пила она жаркие поцелуи Ярилины, и из недр ее вылетали поднебесные птицы, из вертепов выбегали лесные и полевые звери, в реках и морях заплывали рыбы, в воздухе затолклись мелкие мушки да мошки. –
- И все жило, все любило, и все пело хвалебные песни: отцу – Яриле, матери – Сырой Земле, - глаголил громким голосом волхв, провозглашая здравицу отцу Яриле и матери Сырой Земле.
За околицей села, близ небольшой реки, резвилась молодежь. Девушки водили хороводы. Парни устроили кулачные бои. Стояли уже накрытые столы, которые ломились от браги, пива, медовухи и принесенных яств. Стоян, мой приятель, подвел нас к столу и начал нас угощать деревенскими изысками и медовухой.
Высокий, стройный, с правильными чертами лица он походил больше на девицу, чем на парня. Одень на него девичий сарафан - не отличишь его от пригожей барышни. Молодой сотник из младшей княжеской дружины краснел и бледнел под взглядами княгини. Это не укрылось от моего взгляда. Я от ревности стал потихоньку напиваться, и к вечеру был уже никакой. Княгиня Милана почти не пила, что было на нее не похоже. Я сразу понял, что она что-то замышляет…
На лужайке зажгли костер – большой и маленький. Было светло, как днем. Полуобнаженные девушки и парни начали прыгать через костер, ищя свою половинку. Отдельные парочки то и дело удалялись в соседний лес или в ржаное поле. Какая-то девушка, с волнистыми темными волосами. в которые была вплетена жимолость, подошла и увела с собой Стояна. Они остановились возле костра и начали пить, что-то из больших кубков. Я видел, как Милана за ними пристально наблюдает. Притворившись совсем пьяным, я хрипло произнес:
-Милана, пойдем займемся любовью? Она покачала головой и раздражительно ответила:
-Нет!
А в это время, Стоян, обнажив большую и круглую грудь девицы, начал ее исступленно ласкать. Это так подействовало на княгиню, что она непроизвольно начала сжимать рукой свою левую грудь. Вскоре Стоян и девушка, взявшись за руки, побежали в сторону леса.
Какое-то время мы сидели молча. Милана встала, подошла к столу и налила себе полный кубок крепкой медовухи и начала ее жадно пить. Осушив сосуд до дна, она, слегка покачиваясь, пошла в сторону леса. Я пошел за ней, но так, чтобы она меня не видела. Но она шла и даже не оглядывалась. Вскоре она остановилась и стала что-то рассматривать. Я подошел к Милане совсем близко и стал за дерево.
И мне при лунном свете открылась картина. Голая белокурая девушка стояла на четвереньках, погрузив свои руки в дорожную пыль. Ноги и грудь ее были облиты виноградным соком. Стоявший за девушкой на коленях незнакомый юноша энергично дергался в экстазе. Милана подошла к ним и села рядом. Она сорвала стебель ковыля и, слегка его покусывая, принялась спокойно наблюдать за парой. Девушка с парнем, не прерывая увлекшего их занятия, обернулись и улыбнулись Милане. Минут через пять или чуть больше у девушки начался оргазм, сопровождаемый короткими, приглушенными вскриками, переросшими постепенно в громкий беспрерывный вой. Юноша задвигался с удвоенной энергией. Милана смотрела, словно завораженная. А они все продолжали и продолжали, без устали, пока девушка, наконец, не выдержала беспрерывных атак и не уткнулась лицом в теплую пыль, как–то сразу обмякнув, всем телом. Парень повернулся к Милане. Он был почти сказочно прекрасен: длинные цвета пшеничного золота волосы и прозрачно-зеленые глаза цвета речной воды. Эрекция у него нисколько не ослабла. Парень с гордостью потряс своим копьем
-Я тебя сейчас взбодрю, если хочешь,- сказал с придыханием он.
Она хотела… Бешено, грязно, больно… Их тела слились и в ее глазах заплясали звезды… Я повернулся и тихо удалился…
Самодовольство, укоренившееся во мне, не допускало вопреки очевидности, чтобы женщина, принадлежавшая мне, могла когда-нибудь, без моего согласия принадлежать другому. Меня кольнуло чувство обиды, и я решил Милану наказать. Когда мы снова встретились, я вел себя, как будто ничего не случилось.
Я сделал все, чтобы снова ее пленить и овладеть ею, но только грубо и грязно. Это было не трудно. И с того момента я непроизвольно принялся всячески ее терзать и унижать. Я бросал ее и вновь привлекал к себе, принуждал ее отдаваться мне в самых неподходящих местах, всегда и во всем обращался с нею так грубо и цинично, что в конце концов, даже привязался к ней. И так длилось до тех пор, пока она в бурном порыве болезненной и вынужденной страсти откровенно воздала хвалу мне за ее порабощение. С того дня я стал от нее отдаляться. А потом и вовсе забыл.
После этого случая я сам себе сказал:
-Женщина! Ты самое лучшее творение Бога на свете! Но ты, страшнее любого животного в мире! Будь проклят тот день солнца, которое озарило твое появление в мире мужчин! Будь проклято нутро той каменной скалы, откуда вышло твое сердце. Но отныне я люблю только себя!
Придя в отчаяние и от любви, и от ее целомудрия, я наконец решил, что мне теперь остается в жизни один разврат - он прекрасно заменит мне любовь. Распутствуя, ты уже не о ком не думаешь, только о себе любимом.
Более того оно избавляет от мук ревности, прекращает насмешки людей, водворяет молчание, а главное – не требует обязательств.
Когда ты еще не совсем пьяный, еще не потеряв ясности ума, лежишь меж двух юных, неопытных тел, испытывая страсть, разве это не любовь, разве не блаженство, от чего не грех и умереть. И так каждый раз: новая женщина и необузданная страсть, новые познания в науке страсти нежной, которую, завистники называют развратом…
Получается, что я с самой ранней юности жил в разврате, мечтая о мужском бессмертии. Это всегда, сколько я себя помню, было свойственно моей натуре и вытекало, наверное, из великой любви к себе на уровне бессознательном. Но только сейчас я открыл для себя эту истину и многие другие вполне осознано. И тут впервые я устыдился себя.



'''
ГЛАВА 5. СЧАСТЬЕ КНЯЗЯ ВЛАДИМИРА ИЛИ ОЧИЩЕНИЕ ЛЮБОВЬЮ.'''
Каждый человек счастлив по-своему! Никогда не надо ему мешать быть счастливым так, как он того хочет и в чем его счастье. Порадуемся за него и поищем свое счастье. Когда улыбается счастливый человек – улыбается небо!
Ранняя утренняя заря окрасила всеми цветами радуги высокие башни матери городов русских - Киев града. Двое всадников выехали из города и поскакали по зеленому полю сосновому бору, только что начавшему просыпаться. В высокой траве жужжали насекомые и мышковали мышки, в норы прятались хитрые лисы. На деревьях цокали белки, пели птицы, а на опушке леса, на небольшой поляне, полевые цветы распускали свои лепестки, наполняя воздух тончайшими ароматами. Контраст между городом и природой был так велик, как и противоречия в душах этих людей.
- Владимир! После похода на вятичей ты сам не свой, чай разлюбил?, -спросила Юлия мужа, который в глубокой задумчивости, остановив горячего коня, смотрел куда-то вдаль, не замечая жены и открывающей его взору красоты.
Он вздрогнул от ее слов, натянул поводья и соскочил с коня. Затем бережно помог Юлии сойти со своей лошади.
- Юлия, как ты можешь такое говорить? - с глубокой нежностью в голосе произнес с обидой князь и добавил:
- С каждым днем я еще больше тебя люблю….
Владимир наклонился, сорвал цветок и протянул его Юлии. - Ты прекрасна, как этот цветок, - с улыбкой сказал конунг.
- Но, я же вижу, что тебя что-то гложет! - воскликнула княжна.
Владимир нахмурился и горько рассмеялся.
- Наверное, я плохой каган и не сын вепря. Ярополк был сильнее и достойнее меня. Он не признавал компромиссов. И это благо для Руси! Если бы не я, то твой муж оставался на троне. Он Русь сделал бы могущественнее и богаче. Все славянские племена только этого и хотят. И им глубоко наплевать, какой ценой, кровью конунг это сделает.
- Ты не прав, Владимир! Волею Божьей и Судьбы ты, каган, имеешь право поступать так, как считаешь нужным. Так думают те, кто в тебя верит и бесконечно тебе предан.
- А может быть они преданы не тому, кому надо и я обрекаю все славянские народы на
погибель? А судьба во мне жестоко ошиблась!
- Судьба и Боги никогда не ошибаются! Все события происходят по их велению, если, конечно, они вообще существует и если то, что происходит с человеком, не является следствием его собственных поступков.
Владимир глубоко вздохнул и усмехнулся.
- А ты у меня мудрец!
Юлия рассмеялась:
- Ни скажи, мой дорогой, это ты умудряешься во всем хорошем видеть плохое, а в плохом – хорошее! Почему бы тебе не радоваться тому, что дарует нам жизнь? Не так часто она нас балует!
- Да. С этим я не спорю. Во зле жить – по миру ходить! - согласился с женой князь.
- Я бы хотел быть другим. Приблизить к себе моего брата Жизномира и сделать его равным себе. Без краски стыда говорить, что люблю тебя, мою мать, детей, перезвон колокола на десятинной церкви, ходить на могилу Олега и Ярополка и пустить там слезу, признаться кому-то, что я, как ребенок , люблю сладкое и боюсь темноты, но меня не поймут. Обвинят в слабости. Что позволено простому человеку, не позволительно конунгу!
Владимир взял нежно жену за руки, привлек к себе и жадно поцеловал.
Снова вскочив на коней, они помчались к виднейшему вдали Днепру. Проехав долину и поросшую камышом пойму реки, они оказались на высоком берегу могучей реки. Внизу лениво плескались волны, ударяя о глиняный берег. Высоко в небе парили птицы; их далекие крики странным образом гармонировали с тем душевным покоем, который чувствовали князь и княгиня. По пологому склону они спустились на берег, стреножили лошадей и опустившись на горячий песок забыли обо всем. Время перестало существовать для них… Прошло несколько часов. Влюбленные встали и побежали купаться. Когда они вышли на берег и начали одеваться, Владимир заметил на горизонте огромную черную тучу.
- Мы промокнем насквозь, прежде чем доберемся до града, - воскликнул он. - Надвигается буря. Надо спешить.
- Может, переждем в гроте? - предложила княжна, прижимаясь к нему всем телом.
- Нет, милая! Меня ждут великие дела! И рассмеялся своей шутке, как мальчишка
Когда они вскочили в седла, небо над их головами стало серым и грязным; гром гремел уже совсем близко; сверкала молния; Днепр бился, как раненный зверь. Лошади без понуканий понеслись в сторону города. Первые крупные капли дождя застучали по земле. Хлынул ливень. Юлия бросила взгляд на мертвенно-бледное лицо мужа, освещенное небесное огнем, и почувствовала, как она плохо знает своего мужа. У нее все похолодело внутри. В одну секунду она поняла, что он подобен стихии и вряд ли ее ждут с ним безмятежные годы и такие минуты покоя и счастья. Сегодняшний день, скорее всего, последний счастливый день в их жизни. По воли богов разразилась эта буря, словно предвещая другие бури, куда более страшные, которые помешают их счастью. Юлия вновь посмотрела на Владимира, теперь муж смеялся. Он запрокинул голову, и ливень хлестал его по лицу, а вода стекала по щекам в полуоткрытый рот. Владимир смеялся, как счастливый ребенок. Юлия попыталась улыбнуться, но быстро отвернулась, чтобы скрыть набежавшие на глаза слезы. Она плакала, молча, и немного успокоилась, лишь увидев на фоне безоблачного неба черный силуэт Киева.





'''ГЛАВА 6. НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА С ВАСИЛИЕМ БУСЛАЕВЫМ.'''
Страх не всегда является признаком трусости, как и безрассудство, признаком храбрости. Но тот, кто испытывает страх, но, не смотря на это, продолжает идти вперед, не позволяя себе поддаться робости, преодолевая свое малодушие, достоин называться храбрецом. А тот, кто ввязывается в опасную борьбу, не учитывая свои силы и возможности и какому риску, подвергает себя и своих соратников – всего лишь безответственен и большой глупец.
Заняв киевский престол, князь Владимир, наверное, понимал, что только страхом, храбростью, силой и жестокостью управлять славянскими народами безрассудно. Чтобы править таким народом – надо на него опираться. Ибо опыт правления его деда, отца и братьев его многому должен был научить и подсказать.
Как бы ты не был силен и не стоял на более высокой ступени развития своих сил и могущества с помощью одних наемников трудно управлять славянскими племенами. К тому же его сородичи, варяги, были ненадежны, не заплати им. Да и само счастье войны так изменчиво и непостоянен исход сражения. Именно по этой причине конунг избавился от наемников и набрал в свою дружину воинов славян. Так на Руси появились свои воины – герои, первые русские богатыри.
Вряд ли найдется в Киеве и на всей Руси человек, который не слышал о подвигах и деяниях русских богатырей Ильи Муромца, Добрыни Никитича, Алеши Поповича, Василие Буслаеве или Переяславе. Народная молва их идеализировала и наделила сверхчеловеческими способностями - великой храбростью, отвагой и умом. Но, как бы там не было, они были реальными людьми со своими достоинствами и недостатками. Именно в них наиболее полно отразился наш русский характер, дух народа и его стремление к справедливости. Многих из них я часто встречал на приемах у князя Владимира или пирах, где они были завсегдатаями, но лично с ними не был знаком. Как я уже рассказывал выше, я был хорошо знаком с Василием Буслаевым.
После победоносного похода на булгар конунг по обыкновению пригласил на свой пир всех русских богатырей. Пригласили и Василия. Об этом еще особо позаботилась княжна киевская Юлия. Добрыня был категорически против его присутствия. И не потому, что он постоянно соперничал с Василием, а за его пьяное обвинение племянника в подлом убийстве брата.
Он говорил князю и княгине:
- Василий Буслаев ведет себя «неправильно», то есть поступает вопреки принятому порядку, нормам, нарушает запреты, не верит в предсказания. Он плохо закончит.
На княжеском пиру Владимир был чем–то сильно озабочен и думал о своем. Он мало ел и пил. После возвращения из похода он все свое свободное время проводил в княжеской
библиотеке или в беседах с отцом Михаилом о религии и государственном устройстве других стран. Его приближенных и даже друзей эти вопросы мало занимали и они обижались и сердились, что он так зло шутит над их серостью и безграмотностью.
На праздничном пиру, разодетая в парчу и шелка высокомерная знать, сверкая драгоценностями, и перстнями много ела, пила и веселилась. Она надменно и презрительно посматривала на менее знатных бояр, но трепетала перед любимцами конунга и Добрыни. Лицемерила знать и перед богатырями русскими, так как знала их пьяный крутой нрав. Особенно перед Василием. Василий Буслаев сидел на пиру сильно недовольным. Он был мрачен и неразговорчив. Не пропускал ни одного тоста, наливал сам себе и снова пил. При этом он не пьянел и сердито посматривал на князя Владимира и Добрыню. Иногда его взгляд долго задерживался на входной двери…
И тут в тронном зале вдруг все зашумели, а потом неожиданно все стихло. Двухстворчатые двери распахнулись настежь. В тронный зал вошла стража в праздничных кафтанах и сверкающих шлемах, с длинными копьями и мечами. Впереди них шла княжна Юлия в синем сарафане, с кружевными оборками снизу и вокруг шеи; руки ее украшали браслеты из золота и янтаря. Ее прелестную тонкую шею украшало колье тонкой работы из сапфиров. В черных, как смоль волосах, горели нити золота и изумруда. На ее красивом лице не было никаких белил, чем она резко отличалась от остальных женщин и девушек на пиру.
Лицо князя Владимира просветлело, и он радостно улыбнулся. Конунг медленно встал, глядя, как княгиня поднимается по ступенькам к трону, и громко сказал:
- Родная, я думал, ты не почтишь нас сегодня своим присутствием?
Она нежно ему улыбнулась и смущенно пробормотала: - Мой друг, мне стало очень скучно, и я захотела тебя увидеть! Князь Владимир с нежностью посмотрел на княгиню. Она ответила ему любящим взглядом. Такие трогательные и нежные отношения между супругами не скрылись от Василия. Он еще больше помрачнел и совсем приуныл.
Вновь сильно заиграла музыка: гусли, дудки, колокольчики и барабаны. Придворные продолжили свои танцы, а скоморохи свои шутки. Я искоса наблюдал за князем, княгиней и богатырем, но не только я один, многие уже гадали: выдержит ли Василий эту семейную идиллию.
Тот, не спеша, налил себе опять полный кубок вина, выпил и устремил свой взгляд на князя и княгиню. Сидевший за другим столом Добрыня заметил нарочито-вызывающий взгляд витязя. Он встал, нахмурился и потянулся к рукоятке своего меча, но попал в пустоту: в тронном зале, на пиру, оружие разрешалось носить только страже. Добрыня напрягся, настороженно следя за действиями Василия Буслаева, который грузно встал из-за стола, и чуть
покачиваясь, стал медленно подниматься по ступенькам лестницы, где на возвышении сидел князь с княгиней. Многие перестали танцевать, сотни глаз, внимательно стали следить за тем, что еще выкинет скандальный богатырь. Витязь, поднявшись на предпоследнюю ступеньку лестницы, поклонился настолько вежливо, что поклон его, можно было назвать оскорбительным, так как он касался более княжны Юлии, чем конунга.
- Премного тебе благодарен, князь Владимир, что пригласил меня на этот пир. Я искренне рад твоим победам и, что ты не жалеешь живота своего в борьбе за могущество и процветание Руси. Рад я и тому, что княжна Юлия счастлива с тобой.
Князь Владимир натянуто улыбнулся и прервал речь богатыря.
- Василий Буслаев, ты прямой и честный человек. Скажи мне по правде, почему отказался мне служить и святой Руси? Василий ни как не ожидал подобного вопроса. На какое-то мгновение он растерялся, но затем твердо произнес, глядя в глаза конунгу:
- Разно думать – вмести не идти! Я не могу и не желаю даже во имя Руси великой служить ворогу моего конунга, человеку, на руках которого его кровь и кровь славянского народа. Не могу уважать я и его жену, которая живет с врагом. Это был бы бесчестный поступок перед его памятью и величием, если бы я стал тебе служить!
- Витязь! - почти прошипела княгиня Юлия, – ты зашел слишком далеко. Каган терпелив и великодушен к тебе, но… Она явно была встревожена вызывающей позой и словами бывшего любимца, и никогда не думала, что он осмелится сказать эти слова в лицо князю Владимиру.
Князь Владимир, задумчиво потер пальцами переносицу и его глаза гневно блеснули. Спокойно, но чуть с раздражением, он сказал:
- Это похвально витязь, что ты до сих пор хранишь верность моему покойному брату, но какие у тебя основания упрекать меня и мою жену в подлости и бесчестии? Мы не причастны к смерти Ярополка. Так распорядилась жизнь, и так решили наши боги. И, обращаясь к сидящим за столом вельможам, князь громко сказал:
- Но мне интересно будет услышать, Василий Буслаев, чем закончатся твои упреки. Продолжа дальше! Новгородский богатырь растерялся, но потом, с свойственной ему честностью и прямотой, сказал:
- В таком случае, князь, я выскажу предположение. Князь поднял руку и прервал его.
- Слухами земля полнится, а причудами свет! Хватит предположений, говори факты. Если у тебя их нет - то это клевета. Если ты своей пьяной болтовней пытаешься вызвать ссору, то мне тебя жаль. Довольно! Я очень устал и больше не хочу слышать этого пьяного бреда, а по сему, перед памятью своего брата, я прощаю его преданного слугу за эти слова.
- Жизномир, подай мою мантию, - сказал князь мне, стоявшему за его троном и Былинная слава витязя Василия Буслаева
наблюдавшему за этой неприглядной сценой. Взяв нежно под руку княжну Юлию, князь, не спеша гордо удалился из тронного зала через потаенную дверь.
Василий Буслаев с мрачным лицом низко поклонился князю киевскому и княгине, а затем уставился на меня удивленно. Его рот растянулся в радостной улыбке. Он стремительно бросился ко мне, сжал в своих могучих объятиях и трижды по-русски расцеловал.
- Жизномир, брат мой, ты ли это и ли мне спьяну померещилось? - кричал витязь и больно хлопал меня по плечу. Сидящие за столом с любопытством смотрели на нашу радостную встречу. Василий Буслаев растолкал грубо двух сидевших рядом с ним знатных вельмож и усадил меня рядом с собой.
- Извини, друг, что я затеял ссору с твоим князем, но это наше личное дело и никого кроме нас оно никого не касается. Затем он с радостью налил два полных кубка вина и предложил выпить за нашу встречу. Конечно, я с радостью выпил, так как я уважал Василия Буслаев и даже любил. Более того, я гордился дружбой с ним. Изрядно выпив, мы разговорились: вспомнили наше путешествие из Киева в Новгород, приключения, девушек. А потом, как бы, само собой разумеется, Василий Буслаев начал мне рассказывать о своей жизни и своих мытарствах.
Он мне поведал, что родился в семье кузнеца в Новгороде. Мать и отец его любили и баловали. Со слезами на глазах он мне изливал душу:
- С детства я был смышленым и озорным, для меня не существовало слов «Нет» и «Нельзя». С семи лет я с отцом уже работал на его кузнице. Помогая ему, я день ото дня чувствовал, как мое тело наливается силушкой, которую я не знал куда применить. Я озорничал; всех задирал и провоцировал на драку; кулачные бои один на один с крепкими и намного старше меня ребятами были моим любимым занятием. Еще я безумно любил лошадей и оружие. Я все больше и больше ощущал в себе силушку великую и огромное желание быть воином. Все свое свободное время я проводил на княжеском дворе среди дружинников князя Ярополка, где учился военному искусству. Дружинники потешались над моим детским желанием сразиться с самым сильным из них. Вскоре они уже не смеялись надо мной, так как я уже в четырнадцать лет всех их побивал. Меня заметил молодой князь Ярополк, который приблизил меня к себе и стал лично учить меня воинским наукам и рыцарству. Я его сразу полюбил и стал ему предан, как собака. Он стал для меня больше, чем отец и мать. Ощутив в себе силушку великую, я сам себе выковал меч, изготовил лук и копье. Из твердого вяза вырезал огромную палицу. Моим оружием никто не мог воспользоваться, так как, чтобы ударить моей палицей, натянуть лук или ударить копьем, нужна была огромная силушка. В бой я шел всегда первым и впереди всех. Я, как таран, врезался в тесные ряды врагов и, в несколько минут пробивал строй, разгоняя неприятеля в разные стороны, оставляя после себя горы трупов. За мою бесшабашность, храбрость и силушку, меня сделали народная молва героем - богатырем. Конунг произвел меня в сотники. Князь Ярополк одному мне разрешил отбирать лично в свой отряд воинов по своему разумению.
На дружеских пирах я потешил князя и дружину. Под стать себе я набирал новых воинов, изъявивших желание служить в моей дружине. Для них я придумал особое
испытание: поднять одной рукой кубок с вином в полтора ведра, а затем выпить единым вздохом. Прошедших это испытание я подвергал еще одному: бил по голове в шутку дубиной из черного вяза. Кто выдерживал эти испытания, становился моими дружинником.
- У меня был хороший князь и хорошая дружина, - со вздохом и слезами на глазах произнес Василий Буслаев.- Затем опустив голову, он тихо заплакал. Но потом, справившись со своей минутной слабостью, сказал:
- Жизномир, друг и брат мой, не нужен я земле русской. Как мне надоело от безделья пить и озорничать, драться на потеху с мужиками новгородскими, видеть осуждающие взгляды матери и людей. Уйду я, наверное, с оставшимися со мной тридцатью молодцами к царю византийскому или хану половецкому. Сослужу им хорошую службу или сложу там свою буйную голову: чует мое сердце, мало мне осталось жить. Нет, нет, Жизномир, не нужны князьям варяжским и отечеству богатыри русские! И тут он встал и, пьяно покачиваясь, подошел к пустующему трону конунга, схватил его и в ярости сбросил вниз с помоста. В тронном зале все замерли. Первым опомнился Добрыня. Он приказал страже схватить богатыря. После небольшой потасовки, Василию скрутили руки и бросили в тюремный подвал.




'''Глава7 .Заключение в княжескую темницу. '''
Стыдно сказать, а грех утаить, но мнение наших врагов о нас гораздо ближе к истине, чем наше собственное мнение!
До утра я не сомкнул глаз, переживая за судьбу Василия. В тереме стояла невыносимая жара и духота, после дневной жары и небольшого вечернего дождя. Я спустился в сад. Легкий ветерок окутал меня приятной ночной свежестью от влажной земли, мокрых листьев и свеже умытой зелени. В беседке я немного вздремнул…
Как только наступил рассвет, я отправился на княжеский двор, чтобы повидать Буслаева и переговорить с князем. Зная импульсивный характер конунга, я боялся его гнева и скорого суда. Но к Василию меня не допустили, так как его охранял мой злейший враг Никодим, со сворой своих разбойников. Не допустили меня и к князю, у которого в это время находился Добрыня и Богомил. Я понял, что там решалась судьба Василия.
Совершенно не понимая, почему и зачем я это делаю, но я ощутил, как мое сердце пропускает удар за ударом. Мне казалось, что какая-то невидимая железная рука сжимает мою шею. И, словно, жилая избавиться от этого удушья, я оттолкнул двух стражников и ворвался в тронный зал. Передо мной предстала следующая картина: несколько стражников, навалившись на витязя, удерживали его, чтобы он стоял на коленях и не мог встать. Подле князя стояли Добрыня и Богомил и, что-то нашептывали конунгу.
Владимир, сделал знак стражникам, вбежавшим вслед за мной, чтобы они удалились, а меня подозвал к себе. Никогда раньше я не замечал в нем такой ледяной холодности и повелительной суровости по отношению ко мне, что у меня холодок пробежал по спине.
- Лес по дереву не плачет! На колени, предатель! - крикнул мне в гневе конунг.
- Ты с ним заодно! Мне все известно, что вы замыслили с Буслаевым!
Внезапно наступила тягостная тишина. Бояре, дружинники, писцы – все, кто находился в зале, замерли от выдвинутого мне обвинения. Мне показалось, что они слышат биение моего сердца. Но тут раздался истерический хохот Василия Буслаева:
- Боже великий! И этот человек правит нашим народом! Во всем он видит только предательство! Горе, горе нам, - в сердцах произнес богатырь.
- Уезжайте, князь, в свою страну. Вы, варяги, не достойны править таким народом, как наш!
Последние слова витязя хлестнули, словно удар бича, что конунг вздрогнул. Видно богатырь совсем вышел из себя и потерял всякий страх, если посмел таким тоном говорить с каганом. Я никак не мог понять, чего он добивался? Неужели он, наивная и чистая душа, надеялся, что князь Владимир так просто оставит трон, который он так сильно добивался, и. за который было пролито столько невинной крови? Какая глупость! Достаточно было посмотреть витязю на его побледневшее лицо, трепещущие ноздри и сжатые челюсти, чтобы убедиться, что князь на грани взрыва.
И действительно, передернув плечами, конунг перешел на крик:
- Я уважал тебя, Василий, за храбрость и богатырскую силу, любовь к тебе народную, но ты, безумец, и совсем пропил свои мозги, раз совершаешь такие поступки, как вчера и говоришь такие крамольные речи. Более того, втягиваешь в заговор и измену Жизномира. Покинь мое княжество и скройся с моих глаз, пока мое терпение не истощилось окончательно.
- Нет! - сказал твердо Василий, - это моя земля и не куда я не уйду; здесь я родился, здесь и умру! Но не раньше, по меньшей мере, пока вы не услышите то, что хоть один раз в жизни должны услышать, прежде чем ваша гордыня и оскорбленное себялюбие низринет вас и ваших лизоблюдов, в бездну моего несправедливого смертоубийства. С этими словами, Василий одним движением плеча сбросил с себя державших его стражников, поднялся с колен и невозмутимо продолжил свою речь:
- Вы, Рюриковичи, некогда подобрали под себя дикие славянские племена: взяли под свое крыло и защитили от недружеских племен; вы нас объединили и поставили как-то на ноги: вымыли, вычистили, научили торговать; вы Русь возвеличили и сами с ней возвеличились.
- И, что же изменилось?- высокомерно спросил конунг. Витязь горько усмехнулся и продолжил:
- Все изменилось в тот день, когда ты, князь, перестал ей служить, и заставляешь Русь служить тебе и твоим разбойникам дружинникам-варягам. Ценой преступления ты стал князем киевским, обложил непомерной данью славянские племена, нещадно их истребляешь за непокорность, торгуешь, как скотом пригожими девицами-
славянками, отнимаешь бессмысленными войнами у страны ее лучших сыновей. Ничего не делаешь для обустройства городов и городищ, образования и просвещения народа, искоренению язычества, как оплота дикости и варварства, как это пыталась делать твоя бабка и твой покойный брат.
- Довольно! Бледный от гнева, со сжатыми кулаками, князь соскочил с трона и подошел к витязю:
- Вашу наглость можно сравнить только с вашим безумием. Чего вы добиваетесь? Это, что заговор против меня?
- Побойтесь Бога, князь! Какой заговор? Не из чести переносят вести! – и Василий беззаботно рассмеялся в лицо князю.
- Вы плохо знаете наш народ и забыли, чем кончил твой дед князь Игорь на земле древлянской. Такая участь ждет и тебя, князь киевский, если ты продолжишь править так бездарно нашими славянскими народами. Этого князь уже не мог стерпеть. Он приказал Никодиму:
- Возьмите под стражу этих людей! Они заговорщики и посягают на княжескую власть. Пусть их запрут и хорошо охраняют. Я позднее решу их участь.
Нас схватили и поволокли в подземелье. Мы не сопротивлялись и не просили пощады, так как мыслили одинаково, только я не посмел высказать об этом кагану в глаза, как этот отважный витязь. Оказавшись в темном подвале, мы улеглись на солому и долго лежали молча. Вскоре стало темнеть. И тут я почувствовал взгляд Василия. Он смотрел на меня и улыбался. Первый раз в жизни в глазах его не отражалась тоска, а лицо было спокойным:
- Как ты думаешь, друг мой, в какой день недели нас казнят? Главное не в понедельник! Для меня – это тяжелый день! Не хотелось бы мне, чтобы так не весело начиналась неделя. - Улыбнувшись грустно витязю, я сказал ему в том же тоне:
- Не переживай, храбрый витязь, я замолвлю за тебя, безбожника, слово перед нашими Богами ! Мы, не совсем весело рассмеялись и тут же уснули.





'''ГЛАВА 8. НЕ МИЛОСТЬ КНЯЗЯ.'''
Любой глупец может критиковать, осуждать и выражать недовольство кем-то. Многие из нас так и делают! Только проявив понимание, снисходительность и непредвзятость к людям, – мы можем возвыситься над глупцами!
В наши времена тюрем не было. Обычно пленников содержали в глубоких земляных ямах или небольших подвалах. Нас бросили в подвал, который находился в глубине двора княжеской усадьбы, и приставили охрану из старшей дружины во главе со свирепым, как черт, Никодимом. Держали нас и кормили, словно, преступников, достойных смертной казни, в которой, собственно, никто и не сомневался. Эти слухи распространяли мои и Василия недруги. Особенно поусердствовали в этом деле Никодим и Богомил.
Мы спали на соломе и перебивались первое время хлебом и водой. По поводу своего ареста я не знал, что и думать. То я представлял себе, что меня заточили за дружбу с Василием в назидание другим, то мне казалось, что, побуждаемый какими-нибудь политическими соображениями, Владимир приказал меня посадить под стражу, как иной раз поступают правители со своими преданными слугами и любимцами.
Нет, наверное, на свете человека, который избежал бы суда: своей совести, людского, Божьего или своего государства. Мы все любим судить и рядить, но только не миловать! Понаблюдайте за людьми, собою и государством. Поучительны будут для вас эти наблюдения. Друзья мои и любимые враги, не стоит давать даже незначительного повода никому давать повода судить вас! А не то ваши друзья и враги растерзают вас в клочья!
В то время как я терзался всевозможными догадками, Василий Буслаев был спокоен и даже весел. Он видел, что я время от времени придаюсь отчаянию и замыкаюсь в себе, то тут же начинал надо мной шутить или рассказывать очередную смешную байку.
- Жил один мужичёк со своею супругою и были у него друзья-пьяницы.И ведь так напивался, что на утро ничего не помнил. Жена терпела ,да терпение лопнуло. Понять её можно: друзья друзьями, но напиваться-то до беспамятства, зачем? И, причём, постоянно. Однажды, когда в очередной раз принесли мужа пьяного в стельку домой, взяла она большой огурец и засунула мужу меж ягодиц и одетого уложила спать на топчан. Что было с мужиком на утро, нетрудно догадаться. Вот только с той поры пить он перестал, да и с друзьями теми завязал отношения.
Только закончив одну историю, Василий сразу же начинал другую
- Поле. Три богатыря на лошадях. Добрыня Никитич:
- Что-то стало холодать...Илья Муромец, приложив ладонь козырьком, осматривает степь: - Нигде девок не видать...- Алёша Попович, хватаясь за оружие:
- Не дам мою кобылу мучить!
- Ну, что, мой юный друг, как тебе варяжская милость? То ли еще будет! – тут же переводил разговор неожиданно на другое. И, видя, как у меня начинают наворачиваться слезы, стал меня утешать с иронической усмешкой:
- Господин арестант, не надо так сокрушаться. К чему принимать так близко к сердцу невзгоды жизни? Вы молоды, удачливы; пройдут мрачные дни и наступят ясные. Вернетесь к своему конунгу. А в ожидании – кушайте на здоровье хлеб-соль его светлости. И тут неожиданно задал мне вопрос:
- Знаешь, что такое русская мечта?
- Нет !- Ответствовал я.
- Все варяги убираются в Норегу, зажав под каждой мышкой по боярину!-
Сказав эти слова, он засмеялся и довольный растянулся на соломе и тут же спокойно заснул.
Тем временем наступила ночь, Я долго ворочался и не мог заснуть. Мое внимание привлек шум за дверью. Двери темницы отворились, и мгновение спустя в помещение вошел человек со свечой в руке. Он приблизился ко мне и сказал:
- Жизномир, не узнаешь старых друзей? Я опешил. Передо мной стоял Любомир Нарышкин. Мы крепко обнялись и трижды по русскому обычаю облобызали друг друга. Вы не можете представить себе, как я был рад этой встрече! Мы разложили на столе принесенные боярином продукты, вино, потом разбудили Василия и до самого утра проговорили о нашем аресте и делах житейских.
Мы узнали, что нас обвиняют в заговоре против конунга. Но мало кто в это верит. Охране строжайше приказано, чтобы мы ни с кем не говорили, спали на соломе и питались только хлебом и водой. Любомиру удалось подкупить стражу и начальника охраны, который остался за Никодима, который был в отъезде. Нарышкин пообещал за нас похлопотать перед Юлей, так как она единственная имела влияние на конунга. Еще он обещал нас навещать при удобном случае и передавать продукты. На этом мы расстались.
Встреча с Нарышкиным несколько меня успокоила и вернула мне бодрость духа. Потом нас навестили мои друзья Стоян, Братонежко, Шибалко, которые предлагали мне устроить побег.Я, конечно, отказался. Затем пришел отец Михаил, который прочитал нам часовую проповедь о смирении, от которой мы чуть не заснули. После его ухода мы предались сну.
Мы проспали с Василием до обеда и проснулись в прекрасном расположении духа. Плотно пообедали остатками роскошного ужина, мы разговорились. Василий начал рассказывать о своих походах на половцев, печенегов и других врагов русской земли. О своих подвигах он не распространялся. Особенно потешался над подвигами Ильи Муромца и любовными приключениями Алеши Поповича, когда последний обманом соблазнил жену Добрыни, сказав ей, что воевода погиб.
Вскоре наш разговор был прерван появлением стражи и старого волхва Богомила. Волхв принялся нас уговаривать признаться в заговоре против конунга, покаяться в содеянном. Дескать, князь справедлив и великодушен, и простит наши преступления. Мы, как сумасшедшие, в один голос расхохотались. Богомил выскочил из темницы, как угорелый.
Проходили дни и ночи. Никто к нам не приходил. Казалось, что о нас забыли. Лишь один Нарышкин не забывал о нас, передавая продукты и короткие записки со словами поддержки. Так прошел первый месяц нашего заточения, полного неизвестности и переживаний.
Первый месяц заточения мне дался нелегко. Самое главное - надо было как- то убить время. Одни беседы с Василием и сон не помогали. Кстати о сне. Вначале я плохо спал по ночам и совсем не спал днем. Понемногу ночью дело наладилось, и я даже научился у Буслаева спать днем. Спали мы с ним по шестнадцать, по восемнадцать часов в сутки.
Василий Буслаев держался стойко. С тюремщиками держался гордо и презрительно, что те заискивали перед ним и выполняли все его тюремные прихоти: заменить солому, принести свежей воды, убрать в темнице, принести чистое белье и т.д. Они страшно боялись его. Более того, под большим секретом они сообщили нам, что дружина Буслаева в полном составе прибыла из Новгорода и буйствует на улицах Киева, требуя у киевского веча освобождения своего предводителя, грозя сжечь город. Конунг попытался их усмирить и послал старшую дружину. Но те начали брататься с новгородцами, а потом бражничать до утра, нагоняя страх на бояр и сановных людей из княжеского окружения. Я сразу понял, что дело принимает серьезный оборот, и, действительно, может принять форму заговора, если дело пустить на самотек. Надо было срочно, что-то делать, чтобы не допустить смертоубийства на улицах Киева. Ситуация усложнялась еще и тем, как я узнал от стражников, на Русь напали печенеги. Я решил воспользоваться данными обстоятельствами и, кажется, все предусмотрел. Хорошо зная характер князя Владимира, Василия Буслаева, влияние Добрыни и Юлии на конунга, настроение влиятельных бояр и жителей города, я тайно от Василия встретился в гриднице с боярином Нарышкиным. Я попросил его убедить сначала близкое окружение князя, а потом его самого - услать с киевской ратью новгородских разбойников на войну с печенегами. Если они, вдруг, откажутся, то я уговорю Василия, чтобы он посодействовал нам в этом вопросе. Все у нас получилось. Правда, Буслаев долго противился дать команду дружине, когда та категорически отказались отправляться на войну без своего воеводы. Но долг перед Отечеством взял верх над обидами витязя на князя киевского, и он отправил свою дружину на печенегов.




'''ГЛАВА 9. ЖЕРТВЕННОСТЬ БОГДАНЫ.'''
Если ты поднялся над толпой – все равно тебя осудят, как бы ты ни поступал. Тебя будут проклинать, если ты это сделаешь, и проклинать, если не сделаешь. Никогда не надо тревожиться о том, что скажут люди, если в душе ты уверен, что поступаешь правильно. Тебя в любом случае осудят, но и быстро об этом забудут.
Люди совсем не думают о тебе или обо мне, и их совершенно не волнует, что о нас с вами говорят. Они заняты только собой и думают только о себе любимом утром, в обед и вечером. И, вообще, каждую минуту! Их в тысячу раз больше волнует собственная небольшая головная боли, чем известие о вашей или о моей смерти.
Обида и врожденная порядочность требовали от меня уведомить боярина Нарышкина и Богдану о моих намерениях и дальнейших планах, связанных с браком. Я сразу же после прибытия в Киев сообщил этих порядочных людей о том, что я собираюсь жениться на другой девушке, и освобождаю боярина от данного им слова. Конечно, я соврал - речь о моей женитьбе не шла!
Однако, когда по Новгороду распространился слух о том, что Василий Буслаев и я брошены в темницу, то боярин срочно засобирался спасать меня. Вместе с ним поехала и Богдана. Нарышкин всячески пытался образумить свою племянницу по поводу дальней и опасной поездки, но Богдана была не преклонной.
Несмотря на скромность, подобающей девице, Богдана, с тех пор как ее представили к княжескому двору, и ей исполнилось семнадцать лет, взяла за правило ни о чем и ни кого не расспрашивать, а только прислушиваться в обществе к разговорам. Так она узнавала репутацию всех молодых людей, домогавшихся ее руки. И что же? Она лишний раз убедилась в том, что я в сердечных делах был легкомысленнее всех молодых людей при дворе. Так считала она.
Богдана отличалась большой рассудительностью. Она ни разу за свою короткую жизнь не могла упрекнуть себя в каком-либо опрометчивом поступке, а теперь ее поведение было верхом безрассудства. Она, скромная девушка, приехала спасать меня, легкомысленного ветреника. Легко представить, как девушка страдала, когда ей рассказывали о моих любовных приключениях.
Ужасные упреки совести терзали Богдану. Каждый день, бывая на княжеском дворе, ее единственной мыслью было - что со мной будет? Она была на гране безрассудства, когда каждые две недели слышала о смертной казни Василия Буслаева и меня. Слухи эти доводили Богдану до отчаяния.
В юном характере Богданы, были две своеобразные черты: однажды пожелав что-нибудь, она уже не отказывалась от своего желания; приняв какое-нибудь решение, она уже не подвергала его обсуждению. Она решила спасти меня, соблазнив князя Владимир, который с вожделением смотрел на нее.
С этого момента у девушки появилось какая-то нервная веселость. Ужаснейшие упреки совести терзали Богдану только до той минуты, как она приняла это безрассудное решение. Теперь, о чем бы она только не думала и не смотрела - у нее всегда было ощущение своей полной зависимости от князя. Я склонен думать, что причиной такого безнравственного самопожертвования является сила воображения русской женской натуры, которой нет ни у одной другой женщины мира.
Богдане, конечно, не стоило большого труда сделать так, чтобы князь Владимир пригласил ее на ужин. Она прекрасно понимала, что она не первая женщина, затронувшая сердце конунга. Владимир, обожал своих жен, Юлию и Рогнеду, но постоянно изменял им. Такова сущность мужчин, потребность в переменах, не преодолимая склонность к новым ощущениям, даже когда он страстно влюблен. Таким, собственно, был и я.
Отправляясь на княжеский двор, в дверях дома Богдана столкнулась с дядей. Боярин был удивлен видом и душевным состояние своей племянницы.
В этот момент она была неподражаема. Легкий сарафан красиво облегал ее юное тело, особо выделял ее высокую грудь. Ее волосы, спускающиеся локонами по плечам, были перехваченными тугой ниткой из жемчуга; на маленьких ногах, обутых в сандалии, блестели золотые пряжки. Щеки розовели, как цветок, а томные, нежные глаза, были скромно опущены, но на глазах и в ямочках на щеках трепетала улыбка. Нарышкин был сильно удивлен, увидев ее одеяние. Он нахмурил брови и заметил:
- Зачем ты так оделась, Богдана? Трапеза, не время и не место для женского тщеславия!
- Не сердись дядя, – кротко ответила Богдана, зардевшись, - не каждый день нас приглашает в гости князь киевский.
- Хорошо, хорошо, – ответил Нарышкин, - устремив свой удивленный взгляд на племянницу – Иди, но не возвращайся поздно.
Как мне рассказывала Богдана, князь Владимир встретил ее ласково и с вожделенным взглядом. Его взгляд ценителя ощупал дивное лицо, с переливающимися розовыми тенями от огня в большом камине, как огонь погладил высокую изящную шею, гордую грудь, широко полуоткрытую и подчеркнутую кружевами и шелком. Это был взгляд жадный и грубый, взгляд барышника на красивую молодую кобылку. Он оценивал и раздевал одновременно, являя желание такое обнаженное, такое примитивное, что щеки девушки порозовели. Вместе с тем, князь проявил себя великолепным хозяином, тактичным и предупредительным. За ужином конунг говорил очень мало, предпочитая пить вино, и довольствоваться в перерывах, созерцанием своей гостьи, которая была невыразимо прекрасной.
Князь наполнил два полных кубка вина и торжественно произнес:
- Я пью за вас, Богдана, и вашу красоту!
- А я, - ответила девушка, - за великого князя киевского!
Они выпили, не спуская друг с друга глаз, Владимир снова наполнил кубки. Богдана засмеялась и заметила:
- Осторожно, государь! Не заставляйте меня слишком много пить, если только… Вы не предложите какой-нибудь другой тост.
- Справедливо! Он снова поднял свой бокал, но на сей раз без улыбки, и даже с какой-то впечатляющей значительностью произнес:
- За вашего дядюшку и моего друга!
- Прекрасный тост! – ответила Богдана.
- За моего дорогого дядю, чья заботливость и нежность ко мне не измены! Они дружно выпили.
Со вздохом, похожим на легкое рыдание, Богдана заговорила о том, что у нее тоже был друг, а теперь он в темнице и ему грозит смерть:
- Государь, я знаю, что не должна вас спрашивать, но я хочу знать о дальнейшей судьбе Жизномира.
Вдруг, князь резко встал, остановился перед девушкой и зло бросил:
- Этот негодяй, Жизномир, кто он вам? Ваш любовник?
Богдана глубоко вздохнула, и, стараясь сохранить спокойствие, видя, с каким вниманием он вглядывается в ее лицо, надеясь, видимо, на взрыв притворного негодования, которому так часто прибегают влюбленные женщины.
Богдана ловко избежала приготовленной ловушки, и, откинувшись назад, тихо рассмеялась:
- Князь, вы прекрасно обо всем осведомлены! Я отказалась выходить замуж за Жизномира.
- Так зачем же тогда вы приехали в Киев, и интересуетесь его судьбой? - в недоумении спросил князь.
Пронзившая сердце Богданы боль невольно подтвердила ее привязанность к этому ветреному мужчине. Она на мгновение закрыла глаза, чтобы удержать слезы и не показать перед Владимиром свою слабость. И тут она отчетливо поняла, какие взаимоотношения связывают Жизномира с князем Владимиром. В ней поднялась волна отвращения и негодования. Она уже достаточно насмотрелась и хорошо изучила нрав и поведение сильных мира сего, их холодную жестокость, полнейшее отсутствие совестливости, сладострастие, ненависть, с которой они преследовали все, что, в какой-то степени касалось их власти. Она нашла в себе силы, чтобы спрятать в глубине души это отвращение и с кокетливой улыбкой на лице возмущенно произнесла:
- Государь, что за вздор? Неужели вы меня ревнуете? И тут же рассмеялась. Князь распалился и в запале крикнул:
- Богдана, поклянитесь, что вы, не его любовница? Богдана ощутила в голосе конунга дрожь горькой ревности и поняла, что его необходимо убедить в обратном, если она хочет спасти Жизномира. Грациозно, поведя прекрасными плечами, она игриво проговорила:
- Князь, я девственница! Клянусь вам! Вскоре, я отправляюсь в Константинополь, в женский монастырь, где стану невестой Бога.
Тяжело дыша, конунг напряженно смотрел на нее, словно хотел, что-то прочесть в глубине изумрудных глаз, безумных и чарующих, как море. Богдана почувствовала, как в князе Владимире что-то расслабилось, дрогнуло…
- Идем! – сказал конунг повелительно.
Он взял ее крепко за руку и увлек в соседнюю дверь, где находился его кабинет. Не отпуская ее руки, конунг направился к столу, заваленному бумагами и папками из телячьей кожи. Даже не присев, он достал лист бумаги, и нервным почерком написал несколько предложений. Затем размашисто расписался и поставил печать.
- Вот! Вам достаточно только предъявить начальнику охраны Никодиму сей документ, как в тот час Жизномир получит свободу.
Порозовев от радости, Богдана взяла драгоценную бумагу и спрятала ее в потайном кармане сарафана.
- Я бесконечно признательна вам, - пылко сказала она, - но… могу ли я спросить, князь, что будет с Василием Буслаевым?
- Сударыня! Вы переходите все границы! - раздраженно заметил конунг.
И тут Богдану прорвало. Не способная больше сдерживать свои чувства по поводу вопиющей несправедливости она дала волю своему негодованию, и выразилась с таким явным, таким ледяным презрением, что конунг побледнел:
- Князь, вам ваши советчики оказывают плохую услугу, призывая расправиться с народным любимцем Василием Буслаевым. Это может кончиться народным бунтом. Более того, от вас откажутся другие русские богатыри. Подумайте, с кем вы останетесь: с сбродом никчемных людей, жадных до почестей и богатств, но не верных вам сердцем? Умоляю, подумайте об этом!
Князь рухнул в кресло и с мрачным видом уставился в одну точку. Богдана посмотрела на дело рук своих. Этот человек, безусловно, обладал организаторским гением, он был великий колонизатор, но вместе с тем, раздражительный, беспокойный, себялюбивый и именно с этих сторон он оказался более уязвим, чем она могла надеяться.
Князь ушел в себя, и, казалось, совершенно забыл о ней. Богдана не знала, что ей предпринять; в ее платье был спрятан и жег ее тело приказ об освобождении Жизномира. Теперь ей хотелось поскорее покинуть княжеский двор. Его молчание показалось для нее вечностью. Богдана не выдержала и кашлянула.
- К-хе – к-хе! Государь, - сказала она тихо, - я сожалею, что нарушаю ваши размышления, но уже поздно, и… Она не закончила фразу, Владимир вскочил и, как человек заблудившийся, растерявшийся, испытывающий сомнение неожиданно произнес:
- Не покидайте меня! Не оставляйте меня одного теперь. Я не хочу страдать от одиночества сегодня ночью, - и, добавил, - вы удивительная девушка, мне кажется, что наши боги послали вас ко мне. Может быть, вы только представляетесь женщиной? Может быть, вы на самом деле добрый ангел, самый прекрасный из всех? Ангел, с восхитительными глазами, очаровательный и добрый в оболочке соблазнительного женского тела!
Теперь он был совсем близко к ней, и вдруг его руки соскользнули с плеч и замкнулись на талии у бедер. Внезапно, испугавшись, она увидела прямо перед собой искаженное лицо конунга, его затуманенные желанием темные глаза. Она попыталась оттолкнуть его:
- Прошу вас, князь, пустите меня! Я должна уйти, должна вернуться…
- Нет, вы не вернетесь! Этой ночью, во всяком случае. Сегодня вы должны спасти меня от самого себя:
- Не преувеличивайте, - со смехом сказала Богдана.
- Вы не можете понять, что избавили меня от худшего, чем смерть… На мне могла быть кровь невинных людей и, особенно, брата. Проклятье!
Он не договорил. Объятия сжались крепче, и Богдана в смятении почувствовала, что она не в состоянии бороться с ним:
- О, Боже! - прошептали ее губы. Она перевела дух.
- Но о чем вы говорите? Я не понимаю…
Богдана никак не могла понять, какое отношение имеют эти слова к приступу грубого мужского желания.
- Богдана, милая, даже не пытайся… Ты не сможешь понять, подари мне эту ночь, только ночь, и потом ты будешь свободна. Я отдам тебе все, что ты захочешь. Позволь мне любить тебя!
Он сжал ее так сильно, что ей показалось, будто у нее хрустнули кости, но в тоже время его губы дарили ее телу почти не выносимую сладость. Словно комок застрял в горле у Богданы. Она вне себя от ярости и стыда, внезапно поняла, что у нее нет ни какого желания сопротивляться. Ведь она впервые ощущала мужскую ласку, наслаждение любовью. И ей этого безумно хотелось.
Ласкающий рот скользнул по щеке, нашел ее сами собой приоткрывшиеся губы. Сердце молодой девушки билось так, что казалось, что он его слышит, а когда его рука исподтишка наткнулась на нежную округлость груди и взяла ее в плен, она почувствовала, что ноги ее подкашиваются. И тут конунгу не составило большого труда слегка подтолкнуть ее к крытой толстой парчовой ткани кушетки, стоящей возле рабочего стола.
Он выпустил ее из своих объятий, чтобы осторожно уложить, и, быстро повернувшись, задул свечу. Кабинет окутал мрак. В ушах Богданы гудело, все тело горело, как в огне, но приятная истома разливалась по всему ее телу. Тут руки князя стремительно освободили ее от платья и лихорадочно забегали по всему ее телу.
Владимир больше ничего не говорил. Только руки его ласкали ее грудь, живот, бедра, задерживаясь на каждом новом открытии, затем возобновляли их раздражающую деятельность, и Богдане казалось, что она сходит с ума. Все ее тело пылало и взывало, готовое запеть в самом языческом из дуэтов… И тут, она жадно привлекла его к себе.
Приподнявшись, Богдана обвила руками шею Владимира, нашла губами его рот и упала на подушки, задыхаясь от счастья и уже испуская стоны под тяжестью этого тела, готовность которого соединиться с нею она ощущала. Торопясь утолить неизведанное желание, слишком долго сдерживаемое и резко пробужденное, она полностью раскрылась - рассоединив и согнув ногу, но ничего не произошло. Воцарилась тишина. Тишина гнетущая, пугающая.
Тяжесть, придавившая тело юной девушки, исчезла, и вдруг в непроницаемом, глухом мраке послышался голос князя Владимира:
- Прости! Нет! Не могу, не могу! Он брат, он же тебя любит! Я не должен так поступать!
Богдана мгновенно вскочила, на ощупь нашла угол стола, подсвечник, а рядом с ним кремень. Дрожащими руками высекла огонь и зажгла свечу. Первое, что увидела Богдана – это смятый сарафан, небрежно, брошенный возле ножки кушетки, неуютные и холодные стены кабинета и уродливую тень сидящего в кресле конунга. В бессильной злобе неудовлетворенного желания, она схватила измятое платье, чтобы скрыть свою трепещущую наготу, стараясь обрести нормальное дыхание и успокоить беспорядочное биение сердце. Ее взгляд невольно остановился на Владимире.
Сидя на краю кресла, с локтями на коленях и закрыв лицо руками, он чуть не рыдал. Могущественный конунг казался в эти минуты более несчастным и жалким, чем самый голодный нищий, встречающийся на каждом шагу его княжества. Владимир резко опустил руки, открыв искаженное ненавистью лицо, что девушка испугалась.
- Прости меня, милая Богдана! Рать стоит до мира, ложь до правды!- сказал он виновато.
- Я чуть не совершил подлый поступок: хотел соблазнить любимую девушку родного брата и тем самым отомстить ему за то, что он дружит с моими врагами, которые меня люто ненавидят, однако наши боги не дали мне так низко упасть. Я знаю, что мой брат, Жизномир, тебя безумно любит, и я был бы несказанно рад вашему браку.
Богдана была в полной растерянности. Это она пришла соблазнять князя, чтобы спасти жизнь этому благородному ветренику. А он, оказывается еще и брат конунга. Более того – ей захотелось любви конунга. Она ее безумно хотела! Краска стыда залила ее лицо, и она еле слышно прошептала:
- Как брат?
Все очень просто! Давно, очень давно, под Новгородом, мой батюшка встретил милую и юную девушку, будущую мать Жизномира. Они полюбили друг друга. Заботы о княжестве, бесконечные походы за данью, войны на многие годы разлучили их. Мой отец долго не знал, что у него есть сын, а когда узнал, то было поздно - ее выдали замуж за хорошего человека. Мой отец наказал Добрыне позаботиться о Жизномире, если вдруг с ним, что-либо случиться. Вот такая история!
- А Жизномир знает обо всем этом? - с еще большим удивлением спросила девушка князя. Конунг весело и от души рассмеялся:
- Представляю, какое у него будет лицо от такого известия!
И тут Богдана поняла, что Владимир искренне любит Жизномира, но почему-то опасается к себе приближать. И тут Владимир подтвердил ее догадки. Он повелительным тоном приказал девушке:
- Сударыня, хочу, чтобы вы о нашей тайне пока некому не рассказывали. Всему свое время. Если хотите – это государственная тайна. С этими словами конунг тепло попрощался с девушкой и тот час приказал Стояну, охранявшему его покои, проводить ее домой.
Богдана, печальная и вся подавленная последними событиями, вернулась домой. Конечно, она радовалась предстоящему освобождению Жизномира, но ее безумно мучил стыд за то, что она возжелала конунга. До самого утра она не могла заснуть. Горечь стыда и раскаянья наполнили ее душу. Она долго молилась перед образом святой Богородицы, но облегчения не наступало. Наверное, не было больше на свете человека в этот момент, столь убитого горем и стыдом, как она в эту ночь. Ее чистое и благородное сердце вопрошало:
- А что дальше? Что делать? Люблю ли я Жизномира? А может быть, я люблю князя Владимира?
Она тяжело вздыхала и горько плакала, не находя ответа на свои вопросы. К утру, Богдана приняла решение – уйти в монастырь и никогда не видеться со мной. И тут же дала клятву святой мадонне.
- Святая матерь божья! Земно кланяюсь тебе за то, что осенив покровом своим, ты уберегла меня от девичьего бесчестия и позора! Обещаю тебе, святая матерь божья, служить тебе и Иисусу Христу, сотворять милость без меры тому, кто попросит у меня жалости, правды и защиты…




'''ГЛАВА 10. ВОЙНЫ С ПЕЧЕНЕГАМИ, НОВЫЕ ГОРОДА…'''
Каждые два года, с изрядною периодичностью, на Русь приходили печенеги или половцы. И вот снова пришли печенеги из-за Сулы; Киевская рать выдвинулась к ним навстречу на Трубеж подле Переяславля. Князь Владимир пригласил в этот поход всех русских богатырей, но не один из них на его зов не откликнулся. Народные любимчики обиделись на конунга за то, что он держит несправедливо в темнице Василия.
Тогда князь бросил клич рыцарям удачи и обещал большое вознаграждение за этот поход. Те с радостью согласились. От войны к войне была их жизнь. В честь них киевский князь устраивал большие празднества. Им отвели лучшие жилища. Для их увеселения затевали праздники и пиршества, где столы ломились от яств и дичи. Заморские вина лились рекой… Прием, оказанный наемникам, сильно рассердил киевские и новгородские дружины. Однажды вечером, как это часто бывает среди стоящих бивуаком войск, во время игры в кости между киевским дружинником и наемником завязалась драка. Киевляне только этого случая и ждали. Кликнули на помощь своих товарищей: вся киевская рать поднялась, чтобы проучить грубиян-наемников. Привлеченные шумом рыцари удачи, прервав пиршество, высыпали на улицы города, где на них тотчас же напали люди из киевской рати. Завязалась драка. Эта пустячная стычка между союзниками обошлась обеим сторонам в десятки убитых и покалеченных. Особенно буйствовали в этой драке дружинники Василия Буслаева. Вооружившись тяжелыми дубовыми оглоблями и, прислонившись к стене спинами, они прикончили не менее полутора десятка рыцарей удачи.
Взбешенные и оскорбленные наемники хотели было вернуться домой, но конунг и Добрыня пообещали им удвоить вознаграждение за поход и они остались. Но они даже думать забыли о войне с печенегами и мечтали только о том, как перебить княжескую дружину.
Наконец решено было выступить в поход. Киевская рать выдвинулась к реке Трубеж подле Переславля.
Князь Владимир ехал во главе киевской дружины на своем любимом вороном жеребце, по кличке Лютый. Он был хмурым и чем-то недовольным. Всадники- копейщики шли плотными рядами держа свои копья, воткнутыми в нижний конец петли у стремени. На каждом копье был цветной треугольный флажок. В первой сотне – красный, во второй синий, в третьей пестрый, в четвертой черный, в пятой зеленый. В пяткиевских дружинников. Кони у них все были лохматые, с длинными гривами, а седла с высокой лукой. На седлах они сидели, высоко подобрав ноги и согнувшись, как дикая кошка перед прыжком. Колпаки у них были волчьи или лисьи. Среди них было много печенегов. Они шли воевать со своими сородичами, но им на это было наплевать. Они служили любому и убивали за вознаграждение. Таковы законы и превратности войны.
Вскоре противники встретились.Русские стали на одной стороне реки, а печенеги на другой. Печенеги, посмеивались, над громоздкостью
киевской рати и их союзниками: многочисленными повозками с продовольствиями, походными кузницами, повозками с шатрами, котлами и прочей утварью. Их подвижное войско имело при себе одну лишь легкую поклажу: кожаные мешки с сушеным мясом и мукой, притороченные к седлу лошади. Они прекрасно довольствовались этими довольно скудными запасами и были мобильны и маневренны.
Кочевники не были притязательны в еде; муку они разводили водой из ручья и пекли из нее на раскаленных камнях лепешки, заедая их сушеным мясом. Обе армии построились друг против друга на разных берегах, но не одна из сторон, ни шла на сближение и форсирование реки, ибо, место для конного боя было очень не удачным; так простояли они друг против друга около месяца.
Поскольку, печенеги, видимо, не собирались менять выгодную позицию, а киевская рать не хотела давать бой, там, где трудно было развернуться, то противники оставались каждый на своей стороне реки, ожидая, кто первым оставит позицию. Дело ограничилось
мелкими вылазками пехоты, происходившими, главным образом ночью.
Одним словом, было не понятное противостояние - ни те и ни другие не смели перейти на сторону противную. Тогда князь печенежский подъехал к реке, кликнул Владимира и сказал ему:
- Князь! Выпусти своего мужа, а я - своего, пусть борются. Если твой муж ударит моим, то не будем воевать три года; если же наш ударит, то будем воевать три года.
Владимир согласился, и, вернувшись в стан, послал бирючей кликать клич по всем палаткам:
- Нет ли кого, кто б взялся биться с печенегом? И никто нигде не отозвался. На другой день приехали печенеги и привели своего бойца, а с русской стороны никого не было. Начал тужить Владимир, послал опять по всем ратникам, - и вот пришел к нему один старик и сказал:
- Князь-батюшка! Есть у меня один сын меньшой дома; с четырьмя вышел я сюда, а тот дна хозяйстве остался; с детства никому еще не удалось им ударить; однажды я его журил, а он мял кожу: так в сердцах он разорвал ее руками. Князь обрадовался, послал за силачом и рассказал ему, в чем дело; тот отвечал:
- Светлейший! Я не знаю, смогу ли сладить с печенегом; пусть меня испытают: нет ли где быка большого и сильного? Нашли быка, разъярили его горячим железом и пустили; когда бык бежал мимо силача, то схватил его рукою за бок и вырвал кожу с мясом, сколько мог захватить рукою. Владимир сказал:
- Можешь бороться с печенегом! На другой день пришли печенеги и стали кликать:
- Где же ваш боец, а наш готов! Владимир велел вооружиться своему, и вскоре оба бойца выступили друг против друга. Выпустили печенеги своего, великана страшного, и когда выступил боец Владимиров, то печенег стал смеяться над ним, потому что тот был среднего роста; размерили место между обоими полками и пустили борцов: тут они схватились и стали крепко жать друг друга; русский, наконец, сдавил печенега в руках до смерти и ударил им о землю; раздался крик в полках, печенеги побежали, русские погнали за ними. Владимир обрадовался, заложил город на броде, где стоял, и назвал его Переяславлем, потому что борец русский перенял славу у печенежского; князь сделал богатыря вместе с отцом знатными мужами.
Беспрерывные нападения степных варваров заставили Владимира подумать об укреплении русских владений с востока и юга.
- Худо, что мало городов около Киева, - сказал он и велел строить города по рекам Десне, Остру, Трубежу, Суле и Стугне; Владимир начал набирать туда лучших мужей от славян: новгородцев, кривичей, чуди и вятичей. В самом начале эти новые города были не что иное, как военные острожки, подобные небольшим укреплениям, необходимые для защиты от варварских нападений,Владимир набрал храбрейших мужей, способных для военного поселения. Так зарождались на Руси новые города.
Пограничные города Южной Руси получили народонаселение с севера, которое, как видно, считалось храбрейшим. Следовательно, северное народонаселение дало средство князю к подчинению себе югу, оно же дало им средство и к защите южных русских владений от степных варваров; характер народонаселения восточной и южной окраины, или украйны: изначала это сбродное, созванное отовсюду народонаселение из самых удалых людей; отсюда объясняется отчасти и казачество на юге, и беспокойный дух северского народонаселения, ибо сюда беспрерывно подбавлялись новые толпы подобных людей. Из самых близких к Киеву городов были построены Владимиром Василев на Стугне и Белгород на Днепре; Белгород он особенно любил и населил его: - ----От иных городов много людей я свел в него,- сказал мне как-то князь с гордостью. Конечно, жители привлекались на новые места особенными льготами; лучшие, т.е. самые удалые, которым скучно было сидеть дома без свойственного им занятия, разумеется, привлекались на границу, кроме льгот, еще надеждою беспрестанной борьбы; кроме того, жителям бедного севера лестно было переселиться на житье в благословенные уголки украинские.



'''ГЛАВА 11. МОЕ НЕОЖИДАННОЕ ОСВОБОЖДЕНИЕ, ТЯЖЕЛАЯ БОЛЕЗНЬ ДЯДИ И ЕГО ЧУДЕСНОЕ ИСЦЕЛЕНИЕ.'''
Как не странно, но мы, зачастую, в большинстве своем, интересуемся другими людьми только тогда, когда они интересуются нами…
После ухода князя в поход, мой верный друг Любомир Нарышкин принес приказ конунга о моем освобождении. Конечно, я тогда еще не ведал, кому обязан был своим освобождением. Более того боярин не обмолвился даже словом, что вместе с ним в Киеве находиться и Богдана. Еще я заметил, что радуясь искренне моему освобождению, его что-то гнетет. Он был весь не в себе. Я решил про себя - позже с ним поговорить.
Приказ о моем освобождении вызвал у Никодима приступ ярости и негодования. Он рвал и метал и не хотел меня отпускать. Василий же радовался за меня, и, как всегда, надо мной подшучивал:
- Сколько тебе я еще песен не пропел, мой юный друг, сколько былин не рассказал, но да ладно, какие наши годы, даст бог, свидимся! – Я со слезами на глазах обнял витязя и трижды его облобызал.
- Сударь! Переложим печаль на радость, - прощаясь со мной сказал В. Буслаев. - Мне крупно повезло, что больше месяца я имел удовольствие общаться с вами, лежа на соломе, но наступила минута расставания. Вы, в заключении, вели себя достойно. Я старался сочувствовать вашим несчастьям, и вы пытались не отчаиваться. Запомните – никогда в жизни не надо отчаиваться, особенно, когда добиваешься высочайших милостей. Возможно,однако, что недалек час, когда вам сторицей воздастся за все ваши труды и старания. И тут, вполне серьезно заметил:
- Жизномир! Не старайтесь превозносить свое усердие и свою преданность правителю; рискуя жизнью за родину, вы только исполняете свой долг. Слава, сопровождающая подвиги доблести, является сама по себе достойной наградой и должна доставлять удовлетворение, в особенности русскому человеку. И если вам ее пожалуют, то вы будете обязаны этой милости исключительно великодушию своего правителя, которому угодно почитать себя в долгу перед теми подданными, кто служил государству верой и
правдой. И в этом ничего постыдного нет! Убогая гордость – дьяволу потеха. Дерзайте!
Скажу честно - мое неожиданное освобождение вызвало во мне двоякое чувство: с одной стороны все правильно – я не виновен, а с другой – почему не дают свободу Василию? Он так же не виновен, как и я, но почему такая несправедливость? Одним словом - в знак солидарности с правдой Василия Буслаева я решил остаться в темнице. На что Василий мне сказал:
- Ты безумец, Жизномир! Зачем тебе гнить в темнице? Это глупо и неразумно. Его поддержал Нарышкин. Я был в растерянности. И тут же Василий рассказал мне новую смешную байку. - Как–то рвет плотину у одной деревни после дождя! Паника, эвакуация идет. Проходит мимо лодка с мужиками по затопленной улице, смотрят на трубе дома сидит дед. Кричат ему:
- Дед! Слезай, затопит ведь! - А дед им отвечает:
- Не надо сынки меня спасать. Я всю жизнь праведником прожил, так что Господь меня спасет! -Покричали мужики еще немного, да и уехали. Сидит дед на трубе, а вода все выше! Уже под крышей хаты плещется. Тут, словно чудо! Вторая лодка со спасателями плывет. Кричат оттуда деду
- Ты чего дурак старый сидишь там?! Слезай! - А дед отвечает:
- Не надо сынки спасать меня, я праведником всю жизнь прожил, Господь меня спасет. -Покричали ему с лодки не долго, да и уплыли. Сидит дальше дед. А вода совсем высоко! Уже до трубы дошла! Дед ноги поджимает. Тут о чудо! Поднимает дед башку, а к нему подплывает плот с людьми.
- Дурак старый! Перебирайся на плот. Утонешь ведь! - А дед знай свое рубит:
- Не надо спасать меня, я праведник меня Господь спасет!- В итоге утонул дед...
Тут вспышка света! И предстал он пред очами Господа! Набрался дед храбрости, и спрашивает у бога:
- Господи! Я всю жизнь был праведником, молился, мухи не обидел! Почему же не спас ты меня? -Посмотрел на него господь грустно... И молвил:
- А кто, по-твоему, дурак ты старый, посылал к тебе мужиков. Так не уподобляйся же, Жизномир, тому деду...
В конце концов, они меня уговорили. Я сердечно попрощался с друзьями и тут же отправился в Берестово повидать дядю, который, как мне сообщили, был тяжело болен и хотел меня видеть. У него определилась лихорадка, а от этого, в свою очередь обострилась подагра. Сыграл свою роль и мой арест. Дядя сильно за меня переживал, что совсем слег в постель.
Впервые за всю свою жизнь, которая была у него совсем не короткой, прибег он к лекарям, приказав позвать своего коллегу знахаря-волхва Саву, по кличке Гиппократ, который лечил людей иноземными современными методами и этим сильно гордился. Когда об этом узнала Акулина, сиделка дяди, то она долго охала и умоляла Добрушку сначала позвать душеприказчика, а уж потом идти за этим доктором смерти, ибо после его лечения мало кто выживал.
Я хорошо знал этого шарлатана. Это был высокий человек, сухой и бледный, который уже, по меньшей мере, сорок лет отправляет на тот свет своих пациентов. Сей достойный эскулап обладал внушительной наружностью и умением убеждать простаков даже в невероятной глупости. Он взвешивал каждое свое слово и употреблял мудреные слова, изысканные выражения, от чего его пациент делал круглые глаза и на все соглашался. Они с покорностью и благодарностью отправлялись на тот свет, веруя в то, что пришло их время и даже такой великий доктор не в состоянии им помочь.
Как мне потом со смехом рассказывал Добрушка, пригласить Гиппократа его надоумил Богомил, который приходил его проведать. Сей великий эскулап, пристально поглядел на дядю и с важностью сказал:
- Обильное потовыделение - самый простой и верный способ вылечить тебя, мой друг. Надо срочно пустить тебе шесть добрых тазиков крови, чтобы замедлить процесс выделения пота. И тут же приказал своему помощнику приступить к делу, а сам принялся расспрашивать Добрушку, что он кушает.
- Обычно я ем крепкие мясные похлебки и сочное мясо животных и дичи, - отвечал дядя.
- Как!- воскликнул знахарь удивленно.
- Мясо? Нисколько не удивлюсь тому, что вы больны. Вкусные и сытные блюда – чревоугодие, а это путь на тот свет. Вы должны немедленно отказаться от лакомых кушаний; чем еда безвкуснее, тем она полезнее для здоровья. Кровь сама по себе не вкусна и потому требует такой пищи.
- А вино вы пьете?- осведомился знахарь.
- Пью за завтраком, обедом и ужином для аппетита, - виновато произнес Добрушка. - Вот, вот, это верх безрассудства такая неумеренность. Просто чудовищный режим и нагрузка на организм. Удивляюсь, как вы еще живы. Сколько вам лет?
- Уже за семьдесят,- испуганно отвечал дядя.
- Так оно и есть, - продолжил доктор, - преждевременная старость является всегда плодом невоздержанности. Если бы всю жизнь пили одну чистую воду и удовольствовались простой пищей, то еще долго жили. Например, печеными яблоками, кашами из гороха, бобов, приготовленных на воде, то не страдали бы теперь подагрой, но не отчаивайтесь, сударь, я поставлю вас на ноги, если вы будите точно выполнять мои рекомендации. Дядя мой любил хорошо и вкусно покушать, однако обещал во всем слушаться доктора. Ему еще хотелось пожить.
Прописав Добрушке частые и обильные кровопускания и регулярное питье теплой воды в больших количествах, сей просвещенный эскулап удалился. Через три дня такого лечения несчастный старик сказал своей сиделке:
- Акулинушка, голубушка моя, не давай больше злодеям пускать мне кровь. Вижу, что мне придется умереть, несмотря на целительные свойства теплой воды; и хотя, у меня и не осталось даже капли крови мне совсем не полегчало, а это доказывает, что мне уже нельзя ничем помочь, и дни мои сочтены. А потому, я должен приготовиться, чтобы уйти в мир иной. Шли гонцов к князю Владимиру, чтобы он сообщил моему племяннику о моей близкой кончине, и дай бог мы с ним свиделись в последний раз. Пошли за душеприказчиком, но сначала отвари сочной говядины и принеси хорошего вина. Хочу в последний раз вкусно покушать. Опечаленная Акулина со слезами на глазах принялась выполнять последнюю волю дядюшки. Отправив гонца к князю, она накормила Добрушку наваристым бульоном и напоила хорошим вином. Выпила с горя сама, а когда дядя задремал, побежала за душеприказчиком.
Нотариус был небольшого роста веселый старичок. Узнав о том, что его клиента лечит Гиппократ, он тут же собрался к дяде:
- Боги наши! - воскликнул он, - бежим скорее, ибо этот доктор так ретив, что его пациенты не успевают дождаться душеприказчика. Сколько завещаний упустил я из-за этого душегуба. И тут же, почти бегом, пустился по улице. Акулина еле за ним поспевала. Я уже подходил к дому дядюшки, как эта смешная пара обогнала меня. Акулина меня не узнала. Я вошел в дом за ними. И тут передо мной предстала следующая картина: за столом, в ночном колпаке и исподнем белье сидел Добрушка и жадно ел жирный кусок мяса, запивая вином. Возле него стоял его дворовой, пес и хлебал из его миски.
Увидев меня, дядя сильно начал икать и пытаться встать из-за стола, протягивая ко мне жирные от мяса руки. Он так ослаб, что не мог стоять на ногах. Я добежал до него. Плача, он обнимал и целовал меня. При этом смешно и пьяно приговаривал:
- Мой дорогой племянник, - жужжал бедный старик, - как ты пришел вовремя! А я, дурак старый, не увидев тебя, собрался помирать. Какая глупость! И придет же такое в голову. Акулина и веселый душеприказчик тряслись от смеха, видя эту картину. Я подвел дядюшку к кровати и бережно уложил его в постель. Не отпуская моей руки, он тот час уснул. Весть о чудесном исцелении Гиппократом Добрушки моментально распространилась по Берестову и всей округе. Об этом позаботился веселый душеприказчик.
На следующее утро к дядюшке явился Гиппократ. Он ждал с важным видом похвал и большого вознаграждения за свои труды, но мой добрейший дядя приказал спустить на него всех деревенских собак, а потом выгнать из деревни.
Добрушка стал быстро поправляться и вскоре его веселый смех, шутки и прибаутки были слышны в разных концах деревни.



'''ГЛАВА 12. ЗАТВОРНИЧЕСТВО, ТАЙНА МОЕГО РОЖДЕНИЯ.'''
Мой дядя, царство ему небесное, любил повторять:
-Кто не бежит, тот не споткнется.
Буквально через неделю после моего приезда в Берестово выпал снег. Его было так много, что нельзя было ни проехать, не пройти. Жизнь в селении замерла. Избы совсем утонули в снегу. Жители попрятались в своих лачугах. Кое-где сквозь натянутые пузыри тускло светились желтые огоньки лучин, да раздавалось женское пение и громкий бас парубков, собравшихся на молодежную вечеринку. Брехали собаки, которые неслись сломя голову, ныряя в снег, за редко проезжающими санями по большой дороге в сторону Киева града. Я не выходил из дома и вел затворнический образ жизни, наслаждаясь обществом дяди или чтеньем книг, которых он приносил мне с княжеской библиотеки. Правда, иногда Добрушка надоедал своими расспросами о причинах немилости князя Владимира ко мне:
- Прости, племянник, меня, скудоумного! Не могу в толк взять, почто распрелся (поссорился) с князем? - сто раз переспрашивал меня старейшина. Я попытался ему что-то объяснить, но он меня не мог или не хотел понять.
- Не уж то, Жизномир, ты замыслил поднять меч на него… своего родного брата? И тут старик разразился горькими слезами. Я опешил от этой новости. Так, наконец, я узнал тайну своего рождения. За кувшином хорошего вина проговорили мы с дядей до самого рассвета и договорились эту тайну унести с собою в могилу.
Так проходили дни, недели, месяцы моего добровольного изгнания. Никто меня не навещал и не вспоминал. До меня доходили слухи, что князь Владимир недавно вернулся из похода на печенегов и освободил Василия. Нарышкин покинул Киев и отправился в Царьград, Юлия беременна и ждет ребенка. Богомил и его свора заняли ключевые места при княжеском дворе и чинят несправедливость.
Как-то на улице я повстречал своего старого приятеля, Братонежко. Несколько мгновений я колебался, не зная, притвориться ли мне, что я его не заметил, или лучше подойти к нему и попросить прощения за то, что так дурн с ним поступил. Решившись на последнее, я с поклоном остановил старого приятеля и сказал ему: - Друг мой, я поступил с тобой подло. Узнаешь ли ты меня и хватит ли у тебя великодушия не отказаться от беседы с таким никчемным человеком, как я, отплатившим неблагодарностью за высказанную к нему дружбу?
- О чем ты говоришь, Жизномир? Я давно забыл об этом недоразумении и рад тебя видеть,- отвечал Братонежко, крепко меня обнимая. Я тоже прижал друга к своей груди, и прежние наши чувства друг к другу возродились вновь. Он слышал о моем аресте и крушении моей карьеры, и призвал меня не отчаиваться. По большому секрету
Братонежко сообщил мне, что Добрыня Никитич у которого он служит, очень недоволен Богомилом. Волхв со своими людьми опутал князя, словно, паутиной, строит козни и интриги при дворе порядочным и честным людям, которые служат конунгу верой и правдой. Старый воин очень жалеет об отлучении меня от двора и хорошо ко мне расположен. Братонежко весело ударил меня по плечу и сказал:
- Потерпи, Жизномир, скоро тебя вновь призовут под наши знамена! Я поблагодарил друга за добрые слова, и мы расстались.
- Врет, что блины печет! – подумал я.
Буквально через два дня после моей встречи с Братонежко, путаясь в полах длинного овчинного тулупа, прибежал взволнованный Добрушка и приказал мне идти тот час на княжеский двор. Меня хочет видеть старый воевода Добрыня Никитич.
Вскоре я предстал перед всесильным дядей конунга, который окинул меня отеческим взглядом, сопровождавшимся улыбкой, которую я счел за доброе предзнаменование. -
- Сударь, сын мой, Жизномир - путаясь и немного волнуясь, начал старый царедворец, - прости моего внука, который причинил тебе много беспокойства, желая позабавиться; он доставил себе удовольствие помучить тебя, дабы испытать твое благоразумие и посмотреть, как ты поступишь с досады. Мы не сомневаемся, что ты на нас в большой обиде, но не стоит дуться. Мы хотим загладить перед тобой нашу вину. За твои заслуги перед отечеством князь жалует тебе дворянский титул и небольшое поместье в Берестове, подле княжеского двора, а так же назначает тебя главным управителем киевского княжества.
Слова старого воеводы произвели на меня сильное впечатление, но не то, на которое рассчитывал дядя конунга. Он ждал от меня слов благодарности на княжеские милости, а меня душила обида. Я немного справился со своим волнением и весьма учтиво заметил:
- Шире себя жить - добра не нажить! Милость князя кажется мне чрезмерной. Я ее не заслуживаю, а потому не могу ее принять.
- Черт подери! Что это значит? - подумал я про себя, - как мне понимать все эти знаки примирения? Нет ли тут какой - либо новой хитрости конунга? Это так на него похоже! Пока я пребывал в этих сомнениях, колеблясь между страхом и надеждой, Добрыня подошел ко мне, обнял, и, глядя прямо в мои глаза, проникновенно сказал:
- Сынок, пойми, ты так нужен конунгу! Я пообещал старому воеводе подумать. В глубоком недоумении я покидал княжеский двор. Изведав в темнице княжеские милости, я дал себе зарок – не вляпаться больше во власть! Ибо со времени моего заточения я приучился рассматривать вещи под углом зрения морали, и, стало быть, не считал свою новую должность почетной, где можно усмотреть для себя честь и славу, служа делу, а не лицам. Сильно меня смущало и то обстоятельство, что конунг мне родной брат. Однако же, я не был настолько порочен, чтобы воспользоваться данной ситуацией и использовать новую должность без зазрения совести в угоду себе. Я не обладал и такой добродетелью, чтобы совсем отказаться от предоставленных мне возможностей чего-то добиться в жизни и послужить на благо отечества. Что греха таить - мне нравилась служба при княжеском дворе. И я вновь доверился своим Богам. На следующий день я был у Добрыни, который отвел меня к князю Владимиру. Тот меня радушно обнял, надавал поручений, и я приступил к своим новым обязанностям. О случившемся князь не проронил ни слова…



'''Глава 13. Данники князя киевского.'''
Губительна слепота тех правителей, которые думают управлять своими подданными с помощью только силы и оружия. Князю Владимиру приходилось каждый год с оружием выбивать дань у своих соплеменников: полян, родимичей, ятвягов. Вся его жизнь, после воцарения на киевский престол проходила в походах за данью или в защите славянских земель от набегов печенегов. За годы своего правления князь Владимир подчинил Киеву многие славянские народы и взимал с них дань. Так, в 984году он покорил радимичей, а еще до этого, в 981 – 982 годах дважды ходил в поход на непокорных вятичей и обложил их данью.
Давным - давно еще Олег наложил дань на радимичей, Святослав - на вятичей, но не все отрасли этих племен пришли в зависимость от русского князя. Воспользовались уходом Святослава в Болгарию, малолетством, а потом междоусобием сыновей его и перестали платить дань в Киев. Как бы то ни было, под 981 годом мы рассказывали о походе на вятичей, которые были побеждены и обложены такою же данью, какую прежде платили Святославу.
На следующий год вятичи снова заратились и снова были побеждены. Та же участь постигла и радимичей в 986 году. В том же году Владимир пошел на радимичей, а перед собой послал воеводу прозванного Волчий Хвост; этот воевода встретил радимичей на реке Пищане и победил их; отчего киевская Русь долго смеялась над радимичами, говоря:
- Пищанцы, волчья хвоста бегают.
Кроме означенных походов на ближайшие славянские племена, были еще войны с чужими народами: с ятвягами в 953 году; еще отец мне рассказывал, что Рюриковичи ходил на ятвягов, победил и взял землю их; но последние слова вовсе не означают покорения страны: ятвягов трудно было покорить за один раз, и потомки Рюриковичей будут еще долго вести постоянную, упорную, многовековую борьбу с этими дикарями.
Мне дружинники князя рассказывали, что один из норманских выходцев, находившийся в дружине Владимира, приходил от имени его собирать дань с жителей Эстонии. Несмотря на то, что сага смешивает лица и годы, известие об эстонской дани, как
нисколько не противоречащее обстоятельствам, может быть принято; но нельзя решить, когда русские из Новгорода впервые наложили эту дань, при Владимире или намного раньше. Позднее я встречал в летописях известия о войнах Владимира с болгарами, с какими - дунайскими или волжскими - на это разные списки летописей дают разноречивые ответы; вероятно, были походы и к тем и к другим и после перемешаны по одинаковости народного имени. В 987 год я не был при князе, но знал о первом походе Владимира на болгар.
Владимир пошел на болгар с дядею своим Добрынею в лодках, а торки шли на конях берегом; Русь предпочитала лодки коням и что конницу в княжеском войске составляли пограничные степные народцы. Болгары были побеждены, но Добрыня, осмотрев пленников, сказал Владимиру:
- Такие не будут нам давать дани, так как все в сапогах; пойдем искать лапотников. В этих словах воеводы выразился столетний опыт.
Русские князья успели наложить дань и привести в зависимость, только те племена славянские и финские, которые жили в простоте первоначального быта - разрозненные, бедные, что выражается названием «лапотников». Из народов же более образованных, составлявших более крепкие общественные тела богатых промышленностью, не удалось покорить ни одного. В свежей памяти был неудачный поход Святослава в Болгарию.
Забегая на десять лет вперед, могу сказать, что под 994 и 997 года были удачные походы на волжских и дунайских болгар, а если принять в соображение известия византийцев о помощи против болгар, которую оказал Владимир родственному двору константинопольскому, то можно сказать, что авторитет Руси был по-прежнему высок. В этом смысле важны решения князя о торговом договоре с болгарами волжскими. Владимир, по их просьбе, позволил им торговать по Оке и Волге, дав им для этого печати. Русские купцы с печатями от посадников своих также могли свободно ездить в болгарские города. Однако болгарским купцам позволено было торговать только с купцами по городам, а не ездить по селам и не торговать с тиунами, вирниками, огнищанами и смердами.
После принятия христианской веры князь Владимир практически не принимал участие в походах за данью. Особенно после одного случая.
В 996 году он отправился в поход на печенегов. Путь к ним занимал обычно два дня, так как кочевники, пользуясь слабостью киевского княжества разбивали свои шатры рядом с русскими землями и совершали опустошительные набеги на их города.
Стояла сухая холодная погода. Высоко в небе летела треугольником стая журавлей. Спугнутые близостью людей, в камышовых зарослях высохшей степной речки сновали чирки и откуда- то издалека доносилось хрюкание вепря. По словам лазутчиков, там за небольшим бревенчатым мостом через реку находилась ставка печенежского хана Сибая. После двух дней утомительного перехода конунг решил сделать привал и дать дружине отдых перед сражением. Он был уверен в своей победе, так как рассчитывал на свое численное превосходство и внезапность своего нападения. Однако он просчитался. Хан уже знал о приближении русского воинства и успел позвать на помощь своих союзников - кочевников.
Дружина князя медленно пересекала деревянный мост и перед ней предстала безмолвная выгоревшая от солнца дикая степь с небольшими холмами и лощинами на горизонте. Там, за горизонтом, в полдня пути, должен быть лагерь печенегов. В этой пограничной стороне не селились даже крестьяне, несмотря на то, что почвы тут были плодородными. Жители киевского княжества намеренно их не осваивали, так как испытывали суеверный страх при одном упоминании о сынах Дикой степи.
Группа всадников во главе с князем вырвалась вперед, не встречая препятствий на своем пути, и выдвинулась далеко вперед от своих основных сил, которые медленно еще переправлялись через узкий мост. Стаи воронов кружили в небе над всей степью. Это была плохая примета. Владимир мрачнел с каждым часом, но не высказывал своих опасений. И вдруг, из-за холмов и лощин, высыпала с громкими криками лавина конницы и начала отрезать путь к отступлению. Князь приказал поворачивать назад. Земля всколыхнулась под копытами лошадей:
- Назад, назад! – кричал, как обезумевший конунг,- скорее или мы погибнем!
Рубя налево и направо, горстка людей с трудом пробивалась вперед. На князя Владимира напало сразу три кочевника. Один из них попробовал накинуть на него аркан, но не успел. Князь разрубил его до пояса. Двое других попытались копьями выбить его из седла, но промахнулись. На помощь пришел Братонежко. Он проткнул одного кочевника копьем, а другого убил ударом меча. Братонежко и князю Владимиру удалось вырваться из западни. Вся группа сопровождения князя погибла, прикрывая отход своего конунга.
Словно стая коршунов, почувствовав добычу, налетели печенеги на русское воинство, которое до конца так и не переправилось на другой берег и не успело занять боевой порядок. Началась сеча – кровавая и беспощадная! Преимущество, конечно, было на стороне врага. Печенеги начали теснить руссов, и бой уже шел на мосту. Братонежко увлек князя под мост и камышами вывел его на другой берег, где остатки дружины сдерживали врага на мосту, не давая прорваться на свою сторону. После этого случая, князь Владимир не принимал участия в походах за данью и в войнах с кочевниками.
Надо отметить, что главной заслугой князя Владимира, в отличие от своих предков, было то, что вместо далеких походов конунг главное внимание сосредоточил на организации обороны и сплочении огромной державы под своей властью. Ему, как самодержавцу, уже не было необходимости учавстствовать самому лично в походах. Государство Русь к этому времени объединило всех восточных славян. Его западная граница уже доходила до бассейна Вислы; на северо-западе она упиралась в Финский залив Балтийского моря; на севере граница исчезала в необразимой тайге, вплоть до Печоры и Верхней Камы; на востоке подвластные земли доходили до устья Оки..Южная граница шла по кромке степи до далекой Тмутаракани у Керченского пролива. Все народы этих земель: латыши, литовцы , эстонцы, а так же мордва, марийцы и ряд финно-угорских племен, платили Киеву дань.
Управлять такой огромной и дикой державой, конечно, было очень трудно. Не было дорог, постоянной связи между городами и отдельными племенами, не было разветвленного киевского княжеского правления на местах. Практически не возможно было защитить такое огромное государство от степняков. Владимир на опасных южных рубежах Руси пытался строить мощную оборонительную систему крепостей и сигнальных вышек, но это была капля в море для такой обширной территории.
Государственный подход Владимира к обустройству своих границ, способствовал защите молодого государства и натиск печенегов был ослаблен.
Конечно, походы за данью и на кочевые народы носили разбойничий характер и никак не способствовали объединению и процветанию Руси. И это хорошо понимал князь киевский…




'''ГЛАВА 14. СМЕРТЬ ВАРЯГОВ-ХРИСТИАН.'''
Разве можно у человека просто так отнять веру, если его сердце полно священной любви к Богу или своим богам? У него можно забрать жизнь, но только не веру. А, что наша жизнь без веры? Пустота, дикость, хаос. А разве наша жизнь так сладка? Разве мы уже так дорожим сырым ложем земли? Разве горечи и печали земли не ничтожны? Неужели мы так боимся смерти? Что у нас есть на земле, кроме надежды, воспоминаний и веры? Одна суета, наша пустая и никчемная жизнь. Блажен лишь тот человек, кто венчает свою жизнь пышным венцом славы, и нет смерти лучше для человека, чем смерть за веру, родину и великие идеалы.
Многие в Киеве видели и начали понимать, что торжество Владимира над Ярополком сопровождалось торжеством язычества над христианством. Но это торжество не могло быть продолжительным: русское язычество было так бедно, так бесцветно, что оно не могло с успехом соперничать ни с одною из религий, имевших место в юго-восточных областях тогдашней Европы, тем более с христианством.
Ревность Владимира и Добрыни в начале их власти к язычеству и устроение изукрашенных кумиров, частые жертвы - проистекали из желания поднять сколько-нибудь язычество, дать ему средства, хотя что-нибудь противопоставить другим религиям, подавляющим его своим величием. Но эти самые попытки, эта самая ревность и вела прямо к падению язычества, потому что всего лучше показывала его несостоятельность.
У нас на Руси, в Киеве, произошло то же самое, что в более обширных размерах произошло в Империи еще при Юлиане. Ревность этого императора к язычеству всего более способствовала к окончательному падению последнего, потому, что Юлиан истощил все средства язычества, извлек из него все, что оно могло дать для умственной и нравственной жизни человека. И тем самым, резче выказалась его несостоятельность, его бедность пред христианством; так, обыкновенно, бывает и в жизни отдельных людей, и в жизни целых обществ. Вот почему и неудивительно видеть, как иногда самые страстные ревнители веры вдруг, неожиданно, покидают предмет своего поклонения и переходят на враждебную сторону, которую защищают с удвоенною ревностью; происходит именно оттого, что в их сознании истощились все средства прежнего предмета поклонения. И в этом мудрость правителей, которые не держатся за старое и отжившее, а берут новое в угоду своему государству и народу. Под 983 год произошло трагическое событие, которое мало кого оставило равнодушным, и о котором, долго говорили в Киеве.
Владимир, после похода на ятвягов, возвратился в Киев и по обыкновению решил устроить торжественные празднества с пирами и жертвоприношениями. Следуя языческим обычаям, волхвы решили принести жертву своим кумирам. Они вместе со своими людьми старцами и боярами решили:
- Кинем жребий на отроков и девиц; на кого падет, того принесем в жертву богам. В это время жил в Киеве варяг Феодор, который пришел из Греции и держал христианскую веру; был у него сын, Иоанн, прекрасный лицом и душою; на этого-то молодого варяга и пал жребий. Присланные от народа люди, пришли к старому варягу и сказали ему:
- Пал жребий на твоего сына, богам угодно взять его себе, и мы хотим принести его им в жертву. Варяг отвечал:
- У вас не боги, а дерево. Нынче есть, а завтра сгниет, ни едят, ни пьют, ни говорят, но сделаны руками человеческими из дерева; а бог один, которому служат греки и кланяются, который сотворил небо и землю, звезды и луну, и солнце, и человека, дал ему жить на земле; а эти боги что сделали? Сами деланные; не дам сына своего бесам.
Посланные рассказали эти речи народу; толпа взяла оружие и пошла к дому варягов и разломала забор вокруг него; варяг стоял на сенях с сыном. Народ кричал ему:
- Дай сына своего нашим богам. Он отвечал:
- Если они боги, то пусть пошлют какого-нибудь одного бога взять моего сына, а вы о чем хлопочете? Возмущенная таким ответом толпа взревела:
- Смерть им двоим! Желаем смерти! - закричали волхвы…
- Смерть, смерть им! - подхватила толпа. - Они оскорбили наших богов! - возмущались зеваки. Десятки людей бросились вперед, и схватили отца и сына, а сруб их подожгли. Те не сопротивлялись. Волхвы, стоящие чуть в стороне, злобно улыбались. И тут раздался зычный голос верховного волхва Богомила:
- Слушайте, вы, славные жители града Киева! Наш великий князь и его воинство одержало героическую победу над ятвягами. Языческие боги были на их стороне, они вернулись с похода живыми и невредимыми, с богатой данью. Чтобы управлять нами и вести всех нас к миру, богатству, к могуществу и славе, надо сделать богатые подношения нашим Богам. По нашему древнему обычаю мы должны сегодня обагрить кровью нашей жертвы святой алтарь. Вся толпа загудела:
- Слава Перуну, покровителю молнии и воинов! Слава Велесу, владыке мертвых! Слава Стрибогу - богу ветра! Слава всем нашим бессмертным богам!
- Подведите к нам этого прекрасного юношу и его злобного отца, не признающего наших святых богов, - приказал Богомил. Толпа двинулась, десятки рук в одно мгновение схватили отца и сына, и как баранов потащили на убой. Затем негодяи, из числа добровольцев, по знаку Богомила подвели упирающиеся жертвы к деревянным языческим идолам, наспех расставленных вокруг. Волхвы и их помощники силой заставили греков-христиан приклонить трижды колени пред деревянными языческими богами.
- Горожане! Взгляните, бог принимает их! - воскликнул Богомил. Красота и мужество юноши приятны для наших богов. Подведите их ближе к огню, чтобы боги и горожане могли хорошо рассмотреть этого юношу. Привет тебе, слуга наших богов!
Юноша молчал. Его лицо было искажено ужасом, он весь дрожал и шептал молитву неведомому христианскому богу. Его отец был спокоен и равнодушен к происходящему. Он, закрыв глаза, как и сын, шептал молитву:
- Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя твое, да придет цартвие твое…
Но не успели жертвы договорить слова молитвы, как последовала команда волхва Богомила:
- Отправляйтесь служить нашим богам!
- К богам, к богам! - подхватила толпа.
И тут произошло ужасное. Несколько волхвов и их помощников в одно мгновение стащили с несчастных одежду, связали им ноги и руки, и швырнули безгрешных в огонь.
С криком ужаса упали отец и сын в огромный костер. Сначала загорелись их волосы, а затем, через несколько секунд, их тела превратились в два горящих факела. Вся толпа, наклонившись вперед, наблюдала за этой дикой сценой. Запах горевшего человеческого тела бил в нос, но это никого не смущало
- Боги приняли наши жертвы! - вскричал снова Богомил. Толпа подхватила: - Слава, слава нашим богам!
Так случилось, что в это время мимо проезжал князь Владимир с Юлией. С ними был и я. Привлеченные пожаром и криками толпы, мы подъехали к месту жертвоприношения. Толпа расступилась, пропуская нас. Пораженный ужасом, я откинулся в седле назад, и взглянул на княжну. Она пригнулась к крупу коня и ее глаза были закрыты, от того ли, что она была без сознания, или просто сомкнуты, чтобы не видеть ужасного зрелища. Князь злобно взглянул на Богомила. Волхв весьма спокойно стоял, опираясь на посох, подобно каменному изваянию и улыбался князю.
- Боги приняли жертву! - вскричал снова волхв, обращаясь к толпе.
- Продолжим дальше наше жертвоприношение. Приведите сюда князя ятвягов Родомила и его мать и бросьте их в огонь. Выведите вперед пленных ятвягов и принесите их также в жертву нашим богам. Совершим богатые жертвоприношения, установленные нашими обычаями, чтобы наши боги умилостивились, чтобы солнце светило нам, чтобы земля наша была плодородна и, чтобы мир был внутри наших стен. Волхв так кричал, что я почувствовал, как кровь стынет в моих жилах и волос на моей голове поднимается дыбом. Наверное, те же чувства испытывала и княжна Юлия. Она закрывала лицо руками, как бы от огня, чтобы не выразить свое состояние. Один лишь князь Владимир, казалось, был спокоен. Он, молча, смотрел на происходящее, и не один мускул не дрогнул на его лице.
Волхвы и их помощники начали связывать руки и ноги князю и его матери и подталкивать их к костру. Князь Владимир сделал знак рукой и заговорил. Глубокая тишина воцарилось вокруг:
- Слушайте, горожане! - начал он, и его хриплый голос, хотя слабо, но совершенно ясно был слышен среди ночной тишины.
- Слушайте и вы, волхвы киевские! Мне, вашему правителю и волхву, было виденье. Наши древние боги недовольны тем, что мы приносим им в жертву людей. А по сему, старый закон уничтожается, и мы даем новый закон. Наступил час примирения. Отныне жизнь и смерть должны идти рука об руку. Наши боги уже не жаждут людской крови, как жертвоприношение своему величию. Вы можете приносить им в жертву все, что приносили раньше, но только не человеческую жизнь. Прошли дни крови и жертв, настал день мира. Так хотят наши древние боги. Принимаете ли вы их решение?
Толпа с удивлением смотрела на князя, а потом движимая общим возбуждением неожиданно проревела:
- Принимаем, принимаем! Верховный жрец Богомил посмотрел с недоумением на князя Владимира но, встретив его грозный взгляд, провозгласил:
- Да будет так! Старый обряд жертвоприношения людей уничтожен! - и в подтверждение этого ударил посохом о землю. В тот же миг десятки совсем
других добровольцев бросились к пленникам ятвягам, развязали им руки и ноги, накинули на их голые плечи свои кафтаны и стали приглашать к себе в гости. Лица людей посветлели, на них появилась радость и удовлетворение. Я заметил, как Юлия с глубокой благодарностью посмотрела на князя Владимира.
Несмотря на то, что смелые варяги пали жертвою торжествующего, по-видимому, язычества, событие это не могло не произвести сильного впечатления: язычеству, кумирам сделан был торжественный вызов, над ними торжественно надругались; проповедь была произнесена громко; народ в пылу ярости убил проповедника, но ярость прошла, а страшные слова остались:
- Ваши боги - дерево; бог - один, которому кланяются греки, который сотворил все! Безответно стояли кумиры Владимира перед этими словами, а что могла, в самом деле, славянская религия сказать в свою пользу, что могла отвечать на высокие запросы, заданные ей проповедниками других религий? Самые важные из них были вопросы о начале мира и будущей жизни, непринятия языческой дикости и варварства давно уже стояли остро на Руси.




'''ГЛАВА 15. В ПОИСКАХ НОВОЙ ВЕРЫ.'''
Предания, запреты, знаки, знамения и приметы говорят на своем, внятном нам языке, и неразумно их игнорировать. Мы же, не слушая своего внутреннего голоса, наказы далеких предков делаем все по-своему и за это часто бываем наказаны.
Что вопрос о будущей жизни действовал могущественно и на языческих славян, как и на другие народы, видно из предания о том, как царь болгарский обратился в христианство вследствие впечатления, произведенного на него картиною страшного суда. То же самое средство употребил и у нас греческий проповедник и произвел также сильное впечатление на Владимира; после разговора с ним, князь, созывает бояр и городских старцев и говорит им:
- Приходили проповедники от разных народов, каждый хвалил свою веру; напоследок пришли и греки. Они хулят все другие законы, хвалят свой, много
говорят о начале мира, о бытии его, говорят хитро, любо их слушать. О другом свете говорят: если кто в их веру вступит, то, умерши, воскреснет и не умрет после вовеки, если же в другой закон вступит, то на том свете будет в огне гореть.
Приходили к князю киевскому и магометанские проповедники. Они также говорили о будущей жизни, но самое чувственное представление ее уже подрывало доверенность: в душе самого простого человека есть сознание, что тот свет не может быть похож на этот, причем раздражала исключительность известных сторон чувственности, противоречие, по которому одно наслаждение допускалось неограниченно, другие совершенно запрещались. Владимиру нравился чувственный рай Магометов, но он никак не соглашался допустить обрезание, отказаться от свиного мяса и от вина: - Русь есть веселье пить, - говорил он боярам, - она не можем быть без того!
Что вопрос о начале мира и будущей жизни сильно занимал все языческие народы севера и могущественно содействовал распространению между ними христианства, могшего дать им удовлетворительное решение на него, это видно из предания о принятии христианства в Британии: к одному из королей англосаксонских явился проповедник христианства; король позвал дружину на совет, и один из вождей сказал при этом следующие замечательные слова:
- Быть может, ты припомнишь, князь, что случается иногда в зимнее время, когда ты сидишь за столом с дружиною, огонь пылает, в комнате тепло, а на дворе и дождь, и снег, и ветер. И вот иногда в это время быстро пронесется через комнату маленькая птичка, влетит в одну дверь, вылетит в другую; мгновение этого перелета для нее приятно, она не чувствует более ни дождя, ни бури; но это мгновение кратко, вот птица уже и вылетела из комнаты, и опять прежнее ненастье бьет несчастную. Такова и жизнь людская на земле: ее мгновенное течение, если сравнить ее с продолжительностью времени, которое предшествует и последует - это время и мрачно, и беспокойно для нас; оно мучит нас невозможностью познать его; так если новое учение может дать нам какое-нибудь верное известие об этом предмете, то стоит принять его. Это я прочувствовал на себе. Отсюда понятно для нас значение предания о проповедниках разных вер, приходивших к Владимиру, верность этого предания времени и обществу.
Видно, что все наше бытие было приготовлено для переворота в нравственной жизни новорожденного русского общества на юге, что религия, удовлетворявшая рассеянным везде особо живущим племенам, не могла более удовлетворять киевлянам, познакомившимся с другими религиями. Киевляне употребили все средства для поднятия своей старой веры на уровень с другими, но все средства оказались тщетными. Чужие веры и особенно одна тяготили явно своим превосходством; это обстоятельство и необходимость защищать старую веру, естественно, должны были вести к раздражению, которое в свою очередь влекло к насильственным поступкам, но и это не помогло. При старой вере нельзя было оставаться, нужно было решиться на выбор другой.
Последнее обстоятельство, как выбор веры, есть особенность русской истории: ни одному другому европейскому народу не предстояло необходимости выбора между религиями; но не так было на востоке Европы, на границах ее с Азией, где сталкивались не только различные народы, но и различные религии, а именно: магометанская, иудейская и христианская; Козарское царство, основанное на границах Европы с Азиею, представляет нам это смешение разных народов и религий; козарским каганам, по рассказам, также предстоял выбор между тремя религиями - они выбрали иудейскую; для азиатцев был доступнее деизм последней. Козарское царство пало. И вот на границах Европы с Азиею, но уже на другой стороне, ближе к Европе, образовалось другое владение, русское, с европейским народонаселением. Кагану русскому и его народу предстоял так же выбор между тремя религиями, и опять повторилось предание о проповедниках различных вер и о выборе лучшей; на этот раз лучшею оказалась не иудейская религия. Европейский смысл избрал христианство. Предание очень верно выставило также причину отвержения иудеев Владимиром: когда он спросил у них, где ваша земля, и они сказали, что бог в гневе расточил их по странам чужим, то Владимир отвечал:
- Как вы учите других, будучи сами отвергнуты богом и расточены? Вспомним, как у средневековых европейских народов было вкоренено понятие, что политическое бедствие народа есть наказание божие за грехи, вследствие чего питалось отвращение к бедствующему народу.
Магометанство, кроме видимой бедности своего содержания, не могло соперничать с христианством по самой отдаленности своей. Христианство было уже давно знакомо в Киеве вследствие частых сношений с Константинополем, который поражал руссов величием религии и гражданственности. Бывальцы в Константинополе после тамошних чудес с презрением должны были смотреть на бедное русское язычество и превозносить веру греческую. Речи их имели большую силу, потому что это были обыкновенно многоопытные странники, бывшие во многих различных странах: и на востоке, и на западе, видевшие много разных вер и обычаев, и, разумеется, им нигде не могло так нравиться, как в Константинополе; Владимиру не нужно было посылать бояр изведывать веры разных народов: не один варяг мог удостоверить его о преимуществах веры греческой перед всеми другими.
Пастырь Михаил нам, вельможам, сказывал:
- Мы не можем забыть той красоты, которую видели в Константинополе; всякий человек, как отведает раз сладкого, уже не будет после принимать горького; так и мы здесь в Киеве больше не останемся. Эти слова находили подтверждение и между городскими старцами, и между теми из бояр Владимира, которые не бывали в Константинополе - у них было свое туземное доказательство в пользу христианства - крещение княгини Ольги, умнейшей из женщин!
Заметим еще одно обстоятельство. Владимир был взят из Киева малолетним отроком и воспитан в Новгороде, на севере, где было сильно язычество, а христианство едва ли знакомо. Он привел в Киев с севера тамошнее народонаселение - варягов, славян новгородских, чудь, кривичей, ревностных язычников, которые своим прибытием легко дали перевес киевским язычникам над христианами, что и было причиною явлений, имевших место в начале княжения Владимирова; но потом время и место взяли свое: ближайшее знакомство с христианством, с Грециею, приплыв бывальцев в Константинополе должны были ослабить языческую ревность и склонить дело в пользу христианства. Таким образом, все было готово к принятию новой веры, ждали только удобного случая:
- Подожду еще немного, - говорил Владимир своим боярам. Удобный случай представился в войне с греками; это обстоятельство тесно соединяет поход на греков с принятием христианства, хочет выставить, что первый был предпринят для второго.
Владимир спросил у бояр:
- Где принять нам крещение? Те отвечали:
- Где тебе любо!
Но самым веским аргументом бояр было:
- Если бы дурен был закон греческий, - говорили бояре князю, - то не приняла бы его твоя бабка Ольга, которая была мудрее всех людей.




'''ГЛАВА 16. ПОЕЗДКА В ЦАРЬГРАД. ВИЗАНТИЙСКАЯ РОСКОШЬ И ДИКОЕ ВАРВАРСТВО. ВСТРЕЧА СО СТАРЫМИ ДРУЗЬЯМИ.'''
Никогда не надо мешать людям в их даже призрачном счастье, если они того хотят. Порадуемся за них и будем наслаждаться своим счастьем или будем его искать!
В 987 году князь Владимир направил меня с тайной миссией в Царьград: разузнать все о христианской вере, а заодно приглядеться к молодой принцессе Анне, сестре Константина и Василия. Я был сильно удивлен такой дальновидностью князя, но не подал виду.
Я присоединился к обычному торговому каравану, который торговал с Византией медом, воском, мехами и рыбой. За эти натуральные ценности русские купцы накупали себе предметы высокой византийской индустрии и искусства. В эту поездку я взял с собою двух верных друзей – Стояна и Братонежко. Наш путь был долгим, длинным и опасным, но наши боги были милостивы к нам и мы вскоре прибыли в сей сказочный город.
Наша ладья увлекаемая усилиями двадцати четырех гребцов, буквально летела над тихими водами Золотого Рога. Я сидел на корме лодки под красным шелковым балдахином с хозяином судна купцом Звягой и с интересом смотрел на проплывающие берега залива диковиной страны.
Когда подъезжаешь к Царьграду от Черного моря, то входишь сначала в морской пролив Босфор, по обеим сторонам которого видны населенные берега. В конце Босфора, направо – длинный морской залив, называемый Золотой Рог. Высокий береговой угол между Босфором и Золотым Рогом и был Царьград. Весь город стоял на семи холмах. Царский двор начинался на самом берегу моря и шел все выше и выше в гору; палаты царские стояли на высоком холме, а против них – тоже на холме – дивный храм Святой Софии. Зрелище дивное!
По прибытию в Царьград нашего каравана судов подозрительные греки долго нас не пускали в город, пока не убедились в цели нашего прибытия, и, что мы действительно прибыли по торговым делам. Что касается нас, то мы у них вызвали подозрение, так как при нас не было товара. Не знаю, каким образом, скорее всего нас предал купец, то они вскоре узнали, кто мы такие. Не успели мы коснуться христианской земли, как меня и моих товарищей схватили и отвели во дворец царей Василия и Константина, где начальник охраны дворца нас допросил, а писец христианин записал наши показания. Чтобы нас не уличили во лжи, и наша миссия не провалилась, я приказал друзьям не скрывать, кто мы и говорить, что целью нашего путешествия является частное дело - поиск моей невесты. Пока наши сведения греки перепроверяли, нас по длинному тоннелю отвели в подземелье.
Многочисленные факелы, освещавшие тоннель, бросали густые тени на гранитные стены. Было холодно и сыро. Весь воздух подземелья был страшно пропитан человеческим потом, фекалиями и запахами поджаренного человеческого тела. На шести из многочисленных цепей, свисающих с потолка, раскачивались шестеро людей, повешенных за ноги. Они были абсолютно голыми; кровь текла по их телам из нескольких десятков маленьких, но глубоких порезов, сделанных искусной рукой. Одетые в длинные белые рубища и черные кожаные фартуки, испачканные кровью, палачи-мясники пытали подозреваемых лазутчиков в шпионаже. Среди них была старуха и совсем мальчик. Женщина злобно лязгнула оставшимися от пыток зубами и прошипела:
- Изверги, нелюди, будите вы все гореть в аду!
Нас провели в отдельную камеру и заперли. Уже поздно вечером нас выпустили из каменного мешка и тем же путем повели наверх, где нас допрашивали. Две пары цепей уже были пусты; рабы подбирали с пола какие-то ошметки человеческого мяса и кидали их в огонь. Два бесформенных куска мяса, висевшие на х других цепях, напомнили жаркое на охоте. Один из кусков мяса слегка подергивался, другой был неподвижен. Это были мужчины. У них были отрезаны половые члены, которые валялись рядом с палачами. Вопли, стоны, звон цепей и крики палачей еще долго преследовали меня в этом городе моей мечты…Такого византийского варварства и жестокости Русь не знала!
Нас отвели в левую часть дворца, и поселили в роскошные апартаменты. Не успели мы в нем расположиться, как в комнату зашел императорский стольник – распорядитель при дворце. Это был маленький и сухенький старичок с хитрыми глазами, как у ящерицы. Звали его Геракл. Я чуть не рассмеялся, когда услышал его имя. Вместе с ним был богообразного вида мужчина, лет сорока, одетый в богатые одежды священнослужителя. Как я потом узнал – это был архиепископ Илларион. Я сразу же к нему проникся симпатией.
Императорский стольник рассыпался перед нами в льстивых любезностях, и сказал, что мы почетные гости императора и должны жить при дворце. Я попробовал отказаться, но Геракл был неумолим. Мне не понравилось, что когда мы вошли в свои апартаменты у наших дверей были приставлены два стражника. Стараясь быть вежливым, я сказал:
- Сударь, рус с мечом не шутит! Я думаю, что вы не принимаете нас за наивных людей, которые не понимают, так называемое, гостеприимство со стражей у двери. Мы представители великого князя киевского Владимира, ваши верные союзники и друзья, а вы с его посланцами ведете себя так, будто мы ваши пленники.
- Что вы, мой господин! – ответил хитрый распорядитель дворца. – Вы наши дорогие гости, а посему мы должны обеспечить вам надежную безопасность. Я улыбнулся и в доброжелательном тоне заметил:
- Мы вам благодарны, уважаемый, но мы не нуждаемся в охране, так как сами в состоянии за себя постоять.
- Воля ваша… - недовольно сказал Геракл.
Затем нас провели в соседнюю комнату, сытно накормили и мы ушли спать в свои апартаменты. Утром, в десять часов, нас разбудил страшный грохот, сотрясавший все вокруг. Я вскочил, решив спросонья, что настало светопреставление. И выскочив из аппартаментов, увидел, что мимо проходят два священника.
- Что это? – спросил я.
- Это церковные колокола, которые взывают христиан к молитве, - улыбаясь, молвили они.- Вскоре к нам явился опять стольник, который отвел нас в столовую, где мы сытно позавтракали. За завтраком присутствовал архиепископ Илларион. В непринужденной беседе мы поговорили об отношениях Византии и Руси. Из разговора я понял, что Царь Град был прекрасно осведомлен обо всем, что происходило при нашем княжеском дворе. Им было все известно даже о моем трех месячном заключении в темнице. Вскоре стольник спросил меня о моих намерениях и желаниях на сегодняшний день. Я попросил показать нам город. На что мне было дано согласие и почетное сопровождение.
Весь город стоял у самой воды и был обнесен каменными стенами с четырехугольными башнями. Внутри города стояли роскошные каменные палаты и церковь, но больше всего, конечно, поразил меня царский дворец, по которому мы проходили. Весь его двор был вымощен мрамором и другим дорогим камнем; на дворе этом стояли огромные, литые из меди статуи знаменитейших греческих императоров и высокие столпы из мрамора. Посредине помещался огромнейший четырехугольный и сквозной столп, составленный из нескольких столпов и сводов. На нем возвышался большой крест. Скажу вам:
- Диво, дивное!
Улицы Константинополя походили на растревоженный улей. Он кишел людьми всякого рода и звания, везде шла бойкая торговля. Византийские ремесленники и торговцы завалили своими изделиями и товарами легкие открытые палатки, которые тянулись длинными рядами и представляли собой удивительное живописное зрелище. Наши глаза ослепляли роскошь и порядок.
После этого греки показали нам храмы своего Бога, и удивили нас их великолепием и красотой, но особенно мне запомнилось торжественное богослужение. Я был просто поражен красотой и величием христианской проповеди. Признаюсь честно, что от этой красоты, порядка, человечности у меня на глазах навернулись слезы.
- Но почему, почему мы, славяне, не можем жить как они? Мы богатое и сильное княжество, но нет у нас порядка и обустроенности. Вся наша жизнь постоянно проходит в воинах, а не в созидании.- От этого мне стало очень, очень грустно, что я чуть не заплакал от обиды. Такие же лица были и моих друзей язычников. Мы переглянулись, и поняли друг друга без слов. Понурые и усталые мы вернулись в свои апартаменты, поужинали и рано легли спать.
На третий день нашего пребывания в Царьграде, я пораньше выскользнул из дворца, и направился в город. Долго бродил по узким улицам города и с удивлением рассматривал его удивительную архитектуру, людей. Тут мое внимание привлек монах, что-то знакомое показалось мне в нем. Я сразу же в нем признал соотечественника и внимательно начал в него вглядываться, и мне показалось, будто я в нем узнаю моего старого новгородского приятеля Савелия.
- О боги! – подумал я, - можно ли представить себе два более схожих лица? Не знаю, что и подумать, я его окликнул:
- Опа! Не мираж ли это? – сказал я, поклонившись ему, - действительно ли глаза мои созерцают моего друга Савелия? Он, конечно, меня не узнал. Вернее, сделал вид, будто не узнал, но сообразил, что притворство бесполезно, принял вид человека, внезапно вспомнившего нечто, давно позабытое.
- А, это вы, господин Жизномир? – и упал передо мной на колени, - извините, что сразу не признал вас, с тех пор, как живу на этой святой земле, лица с далекой Родины стал забывать.
- Савелий, хватит предуряться и корчить из себя шута! – сказал я ему, смеясь, - я испытываю огромную радость видеть тебя после почти десятилетней разлуки.
- Ах, господин… Жизномир, ну зачем пристали, аки смола, – по-бабьи заплакав, произнес плут, - неужели вы меня еще помните? – притворно продолжал Савелий, - мне, вашему соотечественнику, стыдно показываться в этом грязном одеянии перед теми людьми, которые знали меня раньше и были свидетелями моего достатка и успешности. А теперь я нищий и изгой. Увы! – добавил он, испуская притворный вздох.
С превеликой радостью я обнял своего друга, трижды по-русски расцеловал и затащил в богатую таверну, чтобы за кубком вина расспросить его о том, как он оказался в этих далеких краях. Я видел, что он был страшно голоден, и заказал ему всяких вкусностей, которыми была богата эта харчевня. Савелий набросился на еду и вино. Немного пресытившись пищей, он подобрел, и к нему вернулась его прежняя уверенность и веселость. Он рассказал мне свою историю:
- Расставшись с тобой, Жизномир, я и Афанасий со своими господами отправились в Константинополь. Мы поселились в их богатых и роскошных домах и катались, как сыр в масле. И надо же было такому случиться, что жена моего господина, молодая прелестница лет тридцати пяти, положила на меня глаз. Она дни и ночи скучала одна в доме, пока ее муж проводил время среди друзей и молодых прелестниц. Честно сказать, я пленился ее красотой и статностью, и мне мнилось, что не было на свете любви, более пламенной, чем наша. Вскоре, о нашей любовной связи узнал мой господин, который со своими друзьями вышвырнул меня за дверь и изрядно поколотил. Конечно, он мне ничего не заплатил, и я остался без гроша в кармане, да еще с дурной репутацией в незнакомом городе. Мой господин сделал так, что меня не брали в услужение ни в одну семью. Меня долго поддерживал материально Афанасий, но его тоже вскоре выгнали из господского дома за дружбу со мной.
Мы собрали наши скромные пожитки, и покинули сей не гостеприимный град, и решили искать счастья в окрестностях города. Фортуна была милостива к нам. Мы устроились в услужение к старому деревенскому священнику, который вот уже десять лет, как покинул царский двор и всецело посвящал себя заботам о своей небольшой пастве. Он считал себя великим ученым-оратором: для него не было большего удовольствия, чем проповедовать.
В первый день нашего пребывания у нового господина он определил меня переписывать его проповеди, а Афанасия заботам о его домашнем хозяйстве. Когда он проверил мою работу, то воскликнул удивленно:
- Боже праведный, ты отличный переписчик и большой знаток грамматики. Я в восторге. Скажи откровенно, друг мой любезный, что бросилось тебе неприятного или поразило при переписке проповеди в моем стиле и выражениях:
- О ваше преосвященство, – ответил я со скромным видом, - я не достаточно образован, и тем более, не всеведущ в таком великом деле, как христианская религия. К стыду моему, я не крещен!
Прелат улыбнулся на эти слова и ничего мне не ответил, но мне удалось подметить его благосклонность ко мне. Священник был без ума от меня и вскоре нас с Афанасием крестил, а потом сделал меня еще и его казначеем. Целых два года мы с Афанасием жили в доме прелата припеваючи. Полученные за работу деньги мы откладывали на поездку домой, а еще немного приворовывали. Однако вскоре наш обман открылся. И мы, прихватив все деньги прелата, выданные нам на хозяйственные расходы, бежали, но вскоре нас поймали и препроводили в тюрьму, где мы провели долгие шесть лет. Всего несколько дней назад нас освободили. Мы пристроились на грязную работу в богадельню для сирот, там и прозябаем. Савелий рассказал мне еще о многих других своих приключениях, но они кажутся мне не столь достойными для пересказа, что я обойду их молчанием. Мне, однако, пришлось прослушать всю его историю до конца.
Когда Савелий окончил свое повествование, показавшееся мне несколько унылым, я заявил ему из вежливости, что очень сочувствую его несчастной судьбе. Затем отдал ему все имеющиеся при себе деньги и взял с него слово, что он вместе с Афанасием найдет меня в дворцовых апартаментах, и мы вместе отправимся на родину. Савелий мне клятвенно пообещал, что непременно завтра, с утра, придет с другом ко мне.
Однако, не на следующий день, не через неделю, они не появились. Я понял, что они снова попали в беду. Мне не стоило большого труда это выяснить. На мои деньги они славно погуляли на одном из постоялых дворов, где подрались с местными греками. Я встретился с начальником тюрьмы, дал ему взятку и попросил их содержать, как можно лучше, а через пару недель обещал забрать их и увезти на родину.



'''ГЛАВА 17. ЗВАНЫЙ УЖИН У ИМПЕРАТОРОВ ВИЗАНТИИ ВАСИЛИЯ И КОНСТАНТИНА.'''
Когда человека терзают муки неразделенной любви, то всякое занятие, требующее внимания и каких-то усилий кажется ему невыносимой обузой. Все у меня валилось из рук, и я ни о чем не мог думать, как только о любимой Богдане. Тут пришел стольник Геракл, и торжественно сказал, что мы сегодня приглашены на ужин к византийским монархам. Я поблагодарил царедворца за приглашение и сказал, что к назначенному времени мы будем готовы.
Вечером за нами зашел стольник, и мы проследовали из левого крыла дворца в правую, закрытую его часть. Царские палаты были дивно украшены: драгоценными каменьями, золотом и серебром, с затейливыми внутри дворца водоемами, литыми дверями, хитро устроенными часами, золотыми и серебряными органами, которые чудно гудели, когда хоры певчих славословили императорам и их сестре.
Перед троном императоров стояло медное, но позолоченное дерево, ветви которого наполняли разного рода птицы, сделанные из бронзы. Птицы издавали каждая свою особую мелодию, а сиденье императоров были так искусно устроены, что сначала они казались низкими, почти на одном уровне с мраморным полом, затем несколько более высоким и, наконец, висящим в воздухе. Два огромных трона окружали, в виде стражи, позолоченные львы, которые бешено били своими хвостами пушистый ковер, открывая пасть, двигали языком и издавали громкий рев. После того как я, согласно протокола, в третий раз преклонился перед императорами, приветствуя их, я поднял голову и увидел их совершенно в другой одежде почти у потолка залы. Диво дивное!
Нас подвели к царскому столу, и мы склонились в глубоком поклоне перед императорской семьей. Стольник нас представил. Я на хорошем, правильном греческом языке поблагодарил императоров за оказанную нам честь быть приглашенными к его столу. Император Константин встал и с доброжелательной улыбкой пригласил меня к столу подле себя. Моих друзей, Стояна и Братонежко, усадили за стол, где сидели знатные греческие вельможи и иностранные гости.
- Посланники великого князя киевского, оцените наших поваров,- сказал Константин. Затем сделал незаметный жест и приказал выпустить придворных фигляров, шутов, эквилибристов и жонглеров. Пир начался.
Не привыкшие к роскоши и богатству, мы даже во сне не могли представить себе, что можно так жить и за таким столом сидеть. И не только вкушать такие изысканные блюда, но и смотреть на предметы сказочной посуды из массивного золота, покрытые таким количеством бриллиантом и драгоценных камней, что не было видно даже металла. Только маленькая ложечка, которой они берут мед, стоила, наверное, целое состояние.
И хотя я был голоден, мне совсем расхотелось есть. Я заставил себя попробовать того, что предложили мне царственные особы: кусочек перепела в винном соусе и мяса, зажаренного на вертеле. Попробовал я миндальной халвы и баклавы с орехами. Выпил впервые напиток под название «кофе». Когда я отставил от себя пустую драгоценную чашу от этого напитка, то заметил, как внимательно императоры и принцесса Анна смотрят на меня. По протоколу я не должен первым говорить, а ждать когда Ваше величество соизволит со мной заговорить. И это не заставило себя ждать…
Взяв тонкими пальцами янтарный мундшук кальяна, император Константин, выпустив несколько клубов дыма, и тут меня непринужденно спросил:
- Я знаю, что вас очень ценят при дворе и к вам прислушивается великий князь Владимир. Как вы думаете, не пора ли нам установить между двумя великими державами более тесные связи во всех областях и значительно расширить наши военные и торговые отношения?
- Извините Ваше Величество,- сказал я учтиво,- но, я не уполномочен князем киевским обсуждать с Вашим Величеством такие вопросы. В Константинополе я сугубо по личному делу. Что касается моего личного мнения, то должен сказать, что наши более тесные связи, безусловно, будут на благо двух государств. Но это моя личная точка зрения и она не имеет значения для большой политики. – Императоры переглянулись между собой и дружелюбно, с некой снисходительностью посмотрели на меня .на меня. Я с интересом рассматривал двух Византийских императоров Константина и Василия, их сестру Анну и всю семью. Все они были в ослепительно богатых одеяниях, сверкающих золотом и драгоценными камнями; одежда их жен, знатных вельмож отличалась не меньшим великолепием. На Анне, сестре императоров, была белоснежная греческая туника, перетянутая на тонкой талии шнуром, с плетением, из золотых нитей. У нее была красивая грудь, точеные ноги и шелковистые черные волосы, которые обрамляли ее милое лицо с чуть-чуть припухлыми губами. На пальцах рук сияли перстни со всевозможными драгоценными камнями, но от ее красоты веяло холодом.
Императоры были вежливы и доброжелательны. Видно было, что своим искренним ответом на заданный вопрос, мне удалось расположил их к себе. Они с радостью рассказывали мне о своей семье, трудностях управления империей и живо интересовались жизнью на Руси, и, в особенности, планами князя Владимира относительно принятия новой веры. Уже в начале нашей беседы я понял, что они прекрасно осведомлены кто я и что я, что делается у нас при княжеском дворе. Более того, им было известно в подробностях и то, что я сидел три месяца в тюрьме и какие у меня взаимоотношения с князем Владимиром, но я не подал виду. Я не был дипломатом, но хорошо знал, что еще со времен княгини Ольги, моей бабки, Византия была сильно заинтересована в союзе с Русью и давно мечтала о том, чтобы включить ее в свою экономическую и политическую систему. Это позволило бы ей вместо сильного и опасного соперника, иметь мирных русичей на своей имперской окраине. А пути для достижения этих целей, были одни: единая религия, совместные браки, подкупы и даже, смещение и посажение на киевский трон своего человека. Таким человеком они, наверное, видели и меня.
Мне показалось, что они были готовы разыграть эту карту даже со мной и поэтому усердно меня прощупывали. Мой кубок был постоянно наполнен, и казалось, что наша беседа проходила в атмосфере дружбы и понимания.
Скажу честно, я испытывал странную симпатию к этим великим и культурным императорам, в которых сочетались такие чувства, как признание их величия, светлого ума, но с другой стороны, присутствовал страх опасности, коварства и хитрости, которые мы всегда видели в вечных соперниках Руси. Такие противоречивые мысли одолевали меня на императорском пиру.
Пир закончился, а император Константин еще целый час водил меня по своему дворцу, показывая его великолепие. Затем мы зашли в соседнюю с его покоями комнату и много говорили об укреплении союза Византии и Руси.
- Славяне, русы, - говорил император, - никогда не смогут найти более достойного союзника, чем Византия!
- Возможно, государь, – сказал я.
- Должен признать, сударь, – продолжал Константин, - Великий князь Владимир имеет отменного, верного и старательного первого помощника. Вы служите ему с такой верностью и честностью, на которую невозможно нахвалиться.
- Спасибо за добрые слова, ваше величество! - ответил я ему в том же тоне, - Я просто служу своему Отечеству. Император Константин продолжал:
- Ваше поведение также заслуживает уважения и восхищения, вас ждет приятное будущее. В двадцать семь лет вы многого добились, но вы, сударь, чем-то сильно озабочены. Не могу ли я чем-нибудь помочь вам? Не бойтесь, я не буду ни о чем вас расспрашивать, но может быть вам нужны деньги или требуется мое влияние. Скажите только, и я всецело в вашем распоряжении и не о чем не буду вас расспрашивать. Я поблагодарил императора за проявленное ко мне великодушие, и сказал, что если возникнет в этом необходимость, то я обязательно к нему обращусь. На этом мы с ним расстались.
Предвосхищая принятие Русью христианства в 988 году, которое к нам пришло из Византии еще в середине девятого века, надо признать, что мы многое потеряли - потеряли целые века.. Как покажет наша жизнь и история – принятие христианства на Руси дало мощный толчок для развития молодого государства. Оно избавило его от вековой дикости и невежества, уравняло с другими христианскими государствами, дало мощный толчок к приобщению к греческой византийской культуре: письменности, архитектуре, просвещению. Только благодаря Византии Русь получила каменное зодчество, иконопись, фресковую живопись и прикоснулась к традициям античного мира! И, наконец, начала избавляться от своей вековой дикости и невежества.



'''Глава 18.ВСТРЕЧА С БОГДАНОЙ.'''
Настоящая любовь ничего не домогается, она ничего не хочет, кроме себя самой, ни о чем, кроме себя самой не думает. Осмотритесь вокруг, поглядите на людей внимательно. Везде следы любви! Любовь – это чудо!
С помощью архиепископа Иллариона, с которым у меня установились доверительные отношения, я отыскал след Богданы. Оказалось, ее монастырь находился всего в десяти верстах от Царьграда, куда я срочно выехал. Для себя я давно решил, если девушка оттолкнет меня и в этот раз, то я разом покончу с мирской жизнью, крещусь, а затем уйду в монастырь. Наверное, я так бы и сделал.
Греческие монастыри и порядки в них весьма занятны. Там действуют свои законы и правила. Как только солнце скроется за горизонтом, стрелки всех башенных и келейных часов переводятся на цифру 12, откуда начинается счет времени суток. Таким образом, ночь наступает для монахов и монашек на несколько часов раньше, чем для всех. По здешнему обычаю, через три года после похорон монаха или монашки, их кости извлекаются из могилы и складывают на стеллажах в длинных коридорах монастырских подземелий. Лишь краткие надписи, сделанные на черепах, указывают имя покойника, год его смерти и совершенные им «подвиги». Надпись на стене подземелья, довершая мрачную его обстановку гласит: «Мы были такими, как вы. Вы будете такими, как мы».
В здешних мужских монастырях нет ни детей, ни женщин, а в женских – мужчин. К примеру, представители гражданских властей и стражники в мужских монастырях – холостяки. Даже рабочий скот тут только мужского пола. Хотя эти архаические порядки выглядят, по меньшей мере, странными, их и не думают отменять. Более того, несколько лет назад, греческие императоры подтвердили этот древний обычай, издав специальный закон по которому женщина, вступившая на территорию мужского монастыря, карается заключением сроком от шести месяцев до двух лет. Подобное происходит и в женских монастырях.
С большим трудом и только благодаря протекции архиепископа Иллариона, мне удалось попасть на территорию женского монастыря и встретиться с настоятельницей, матушкой Софьей: высокой и стройной женщиной, лет сорока, с томными глазами. Она была красива и излучала доброту и доверие. Я высказал ей цель свое прибытия и желание повидать свою соотечественницу и племянницу моего лучшего друга. Мать Софья с недоверием посмотрела на меня, но разрешила это свидание. Она вышла из кельи и оставила меня одного. Вскоре, в дверь постучались, и вошла худенькая монашка. Я с трудом признал в ней Богдану. Увидев меня, она оторопела. Явно, матушка не предупредила ее о моем прибытии. Она попыталась броситься к двери, но потом остановилась и еле слышно сказала:
- Вот, как вы заботитесь, сударь, о спасении моей души. Разве вы не знаете, что я дала обед мадонне больше вас не видеть, я его нарушаю сегодня во второй раз. Если я сейчас вас выслушаю, то совершу большой грех. Жизномир, прошу вас, уходите и не тревожьте мою душу, которая, наконец, нашла здесь успокоение.
Ее слова меня горько ранили, мне хотелось высказать все, что у меня на душе, поблагодарить за мое спасение, но я боялся бурного порыва ее гнева, и что она может убежать из комнаты. Мы молчали, но вскоре самообладание вернулось ко мне, и я осторожно подошел к ней сзади и положил руку на ее плечо:
- Богдана, моя милая Богдана, - с дрожью в голосе сказал я, - поговори со мной! Богдана долго молчала, потом сказала:
- Если я правильно поняла, вы пришли повидаться со мной и узнать, как я поживаю? Все у меня хорошо! Я полагаю, вы скоро уезжаете? Она повернулась ко мне лицом, и я увидел, что она была совершенно спокойна. Мы стояли лицом к лицу так близко, что я ощущал ее дыхание. Мой восхищенный взгляд еще раз пробежал по ее красивому лицу, изящной фигуре, которую не портило даже монашеское одеяние. И опять наступило молчание, настолько тягостное, что на ее глазах снова выступили слезы. Еле сдерживая себя, я выпалил
- Богдана, зачем вы делаете меня и себя несчастными? Это так глупо!
- Видно такова наша судьба… - сказала она с вымученной улыбкой, - и ничего уже нельзя изменить. Мне показалось, что она издевается над моими чувствами. Я склонил перед ней голову в почтительном поклоне и собрался уходить. Она внезапно встрепенулась и проговорила:
- Вы уходите? Значит ли это, что… мы больше не увидимся? Я ничего не ответил. И тут услышал ее возглас:
- Жизномир!
- Да? – непроизвольно ответил я, поворачиваясь.
- Не хотите ли вы, раз мы не увидимся никогда, поцеловать меня, прежде чем уйти? Она думала, что я сейчас же брошусь к ней. Охвативший меня порыв был зримый, почти осязаемый, но я сдержался. :
- Вы так ничего и не поняли, сударыня…- процедил я сквозь зубы. – Как только я коснусь вас, то через несколько минут вы станете моею, а я вашим рабом навеки. И когда я покину эту келью, то потеряю всякое уважение к самому себе, к вам и своей любви и, тем самым, потеряю вас навсегда. Услышав эти слова, Богдана закрыла лицо руками и сказала твердым голосом:
- Тогда уходите! Уходите поскорее, ибо я сейчас заплачу. Я не хочу, чтобы вы видели мои слезы. Она выглядела такой беспомощной, такой жалкой, что я, шагнул к ней в тот момент, когда она просила меня уйти.
- Богдана, любимая!
- Нет. Умоляю, уходи, если ты действительно, хоть немного меня любишь. И тут она крикнула в гневе
- Да уйди же, чего ждешь!?- Взбешенный я выбежал из кельи. Даже не попрощавшись с настоятельницей, я покинул монастырь. Как позже рассказывала мне сама Богдана, когда она услышала удаляющийся стук моих сапог, она закрыла глаза и дала волю так долго удерживаемых слезам. В тот миг она отчетливо поняла, что мы действительно любим друг друга и, что именно в тот момент она не испытала бы не стыда, не угрызения совести, если бы даже отдалась мне прямо в келье. Разве не глупо, считала она, было прощаться на веки, именно в тот момент, когда мы, наконец, оба осознали, что любит друг друга. И разве не комично, что ее Жизномир – этот бабник и ветреник, предпочел бегство вместо физической близости. Без сомнения, ей было бесконечно лестно. Тайная власть над сердцем любимого и завидное положение непрекословного божества тешило ее женское самолюбие. И тут Богдана сказала сама себе, что она предпочла бы в этот момент больше страсти и меньше поклонения с моей стороны.
Ее мысли прервала матушка София, которая тихо вошла в келью. Увидев плачущую послушницу, она принялась успокаивать и расспрашивать ее о том, что случилось и почему она плачет, хотя Софья и так все поняла, что в этом деле замешана любовь, но не подала виду.
- Ох уж эти мужчины, грубые и грязные скоты! Я понимаю, как тебе больно и тяжело на душе. Ты такая нежная и милая,- грустно протянула настоятельница, – и с тобой так жестоко обошлись.
- Вы правы, матушка, но я его еще так сильно люблю, - почти прошептала она.
- Зачем тебе он нужен, коль ты решила стать невестой Бога? Вот, вот уже и твой подстриг. Мужчины - грубые люди и нас, женщин, никогда не поймут, – ласково увещала настоятельница Богдану, поглаживая ей волосы.
- Тебе, милая, нужен близкий человек, который бы о тебе заботился, поддерживал в трудные минуты, - хрипло прошептала матушка-искусительница.
- Возможно, – с дрожью в голосе сказала девушка, и ее плечи вздрогнули от рыдания. Матушка Софья привлекла к себе Богдану, и начала успокаивать.
- Ну, вот видишь, опять плачешь.- И тут, как в каком-то неистовом порыве, матушка начала осыпать лицо девушки влажными поцелуями, в то время как ее руки шарили по всему телу и сжимали грудь. Богдана отпрянула от нее, совершенно потрясеная:
- Тебе уже лучше?- спросила матушка, участливо, как ни в чем не бывало.
- Мне намного лучше, – пролепетала Богдана.
- Ну и хорошо, детка! Настоятельница подтолкнула молодую послушницу к кушетке, села рядом и прижалась к ней губами и всем телом. Она извивалась в полном экстазе, в то время, как Богдана нервно ерзала и испытывала дискомфорт и смущение. Матушка Софья, нежной, но твердой рукой залезла к ней под платье, сняла панталоны, затем, раздвинув ноги послушницы, принялась работать языком. Богдану распирали неведомые ей ощущения.
- Сладенькая, миленькая, я так хочу тебя! - выдохнула настоятельница. Грудь Богданы взволнованно вздымалась, тело изгибалось и пульсировало от страсти, от ощущений одновременно новых и в тоже время странно знакомых, когда князь Владимир навалился на нее всем телом. Богданой овладела безумная жажда любви, желание пронизывало каждую клеточку ее тела.
Матушка Софья продолжала лизать и целовать девушку. Богдане, казалось, что она цепляется за тоненькую веточку и вот, вот сорвется в бездну. Так и случилось: веточка обломилась, и она впервые в жизни испытала оргазм. И это было восхитительно! Так восхитительно и ново, что она не сдержалась и заплакала. Слова настоятельницы вернули ее на землю.
- Господь всем повелел любить друг друга!- назидательно произнесла матушка и тут же вышла.
Взгляд Богданы невольно упал на икону Божьей матери, стоявшей на столе, и ей показалось, что в нем было осуждение. Богдана стала перед иконой и начала усердно молиться.
Три дня и три ночи девушка ничего не ела и не пила, а только молилась в своей келье. Ее нашли утром на четвертый день почти не дышащей, распростертой на полу пред святым распятьем. Настоятельница приказала отнести ее в келью и хорошо за ней ухаживать, но Богдана, прейдя в себя, отказывалась пить и есть, угасала на глазах.
Прошло четыре дня после моего отъезда из монастыря, как я получил письмо от матушки Софьи, в котором она извещала меня, о тяжелой болезни Богданы. Я немедленно отправился в монастырь, прихватив двух лучших придворных эскулапов.
Мою любимую Богдану я застал лежащей в постели. От нее остались одни горящие глаза, ее было не узнать. Она была так слаба, что не могла пошевелить рукой. Жизнь еле трепетала в ее груди. Эскулапы сразу же стали поить ее какими-то снадобьями, которые она принимала только из моих рук. Два дня я ни на шаг не отходил от любимой. Почти ежечасно прикладывал я свое ухо к ее груди, чтобы уловить едва слышимое дыхание. Вскоре, кризис прошел, и первое, что я услышал от Богданы было:
- Любимый, увези меня отсюда.
- Ты жива! – вскричал я как безумный, бросаясь на колени перед ее ложем.
- Ты жива, ты жива…- шептал я как сумасшедший, - ты снова вернулась ко мне. Я дал ей еще бесценного снадобья и приказным тоном сказал:
- Спи, отдыхай. Не одного слова более! Держа меня за руку, она умиротворенно опять заснула. Проснулась она только через девять часов и первыми ее словами были:
- Хочу кушать!
Она хотела встать, но тут же, от слабости упала навзничь на кровать. Силы быстро стали возвращаться к ней и через три дня мы уже прогуливались с ней по монастырскому саду. Вскоре она совсем окрепла, и мы оставили монастырь. Матушка Софья нас благословила.
Пока мы ехали к Царьграду, я не сводил глаз с моей любимой. Охваченный страстью и теплым дыханием ее чудесной красоты, я обнимал и целовал ее руки, при этом шептал, как безумец:
- Богдана, моя любимая Богдана, я так люблю тебя! Люблю первый раз в жизни. Она увертывалась от моих объятий, нежно улыбалась и, шутя, говорила:
- Ты любишь меня? Откуда я знаю, что ты меня любишь? Подобные слова ты, наверное, говорил всем своим девушкам.
- Нет, нет, любимая, - твердил я, - этих слов я никогда никому из женщин не говорил, клянусь, ты первая. Ни одной женщины я так не желал, как тебя, мое чудо. Полюби меня, Богдана и будь верной мне. Раньше я был болван и гуляка, простой и слабый человек, не постоянный в своих поступках, но теперь я другой. Я никогда тебя не обману и не изменю тебе. Скажи, милая, можешь ли ты полюбить меня? О, если сможешь, я буду самым счастливым человеком! Пока я говорил, она смотрела на меня своими удивительными глазами. Меня поразило выражение искренности и правды на ее лице.
- Я тебя полюбила, сказала она проникновенно, с первой нашей встречи, но я боялась признаться себе в этом. Ты не знал, и никогда не будешь знать, как я мучилась и как была одинока, когда ты покинул Новгород. Я ждала, что ты вспомнишь обо мне, напишешь или приедешь, но этого не произошло. Я никого не любила, кроме тебя. Возьми меня в свои объятия, и поклянемся, дадим великий обед любви, такую клятву, которая не может быть нарушена до конца нашей жизни. Слушай, мой Жизномир, и теперь и навсегда я даю тебе верность и свою любовь. Теперь и на веки я твоя и принадлежу только одному тебе. Клянусь пред Господом Богом! Я взял в свои руки, руки Богданы и сказал:
- Богдана, любимая, я клянусь тебе в верности и любви. Я буду принадлежать только тебе и в радости и в горе. Клянусь тебе своими языческими богами! И чтобы быть с тобою равным перед твоим Богом, я немедленно крещусь, и мы с тобой заключим перед всевышним Господом Богом, наш брак. Мы бросились в объятия друг другу, и наши тела слились в одно целое.
Не успели мы с Богданой прибыть во дворец, как императорская семья выразила желание скорее взглянуть на мою невесту, ради которой я совершил столь опасное и героическое путешествие со своей родины.
- Ну, что, - сказал император Константин,- обращаясь к своему семейству, - мог ли наш друг сделать лучший выбор? Нет, - отвечал ему император Василий, - они достойны друг друга; не сомневайтесь, что их союз будет наисчастливейшим!
Одним словом, все рассыпались в похвалах моей невесте. И если она заслужила одобрение в простеньком монашеском платье, то привела в восторг всю монаршискую семью, когда появилась в более пышном наряде на ужине. Так благородна была ее внешность, непринужденны манеры, что казалось, будто она никогда ничего другого не носила.
Вскоре императоры меня крестили и бракосочитали с моей любимой Богданой. Буквально через неделю я вынужден был просить великих императоров о том, чтобы они позаботился о моей жене Богдане, которая еще слаба и, не сможет выдержать длительного путешествия на родину, и, за которой я скоро вернусь, а сам со своими друзьями и с верой в Господа Бога отправился на далекую родину.



'''ГЛАВА 19. РУССКАЯ ВОЛЧИЦА ИЛИ СВЯТАЯ.'''
Мнение наших врагов о нас гораздо ближе к истине, чем наше собственное мнение о себе, где царствует наше тщеславие и гордыни.
По пути на родину я много думал о княгине Ольге и ее житие. В моих жилах текла и ее кровь. Вот так, как и я, она когда-то уже крещенной возвращалась из Царьграда домой.
Женщины, а в особенности русские, при всей своей слабости – сильнейшее существо на свете. Она управляет миром, принимает неординарные решения, перед нею открываются любые двери; она спокойна и терпелива, не поддается страсти, как и мужчина, владеет собою, как хороший наездник лошадью. Она – полководец мужчин! Если ты честолюбив - она проникнет в твое сердце и укажет тебе путь к славе и победам. Если ты устал и потерял веру, то отдохнешь на ее груди и снова ринешься в бой с еще большей верой. Если ты пал, она поддержит тебя, ободрит или смягчит твое падение. Если ты погибнешь в бою – она отомстит за тебя!
Женщина всесильна, так как природа на ее стороне! Женщины правят миром. Ради нее ведутся войны, люди тратят силы и расточают богатства, ради нее они делают много доброго и злого, стремятся к величию и ищут забвения. А женщина смотрит на все это и загадочно улыбается. И никто не знает тайны ее сердца. И поистине велик тот человек.
- Пристроивайте – варите меды! Вот я уже иду к вам! Иду на могилу моего мужа; для людей поплачу над его гробом, для людей сотворю ему тризну, чтобы не осудили меня! Древляне стали варить меды, а Ольга с малой дружиной налегке поднялась из Киев града. Придя на могилу мужа, она долго плакала, а наплакавшись, велела сыпать на могилу князя Игоря большой курган. После этого она устроила тризну и пригласила на нее всех лучших людей древлянской земли. И было их числом около пяти тысяч. Когда древляне упились вконец, то княгиня поспешила уйти с пира, приказав своим перебить всех древлян. На другое лето Ольга с большой дружиной вновь вернулась на Древлянскую землю. Полки сошлись Игорь лицом к лицу. Первым начал битву маленький Святослав. По законам и обычаям древних предков малыш первым бросил свое копье в древлян. Копье пролетело между ушей его лошади и упало ей под ноги. который может презирать женщину и ее силу! .
Мне было всего неполных одиннадцать лет, когда преставилась княгиня Ольга. Было это в 6477году (969), месяца июля, в 11 день. Великий князь Святослав, сын ее, внуки ее, а с ними князья и бояре, и все горожане плакали по ней великим плачем. Когда понесли ее хоронить, то все, сколько там было христиан, так и язычников соотечественников, приезжих из многих стран купцов, вельмож – все горько плакали о потере доброй княгини
Впоследствии о ней скажут:
- Была она предвозвестницей христианской земле, как денница перед солнцем, как заря перед рассветом. Она ведь сияла, как луна в ночи; так и она светилась среди язычников, как жемчуг в грязи.
Однако были и другие, которые люто ненавидели княгиню и радовались ее смерти. За глаза они называли ее русской волчицей. Они не простили ей смерть древлянских мужей и непомерную дань, наложенную на них. Месть язычницы Ольги за смерть мужа - самая загадочная страница ее жизни. С детства я наслушался рассказов об этих событиях, леденящих кровь. Что это? Торжество языческой духовной свободы и человеколюбия или дикость?
Как-то, совсем юный князь Игорь тешил себя охотой на псковской земле. Стояла золотая русская осень. На другом берегу реки он увидел много дичи. Для того, чтобы туда попасть, нужна была лодка. И тут он увидел, что кто-то плывет в лодке по реке. Он позвал лодочника и велел себя доставить на другой берег. И каково было изумление юноши, когда он увидел, что лодкой ловко управляет юная, красивая и отважная девица. И разгорелась в нем страсть. Он обратился к ней с бесстыдными словами. Прекраса, так звали девушку, тут же пресекла его непристойные речи:
- Зачем напрасно позоришь себя, о, князь, склоняя меня на срам? Зачем думая о неподобающих вещах, постыдные слова произносишь? Не обольщайся, видя меня, молодую девушку, совсем одну, и не надейся - не возьмешь меня силой. Знай, что если ты не перестанешь соблазняться моею беззащитностью, то лучше мне будет, чтобы глубина реки этой поглотила меня,чтобы
быть тебе на соблазн; так я избегну поругания и позора, а ты не впадешь в соблазн из-за меня . Молодого князя удивили ее зрелый ум и девичья чистота. Устыдившись, в глубоком молчании он пересек реку. Долго не мог забыть Игорь целомудренную красавицу и, когда подошло его время жениться, повелел он найти дивную девицу и женился на ней. Так прирожденная славянка стала княгиней и получила новое имя Ольга.
Но не долгим было их счастье. Пошел Игорь на Древлянскую землю и удвоил дань с них, и то, что взял, отправил в Киев со своими ладьями, а сам остался с небольшой дружиной. Древляне же, с князем своим, имя которому Мал, задумав злое, сказали себе:
- Где волк – стада не паси! Он снова вернется. Пойдем, убьем его, а супругу его, возьмем за нашего князя, а с сыном его сделаем что хотим, и освободимся от дани, и все нам достанется. И убили его около города Искоротеня, там и погребли. Смерть Игоря была ужасной. Его разорвали надвое березами, не удостоив даже приличных похорон и погребального обряд. Первое известие о смерти Игоря великая княгиня получила от древлянских послов. Двадцать лучших мужей из древлянской знати выступили еще и в роли сватов. Они говорили:
- Не праведный без порока, не грешный без покояния! Послала нас Древлянская земля и велела тебе сказать, что мужа твоего убили. А за то, что был твой муж, аки волк, хищник неправедный и грабитель. А у нас князья добрые, не хищники и не грабители, распасли, обогатили нашу землю, как добрые пастухи. Пойди замуж за нашего князя.
- Приятно мне слушать ваши речи,- сказала Ольга, даже не уронив слезы,- уже мне моего Игоря не воскресить. Идите в свои ладьи и отдохните. Завтра утром вас в ладьях на руках внесут в город. Такова вам будет моя почесть.
Послы обрадовались и пошли к своим ладьям, пьяны – веселы, воздевая руки и восклицая:
- Знаешь ли ты, наш князь, как мы здесь тебе все уладили! А Ольга тем временем велела выкопать на своем теремном дворе вблизи самого терема великую и глубокую яму, в которую был насыпан горящий дубовый уголь. Наутро она села в терем и велела звать гостей такими словами:
- Зовет вас Ольга на любовь!
И подняли киевские мужики и торжественно понесли древлянских послов – сватов к княгиненому терему. Сидя в ладьях, знатные послы гордились и величались. Их принесли во двор княгини и тут же побросали в горящую яму вместе с ладьями.
- Хороша ли вам честь?!- воскликнула Ольга, приникши к яме.
- Пуще нам Игоревой смерти,- застонали послы. Ольга велела засыпать их землей живыми. Тут же она велела послать гонцов в Искоротень и сказать древлянам:
- Если вы и вправду просите меня за вашего князя, то присылайте еще послов, самых честнейших, чтобы могли идти отсюда с великой почестью, а без той почести люди киевские не пустят меня.
Вновь древляне избрали в новое посольство самых набольших мужей и отправили их в Киев. Как пришли новые послы, Ольга велела их угощать, а затем и истопить баню. Вошли древляне в баню и начали мыться. Двери за ними затворили и заперли; затем тут же от дверей зажгли баню; так они все и сгорели.
После этого Ольга вновь посылает к древлянам новых гонцов с вестью;
- Князь уже начал! – крикнул воевода Свенельд, и началась жестокая сеча. Вскоре киевляне стали теснить древлян и те побежали. Разгромив древлянское войско, Ольга с дружиной осадила город Искоротень, где был убит Игорь. Этот город знал, что ему пощады не будет. Киевская волчица никогда не простит им смерти мужа. Они дрались отчаянно.
Киевская дружина простояла все лето под городом все лето и не смогла его взять; тогда княгиня послала в Искоротень послов сказать от ее имени: - Все ваши города отдались мне, все ваши люди взялись платить мне дань и теперь спокойно обрабатывают свои нивы и пашут землю, а вы хотите, видно, помереть голодом, что не идете на дань.
- Рады и мы платить дань,- отвечали горожане,- да ты хочешь мстить на нас смерть мужа.
- А я уже отомстила обиду мужа,- отвечала хитрая волчица.
- Покоритесь и платите мне легкую дань. Хочу умириться с вами.
И поверили доверчивые древляне княгине, глаголив:
- Бери княжна, что хочешь. Рады будем давать тебе медом и дорогими мехами.
- Вы обеднели в осаде,- ответствовала Ольга.
- Нет у вас теперь ни меду, ни мехов; хочу взять от вас дань на жертву богам - дайте от двора по три голубя и по три воробья. Обрадовались жители Искоротеня такой легкой дани. Получив дань, княгиня объявила, чтобы древляне были спокойны, так как наутро она отступит от города и пойдет в Киев. Услышав такую весть, горожане обрадовались еще больше и разошлись по дворам спокойно спать. А коварная волчица раздала ратным людям голубей и воробьев и велела к каждой птице привязать горючую серу с трутом, обернувши в лоскут и завертевши ниткой, и, как станет смеркаться, выпустить всех птиц на волю. Птицы полетели в свои гнезда, голуби в голубятни, а воробьи под застрехи. Город в один час загорелся со всех сторон; в ужасе люди выбегали за городские стены. И тут началась с ними расправа: одних убивали, других забирали в рабство; старейшин и бояр всех собрали и сожгли. После этого наложена была на древлян тяжелая дань: по две черных куницы и по две белки, кроме прочих мехов и меда, на каждый двор. Вот так отомстила Ольга, как добрая и верная жена, за смерть своего мужа. И за эту жестокую месть, которую она совершила с такой хитростью и мудростью киевляне прозвали свою княгиню «умнейшей от человека», а древляне - волчицей. Такова была моя бабка Ольга, как гласит людская молва.






'''ГЛАВА 20. ВОЗВРАЩЕНИЕ НА РОДИНУ ИЗ ЦАРЬГРАДА, МОЕ ПЕРЕРОЖДЕНИЕ ВЕРОЙ. СМЕРТЬ БОГДАНЫ…'''
Лучше вести счет своим победам, чем поражениям! Счет неудачам, воспоминание о них забирают у нас силы и могут привести нас к трагическим последствиям…
Мое принятие православной веры, брак с Богданой сделали меня совсем другим человеком. Меня больше не привлекала слава, богатство, женщины… Я жил помыслами божьими, любовью к Богдане и заботами о моей родине. Я наивно полагал, что мы можем жить, как греки, если будем отдавать всего себя служению своему отечеству и полагаться на Господа. Обо всем этом я поведал князю Владимиру, когда отчитывался перед ним о поездке в Царьград. Я от него ничего не утаил. Он меня внимательно выслушал, и был сильно удивлен моим мыслям и желаниям, но не высказал, ни одобрения, ни порицания.
Буквально через день я принес ему свои предложения. Я призывал конунга обратить внимание на экономное расходование денег, находящихся в княжеской казне, употреблять их только на нужды княжества, ибо это священный фонд, который следует беречь, чтобы держать в страхе наших врагов, и излишки которого должны идти на создание новых городов и крепостей. Затем я предложил государю вернуться к опыту хозяйственного обустройства Руси его мудрой бабки княгине Ольги: уставам, урокам, а также вплотную заняться просвещением и образованием славянского народа.
Я прекрасно знал, что князю Владимиру доставило огромное удовольствие мое сообщение о том, что о нем думают в Константинополе. Я этим воспользовался и добавил в свои предложения пункты об укреплении военного союза с греками, расширения торговли и оказании помощи нам в деле просвещения Руси. Конунг одобрил без всякого энтузиазма мои предложения и предоставил мне их решать, как мне заблагорассудиться - на свой страх и риск. И я этим пользовался.
Мне удалось с помощью отца Михаила и приехавших из Царьграда миссионеров открыть несколько новых школ в крупных городах Руси и добиться более выгодных условий для наших купцов, торгующих с Византией. Я упорядочил казну, и все свои усилия направлял на обустройство старых и строительство новых городов. Моими первыми помощниками стали боярин Нарышкин, Шибалко, Стоян, Братонежко, Савелий и Афанасий. Как я понял, князь Владимир был доволен мною и моей командой, так как он мне не мешал в моих делах.
Я был совершенно счастлив! Любимая работа, любящая женщина, признание в обществе. Одно огорчало – вынужденная разлука с Богданой. Сначала болезнь, затем ее тяжелая беременность надолго разлучили нас. Я сильно скучал по Богдане, много ей писал, и только работа помогала мне пережить с ней разлуку. Летели дни, недели, месяцы… Я ждал рождения ребенка, забываясь в работе.
Варяги называли Русь страной городов – Гардарики. В мою бытность их было, по крайней мере более двадцати четырех. Название наших городов в основном были славянские: Белоозеро, Перемышль, Изборск …Выбор места для строительства города - крепости всегда диктовался военными соображениями. Их я расширял и укреплял, строил новые.
В этих городах бурно развивалось ремесло. Русские гончары умели, кроме посуды научились делать детские игрушки, кирпичи, облицовочную плитку. Из льна и шерсти, изготавливались добротные ткани. Появились в массовом порядке портные, ткачи, плотники, кузнецы и т.д. Самым распространенным было кузнечное ремесло. Кузнецы производили разнообразные изделия из металла, в том числе драгоценного: сельскохозяйственные( лемеха, косы, серпы), плотницкие (топоры, скобели, долота).Из злата, серебра, и меди изготавливали украшения, культовые предметы, декоративную и столовую утварь. Развивалось литейное дело.
Широко применялась русскими мастерами ковка, чеканка, гравировка, чернение. Высочайшего уровня искусства достигли русские оружейники. Их мечи, кольчуги, , боевые щиты, и конические шлемы высоко ценились в Польше и Венгрии, Дании и Швеции. Богатые люди в массовом порядке начали строить себе роскошные терема. Они были просторны, украшались росписями, отличались богатством внутренней отделки, имели башню- терем. Русские города стремительно меняли свой облик. Я радовался, как ребенок этим преобразованиям и новому лику городов.
В 988 году Владимир неожиданно для меня решил выступить с войском на греческий город Корсунь. Все мои усилия по укреплению союза Руси с Константинополем в один миг превратились в прах. Я негодовал по этому поводу, на что князь мне с улыбкой отвечал:
- Жизномир, друг мой сердечный, успокойся! То, что ты хочешь, хочу и я, только более верным и быстрым путем. Будет тебе союз Руси и Византии, но более для нас выгодным и почетным.
Я был сильно удивлен оптимизмом конунга, но меня больше всего волновала судьба Богданы и еще не родившегося моего ребенка, которые стали невольными заложниками этой неожиданной войны.
У Богданы были тяжелые роды. Как мне рассказывали, схватки продолжались около тридцати часов, а ребенок все не появлялся на свет. Оставаясь в своей комнате с принцессой Анной и врачом, Богдана встретила приступ страданий со стойкостью, достойной уважения. Когда схватки стали более болезненными, она старалась не кричать, считая делом чести вести себя со стоицизмом настоящей знатной дамы. И не один стон не вырвался из-за ее сжатых зубов. Однако испытания продолжались слишком долго. Из мокрой постели, где она билась, как попавший в ловушку зверь доносились непрерывные человеческие вопли. Проходили часы в этом крике, и голос ее слабел. Она молила Бога и желала только одно: умереть…
Ее крики отдавались эхом в сердцах императоров Константина и Василия, молодой принцессы Анны. Уже рассвело, но царская семья не ложилась спать. Однако, когда в храмах зазвонили колокола, возвестившее об утренней молитве, из комнаты молодой женщины вырвался стон, завершившийся отчаянным рыданием, император Константин не выдержал:
- Это невыносимо! – воскликнул он, – ничего нельзя сделать? Неужели ей обязательно терпеть такие муки?
Император Василий пожал плечами.
- Похоже, что так и должно быть… и врачи сказали, что первый ребенок иногда заставляет ждать себя долго. Особенно, когда рождается мальчик. Затем, помолчав немного, добавил:
- На все воля Господа Бога!
Наверное, так захотел наш Бог! Он дал мне сына, но забрал у меня Богдану. Несчастная моя жена так страдала во время родов, что потеряла сознание. Она не услышала первый, необычно мощный крик новорожденного, которого приняла первая на руки принцесса Анна:
- Мальчик! Сладчайший Иисусе! – признесла она и заплакала. Не приходя в сознание, Богдана умерла. Было это в день начала осады Корсуня, но об этом я еще не знал.
Первый раз увидел я своего ребенка в Корсуне. Его привезла с собой принцесса Анна. Ему было более года, и он уже улыбался. Она торжественно и с величайшей осторожностью протянула мне хрупкий белый сверток с розовым крохотным существом со словами:
- Сударь, у вас прекрасный и здоровый ребенок! Он великолепен! Возьмите его! - В ее глазах были слезы радости, умиления и счастья, как будто она была родной матерью моего ребенка. Не знаю, что на меня нашло, но, я даже не посмотрел на своего ребенка, наверное, сработал долго копившийся во мне рефлекс виновности моего сына в смерти матери. Я резко отвернул голову и сжав челюсти, неожиданно для себя пробормотал:
- Унесите это!...Я не хочу его видеть!
Гречанка нахмурила брови, неприятно пораженная моим поведением и яростью моего тона.
- Жизномир, я не узнаю вас! Вы не хотите видеть своего сына? – В глубокой растерянности она смотрела то на меня, то на князя Владимира. Слезы непроизвольно хлынули с моих глаз, и я попросил у князя и княгини разрешение удалиться, так и не сказав княгини, ни одного слова благодарности за ее великодушие, помощь и доброту, проявленную к моей жене и ребенку. Во мне говорил язычник.
Только спустя много времени, я в полной мере осознаю свою ошибку и буду глубоко раскаиваться в содеянном. Это был мой наследник !Плоть от плоти , кровь от крови моей..Надежда любого мужчины, продолжатель рода и твоего «я».В этом небольшом пакете из тончайшего полотна и кружев, который принцесса Анна прижимала к сердцу с такой любовью и нежностью, словно в нем был сам Сын Божий, покоились века традиций, блеск рода знатных князей Рюриковичей, мое отцовское счастье, которое я от себя оттолкнул…




'''ГЛАВА 21. ПОХОД НА КОРСУНЬ, КРЕЩЕНИЕ ВЛАДИМИРА'''
Мой дядюшка любил говорить: - Все под одним Богом ходим, хоть и не в одного веруем. Как он был прав!
Корсунцы затворились в городе и крепко отбивались, несмотря на изнеможение. Под градом стрел, защищаясь щитами, киевская рать в авангар с таранами в руках, каждый из которых держали двадцать человек, пробежали по узкому мостику через ров. Первый таран с силой ударился в ворота, которые к удивлению князя Владимира, выдержали этот мощнейший удар! Подобно хищникам, жаждущим крови, дружина князя взвыла, отскочила в сторону, пропуская своих товарищей со вторым тараном. Ворота задрожали, но вновь выстояли. Воеводы, Угоняй и Путята, громовым голосом отдавали распоряжения воинам, карабкавшимся по осадным лестницам, приставленным к стене. Только отчаянные смельчаки могли пойти на штурм первыми, - ведь большинство из них должны были погибнуть. В одной из таких атак под Корсунем погиб смельчак и красавиц, мой друг Стоян. Он, с небольшой группой киевских дружинников и кочевников, первым де поднялся на крепостные стены Корсуня. С ним был и его верный друг Шыбалко. Греки, с дикими криками будут падать вниз под ударами их мечей и кривых сабель. Шибалко поскользнулся и упал в лужу крови. Греческий воин воспользовался случаем, торжествующе смеясь, кинулся к киевлянину, занося саблю над головой. Внезапно шлем грека раскололся, а Стоян ухмыляюсь своему другу, выдернул боевой топор из черепа поверженного врага:
- Брат мой, если уж падать, то с хорошего коня! – воскликнул весельчак Стоян, перекрикивая шум битвы и лязг металла, но договорить не успел. Он умолк. На его лице с тонкими чертами появилось изумленное выражение. Шибалко почувствовал, что у все похолодело внутри него. Из живота Стояна торчало острие короткого греческого клинка, а стоящий сзади грек свирепо скалился. Шибалко стремительно бросился вперед; горячая волна ненависти захлестнула его мозг. Латинянин торопливо вытащил свой клинок из тела Стояна, поднял его, защищаясь от удара. Обоюдоострый русский меч , сломал надвое клинок грека, и как в масло, вошел в тело убийцы Стояна. Шибалко быстро подбежал к другу, все еще стоявшему на ногах, с участием вглядываясь в его бледное, измученное лицо:
- Ты, как?- спросил он, тревожно глядя на расплывающееся пятно крови. Глаза его дрогнули и закрылись. Он испустил дух. Послышалась команда отходить. Шибалко и несколько воинов бережно спустили Стояна вниз.
На головы посыпались камни, полился расплавленный свинец из котлов, висевших на цепях, чтобы их можно было опорожнить и вновь наполнить. Киевские ратники падали, погибая до того, как разбивались об острые камни внизу. Корсуньские лучники, стоявшие на крепостных стенах, в упор расстреливали киевских воинов! Видя это, конунг приказа отходить на исходные позиции.
Владимир объявил грекам, что если они не сдадутся, то он будет три года стоять под городом. Когда эта угроза не подействовала, Владимир велел делать вал около города, но корсуняне подкопали городскую стену и уносили присыпаемую русскими землю к себе в город; русские сыпали еще больше, и Владимир все стоял. Тогда один корсунянин именем Анастас пустил в русский стан к Владимиру стрелу, на которой было написано:
- За тобою, с восточной стороны, лежат колодцы, от них вода идет по трубе в город, перекопай и перейми ее. Владимир, услыхав об этом, взглянул на небо и сказал:
- Если это сбудется, я крещусь. Известие верно ходу событий: это не первый пример, что князь языческого народа принимает христианство при условии победы, которую должен получить с помощью нового божества. Владимир тотчас велел копать против труб, вода была перенята; херсонцы изнемогли от жажды и сдались. Владимир вошел в город с дружиною и послал сказать греческим императорам Василию и Константину:
- Я взял ваш славный город; слышу, что у вас сестра в девицах; если не отдадите ее за меня, то и с вашим городом будет то же, что с Корсунем. Испуганные и огорченные таким требованием, императоры велели отвечать Владимиру:
- Не следует христианам отдавать родственниц своих за язычников; но если крестишься, то и сестру нашу получишь, и вместе царство небесное, и с нами будешь единоверник; если же, не хочешь креститься, то не можем выдать сестры своей за тебя. Владимир отвечал на это царским посланниками:
- Скажите царям, что я крещусь; я уже прежде испытал ваш закон, люба мне ваша вера и служенье, о них мне рассказывали посланные вами мужи. Цари обрадовались этим словам, умолили сестру свою Анну выйти за Владимира и послали сказать ему:
- Крестись, и тогда пошлем к тебе сестру. Но Владимир велел отвечать:
- Пусть те священники, которые придут с сестрою вашею, крестят меня. Цари послушались и послали сестру свою вместе с некоторыми сановниками и пресвитерами; Анне очень не хотелось идти:
- Иду, точно в полон,- говорила она, лучше бы мне здесь умереть. Братья утешали ее:
- А что если бог обратит тобою русскую землю в покаяние, а Греческую землю избавит от лютой рати; видишь, сколько зла наделала Русь грекам? И теперь, если не пойдешь, будет то же. И едва уговорили ее идти. Анна села в корабль, простилась с роднею и поплыла с горем в Корсунь, где была торжественно встречена жителями. В это время, как мне сказывали, Владимир разболелся глазами и ничего не мог видеть и сильно тужил; тогда царевна велела сказать ему:
- Если хочешь исцелиться от болезни, то крестись поскорей; если же не крестишься, то и не вылечишься. - Владимир сказал на это:
- Если, в самом деле, так случится, то поистине велик будет бог христианский, и объявил, что готов к крещению. Епископ корсунский с царевниными священниками, огласив, крестили Владимира, и когда возложили на него руки, то он вдруг прозрел; удивившись такому внезапному исцелению, Владимир сказал:
-Теперь только я узнал истинного бога! Видя это, и из дружины его многие крестились. После крещения заключен был брак князя Владимира с Анною. Прежняя вера была в князе поколеблена, он видел превосходство христианства, видел необходимость принять его, хотя по очень естественному чувству медлил, ждал случая, ждал знамения; он мог отправиться и в корсунский поход с намерением креститься в случае удачи предприятия, мог повторить обещание, когда Анастас открыл ему средство к успеху, и потом опять медлил, пока увещания царевны Анны не убедили его окончательно. Таким был князь Владимир, такими были мы…






''' ГЛАВА 22. КРЕЩЕНИЕ КИЕВЛЯН И НОВГОРОДЦЕВ.'''
И с того дня своего Крещения начал князь творить молитву:
- Я узнал Бога и радуюсь! И если вы, люди русские узнаете Его, то так же станете радоваться. Он помилует ваш род и землю нашу русскую, дарует нам богатства и благодать Божию…О, Боже, дай нам всем разумение!
Владимир вышел из Корсуня с царицею, взял с собою Анастаса, священников корсунских, мощи св. Климента и Фива, сосуды церковные, иконы, взял два медных истукана и четыре медных коня; Корсунь отдал грекам назад в вено за жену.
В Корсунь явился к Владимиру и митрополит Михаил, назначенный управлять новою русскою церковью, потому что константинопольская церковь не могла медлить присылкою этого лица, столь необходимого для утверждения нового порядка вещей на севере. По возвращению в Киев, Владимир, прежде всего, крестил сыновей своих и людей близких. Вслед за тем велел ниспровергнуть идолов. Этим должно было начаться обращению народа- ниспровержением прежних предметов почитания нужно было показать их ничтожество; это средство считалось самым действительным почти у всех проповедников и действительно было таковым; кроме того, ревность новообращенного, не могла позволить Владимиру удержать хотя бы на некоторое время идолов, стоявших на самых видных местах города и которым, вероятно, не переставали приносить жертвы; притом, если не все, то большая часть истуканов напоминали Владимиру его собственный грех, потому что он сам их поставил. Из ниспровергнутых идолов одних рассекли на части, других сожгли, а главного, Перуна, привязали лошади к хвосту и потащили с горы, причем двенадцать человек били истукана палками: это было сделано, не потому, чтобы дерево чувствовало, но на поругание бесу, который этим идолом прельщал людей: так пусть же от людей примет и возмездие. Когда волокли идола в Днепр, то народ плакал; а когда Перун поплыл по реке, то приставлены были люди, которые должны были отталкивать его от берега, до тех пор, пока пройдет пороги. Затем приступлено было к обращению киевского народа; митрополит и священники ходили по городу с проповедью. Сам князь участвовал в этом деле. Многие горожане с радостью крестились, но большинство было таких, которые не соглашались на это. Между ними были двоякого рода люди: одни не хотели креститься не по сильной привязанности к древней религии, но по новости и важности дела, колебались точно так же, как, по преданию, колебался прежде и сам Владимир; другие не хотели креститься по упорной привязанности к старой вере; они даже не хотели слушать ни о какой-либо проповеди. Видя это, князь употребил средство посильнее: он послал повестить по всему городу, чтоб на другой день все некрещеные шли к реке, кто же не явится, будет противником князю. Услыхав этот приказ, многие пошли охотою, именно те, которые прежде медлили по нерешительности, колебались, ждали только чего-нибудь решительного, чтобы креститься; не понимая еще сами превосходства новой веры пред старою, они, естественно, должны были основывать превосходство первой на том, что она принята высшими:
- Если бы новая вера не была хороша, то князь и бояре не приняли бы ее, - говорили они. Некоторые шли к реке по принуждению, некоторые же ожесточенные приверженцы старой веры, слыша строгий приказ Владимира, бежали в степи и леса.
На другой день после объявления княжеского приказа, Владимир вышел со священниками царицыными и корсунскими на Днепр, куда сошлось множество народа; все вошли в воду и стояли одни по шею, другие по грудь; несовершеннолетние стояли у берега, возрастные держали на руках младенцев, а крещеные уже бродили по реке, вероятно, уча некрещеных, как вести себя во время совершения таинства, а также и занимая место их восприемников, священники на берегу читали молитвы. Непосредственным следствием принятия христианства Владимиром и распространения его на русской земле, было, разумеется, построение церквей. Владимир, тотчас после крещения, велит строить церкви и ставить их по тем местам, где прежде стояли кумиры. Так, поставлена была церковь св. Василия на холме, где стоял кумир Перуна и прочих богов Владимир велел ставить церкви и определять к ним священников также и по другим городам и приводить людей к крещению по всем городам и селам.
Митрополит Михаил с епископами, присланными из Царьграда, с Добрынею, дядею Владимировым, и с Анастасом ходили на север и крестили народ; естественно, что они шли сначала по великому водному пути, вверх по Днепру, волоком и Ловатью, до северного конца этого пути - Новгорода Великого. Здесь были крещены многие люди, построена церковь для новых христиан; но с первого раза христианство было распространено далеко не между всеми жителями из Новгорода. Путем водным, шекснинским, проповедники отправились к востоку, до Ростова. Там и закончилась деятельность первого митрополита Михаила в 990 году; в 991 он умер. Легко представить, как смерть его должна была опечалить Владимира в его новом положении; князья едва могли утешить другие епископы и бояре; скоро, впрочем, был призван из Царьграда новый митрополит - Леон; с помощью поставленного им в Новгороде епископа Иоакима Корсунянина язычество здесь сокрушено было окончательно. Мне сказывали:
- Когда в Новгороде узнали, что Добрыня идет крестить, то собрали вече и поклялись все не пускать его в город, не давать идолов на ниспровержение; и точно, когда Добрыня пришел, то новгородцы разметали большой мост и вышли против него с оружием; Добрыня стал было уговаривать их ласковыми словами, но они и слышать не хотели, вывезли две камнестрельные машины (пороки) и поставили их на мосту; особенно уговаривал их не покоряться главный между волхвами Богомил, прозванный за красноречие Соловьем. Епископ Иоаким со священниками стояли на торговой стороне; они ходили по торгам, улицам, учили людей, сколько могли, и в два дня успели окрестить несколько сот. Между тем на другой стороне новгородский тысяцкий Угоняй, ездя всюду, кричал
- Лучше нам помереть, чем дать богов наших на поругание. Народ на той стороне Волхова рассвирепел, разорил дом Добрыни, разграбил имение, убил жену и еще некоторых из родни. Тогда тысяцкий Владимиров, Путята, приготовив лодки и выбрав из ростовцев пятьсот человек, ночью перевезя выше крепости на ту сторону реки и вошел в город беспрепятственно, ибо все думали, что это свои ратники. Путята дошел до двора Угоняева, схватил его и других лучших людей и отослал их к Добрыне за реку. Когда весть об этом разнеслась, то народ собрался до 5000, обступили Путяту и начали с ним злую сечу, а некоторые пошли, разметали церковь Преображения господня и начали грабить дома христиан. На рассвете приспел Добрыня со всеми своими людьми и велел зажечь некоторые дома на берегу; новгородцы испугались, побежали тушить пожар, и сеча перестала, Тогда самые знатные люди пришли к Добрыне просить мира. Добрыня собрал войско, запретил грабеж; но тотчас велел сокрушить идолов, деревянных сжечь, а каменных, изломав. побросать в реку. Мужчины и женщины, видя это, с воплем и слезами просили за них, как за своих богов. Добрыня с насмешкою отвечал им:
- Нечего вам жалеть о тех, которые себя оборонить не могут; какой пользы вам от них ждать? И послал всюду с объявлением, чтоб шли креститься. Посадник Воробей, сын Стоянов, воспитанный при Владимире, человек красноречивый, пошел на торг и сильнее всех уговаривал народ; многие пошли к реке сами собою, а кто не хотел, тех воины тащили, и крестились: мужчины выше моста, а женщины ниже. Тогда многие язычники, чтоб отбыть от крещения, объявляли, что крещены; для этого Иоаким велел всем крещенным надеть на шею кресты, а кто не будет иметь на себе креста, тому не верить, что крещен, и крестить. Разметанную церковь Преображения построили снова. Окончив это дело, Путята пошел в Киев; вот почему есть бранная для новгородцев пословица. «Путята крестил мечом, а Добрыня – огнем».
Таким образом, христианство при Владимире, было распространено преимущественно по узкой полосе, прилегавшей к великому водному пути из Новгорода в Киев; к востоку же от Днепра, по Оке и верхней Волге, даже в самом Ростове, несмотря на то, что проповедь доходила до этих мест, христианство распространялось очень слабо; скоро мы увидим, что иноки Печерского монастыря будут проповедниками христианства у вятичей и мери и будут мучениками там; народная молва прямо говорит, что вятичи сохраняли еще языческие обычаи, наконец, церковники, называют русских христиан малым стадом Христовым. Самому князю принадлежит распространение христианства на запад от Днепра, в странах, которые он должен был посещать по отношениям своим к Польше; я знаю, что в 992 году он ходил с епископами на юго-запад, учил, крестил людей и в земле Червенской построил в свое имя город Владимир и деревянную церковь святой Богородицы. Митрополит и епископы были присланы из Царя-града; Владимир привел из Корсуня тамошних священников и священников, приехавших с царевною Анною. Но этого числа было недостаточно для крещения и научения людей в Киеве и других местах. Тут же присланы были священники из Болгарии, которые были способны учить народ на понятном для него языке; Но сколько бы ни пришло священников греческих и болгарских, все их было мало для настоящей потребности; нужно было умножить число своих русских священников, что не могло произойти иначе, как чрез распространение книжного учения. Такое распространение было предпринято немедленно после всенародного крещения в Киеве, ибо в нем митрополит и князь видели единственное средство утвердить веру. Отцы и матери были мало утверждены, оставить детей при них - значило мало подвинуть христианство, ибо они воспитывались бы более в языческих понятиях и обычаях; чтоб сделать их твердыми христианами. Необходимо было их на время оторвать от отцов плотских и отдать духовным; притом, как выше замечено, только одним этим средством можно было приобрести священников из русских. Владимир велел отбирать детей у лучших граждан и отдавать их в книжное ученье; матери плакали по них, как по мертвых, потому что еще не утвердились верою. Детей раздали учиться по церквам к священникам и причту. В княжение Владимира умножились разбои, и вот епископы сказали великому князю: - Разбойники размножились, зачем не казнишь их? Владимир отвечал:
- Боюсь греха. Епископы возразили на это:
- Ты поставлен от бога - на казнь злым, а добрым - на милование; тебе должно казнить разбойника, только разобрав дело.
Владимир послушался, отверг виры и начал казнить разбойников; но потом те же епископы вместе со старцами сказали ему:
- Рать сильная теперь; если придется вира, то пусть пойдет на оружие и на коней. Владимир отвечал:
- Пусть будет так! И стал он жить опять по устроению отцовскому и дедовскому. Так, с первых дней принятия христианства, духовенство прямо стало влиять уже на строй общественный; не в церковных делах, не о средствах распространения христианства советуется Владимир с епископами, а о том, как наказывать преступников. Вместе со старцами епископы предлагают князю о том, куда употреблять виры, заботиться о внешней безопасности, и князь соглашается с ними.





'''ГЛАВА 23. КЕМ БЫЛ И КЕМ ТЫ СТАЛ?'''
Никогда не надо торопиться кого-то осуждать или поносить, особенно великих людей, чье слово и каждое деяние рассматривается тысячами завистливых глаз, а малейшие недостатки его выкрикиваются тысячами голосов, пока мир не наполнятся отзвуками его грехов и оценкой:
- Он плохой!
Наполовину волхв, полу варяг и полу варвар. Наполовину безумец, с печатью гения в самом безумии! Хорош к тем, кто умеет потворствовать его сладострастию, и в раздражении – страшный человек! Он верен своим друзьям, если любит их, Иногда фальшив, ради своих целей. Великодушен, смел, даже добродетелен, счастлив – когда любим. Таким я знал Владимира до его крещения.
Выбор, подобный этому, выбор подвига ради Царства Небесного, то есть того, что мир считает безумием, в русской истории совершался не однажды и не только в те дни. Это длительный исторический процесс, пронизывающий всю историю Руси. Первым этот выбор, вместе со своим народом, сделал князь Владимир; он направил ход русской истории в духовном направлении. Вместе с народом, говорю я, ибо и до него были те, кто искал Небесного Царства: это и бабушка самого князя, святая равноапостольная княгиня Ольга, киевские первомученики Феодор, Иоанн и многие другие.
Но Владимир первый пошел путем креста вместе со всем своим народом. Конечно, этот выбор не мог быть им сделан без великой внутренней борьбы, гораздо более сильной, чем была она у князя. Ведь им, как крещеным, уже по-христиански воспитанным людям, необходимо было решить: идти ли до конца по уже известному им пути христианства, христианской жертвы и стоять ли на нем до конца. В то время как язычнику князю Владимиру, отец которого носил прозвище «дикий вепрь», необходимо было решиться на совершенно новый, на Руси неведомый и непроторенный путь. И вот князь, прежде не отказывавший себе ни в одном из земных удовольствий, наперсник разврата, мстительный и кровожадный, вдруг должен был духовно умереть и возродиться новым человеком, с новой душой, по глаголу Христа: Потерявший душу свою ради Меня, сбережет ее (Мф. 10, 39).
Я думаю, что решение пойти на смерть духовную может быть труднее и требует большего мужества, чем решение пойти на смерть физическую. Ибо та смерть, на которую решился тогда еще распутный князь, означала многократную, повседневную смерть, по слову апостола Павла: Я каждый день умираю, братия (1 Кор. 15, 31).
Принимая христианство, Владимир понимал, что выбирает самое трудное из трех предложенных ему вероисповеданий. Я видел, что он долго испытывал свой выбор, прежде чем решился на него, видя, что христианство означает путь Креста, следование за Христом, а значит необходимо, прежде всего, расстаться со своим недостойным прошлым, ветошью старых привычек, с ветхим, плотским человеком. Князь понимал, что недостаточно будет просто сбросить с киевского холма статую Перуна и утопить его в Днепре, но что и он сам, и каждый из последовавших за ним должны будут выбросить идолов из своих душ. А идолы славянские, увы! Как и любые другие идолы, они были плодом фантазий, ничтожествами с громкими именами, земными богами, бессловесными агентами земного царства, обещавшим и людям земное обманчивое царство, привязывая этим людские души к земле.
Славянское идолопоклонство, центр которого находился в Киеве, было одним из самых диких в Европе. Язычник князь Владимир являлся типичным представителем язычества тех времен. Славяне-язычники - беспощадная стая грабителей, захватчиков, чревоугодников, разрушителей, заживо сжигавших вдов, приносивших в жертву своим идолам младенцев. Они приводили в ужас развитые народы того времени, особенно самое цивилизованное из них - Византию. Славяне-язычники с особенным вожделением разрушали то, что не созидали, и грабили, то, что было сработано чужим трудом. Какая сила в мире могла из этой свирепой орды сотворить народ духовный, святой, облагородить его, преобразить, переродить? Сила веры Христовой - вот та единственная сила, которая смогла совершить это чудо. Она из Владимира-волка сделала Владимира-ягненка. Недавний сластолюбец и охотник до женской красоты, распустил свой «гарем» и стал жить целомудренно; чревоугодник и любитель возлияний, стал поститься, вплоть до изнеможения он, когда-то насмехавшийся над исламом, запрещающим вино и свинину! Некогда жестокий, князь начал обходить больницы и тюрьмы, раздавая милостыню, утешая больных. В прошлом любитель ночных оргий, весельчак, он стал проводить ночи в слезных молитвах и поклонах, в размышлении о суде Божием, о спасении души. Не знавший стыда, Владимир стал стыдливее девушки. Владимир-палач превратился в кроткого, милостивого самарянина. Одним словом, Владимир-идолопоклонник преобразился в христианского святого. Будто на какой-то таинственной стене стерли изображение демона и начертали Ангела! Чудо, куда большее, чем превращение гусеницы в бабочку!
Говорят, что при гробе святого Владимира не было явлено ни одного чуда, но не сотворил ли сей избранник Божий при жизни своей великое чудо над самим собою и дикой Русью? Все чудеса, которые творят святые: исцеления от болезней, очищение от страстей, пороков, изгнание бесов, воскрешения умерших - все это совершил святой Владимир над собой самим. Если бы от его гроба стали проистекать чудеса, люди могли бы не просто считать его святым, но обожествить его. Переворот, совершившийся в душе князя Владимира, явился таким чудом, которое никак нельзя объяснить только человеческими усилиями: оно было бы невозможно без помощи благодати Божией. Кто-то, рассуждая о Промысле Божием, может в недоумении спросить: отчего Господь избрал крестителем, духовно переродившим русский народ, именно такого человека, который в начале своей жизни, кажется, превзошел в зле всех своих языческих предков и современников? Как будто Обративший Савла в Павла, в Апостола веры Христовой, выбирая такого закоренелого язычника для важнейшей миссии, не знал, каков был Владимир. Действительно, нелегко бывает рассмотреть все нити в тончайшей ткани Божественного Промысла, но эту нить проследить нетрудно. Было необходимо показать всем последующим русским поколениям раскаявшегося грешника, поставить у истоков новой России просветившегося язычника, чтобы стоял он, подобно змию медному, и наставлял, укреплял и исцелял оступившихся и маловерных, всех русских христиан во все грядущие времена. Лучшее свидетельство действенности любого лекарства - исцелившийся больной. Необходимо было исцеленного князя Киевского показать тем, кто был еще болен, для того чтобы они с радостью приняли то же лекарство. Из всех чудес, что творит вера Христова, самое душеполезное - обращение грешника в праведника. И вот как свидетельство такого чуда - личного преображения - стоит святой Владимир при вратах христианской Руси и словно взывает к каждому русскому:
- Я был ночь и превратился в день! Кем был ты? Кем стал ты?




'''Глава 24. На распутье.'''
В силу различных причин или по воле судьбы, человек со временем меняет свое отношение к вещам и другим людям, которые, в свою очередь, меняются по отношению к нему. Стоит человеку координально изменить свои мысли, как все меняется в его жизни. А наша жизнь есть то, что мы думаем о ней и во что веруем.
Человек начинает притягивать к себе не то, что он хочет, а то, кем он является по сути человеческой - божеством или себе злодеем. Как человек поступает и чего достигает – является результатом наших собственных мыслей. Человек способен подняться, одержать победу и достичь успеха, только возвысив свои мысли, но и может остаться слабым, жалким, несчастным и никчемным, если он этого не сделает.
Прошло около семи лет после смерти Богданы. Мрак и безъисходность безраздельно властвовали в моем сердце. Я много работал, но это меня не спасало от моих грустных дум и самого себя. Мой ребенок меня не радовал. Глупо, но я его винил в смерти Богданы. С того дня, как княгиня Анна прибыла в Киев и привезла с собой малыша из Константинополя, я его почти не видел. Все заботы о нем взяла княгиня. Она стала его крестной матерью и матерью по жизни. По ее настоянию он получил имя Богдан, так как был очень похож на мою жену. Мне казалось, что у него не было ничего моего.С утра до вечера я был занят работой, что как-то спасало меня от горестных дум. Под моим непосредственным руководством была построена первая церковь Святого Василия в Киеве, перестроена и украшена мозаикой и стенной живописью (фресками) Десятинная церковь. Действовал Церковный устав, в разработку которого я вложил не мало сил и старания.
Христианская религия понемногу втягивала славянский люд в местную жизнь, местные интересы областей, не давали им обособляться от центра. Области эти поневоле вовлекались в общую сутолоку жизни, какую производил князь киевский. Конечно, народ еще не был проникнут одним национальным духом, сознанием общих интересов и единством веры, но, по крайней мере, приучался думать друг о друге, внимательно следить, что делается в других уголках Руси. На моих глазах зарождалось и крепло сознание людей, что они составляют большую семью русов-славян.
Заметно изменился быт и нравы горожан и крестьян под влиянием христианской морали. Они стали одеваться опрятнее и следить за собой. Мужчины носили повсеместно длинные рубахи из домотканого холста, подпоясанные ремнем, неширокие штаны, заправленные в сапоги или онучи ( длинные узкие полосы ткани, обматываемые вокруг ноги).
Аккуратнее в одежде стали и женщины. Женские одежды стали украшаться вышивкой, и были длинными до полу. Длинными были и рукава, собиравшиеся складками у запястья. Их сдерживали специальными браслетами. Рукава они распускали только в торжественных случаях. Богаче и изысканье стали шапки из яркой материи с меховой опушкой символом знатности. Рядовые горожане и селяне носили меховые или плетеные шапки разнообразных фасонов. Замужние женщины не стали появляться на людях с непокрытой головой, «простоволосой», так как считалось, что этим она могла принести вред окружающим. Голову покрывали повоем( полотенцем).Сорвать с женщины такой покров, считалось для нее большим позором, а виновнику грозил не малый штраф.
Как грибы росли терема и добротные срубы. Церкви и новые постройки изменили лик города. Повсюду возвышались также княжеские дворцы, жилища духовенства, общественные здания, дома разбогатевших купцов и дружинников князя, склады, лавки, харчевни и постоялые дворы. Повсюду слышался непрекращающийся, упорный стук: это камнетесы с утра до вечера стучали молотками, дробили и шлифовали мягкий камень, из которого возводят столицы; повсюду кипучая, шумная, суетливая толпа, шагающая прямо по строительному мусору. Таким я запомнил Киев в те дни.
С помощью княжеской и церковной казны в городе процветали все сферы человеческой деятельности. Я взирал на град с чувством особой гордости и удовлетворения. Очень радовался назначению Иллариона нашим пастырем, после смерти Михаила. Я к этому приложил руку и не капли в этом не пожалел. Он много делал для Руси. Этот умный и добрый церковник в течение года с таким искусством управлял финансами церкви, так ловко обложил всех имущих налогом, что я ему позавидовал и многому у него научился.
Он занимался всем, решал все вопросы. Митрополит вмешивался во все споры удельных князей, если надо отлучал провинившихся перед церковью даже от церкви, принимал участие в переговорах о войне и мире, не скупился на подаяние беднякам, строго взыскивал с провинившихся священников.
Отец Илларион стал моим духовником. Только он знал, что творилось в моей измученной горем душе.
Кто из нас терял близкого, тот знает, что первые месяцы после смерти любимого человека он думает, что его страдания закончатся только вместе с его смертью. Он хочет и ищет смерти. И пока он ждет ее, этот человек становится другим. Смерть очищает его от всего наносного и фальшивого. Мужья и жены начинают лучше друг к другу относиться. Мужчины, считавшие себя легкомысленными в любовных делах, вдруг обретают постоянство. Сын, почти не замечавший живущую рядом мать, теперь с тревогой и сожалением мысленно вглядывается в каждую морщинку материнского лица, не выходящего из его памяти.
Копаясь в своей душе, я пришел к весьма неутешительным для себя выводам, я другой – я никогда больше никого не полюблю, даже собственного сына. С ужасом я осознал свой крах. Мои благие порывы забыться в работе не приносили мне облегчения. Мука жить памятью о Богдане усугубляла мои страдания еще больше. Только в теперешнем положении я имел полную возможность увидеть свои чувства взглядом, ровно объективным и лихорадочным. Угрызение совести, что я испытывал, проверял, а потом изменял Богдане, приносили мне нестерпимую душевную боль, которую я заливал вином. Я много пил, но не пьянел. Более того я совсем лишился сна, а моя боль не проходила. Я раздражался по любому поводу: полету ласточки, вечерней росе на траве, лучику солнца, будившему меня…
Глубокая отчужденность пролегла между мною и князем Владимиром. Этому предшествовало одно событие. Мое стремительное возвышение при дворе, неподкупность и непререкаемый авторитет вызывали ненависть и зависть у бояр. Они мне всячески вредили: распускали нелепые слухи, игнорировали по разным причинам мои приказы. Дело дошло до того, что меня попытались даже отравить на княжеском пиру. И только благодаря моим верным друзьям и пройдохам, Савелию и Афанасию, я не погиб. Они случайно узнали о заговоре бояр и успели меня во время предупредить. Я провел свое расследование и выявил зачинщиков. Во главе заговора стояли Никодим и Гавриил, мои старые враги и несколько знатных бояр, которым я не позволял воровать из княжеской казны. Князь Владимир в заговор мне не поверил, а я не стал ему ничего доказывать. Я убил своих врагов их же оружием, ядом, подкупив их слуг. Во мне вновь проснулся язычник и желание убивать…
Итак, я вынужден был жить ото дня ко дню один, лицом к лицу с этим жестоким миром и своими душевными муками, которые доводили меня до сумасшествия. Я понимал, что так дальше продолжаться не может. Надо было, что - то делать. И наконец, в этом обострившемся до пределов одиночестве, я решил уйти в мир отшельничества и добровольного изгнания себя от людей, чтобы самоочиститься и найти себя, но перед этим я решил побывать на могиле Богданы. Благо, в Царьград этой весною должен был отправиться Василий Буслаев, с которым я держал связь.
В книге Бытия сказано, что Господь дал человеку власть над всей огромной землей, но, простому человеку, ни к чему такие сверхцарские дары. Все, что он желает, это приобрести власть над своими мыслями, над своими страхами; власть над своим разумом и над своей душой, а этого подчас достичь не так просто.
Накануне отъезда в Новгород мне приснился сон. Снилось мне, что я в непроходимом лесу. Темно, холодно и вокруг шныряют какие-то мерзкие твари с лицами, убитых мною людей. Они смеются надо мной. Особенно злорадствуют Никодим и Гавриил. Я понимаю, что заблудился. Молюсь всем нашим языческим Богам и прошу у них помощи. Не помогает! Тут взываю к Богу Иисусу Христу, и свершается Чудо. Я увидел солнце, а в блеске солнца свет Бога Иисуса Христа, который шел навстречу мне: я упал, земля колебалась, деревья тряслись, вода всюду спешила вся вспять, и когда тот, который все века сотворил, приблизился ко мне, ничтожному существу я обомлел. Он могуч, силен, лицо его приятно, глаголы его страшны. Я пал без чувства, мне было хорошо. Долго ли я лежал, не объясню. И когда я пришел в себя, то почувствовал его в себе. Мы в то время соединились с ним — он во мне, я в нем, — отец, сын и слово.
Тут я встретил покойных отца моего и мать. Они меня не узнали. Я сказал, что избранный Богом я не могу называться сыном вашим, что того нету, кого вы родили и назвали именем своим: я не тот отныне и не принадлежу ни вам, ни всей земле. Они подумали, — что со мной сделалось умопомешательство. Но я стал говорить им, что мне надлежит идти против всего языческого мира и что я должен возвестить свет, вывести из тьмы наш народ и еще совершить многое. Они меня благословили. Я проснулся в холодном поту, и долго не мог заснуть.
Как только стало рассветать, я собрал немного продуктов, переоделся в старье, и никем неузнаваемый, заброшенной дорогой покинул Киев и направился в Новгород. Я дал себе обет, что больше никогда сюда не вернусь.



'''ГЛАВА 25. ДВОЕВЕРИЕ НА РУСИ.'''
Как прав был мой дядюшка Добрушка, когда мне говорил:
- Двоеверие – хуже неверия!
Снова я шел по той же дороге из Киева в Новгород, как двадцать лет назад. С горечью я должен был признать, что Русь не изменилась. Все та же бедность, дикость и невежество. Благодаря встрече на этой дороге с отцом Михаилом, я стал христианином и совсем другим человеком. , но стал ли я счастливее? Стала ли богаче я и лучше моя родина? Эти мысли не давали мне покоя.
Прошло почти десять лет, как я за два года до Крещения Руси, в славном городе Константинополе принял христианскую веру, и нарекли меня Авилом. Мой выбор был добровольный и осознанный. К нему я шел долгие годы, и в нем я видел спасение своей души от себялюбия, черствости, лжедоброты, похоти и неистребимого двоедушия. Блуждая в лабиринте своего эгоистического сознания, я все больше разочаровывался в себе любимом, в наших диких языческих нравах, обычаях и Богах. Митрополит Илларион, благословляя меня, сказал тогда такие слова:
- Благословен Христос Бог наш, просвещающий и освещающий всякого человека, грядущего в мир, избравший тебя из язычников русского рода! Благословен ты среди мужей русских, потому что тьму заблуждений временного света ты преодолел, и свет жизни вечной возлюбил!
Конечно, я прекрасно понимал, что крещение всего славянского народа, совершилось поспешно, почти без всякого предварительного научения вере, почти насильственно. И эту веру приняли, в основном, сановный люд, как я. Простой народ, хотя и крестился в водах Днепра, но так и оставался истым язычником.
Естественно, на Руси наступил длительный период двоеверия: мы веровали и в христианского бога, и богов языческих. Языческое многобожие вполне допускало существование всяких вер вместе со своею верою, и, с точки зрения язычника, нет ничего легче, как включить нового бога в число своих богов. Так поступили, например, мой мудрый дядя и его сотоварищи волхвы и другой люд, которые после молитвы в христианском храме отправлялись в священную дуброву: к озеру, реке, студенцу, к старому дуплистому дубу, к священному камню или под овин – и творили там молитву по обычаю предков.
Большинство на Руси продолжали поклоняться и приносить жертвы Перуну, Хорсу, Велесу, Мокоши; пели старинные песни, в которых призывали солнце красное, млад-светел месяц, звезды чистые, дать им мир и языческую благодать.
Во всех домах рядом с иконами стояли и божки языческие. В семьях совершались все старинные богослужебные обряды, ставились законные яства Роду, Роженицам, домовому и прочим божкам. Рядом с христианскими праздниками справлялись и языческие торжества: языческие игрища и тризны. Вместе с христианскими таинствами и обрядами знали славяне и языческие обряды. Вместо венчания в церкви, например, и даже после такого венчания, совершался брак по языческим правилам: с плесканием воды, песнями в честь Лады, с обхождением ракитового куста, В это время рядом с христианскими священниками всегда находились волхвы и волшебники. К последним народ любил обращаться гораздо чаще, чем к священникам. До сих пор наш народ слабо признает христианское таинство брака. Сплошь и рядом браки совершаются без церковного венчания, путем умыкания девиц.
Но кроме двоеверия открытого было еще двоеверие скрытое: более живучее и даже опасное.
Оно состоит в том, что в языческие верования вкладываются в христианские формы. Им даются христианские имена и этим самым христианские понятия искажаются языческими воззрениями. Здесь уже язычество органически смешивается с христианством и выдается за последнее, так что наше наивное сознание принимает полу языческое за христианское и не может отличить одно от другого. Таким образом, двоеверы уже не считают себя язычниками, и нередко считают себя истинными христианами.
Скрытое двоеверие проникло во все сферы религиозной жизни и не минуло даже, как мне кажется, самого понятия о Боге. Идея единства Божия и троичности лиц в Боге, составляющая краеугольный камень христианского понятия о божестве, безусловно, была трудна для восприятия умом язычника. Поэтому единство Божие признавалось только теоретически, номинально, а практически в народном сознании продолжали существовать многие боги. За таких богов прежде считались самые лица Святой Троицы. Привыкшее к многобожию наше славянское сознание представляло св. Троицу тремя богами. И так продолжается до сих пор в сознании многих людей даже в наше время.
Затем идея многобожия нашла себя и другое выражение в народных верованиях. В христианстве существует кроме веры в Бога еще вера в Богоматерь, святых ангелов и Диавола. В язычестве же существовала вера в богов главных и второстепенных, злых и добрых - чернобогов и белобогов. Нам, полу язычникам, было естественно смешивать христианство с язычеством. Богородица и святые слились в нашем сознании с второстепенными языческими богами, и в христианскую форму были вложены языческие понятия. Так, что касается Богородицы, то ее имя каким-то образом связывалось с прежним верованием в рожаниц: поставляя законную трапезу роженицам, мы стали петь тропарь Богородице.
Святые христианские, подобно языческим богам, сделались в народном сознании специальными представителями чего-либо. Так, Иоанн Креститель, летнее празднование которого совпало с прежним праздником Купалы, стал представляться в наших воззрениях покровителем растительного царства. Святой Власий, имя которого напоминает Волоса, стал считаться покровителем животных, подобно Волосу. Святой Георгий, сокращенное имя которого напоминало Ярилу, сделался, подобно Яриле, тоже покровителем животных и плодородия вообще. Покровителями животных стали считаться святые – Св. Модест, Св. Косьма и Дамиан, Св. Николай. Св. Варвара сделалась покровительницей от внезапной смерти. Святой же Николай стал покровителем невест.
Таким образом, имена христианских святых были заменены на имена языческих божеств. Ангелы же сделались для народа, как и святые, олицетворением добрых, благоприятных для человека сил, а Диавол и бесы в народном сознании восприняли все языческих чернобогов. Как, по языческому представлению, добрые боги борются со злыми и помогают людям, так, по нашему христианскому представлению, святые и ангелы борются с бесами и помогают против них человеку.
Особенно ярко сказывалось язычество в христианских верованиях наших предков в своей обрядовой стороне и в своих разнообразных суевериях. С принятием нами христианства наши языческие праздники слились с христианскими. Так, праздник рождества Христова слился с языческим праздником Коляды. Все двенадцатидневие от 25 декабря до 6 января сделалось святками - прежнею колядою. Отражением следующих колядных празднеств явилась русская масленица, которая существует уже без всякого христианского повода. Весенние языческие торжества совпали с праздником Пасхи и слились с ним. Сюда же присоединилось и языческое празднование в честь умерших предков, называемое в народе Красной Горкой.
Другое языческое весеннее торжество соединилось с праздником Троицы. Летний праздник Купала совпал со временем Иоанна Предтечи и сделался известным Иваном Купалой. Праздники осенние в язычестве совпали с христианскими праздниками Успения и Покрова Пресвятой Богородицы и слились с ними. При этом под христианскими названиями или и без них была сохранена вся языческая обрядность. В зимних празднествах христианских, явившихся продолжением языческих, получили место гадания, пляски, переодевания, кулачные бои. В весенних и летних торжествах сохранились хороводы, игры, обряды у воды и деревьях, костры. Одним словом, христианство так и не искоренило языческое верование на Руси.
Этим грешил и я, пока не осознал пагубность своего положения. Ибо я свято поверил разумом в Господа, а сам так и остался в душе язычником. Такую фазу двоеверия переживал не только наш русский народ, но и другие христианские народы. От этих наблюдений и размышлений моя голова шла кругом…





'''ГЛАВА 26. ПОЕЗДКА В ЦАРЬГРАД И СМЕРТЬ РУССКОГО БОГАТЫРЯ БУСЛАЕВА НА ДАЛЕКОЙ ЧУЖБИНЕ.'''
Мы, славяне, принадлежим к породе вечных мучеников собственного воображения. На Руси это довольно обычный недостаток всех людей, но особенно мыслящих и совестливых. Для них, зачастую, это настоящая трагедия!
Вернувшись с княжеского заточения, Василий действительно начал готовиться к путешествию в чужие края искать счастья. Но осуществить свою мечту он смог только через несколько лет. Для этого он решил сначала совершить паломничество по святым местам. Видно, что его честная, но грешная русская душа хотела этого. Даже приняв добровольно и по совести христианство, он не находил ответов на многие вопросы человеческого бытия, а от того сильно мучился. На это благое деяние его любимая мать благословила и наказала не позорить там землю русскую. Особенно отъезду Василия и его дружины рады были жители Новгорода. Им надоело озорство этой шайки разбойников: постоянные пьяные драки и, даже грабежи.
Почти весь город высыпал на берег реки Волхвы провожать лихое воинство. Его красавица – ладья, добытая им в одном из походов, поражала люд своим размером и изящным очертанием киля, над которым нависала, выступая далеко вперед, деревянная голова Перуна. Божество и ладья были ярко разукрашены в черные, темно-синие,
зеленые и кроваво-красные цвета; паруса на трех высоких мачтах походили на белоснежные облака, плывущие по небу в погожий солнечный день.
Василий, при полном параде, стоял на капитанском мостике, и отдавал последние приказания перед отплытием дружине и матросам. Его богатый кафтан, расшитый золотыми нитками и дорогое оружие, придавало ему вид сказочного героя-богатыря. Хотя, по-моему разумению, он таким и был и таким остался в памяти народной.
Рядом с Василием стоял волхв Илларион, мой старый приятель, которого когда-то я встретил в Новгороде и, который вместе со своими приятелями поучал меня, как мне жить и, что смысл жизни - в самой жизни. Но теперь, при витязе, он уже был не слуга господина, а астролог, целитель и верный друг Буслаева.
Вскоре все приготовления к далекому путешествию были закончены. Я поспел вовремя. Богатырь повернулся лицом к городу, провожающим горожанам и низко всем поклонился со слезами на глазах. Затем приказал убрать сходни и швартовые. Гребцы взяли в руки весла.
- Прощай, батюшка Великий Новгород! Свидимся ли еще? - Прошептал витязь, и слезы навернулись в его глазах.
Наше путешествие не заладилось с первых часов плавания. Причиной такого положения дел волхв Илларион посчитал ряд языческих нарушений и запретов, греховных поступков, высказываний Буслаева, как вызов всем Таинственным силам и нашим богам.
Красавица ладья стремительно неслась по Волхве реке. При попутном ветре, распустив все паруса, она набирала огромную скорость и мчалась быстрее самой быстрой лошади из конюшни князя новгородского. Путешественники радовались, как дети, быстроте ладьи, глядя на проносящиеся мимо высоких бортов пейзажи. Василий счастливо смеялся и кричал, подняв руки к верху:
- Нет на свете Богов! Мы, люди, самые ни есть боги! Что хотим, то и вершим.- Словно Боги услышали неприглядные речи новгородского богатыря, и лодка замедлила свой ход. Ее внезапно сильно тряхнуло и начало кидать с борта на борт. Рулевой побледнел как полотно. Он мертвой хваткой впился в рычаг, пытаясь выправить ладью, которая неслась на каменные пороги. Раздался страшный леденящий крик: молодой матрос упал с мачты, ударился о палубу с такой силой, что был слышен хруст его костей. Все до единого человека, кто был на ладье, начали молиться в безумном порыве. И тут свершилось чудо! Лодка плавно выровнялась и начала снова набирать ход…
- Василий, друг мой сердечный, - взмолился я, - скажи, зачем говоришь такие речи, подвергая себя и нас опасностям? Зачем ты испытываешь терпение наших и чужих Богов? Василий озорно рассмеялся и сказал:
- Мой дорогой Жизномир! Я не верю ни в сон, ни в чох, а верю в свой червленый вяз. И ты это знаешь. Какое дело до моей веры твоим и чужим Богам. И если они есть, то почему допускают такую несправедливость на земле? Почему в свой мир забирают лучших людей? И не дождавшись моего ответа, добавил:
- Молчишь? Тебе просто нечего сказать!…
Конечно, мне было, что сказать, но он меня бы все равно не услышал. Скажу честно, что тогда я в первый и последний раз пожалел, что напросился в это безрассудное путешествие с Буслаевым и его озорной дружиной. Но выбор был сделан. И я решил про себя доверить свою судьбу Богам и моему другу, который, как мне казалось, направлялся не по святым местам, а в преисподнюю. Через несколько дней нашего путешествия, осторожно обходя опасные каменные пороги, мы дошли, наконец, до половецких степей и остановились близ устья реки Дон. Здесь уже, по сути, заканчивались славянские земли. Василий и его озорная дружина по сходням спустилась на берег и со смехом и прибаутками натянули шатры, развела костры и начала готовить себе уху и жаркое из дичи. Благо рыбы и дичи в этих местах было в изобилии. Василий, с несколькими сотоварищами, отправился в ближайшее селение добыть продукты в дорогу, чтобы пополнить наши припасы. Его не было долго. Вернулись они под вечер, с двумя груженными доверху телегами с различными разносолами: копчеными мясными окороками, засоленными бочками рыбы и грибов, медом, мешками круп. С собой озорники прихватили несколько пригожих местных девиц. Девушки испуганно жались друг к другу и горько, навзрыд плакали. Видно было, что их привели сюда не по доброй воле.
- Витязь, отпусти девчушек, недостойное и непотребное дело замышляешь. Дома их ждут родители, парубки и мужья, - попросил я его.
- Да успокойся, святоша! - пьяно и без злобы ответствовал Василий.
- Гм! Может быть, я на одной из них женюсь, а понравятся, так на всех.
И довольный своей шуткой загоготал, как гусь во все горло. Я плюнул и ушел спать на корабль, чтобы не видеть пьяные рыла и похотливые действия разбойников.
И тут, прямо на глазах начала меняться погода. Погожий и теплый вечер рожал бурю. К ночи подул сильный ветер и пошел дождь. Высокие сосны со скрипом и стоном раскачивались, точно негодуя, что совершается не справедливость. Разведенные костры в один миг погасли. По реке катились высокие валы воды, готовые разнести в щепки ладью или выплеснуть ее на берег. Лодка раскачивалась, скрепя мачтами, грозя порвать канаты.
- Это нам знак, - подумал я про себя. Не иначе быть беде!
Вскоре дождь и ветер внезапно прекратились, как и начались. Лагерь спал после глубокой попойки в полной мгле. Этим воспользовались мужики ограбленного и униженного Василием охотничьего селенья.
В одежде из звериных шкур, мехом вверх они тихо пробрались в лагерь и вынесли из него почти все оружие и доспехи пьяного воинства. Оставили лишь оружие и доспехи Василия, в знак его больших, как они говорили потом, заслуг перед батюшкой Новгородом. Наутро мне пришлось вместе с Буслаевым идти к охотникам и умолять их вернуть наши доспехи и оружие. Мужики, смеясь, поставили условие: заплатить двойную цену за взятую провизию, а парням жениться на попорченных девках. Василий хмурился, но соглашался. Правда была не на его стороне. Буслаев пообещал выполнить их условия, но только после своего возвращения из путешествия, хотя он сам в это совсем не верил, так как уже знал, что назад он не вернется живым. Он уже видимо предчувствовал свою смерть и поэтому бросил вызов всем таинственным силам на свете. Именно поэтому совершал он это паломничество по святым местам, нарушая все запреты и Божьи законы. Его бунт – это бунт против всего неразумного, несовершенного и несправедливого мироздания. Согласитесь, что чем больше ты подвергаешь сомнению существующий порядок вещей, тем меньше у тебя радости жить, так как ты ничего в ней не можешь изменить к лучшему. И только смерть может примирить тебя с этим жестоким и неразумным миром.
Не буду подробно описывать наши приключения из Новгорода в Иерусалим и тех бедах и мытарствах, которые мы претерпели во время этого путешествия. Расскажу лишь о наиболее интересных и примечательных, на мой взгляд, событий, связанных с Василием Буслаевым.
После многих дней пути мы остановились в одной из небольших бухт близ Царьграда. Она была безлюдна и лишена растительности. Ее со всех сторон окружали причудливые и нависшие над водой зловещие скалы. Их мрачность и безжизненность вызывали беспокойство и необъяснимый страх. Над нашим лагерем тот же час стала кружиться стая коршунов. Они парили высоко над нами и были единственными живыми существами, которых мы здесь видели. Мне стало не по себе. В этом я увидел недобрый знак.
На небольшом пятачке горы, где мы разбили свой лагерь, лежал черный камень – валун. На нем отчетливо была выбита надпись на непонятном нам языке, а у основания камня лежал человеческий череп и проржавевший короткий клинок, со сгнившими наконечниками стрел. Несомненно, что это была могила не простого воина.
Мы плотно поели и хорошо выпили. Все были в хорошем расположении духа, так как мы уже находились на святой земле. От Царьграда нас отделяло всего несколько дней плавания. На радостях выпил и я. Стоял крик, шум, гам! Все много говорили, но никто никого не слушал. Подобной попойки, за весь период нашего путешествия, я не видел. Время от времени, какой-нибудь сотрапезник, наполненный вином до отказа, валился прямо там, где сидел и тут же засыпал. Его падение приветствовалось взрывом шумного смеха, и вскоре громкий, заливчатый храп присоединялся к общему шуму веселья, но были среди нас и страшные пьяницы, способные пить без всякой меры и не пьянеть. Им требовалось другое возбуждающее: побороться, подраться или совершить нечто дьявольское. Так оно и случилось.
Предводитель предложил дружине показать свою удаль – перепрыгнуть через черный валун. И сам показал пример. Он брезгливо отбросил ногой череп от камня, разогнался и прыгнул. С первой попытки ему это не удалось. Он ударился об камень, завалился набок и сполз на землю. Раздался пьяный хохот дружинников. Несколько молодых разбойников последовали примеру Василия. Один из удальцов перемахнул валун. Неудачники повторили свои прыжки. Василию и еще нескольким безумцам с нескольких попыток, наконец, удалось покорить камень. Довольные они вернулись к столу и продолжили свою буйную трапезу. Над ними все это время уже совсем низко кружила с криками стая коршунов...
Вскоре мы были в святом городе. Василий молился, служил обедни, панихиду, прикладывался к святыням, но, в то же время — нарушая все нормы — пьяным купался в Иордани, где крестился Иисус Христос, громко смеялся во время богослужения над священниками и их проповедью, сквернословил. Возле главного храма устроил потасовку с монахами, которые пытались поставить его на путь истинный. Будто бес вселился в Буслаева в Иерусалиме. Достаточно было одного смиренного вида монаха или праведного слова священника о Боге, как русский богатырь впадал в состояние безумия. Мне с большим трудом удавалось сдерживать его гнев.
Я почти все время проводил на могиле Богданы. Заказал в Софийском соборе по ней панихиду. Много молился я за упокой ее души, но боль моя не уходила.
В Царьграде Василий тяжело заболел лихорадкой. Когда болезнь уже начала отступать, я дал команду к отплытию. Благо витязь не возражал. Я понимал - надо быстрей уезжать, так будет лучше для Василия и меня самого.
Вскоре мы снялись с якоря и направились в обратную дорогу. Со дня нашего отплытия домой, богатырь был тих, малоразговорчив и задумчив. Он все время проводил на палубе, но, ни во что не вмешивался.
Как-то, я подошел к нему, нарушив его уединение. Он посмотрел на меня серьезным и печальным взглядом и сказал:
- Жизномир! Ты ищешь объяснения моим безрассудным поступкам? Так не ищи, я сам себя не понимаю! Я не знаю, что хочу, но очень хорошо знаю, что не хочу.
- Ты знаешь меня и мою жизнь. Я всегда жил в ладах с совестью и собою. Но с принятием христианской веры я больше так не живу. Меня стало, как бы два, которые борятся во мне за первенство… Я очень надеялся, что мое паломничество и покаяние успокоит мою душу. Но все оказалось наоборот. Как все просто в нашей вере - усердно помолись, покайся перед Господом и ты безгрешен. Иди и совершай дальше новые гадости, мерзости и непотребства. И так каждый раз до бесконечности. Бог обязательно тебя простит! Удобный и жульнический трюк святош, помогающий усыпить нашу совесть. А кто они, по какому праву взяли на себя решение слишком сложных вопросов человеческой совести? На каком основании одни у них праведные, другие неправедные, а третьи отлученные? Хорошо, Господь простил! Но что делать, когда совесть твоя тебя не прощает?
Я не нашел ответа на его вопрос, но нашел объяснение его поступкам и бунту…
Вскоре мы зашли в бухту и разбили на старом месте, у черного могильного камня, свои шатры. Отужинав, мы рано улеглись спать. Проснулись рано утром от громкого крика птиц, кружившихся возле черного могильного камня. Я почувствовал, что-то случилось, и первым выбежал из шатра. С ржавым клинком в груди сидел Василий, прислонившись к черному валуну. На его коленях лежал человеческий череп неизвестного богатыря.
Здесь, под черным камнем, на чужбине мы и похоронили нашего русского богатыря Василия Буслаева. Стервятники уже больше не кружили над нами. Как будто их никогда здесь и не было. О них напоминал лишь белый свежий помет на черном камне.



'''
ГЛАВА 27. СНОВА НА РАСПУТЬЕ. ВСТРЕЧА С ВСЕСЛАВОЙ.'''
Размышления Василия Буслаева и мои о безнадежном неразумии Вселенной и наших поступках вызывают содрогание. Бога нет! Но кто тогда нас спасет от вседозволенности, саморазрушения или срывов в безнравственность? Общечеловеческая мораль, семья или мы сами? Такие мысли одолевали меня после моего возвращения из Константинополя. Я снова был на распутье. Как жить, в кого и во что верить.
В соответствии с последней волей Василия, я неожиданно получил в наследство от него ладью и главенство над его дружиною. Я пребывал в недоумении и растерянности. На помощь мне пришел Илларион. Он предложил мне и дружине сопровождать торговые корабли и охранять их от нападения разбойников за определенную плату и тем самым честно зарабатывать себе на жизнь. Благо, что такие услуги купцами были сильно востребованы. Так волею судьбы я стал мореплавателем и атаманом отпетых разбойников. Первое, что я сделал, то приказал меня не называть больше Жизномиром. Я попросил команду меня называть Авилом и придумал себе прозвище - Железный кулак. Отпустил себе усы и небольшую бороду, приодел себя и команду в добротные и красивые европейские камзолы. Ввел на судне строжайшую дисциплину и порядок. Без работы мы не скучали, так как строго выполняли свои обязательства по охране купеческих кораблей. Нас разбойники боялись и не рисковали нападать на сопровождаемые нами торговые караваны, так как мы заранее пресекали любую попытку нападения. Об этом нас предупреждали наши лазутчики, которые заранее выдвигались вперед по нашему маршруту и сообщали о засадах. Мы ходили на стругах по традиционному маршруту - «из варяг в греки», или по Волге - «из славян в арабы». Сопровождали мы купцов и зимой, конным санным ходом по льду по нашим русским рекам. Богатства сыпались на нас, как из рога изобилия. Добрая слава о нашей храбрости и порядочности шла впереди нас. Все были довольны. Так прошло несколько лет. Я, кажется, пришел в себя и снова обрел душевное спокойствие.
Ранней весной 999 года мы сопровождали большой караван торговых судов по реке. На землях кривичей, родине моей бабки Ольги, сделали остановку на ночь. Неожиданно я услышал, как пронзительный вой огласил воздух. Луна выступила из-за облаков, и при ее свете все увидели, что в двадцати шагах от нас, на склоне холма, скорчившись на камне и закрыв лицо руками, сидела высокая женщина. Я и Илларион бросились к ней. Женщина была так поглощена своим горем, что не видела и не слышала наше приближение. Я с любопытством посмотрел на нее. Это была женщина средних лет, очевидно, когда-то красивая, с удивительно выразительными изумрудными зелеными глазами. Ее прямые светлые волосы поседели, руки и ноги были тонки и красивой формы. Больше я ничего не мог рассмотреть при свете факела, так как лицо она закрыла руками, а сама закуталась в рваное одеяло.
- Матушка, тихо проговорил я, - что с тобою, почему плачешь?
Женщина с криком ужаса вскочила на ноги. Вид ее был так странен, что мы ее приняли сначала за блаженную. Она упала перед нами на колени.
- Изыди, изыди , злой вепрь, - прокричала она, обращаясь ко мне, - о, ты, победам которого я была предназначена в жертву и от кого в молодости бежала и родила! Тебя ли я вижу во плоти, господин ночи, и моей первой любви, жестокий и непобедимый князь Крови и Ужаса с твоим злым волхвом? Убейте меня, и пусть мой грех будет очищен!
- Кажется, - заметил Илларион, - мы имеем дело с сумасшедшей!
- Нет, волхв Мрака, - ответила женщина, - я не сошла с ума, хотя недавно была близка к этому!
- Но меня никто никогда не звал волхвом Мрака! – крикнул с раздражением Илларион.
- Перестань говорить глупости и скажи боярину Авилу, по прозвищу Железный Кулак, откуда ты, кто такой Мрак и князь Крови и Ужаса?
Женщина подошла к нам так близко, что мы ощутили ее дыхание. Она стала пристально рассматривать наши лица, затем отступила назад и громко проговорила:
- Не знаю! И внезапно переменив тон, добавила просительно:
- Голод и утомление смутили мой разум, и я говорила вздор. Забудьте все, что я сказала, и дайте мне поесть. Я умираю с голода! После этого я расскажу вам мою историю и для чего я, дочь волхва, Всеслава, искала благородного и храброго Авила, по прозвищу Железный Кулак. Утолив голод, старуха поведала нам свою историю.
- Я, дочь некогда известного на земле кривичей волхва Драгомила, по прозвищу Лютый, который уже давно покоится в Матери Сырой Земле. Живу в лесу, неподалеку от псковского городища, в двух днях пути отсюда. Мой муж, пусть земля ему будет пухом, был некогда богатым купцом, но запил и разорился. Вскоре он умер, а я осталась одна с дочкой Прекрасой. Она была умница и красавица, но наши Боги забрали ее в лучшие миры при родах, а мне оставили внучку, умницу и красавицу, какой была ее покойная мать.
С внучкой я не знала горя, так как она была трудолюбива и смешлива. Мы выращивали зерно, занимались бортничеством и пчеловодством. Ставили силки на дичь и зверя. Тем и кормились. Наш дом был полной чашей.
Любое дело горело в руках Преславы. Так звали мою внучку. Она никогда не отчаивалась, если случались трудности, то с улыбкой принимала все невзгоды жизни. Я научила ее читать и писать. Читать книги – стало ее любимым занятием, особенно в долгие зимние дни и вечера.
Несколько дней назад, рано утром, когда я готовила завтрак, а Преслава по обыкновению одевшись, читала книгу на крылечке дома, раздался шум. Я выглянула в окно и увидела много людей; белых, арабов и мулатов; один из них был верхом на лошади, а остальные пешие; за ними тянулся длинный караван невольников с веревками на шее. Человек, сидевший верхом на лошади, был стар и толст, с седыми волосами и с желтым, морщинистым лицом. Я его знала раньше и много о нем слышала. Наш славянский народ зовет его Желтым Упырем. Он дважды в год наведывается на наши земли с Варяжского моря на ладьях и забирает наших людей, для торговли на невольнических рынках.
Моя голубка не успела убежать, и ее схватили двое проворных мулатов. Я спряталась в густых зарослях дерна и ничем не могла помочь внучке.
- Наслышан, очень наслышан о твоей красоте, Преслава, но она превзошла все мои ожидания. Славная у меня сегодня добыча! – приговаривал довольный работорговец, глядя, как сопротивляется девушка двум бандитам.
- Птички с серебристыми перьями не часто попадались в мои силки. Богатые и вельможные люди только за такие глаза, как у тебя, отдадут многое и даже женятся.
Так говорил желтый негодяй. Моя пичужка испуганно смотрела на него; слуги работорговца потешились над его словами. Вскоре караван двинулся в путь. Я вышла из убежища и незаметно пошла за ними на расстоянии. Я шла за ними четыре дня и ночи, пока, наконец, у меня не вышла пища и силы не оставили меня. На утро пятого дня, я не могла больше идти и, выйдя на вершину холма, взглядом проследила, где их лагерь.
Я вернулась в свое городище и попросила нашего старейшину собрать мужчин и напасть на лагерь работорговцев, но он не захотел, сославшись на весенние полевые работы и отсутствие оружия.
- Трусы! Черви навозные! – сказала я им.
Добрые люди посоветовало мне найти тебя и обратиться за помощью. Они сказали, что только ты можешь помочь моему горю. И вот я у твоих ног и умоляю о спасении моей внучки. Прости, что приняла тебя и волхва за людей, которые в дни моей молодости нанесли мне большую обиду, которую я никак не могу забыть. О, боярин, я тебе кажусь бедной и жалкой, но скажу тебе, что если ты освободишь Преславу, то я тебе открою большую тайну и укажу, где спрятаны сокровища князя Святослава, завоеванные в походах. Их хранителем был мой отец. Дикий вепрь давно погиб и о них знаю только я и моя внучка.
Выслушав невероятный рассказ старухи, я и Илларион подумали, что горе помутило ее рассудок. Однако я успел заметить, что на лице женщины, когда она говорила, выражалось только сильное волнение, но не сумасшествие. Мне ее по-человечески стало очень жалко. Я ее спросил:
- Матушка, можешь ли ты найти дорогу к этому месту?
- Да, князь, - твердо ответила старуха. Надо пойти вдоль реки. В два дня или более дойти до переправы на реке Великой возле городища Выбуты, а после один день по лесу к Злому болоту, где имеется небольшой островок. Это и есть логово Желтого Упыря. Место это скрыто и хорошо защищено болотами. Там много стражников и собак.
Глаза ее заблестели, в них загорелась искорка надежды, и она первый раз нам улыбнулась. В ее уголках губ .На пути к работорговцам
было, что-то мне родное и близкое. Мне показалось, что подобную улыбку я когда-то видел, знал и даже любил. Я попытался напрячь свою память, вспомнить, но на ум ничего не приходило. И тут я решил про себя, что такие улыбки бывают у всех матерей и бабушек.
- Не говори мне больше ни о каких сокровищах и вознаграждениях, - сказал я ей раздражительно. Иди спать, ты очень устала. Утро, вечера мудренее. Завтра мы решим, как тебе помочь! Заметь, матушка, что я тебе ничего не обещаю. Сначала я должен подумать, все разузнать, прежде чем тебе, что-то обещать. Старуха загадочно улыбнулась и сказал
- Не сомневаюсь, ты обязательно мне поможешь и сам это знаешь!
Довольная, она сразу же заснула, как только прилегла на овечью шкуру.
Пока старуха спала, я пригласил к себе местного лоцмана, который мне сказал, что старуха говорит правду. Он лично знал Желтого Упыря и тот часто пользовался его услугами, по проводке его судов с невольниками в Варяжское море.
На следующее утро я проснулся рано от тревожного сна. Мне снилась девушка с изумрудными зелеными глазами. Она манит меня за собой. Обнимает, целует и нежно ласкает. Подводит к краю пропасти и толкает. Проснулся я в холодном поту…
Старуха встала раньше меня. Она сидела возле моего шатра, готовая сейчас же отправиться в путь.
- Хорошо спалось, добрый человек? - приветствовала меня хитрая Всеслава, улыбаясь. Я ответил ей в том же тоне:
- Спасибо мать, хорошо! Мне приснился сон, что я стал очень богат. Видно, ты принесешь мне и моим друзьям счастье, - соврал я.
- Благие деяния всегда вознаграждаются Господом, и только он решает, кому быть счастливым, а кому нет! Богатство не делает людей счастливыми. Если ты считаешь по-другому, то ты будешь очень богат, а значит счастлив. Я свое слово сдержу, даже если наша затея по освобождению внучки нам не удастся, и мы останемся живы. В знак особого расположения к тебе, Железный Кулак, прими этот подарок из схрона Святослава. Этот огромный красный рубин некогда подарил мне киевский князь Святослав,- почти торжественно сказала Всеслава, развернула грязную тряпку и передала мне рубин необычайной величины и ослепительного блеска.
- В твоем схроне много таких камней? - спросил я старуху, с предыханьем.
- Нет, с десяток, но там есть много золотых и серебряных безделушек, - отвечала с улыбкой Всеслава. И вдруг, сделав серьезное лицо, торжественно произнесла:
- Авил, ты принял мой подарок. Я его заговорила. Отныне ты мой раб, а я твоя рабыня. Мы с тобою связаны общей тайной о сокровищах Святослава, и твоим обещанием спасти Преславу. Да помогут нам в этом наши языческие Боги и наш Господь!
- Да, матушка, я взял камень и сдержу свое обещание, но откуда ты знаешь князя Святослава и про его схрон с драгоценностями. Это долгая и грустная история, Авил, но я тебе ее расскажу.




'''
Глава 28. История Всеславы.'''
Право жить есть такой щедрый, такой незаслуженный дар наших богов, что он с лихвой окупает все горести нашей никчемной жизни, что грех сетовать на свою жизнь, начала свой рассказ тихим голосом Всеслава.- Это было давно, а для меня, как будто вчера. Мне было шестнадцать лет. Я была молода, пригожа и беспечна .Собиралась замуж за молодого и красивого боярина Костяшу. Мой тату ни в чем мне не отказывал и сильно баловал, так как я рано лишилась матери.. Бывая по торговым делам в разных странах, он привозил мне красивые платья и украшения и одевал меня , как принцессу. В одну зиму к нам на корм стала небольшая дружина князя Святослава. Поведение варягов рассердило очень многих горожан, которые вынуждены были содержать в своих домах дружинников князя, кормить и терпеть их высокомерие и безобразие, когда они распутничали с гулящими девками, а иногда с женами и дочерьми. Назревал конфликт.
Это случилось в один день святок. В избах в новогоднюю ночь гадают о своей судьбе и будущем урожае. Только в теремах Святослава и его дружиников горели огни и шло буйное празднество . Молодым кривичам это не понравилось и они избили нескольких варягов за неуважение к нашим нравам и обычаям. В той драке принимал участие и мой жених.
После ареста моего суженного и его заточения в крепостную башню , я покинула княжеский пир и вернулась домой. Начав раздеваться, я в первую очередь сняла бережно женскую шапочку из горностая, которая так подчеркивала мою знатность и красоту и растопыренными пальцами взъерошила светлые волосы, скользнувшие змеиными прядями ниже бедер. Снять парчовое платье оказалось трудней. Раздраженная этим обстоятельством, я хотела позвать свою служку Настену, но, неожиданно вспомнила, что это платье не понравилось моему жениху, я в гневе рванула застежку и разорвала ненавистное любимому мужчине одеяние. Оставшись в коротенькой кружевной рубашке, я присела, чтобы сменить обувь. И в этот момент ощущение чьего-то присутствия заставило меня поднять глаза. Действительно, в просвете окна, с террасы терема, показался мужчина и застыл, пристально глядя на меня.
С возмущенным возгласом я бросилась к лежавшей на кровати ночной рубашке и торопливо накинула ее на себя. В темноте мне сначала показалось, что это Костяша. Я заметила пучек длинных светлых волос на бритой голове. Но всмотревшись, я увидела, что сходство на этом кончается и не поняла, кто перед ней – человек был в маске, с рогами дикого тура. Неподвижный, как мрачная статуя в варяжском одеянии, викинг пожирал меня глазами…Он был сильно пьян и, как показалось мне, не контролировал свои действия. Низким голосом, которому волнение придало бархатистость, я ему приказала:
- Что за маскарад? Убирайтесь! Как вы посмели проникнуть в мой дом. Я, боярская дочь! Он не ответил, а только сделал шаг назад и, обернувшись, быстро закрыл за собой окно. Я бросилась к нему и попыталась открыть окно и выпроводить незваного гостя туда, откуда он пришел:
- Я же приказала вам уйти! Вы что, оглохли? Если вы немедленно не исчезнете, я позову своих дворовых и вам не поздоровиться!
По – прежнему, оставаясь в глубоком молчании, викинг схватил меня за плечо и так рванул, что я покатилась по красивому персидскому ковру и, ударившись о бревенчатую стену, вскрикнула от боли. В это время дикарь спокойно подошел к двери спальни и закрыл ее на крючок. Он двигался, как приведение, и я уже не сомневалась, что он мертвецки пьян. Когда он подошел ко мне совсем близко, меня обдало алкогольным перегаром.
Чтобы избавиться от не прошеного гостя, я хотела проскользнуть под столом к двери, но тщетно. Он схватил меня за руку, развернул от себя и зажал рот. Кровь заледенела в моих жилах. Только сейчас я осознала серьезность своего положения. Я попробовала сопротивляться , кричать, царапаться. Безуспешно! В один миг запястья моих рук оказались привязаны к изголовью шелковыми шнурами балдахина моей кровати. Я снова попробовала закричать, но крик застрял в моем горле. Неумолимая рука загнала мне в рот кляп из разорванного на мне платья. Оказавшись почти беспомощной, я извивалась, как уж, не теряя надежды избавиться от своего мучителя, но только причиняла этим невыносимою боль привязанным рукам. Насильник разжал мне ноги и привязал их за щиколотки к ножкам кровати….Теперь я, словно приготовленная для жертвоприношения, уже не могла даже пошевелиться. Насильник поднялся и с удовлетворением посмотрел на свою жертву. Затем, слегка покачиваясь, он молча и неторопливо начал раздеваться, словно находился в своей собственной спальне.
Полузадушенная , засунутым так глубоко в горло платьем, что вызывало тошноту, я с ужасом смотрела, как открывается хорошо сложенное тело, заросшее густой шерстью, словно у дикого вепря…
И вскоре это животное без всяких прелюдий обрушилось на меня. То, что затем последовало, было невероятно стремительным, неистовым, грубым. противным и бессмысленным. Насильник, совершая любовный акт, не стремился получить удовольствие и наслаждение, а только прилагал все усилия , чтобы самоутвердиться в своей состоятельности и причинить мне страдание. Я сразу это поняла, и это помогло перенести мучения без единого стона.
Когда мой палач встал с меня, изнемогающая, униженная, полузадушенная, я облегченно вздохнула и дала волю слезам. Я думала, что все закончилось, но ошиблась. Палач придумал мне новую экзекуцию. Он снял неторопливо с пальца массивный перстень, с руническими знаками и начал нагревать печатку на горящей лучине. В это же время он внимательно осматривал мое тело, словно искал что-то на блестящей от пота коже. Я сразу поняла, что мой мучитель задумал. Я начала извиваться в своих путах, как раненный зверь, несмотря на нестерпимую боль от врезающихся в тело веревок. Мучитель метил поставить мне клеймо на живот, но попал на бедро .
Боль была такой нестерпимой, что я широко раскрыла рот и непроизвольно вытолкнула кляп. Мой пронзительный крик эхом отозвался в ночной тишине. В доме захлопали двери и раздались громкие голоса дворовых, которые вскоре стали ломать двери моей спальни. Мой мучитель, не спеша, так же, как и пришел, молча покинул горницу, словно его никогда здесь и не было.
- Матушка, барыня, что с вами случилась?- запричитала по- старушечьи моя служка, увидев меня в таком положении.
– Ничего, милая! – Выгони всех с горницы и помоги мне! – сказала я.- Горничная с остервенением , зубами стала развязывать мои руки и ноги. Освободив меня от шелковых пут, она принесла мне попить и лекарственную мазь от ожогов, а затем принялась наводить порядок в комнате. Совершенно равнодушная ко всему и совсем опустошенная, я смазала себе ожег бальзамом, выпила кубок воды и устремила свой неподвижный взгляд в потолок. Стыда абсолютно не было. Меня мучил один только вопрос: кто так жестоко со мной поступил?
- Го…госпожа!- пробормотала Настена, сжимая руки. – Кто приходил сюда этой ночью? Похоже, что… сам Дьявол был здесь! – Я невесело усмехнулась и по- бабьи горько расплакалась.
Рано утром я собрала в гостиной всю свою домашнюю челядь и строго наказала никому не говорить о случившемся ночью. Но к обеду весь город злорадствовал по поводу ночного происшествия .Сочувствующих было немного. Знатных людей уважали и боялись в нашем городище, но не любили и всегда завидовали им. И в этом наша русская особенность и, наверное, беда многих живущих на матушке Руси!
После случившегося, я целый месяц не выходила из своего терема. Не принимала и своего жениха Костяшу, который только через три дня появился на пороге моего терема. И, не сколько из-за своего позора и стыда, сколько от нервного срыва, случившегося с ней после той памятной ночи. Свою лепту в мой недуг внесло и неожиданное известие о смерть отца на далекой чужбине.. Несколько дней я находилась в бессознательном состоянии и металась в сильном жару. Но вскоре сильный молодой организм взял верх и дело пошло на поправку.
Время, казалось, остановилось для меня. Дни следовали один за другим, совершенно одинаковые. Ничто не нарушало их приводящую в отчаяние монотонность. Единственное отличие заключалось в том, что сегодняшний день был еще длиннее вчерашнего, а завтрашний обещал стать еще хуже предыдущего. Как безжалостные капли воды, меня мучили сомнения в том, что после всего случившегося мой суженный женится на мне или нет. Эти сомнения приносили невыносимые страдания.
Тут Всеслава неожиданно прервала свою историю и, сославшись на свою усталость, ушла отдыхать, пообещав мне продолжить свое повествование в другой раз.




'''ГЛАВА 29. ОСИНОВОЕ ГНЕЗДО РАБОТОРГОВЦЕВ. МОЙ НЕОЖИДАННЫЙ БРАК.'''
Время и печали могут изменить наш внешний облик. В нас может уже не быть той силы и юношеской красоты, как скажем двадцать-тридцать лет назад, но время и скорби не могут изменить бессмертную душу и дух человека.
Рано утром мы отправились в опасный путь на струге вниз по реке. С собою я взял трех самых отчаянных и ловких мужей из моей дружины. Изначально я решил выкупить из плена внучку старухи и для этого взял с собою все свои сбережения, прихватив на всякий случай и всю казну дружины. Буквально к концу дня мы были у переправы на реке Великой возле городища Выбуты. Мы разбили лагерь прямо на берегу реки и перекусили. Луна зашла, идти дальше было невозможно; кроме того, мы сильно устали. Завернувшись в свои одеяла, чтобы защититься от ночного холода мы заснули. Старуха не спала. Она просидела всю ночь у костра, бормоча себе под нос какие-то заклинания. На рассвете она нас разбудила. Мы быстро позавтракали и отправились в путь.
- Смотри, боярин, - сказала волхвица, - вот там, за холмами, лес, а за ним река и болота. Туда нам надо идти два дня, чтобы достигнуть Злого болота, где находиться гнездо Желтого дьявола!
Наш переход был не легким. Приходилось то подниматься, то опускаться по пересеченной местности с ее многочисленными холмами и оврагами, зарослями непроходимых кустарников и заболоченных участков. Запах гнили носился в воздухе над всей местностью, наводивший ужас своей пустынностью и мрачностью:
- Там, за холмом, проходит дорога работорговцев, - сказала старуха устало.- Выйдем на нее, и нам станет легче шагать.
К вечеру мы, наконец, дошли до указанного старухой места. Идти стало намного легче. Через пару часов мы достигли места, где дорога упиралась в речку. Мы решили здесь заночевать. Всеслава предупредила нас, чтобы мы костра не зажигали, ибо легко можем стать добычей работорговцев. Их лагерь был совсем рядом.
Мы перекусили и стали устраиваться на ночлег. Стояла полная луна. Я раздвинул ногой один из кустов. Под ним оказался разложившийся скелет женщины с ребенком. Пройдя чуть дальше, я увидел ужасную картину. На небольшом открытом пространстве лежали сложенные в кучу тела мужчин, женщин и детей, недавно умерших. Вблизи виднелись другие кучи костей, белевших при лунном свете, как памятники жертвоприношений. Возле свежей кучи мертвецов были видны следы от лодок, недавно отчаливших отсюда. При виде несчастных жертв работорговцев, в моей душе вспыхнуло сильное желание убивать и никого не щадить. Мы нашли другое место и устроились на ночлег.
Не успев сомкнуть глаза, как мы услышали шум весел и как несколько лодок проплыли мимо нас. Люди, сидевшие в лодках, перекликались между собою на арабском и турецком языках. Я приказал всем затаиться. Работорговцы пристали к берегу, развели костры и, как у себя дома, начали весело пировать. Их было около двенадцати человек. Мы прислушались к их разговору. Как я понял они приехали за живым товаром, девушками. Особенно их всех интересовала девушка с изумрудными зелеными глазами, слух о красоте которой уже дошел до них. Желтый дьявол решил продать ее с аукциона, и, потехи ради, сразу же выдать замуж за богатого покупателя. Они долго потешились над такой шуткой. Вскоре все уснули.
- Убить, их надо всех убить! - чуть не кричала старуха.
- Тише! - сказал я Всеславе с досадой.
- Ты хочешь, чтобы они проснулись и напали на нас? Смотри их сколько!
Старуха еле успокоилась.
Торопка, самый молодой и бесшабашный из моих воинов, приподнялся на своих руках, и его лицо при слабом свете луны загорелось огнем дикого торжества.
- Боярин,- прошептал он,- давай перережем им всем горло. Это не люди. Они хуже зверей.-
- Я содрогнулся при мысли об убийстве спящих людей, хотя бы и злодеев, но волхвица рассеяла мои сомнения:
- Если мы их не убьем, то они снова будут приходить за рабами на нашу землю. Сделаем это, Железный кулак!
Крадучись, как змеи, мы подползли к спящим работорговцам, и, зажав им рот, по одному убили всех. Ни один из них не успел нам оказать сопротивление. Мы снесли тела подальше от берега и бросили их на съедение шакалам. Старуха торжествовала! Рано утром мы обыскали лодки работорговцев. В них мы нашли большие запасы пищи: жареное мясо, спиртные напитки, сухари. Здесь мы обнаружили форменное платье, богато расшитое золотыми шнурами, высокие сапоги и шляпу с пером, несколько длинных арабских одеяний и тюрбанов. Но самой ценной находкою оказался кожаный мешочек с золотыми монетами.
Мы переоделись и под видом работорговцев вскоре на двух лодках отправились в лагерь Желтого Упыря. Старуху мы оставили на берегу, сторожить наши вещи. Через несколько часов мы пристали к островку, на котором располагалось жилище Желтого Дьявола.
Лагерь работорговцев представлял собою ряд низких деревянных строений, покрытых камышом с длинными навесами для невольников, который считался достаточно защищенным обширным водным болотистым пространством, колючими кустарниками и земляным валом. Кругом этих строений находились хижины стражников и терем главного работорговца. Вообще при устройстве этого осиного гнезда были приняты все меры предосторожности, как против восстаний рабов, так и против нападения внешних врагов на лагерь. Выдав себя за богатых иностранцев, мы прошли в лагерь работорговцев. Мы шли по дорожке, поближе к навесам, где находились рабы, прикованные к железным брусьям руками. Несчастные пленники лежали на мокрой земле, мужчины и женщины вместе, стараясь забыться во сне; большая часть их бодрствовала, и стоны их неслись отовсюду. Нельзя было без содрогания смотреть на их искаженные ужасом лица и дрожавшие фигуры. Про себя я уже решил: вернуться сюда со своей дружиной и освободить этих несчастных, если останусь жив. Мы подошли к сборищу всякого сброда. Порок и жадность были написаны на их лицах. Многих я знал, так как проводил их суда, а они узнали меня, но я никогда не думал, что эти люди приторговывают рабами. Большинство из них были уже пьяны и стояли ко мне спиной, глядя на веранду. На ступеньках веранды стоял окруженный группой избранных сотоварищей старик в богатых одеждах.
- Смотри, хозяин, это Желтый дьявол! – сказал Торопка.
Это был старик лет семидесяти, убеленный сединой и очень толстый. Его маленькие черные глаза, острые, яркие, но холодные сразу остановились на мне:
- Друзья, пропустите ко мне незнакомцев, дайте им дорогу. Толпа расступилась и пропустила нас вперед, провожая подозрительными взглядами.
- Приветствую тебя, брат! – сказал я учтиво, очутившись перед стариком.
- К черту твой привет! Кто ты такой и как сюда попал? - грубо ответил мне работорговец.
- Ваш скромный собрат по профессии. Провожу ваши суда и приторговываю тайно невольниками. Мой лоцман сказал мне, что сегодня здесь будет аукцион красивых пташек. Если кто-то сомневается в правдивости моих слов, то пусть выступит вперед, и я живо перережу ему глотку.
С этими словами я вытащил нож и обвел решительным взглядом толпу. Эти слова произвели желаемое действие. Желтый упырь побледнел. Как все жестокие люди, работорговец был большим трусом. Он тут же смягчился и сказал:
- Полно! Я вижу, что вы – добрый малый. Я хотел только испытать вас. Добро пожаловать в наше сообщество! Он тут же подал мне руку и приказал рабу принести вина для новых гостей. Затем он обратился к собранию с речью:
- Друзья мои и соратники! Пятьдесят лет я занимался невольническим трудом. Я постарел и торговля уже не та. Наступил момент, когда я должен уйти на покой и распродаю свой товар, чтобы провести закат дней своих в покое. Недавно ко мне в руки попала золотая птичка, прелестная, милая девушка. Я всех вас уважаю, но прелестница достанется тому, кто сделает мне самый дорогой подарок и возьмет ее в жены. Мы их обвенчаем прямо здесь. Эта девушка умна и образованна. Она может составить счастье любого из вас; нарожает вам красивых и здоровых детей. Я много сделал в жизни зла и хочу закончить свою деятельность добром. Пусть мой Бог это зачтет мне на том свете. Речь работорговца прерывалась ироническими возгласами, а объявление о предстоящем браке было встречено взрывом смеха. Привели девушку. Ей было около восемнадцати лет или чуть больше. Я невольно вздрогнул, но не от ее ослепительной красоты, а от того, что я знал когда-то эту девушку двадцать лет назад и, что она совсем не изменилась. Я пребывал несколько секунд в смятении и сильном волнении, прекрасно понимая, что такого не должно быть. С удивлением я рассматривал незнакомку, но никак не мог вспомнить, откуда я ее знаю. Она была высокого роста, чрезвычайно стройная. Русые волосы были завязаны узлом на затылке ее прекрасной головы. У нее были те же, что и у моей знакомой замечательные тонкие черты и прекрасный цвет красивого лица. Но замечательнее всего - были ее изумрудные глаза - большие, выразительные, со смелым и, вместе с тем, нежным выражением, цвет которых, изменялся от зеленого до бирюзового, смотря, как падает на них света. Одета она была в роскошное арабское платье.
Наши взгляды невольно встретились. Девушка, как будто заглянула в мою душу и поняла, что я ее друг. Она улыбнулась мне краешком своих прекрасных губ. Я ответил ей тем же. Между нами установился незримый доверительный контакт.
Начался жесткий торг. Все мечтали заполучить девушку и средств не жалели на ее покупку. В ход шло только золото. Все это время Богдана пыталась сорвать аукцион своими угрозами и проклятиями:
- Вы, не люди! - кричала она.- Прекратите ваше беззаконие. Смерть висит над вашей головою, убийцы!
Она говорила не громко, но с таким убеждением, с такою твердостью и достоинством, что некоторые отказывались от участия в аукционе.
- Сорок унций золота, - сказал чахоточный торговец, годившийся более для могилы, чем для свадьбы.
- Сорок пять! - заявил его противник, молодой и красивый араб лет тридцати и гигантского роста.
Толпа гудела. Ставки дошли до ста унций золота. Аукцион становился все интереснее. Вскоре мы остались один на один с арабом.
- Сто пятнадцать! - сказал Ахмед.
- Сто двадцать, - сказал я спокойно. Это была моя последняя ставка. Золота у меня не было больше, кроме огромного рубина старухи. И чтобы не выдать себя, я попросил раба налить мне вина и немного выждав, повернулся к арабу и с улыбкой сказал:
- Вы прибавите, мой друг?
Желтый дьявол принуждал Ахмеда прибавить еще. Тот колебался. Он взглянул на Богдану, которая с ненавистью смотрела на него, и это решило исход аукциона.
- Нет, черт с вами! Берите ее. Я не дам больше ни одной унции золота, ни за одну женщину на свете!- Желтый дьявол тут же поздравил меня с победой и приказал священнику - рабу обвенчать нас. Я попробовал отговорить его от этой потехи, но работорговец был непреклонен. Он пригрозил мне, что расторгнет нашу сделку, если я не выполню своих обязательств. Мне ничего не оставалось делать, как согласиться. Священник предложил мне стать рядом с девушкой и попросил толпу отступить несколько назад. В этот момент я успел ей шепнуть, что я от Всеславы. Она недоверчиво посмотрела на меня. Больше она не касалась своих волос, где у нее был спрятан яд. Она мне поверила…
Вскоре мы обменялись кольцами, которые нам подарил работорговец. Фарс был сыгран, но по всем церковным христианским законам. Батюшка произнес привычные слова, заглушенные ревом и смехом пьяной толпы:
- Я объявляю вас соединенными на радость и на горе – и только смерть может вас разлучить. Я почувствовал, как затрепетала в моей руке рука Преславы.
Нас усадили за стол и все начали пировать. Вскоре все напились вина. Я заметил, что араб что-то замышляет и приказал друзьям незаметно увести Преславу и отправить ее на лодке к бабке, а потом освободить невольников и поджечь строения. Лодки работорговцев отдать невольникам. Меня ждать в камышах. Я притворился совсем пьяным и, шатаясь, направился в противоположную сторону от своих друзей. Две тени незаметно следовали за мной. Я не спеша прогулялся по острову и вернулся за стол. Прошел час, как я расстался с друзьями. В лагере было пока все спокойно. Тут ко мне подошел Ахмед и стал требовать от меня, чтобы я вернул за стол невесту.
- Я должен ее разок поцеловать, - нагло заявил он мне. Все загоготали. И тут я не сдержался, бросился на наглеца и ударил его по лицу с такой силой, что он упал и выключился на несколько секунд. Прейдя в себя, он вскочил, достал нож и бросился вновь на меня. Мне как-то удалось выбить нож из его рук. Мы сцепились в смертельной схватке. Дважды араб пытался поднять меня и бросить о землю, но это ему не удавалось. Дав работорговцу время истощить себя в усилиях поднять меня и бросить оземь, я подставил ему подножку и с силой толкнул врага в грудь. Потеряв равновесие, гигант упал на землю с глухим стуком, увлекая за собой меня. Он схватил меня за горло и начал с удивительной силой душить. Собрав все свои силы, мне удалось повалить Ахмеда на спину и сильным ударом кулаком правой руки в лоб ослабить его хватку. Еще один удар, и араб широко раскинув руки, судорожно вытянулся и затих. Работорговцы обступили тело Ахмеда. Он был мертв.
Тут кто-то крикнул:
- Разрази меня гром! Пожар! Измена! Спасайся, кто может!
Горели камыши и навесы рабов, деревянные строения. В лагере началась паника. Все ринулись к лодкам. Воспользовавшись суматохой, я выбрался из лагеря, бросился в воду и поплыл. Вскоре я сидел в лодке со своими друзьями. Все у нас получилось, как мы задумали с моими друзьями. Мы радовались, как дети успешному освобождению внучки старухи и рабов.
Всеслава нас уже ждала на берегу. У ее ног лежала рыбачья сетка с отрезанными головами работорговцев, которых мы убили ночью. В ее застывшей, словно статуя фигуре, стоящей на берегу было что-то мистическое и зловещее, что я невольно вздрогнул…




'''ГЛАВА 30. ПУТИ ГОСПОДНИЕ – НЕИСПОВЕДИМЫ, ИЛИ ВСТРЕЧА С ПРОШЛЫМ. МОЙ ГРЕХ.'''
Мне в нас, русских, всегда не нравилось и вызывало раздражение, это наше вечное "что скажут люди". Вполне очевидно, что"люди" не строят нам жизнь, а уж мою и подавно. Прежде вceгo надо думать о себе. Мы сами должны устраивать свою жизнь. Неужели мы должны допускать, чтобы между нами и нашим желанием становился кто- то, и, что он подумает о нас и решал за нас..
О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисповедимы пути Его! Как жалки мы по отношению к нему, а от того бедна и никчемна наша жизнь. Жили смешно и умерли грешно!
Прошел год после моего последнего приключения, связанного с работорговцами и освобождением Преславы, внучки старухи. Как я уже говорил, Всеслава выполнила свое обещание и показала мне схрон с сокровищами князя Святослава. Он превзошел все мои ожидания по богатству и роскоши. 11 июля 1000 года, в день смерти княгини Ольги, на высоком берегу реки Великой, в деревне Выбут, родине моей бабки, мною был заложен первый камень, и началось строительство храма во имя Святой Троицы. Так мы распорядились сокровищами Святослава. Через несколько лет он будет закончен, но не мной…
По народному преданию, приняв святое крещение и путешествуя по Руси, благоверная Ольга заезжала на свою родину. Здесь ее внимание привлек противоположный крутой берег реки Великой, покрытый дремучим лесом; и увидела она, как три светоносных луча чудным тройственным светом озаряют все возвышение противоположного берега. Святая уразумела тайну этого явления, воздала хвалу этому божественному месту и водрузила крест. Именно на этом месте я и начал строить храм.
Все это время, пока шло строительство, я жил в доме старухи. На этом настояла она. Всеслава считала меня своим зятем и мужем внучки перед своими богами и людьми, и назад обратного пути ни у кого нет. Развести нас мог по христианским канонам только митрополит. Я так не считал, так как наш брак был вынужденным и заключен был по принуждению,то я его считал незаконным. Я жил своей обычной жизнью После смерти Богданы у меня не было ни одной женщины. На что старуха злилась, а Богдана смущенно улыбалась.
Что греха таить, мне Преслава очень нравилась! И чем больше я ее узнавал, тем сильнее было мое чувство к ней, но какая-то неведомая сила сдерживала мою страсть и любовь к ней. Всеслава это видела и посмеивалась надо мною и моей борьбою с самим собою, как дьявол - искуситель. Я совсем не знал и даже не догадывался, что эта безумная старуха все это время подмешивала мне в пищу зелье для приворота.
Совсем другим было поведение Преславы. Она, ни поведением, ни мимикой, ни жестами, ни словами не высказывала ко мне никаких чувств. С изысканной старомодной девичьей скромностью и уважением, как мужчине, мужу своему, она реагировала на мое появл в доме и за столом. Она абсолютно не ощущала мой восхищенный, почти магический взгляд на своих обнаженных плечах, на затылке, лебединой шее и ее красивой закрытой груди, с вздернутыми вверх сосками. Ее равнодушие ко мне меня злило и одновременно забавляло и, казалось, какой-то прекрасной языческой игрой. Во мне начал просыпаться молодой и бесшабашный Жизномир-язычник. Включившись в игру, я притворился равнодушным к прелестям Богданы и попытался ее не замечать. Старался быть больше печальным и угрюмым, как будто меня, что-то гложет. Чтобы не выдать своих чувств, я приказал себе не смотреть на нее. Моя хитрость сработала буквально на третий день. Я случайно подслушал разговор внучки с бабкой:
- Бабуля, любимая, подскажи, что мне делать? И крылья есть, да некуда лететь. Я хотела бы помочь ему… может быть, хоть немного утешить. Почему он так упорно избегает меня? Ведь я его жена, перед нашими Богами и его Всевышним! После того, что ты мне рассказала, я готова на все! Несчастный, несчастный князь! Я даже готова быть для него другом, сестрой … кем он захочет!
- Да услышат тебя наши Боги и помогут нам стать одной семьей от нашего рода и племени, как нам завещано и предопределено нашими предками. Да продолжится наш род волхвов! - сказала Всеслава приглушенным голосом.
Подслушанному разговору я не придал большого значения и продолжил игру. Я не знал, что играю с огнем и слова клятвы перед богом, что «только смерть может разлучить нас», так много значат для юной девушки. Более того, я даже не предполагал о коварном замысле, выжившей из ума старухи и даже испытывал тайное сочувствие к ней и ее внучке. Вместе с тем, я не переставал восхищаться чарующей, возбуждающей страстное желание красотой юной женщины и, в тоже время сердце мое сжималось от страшного предчувствия чего-то нехорошего. В этот же момент мне следовало бы бежать от них на край света. Но было уже слишком поздно. Я более не принадлежал себе. Во мне не осталось ни мужества, ни воли, ни осмотрительность – ничего, кроме желания обладать ею…
Вскоре моя игра мне наскучила. Я действительно впал в меланхолию. Стал мрачным и раздражительным и большую часть своего времени проводил на строительстве храма или в глубоком одиночестве. Причиной такого моего настроения, были мои воспоминания о умершей Богдане, таком коротком семейном счастье и брошенном сыне. Не обрадовал меня и приезд Иллариона с хорошим отчетом о работе дружины. Снова старая боль проснулась в моей душе. Об этом я поделился в сердцах с Илларионом за ужином, когда мы с ним изрядно выпили. Старуха и Преслава не спали и слышали весь наш разговор.
- Илларион, - с болью в сердце говорил я другу, - это дурное предзнаменование! Я должен покинуть этот дом. Ты слышишь, как гремит гром и сверкает молния? Быть страшной бури!-
- Ты, Жизномир, стал суеверным! Что с тобою? Я тебя не узнаю! Бога хвалим и грешим! И это говорит сын дикого вепря, - смеясь, подшучивал надо мною мой старый друг.
- Это ты все из-за зеленоглазой Преславы и ее бабки. Местный народ их считает колдуньями и суеверными до безрассудства, - говорил он. Я внутренне сжался от слов волхва и тут ясно понял, что настоящей причиной моего беспокойства и меланхолии была девушка с изумрудными зелеными глазами. - Вот и еще два мотылька опалили крылья! – с лукавой улыбкой проговорил Илларион и отправился спать.
Я вышел на улицу. Дождь усиливался и перерос в мощный ливень. Я стоял под мощными струями дождя и улыбался. Мне, как никогда, было хорошо на душе! Дождь быстро закончился, и снова на небе засияли звезды и луна. В эту ночь я не спал - ко мне приходила Преслава!
Проснулся я только к обеду. Я был снова счастлив! Только на моей шее весел мой старый оберег, клык вепря, обрамленный серебром, некогда подаренный мною Прекрасе. Мое счастье сменилось страшным ужасом. Преслава - моя родная дочь!
Нет ничего более трагичного в жизни, чем абсолютная невозможность изменить то, что ты уже сделал. Мне всегда казалось, что у нас, славян, две вечные слабости: поступать вопреки здравому смыслу, зачастую безнравственно, а потом мучительно терзаемые угрызением совести искать оправдание своим поступкам, заботясь только о себе и своем душевном благополучии. Раскаяние, а тем более покаяние – дурной тон! Но, как говорится, кто из нас не без греха? Скажите, кто сегодня не распутничает? Блудит вся Европа! Что о нас скажут наши потомки? Они блудили, но не каялись!? О, наша человеческая двуликость! Я такой же, как все! Я снова, хотя и без умысла, согрешил, и опять горько раскаивался. Это сводило меня с ума и не давало мне жить.
После всего случившегося, я в ужасе прибежал к Всеславе и спросил ее:
- Почему ты, ведьма, такое допустила и мне ничего не сказала? Я имел право знать, что твоя внучка - моя дочь!
- И что с того? – спокойно отвечала мне сумасшедшая старуха. Переложи печаль на радость .По нашим древним языческим законам такой союз естественен и в порядке вещей, если это касается продолжения Рода. Так поступали наши предки, так поступила и я. Род - начало всех начал и превыше всего, а остальное - ничто! Более того, ты с ней обвенчан по законам своей христианской веры.
- Что ты знаешь о нашей вере, глупая старуха!? Мой Господь покарает меня за мой страшный грех! – вскрикнул я. – Я и так перед ним грешен!
Я ощутил, как во мне закипает гнев, но я нашел в себе силы сдержаться и, как можно спокойно обратился к Богдане:
- Богдана, ты знала, что ты моя дочь и пошла на такое…?Как такое можно?
Богдана резко поднялась из-за стола и обратила ко мне пылающее лицо с горящими бирюзой глазами:
- Я никогда не знала тебя, как отца и не хочу знать. Ты мой муж перед Богами и людьми! – почти крикнула она.
Дщерь моя, - вскричал я, - как ты смеешь мне такое говорить?
- Какое право я имею?- переспросила она задыхаясь, и устремила на меня глаза полные слез, которые текли по ее нежному лицу, подобно утренней росе на цветах.
– Какое имею право, Авил! Разве ты слеп? Я с тобой говорю еще и по единственному и священному праву, которое выше всех прав и законов, выше Божьих заповедей – праву женщины и ее великой любви к своему единственному мужчине на свете. Ты не знаешь меня, мой муж. Я вовсе не маленькая и глупая девочка….Потом она спохватилась и разрыдалась, как маленький ребенок:
-О, не сердись на меня и бабку, мой любимый муж! Не надо ничего усложнять…- молила несчастная девушка, упав предо мной на колени. Слово « муж» , как обухом ударило меня по голове. Не дослушав Преславу, я выбежал прочь из горницы.
Оставаясь ночью в глубоком одиночестве, я молился и вопил, как раненный зверь, обращаясь то к Всевышнему, то ко всем своим языческим Богам, но это мне не помогало. Меня все эти дни мучили ночные кошмары и посещали мысли о самоубийстве. Моему тяжкому греху не было прощения.
Совсем другим было поведение бабки и ее внучки. Они постоянно ходили на капище, где со всем городищем молились радостно Роженице и приносили жертвы животных Роду и своим идолам.
Однажды гуляя по лесу, я увидел тропинку и пошел по ней. Она вилась среди густых, ветвистых деревьев и привела меня на холм с высокими, голыми, как свечи соснами. На них сохранились только небольшие кудрявые верхушки. Откуда- то доносилось заунывное, протяжное пение. Я пошел на эти звуки. Вскоре мне открылась поляна, окруженная кольцом сосен. Посреди ней горел костер. Ухоженный белобородый старичок, в длинной полотняной рубашке, с мальцом, подкидывали в огонь еловые ветки и сухую траву. Они тлели потом разгорались и сердито трещали, наполняя всю округу воздух смоляным запахом. По обе стороны полянки стояли, слегка наклоненные к середине, большие пузатые деревянные столбы, с вырезанными на дереве идолами. Все они были разукрашены яркими красками и перевязаны разноцветными ленточками из холстины. Около одного из них, видимо идола роженицы, сидели на траве рядком женщины и протяжно пели. Увидев меня, проходившего мимо их моленья, Всеслава встала, вышла вперед и сказала при всем народе:
- О, царственный отрок! Случилось то, что и предсказывали мне наши Боги. Богдана понесет от тебя сына и наш великий род продолжится.
- Не так ли, добрые люди? – обращалась она к толпе, собравшейся у капища.
Слушая все это, я приложил руку к голове, не зная, брежу ли я или вижу все это во сне:
- Точно, она сумасшедшая! - подумал я и ушел. Уходил я с переполненным сердцем сомнениями – принять случившееся, как неизбежное, смириться и жить дальше или умереть, как Василий Буслаев. Ноги сами привели меня в недостроенную мною церковь
Ночь была тиха. Ни малейшего движения не замечалось в храме. Храм был уже почти готов к приему прихожан. Я взобрался по крутой лестнице на колокольню. Мне хотелось уединения. Два противоречивых чувства, ярость и печаль, боролись в моей душе, но я был бессилен что-либо изменить. Я терял всех кого любил…
Полный месяц выплыл над городищем Выбуты и речкой Великой; лучи его озарили башню колокольни, где я стоял и стену храма позади меня. Я встал на колени и тут же на колокольне начал молиться так горячо, как не молился никогда после, взывая к своему Господу:
- О, при милостивый Господи Боже мой, преклони ухо Твое и услышь молитву мою. Дай мне найти такой путь, чтобы я смог угодить тебе и спасти свою душу: к тебе сейчас я стремлюсь и к Тебе взываю, как единственному источнику моего спасения. Будь мне помощником, и не оставь меня, Боже, Спаситель мой, - в сырой земле мои родители, моя любимая супруга; от нее я имею сына, которого я бросил и предал, как Иуда. Прелюбодействовал я со своей дочерью по незнанию, что она моя кровь. Уповаю на Твою милость. Уразуми, как мне жить дальше? Да прославится имя Твое пресвятое, Отца и Сына и Святого Духа, из рода в род вовеки. Аминь.
Только я закончил свою молитву, как облако закрыло месяц, стало темно, воцарилась глубокая тишина. Даже собаки в городище перестали выть. Тишина становилась все томительнее. Стало тяжко, как в присутствии смерти. Я чувствовал, что моя душа готова была вырваться из тела, и волосы шевелились на моей голове. Мне показалось, что колокольня зашаталась, сильный ветер подул мне в лицо, и чей – то голос проник в мое сердце.
- О, дорогое мое дитя! Истинно поверь в Меня и спасен будешь. Обольщаемый лукавым дьяволом, ты забыл о моих заповедях и даже разгневался на меня, но я тебя прощаю, чадо мое. Из-за слепоты своего неверия ты совершал свои грехи. Укрепись в моей вере и неси ее людям!
Когда голос произнес эти слова, холодная рука коснулась меня, вложив что-то в руку. Облако исчезло, снова засияла луна, ветер прекратился, колокольня больше не колебалась подо мной, и ночь снова вступила в свои права. При свете месяца я мог рассмотреть, что осталось в моей руке. Это была веточка дивно распускающей вербы. Было Вербное воскресенье.
И тут я ясно понял и осознал скрытые пружины моего падения. Всеслава невольно властвовала над темными и забитыми людьми своего городища, внучкой, мною и с каждым с кем она соприкасалась, одним движением руки. От нее исходила некая магическая сила, под влиянием которой человек невольно подчинялся ее воле. Испытывая мистический ужас, люди городища готовы были целовать ей ноги и даже убивать своих детей . Она стремилась и властвовала над волей и душами людей и ничто ее не могло остановить. Я ужаснулся своему новому открытию и был подавлен. Умиротворенный этим открытием, я впервые в эту ночь спокойно уснул. Я знал, что мне надо делать.
Проснулся я за час до рассвета; кругом царила тишина. Я взял мешок с одеждой, мой старый посох и тихо покинул двор Всеславы. Уже рассвело, когда я добрался до пристани. Там я нашел ладью, готовую к отплытию вверх по реке, договорился с капитаном, и отправился по пути, указанному мне Господом - в степи половецкие, в сторону крепости Белая Вежа. (Саркел)
Несколько дней дул сильный попутный ветер и наша ладья стремительно неслась вперед. Днем я почти не выходил на палубу, а сидел в трюме и молился. Матросам это показалось странным. Они приняли меня за колдуна и всячески сторонились меня. Так прошло около двух недель моего пути.
Когда мы шли по реке Дон, вдруг налетела буря и сломала нам мачту. Нас понесло в сторону каменной скалы. Я сидел неподвижно, закутавшись в плащ, и так как не высказывал страха, то матросы начали кричать, что я колдун; они сбросили меня в бушующую реку:
- Сволочи! Бросайте меня, если хотите, - сказал я им в сердцах,- но и вас ждет погибель!
Действительно, меня мало заботила моя смерть после случившегося. Я к ней уже давно был готов. Моя жизнь уже после смерти жены потеряла всякий смысл. Страх, ненависть, мучения, любовь остались в прошлом, будущее сулило благостное забвение…
Когда обезумевшие матросы схватили меня, подняли и бросили в бушующие волны, я успел прочитать молитву своему Господу и приготовился умереть. Я быстро шел ко дну, отчаянно пытаясь задержать дыхание. У меня не было никакого желания сопротивляться своей судьбе. Но неведомые духи или мой Бог не дали мне погибнуть. Неведомая мне сила выбросила меня наверх. Как только я выплыл на поверхность воды, то увидел бревно, плывущее около меня. Я ухватился за него и поплыл. И тут я увидел, как огромная волна хлынула на корабль, перевернула его на бок и разбила о скалы. Галера потонула вместе со всем экипажем. Меня отнесло в сторону от скалы и выбросило на песчаный берег.. Я был без сознания. Когда я открыл глаза, то увидел странные облака самых причудливых форм, которые неслись по небу, изредка обнажая большое красное солнце. В этом я увидел хорошее предзнаменование: боги прощают мне мои прегрешения. Но я глубоко ошибался. Они посылали мне новое испытание.




'''ГЛАВА 31.В ПЛЕНУ ПЕЧЕНЕЖСКОМ. '''
Утро было солнечное и жаркое. Я пришел снова в себя. В бирюзовом небе кружились два черных грифа. Один взмывал широкими кругами все выше и выше, а второй несся за ним вдогонку, пытаясь вырвать из его когтей добычу. Стаи ворон и пестрых сорок кружили надо мною с карканьем в поисках трупов, выброшенных на песчаный берег ночным ураганом. Видно для них я должен быть следующей добычей. Я решил, что пришел конец моим мучениям. Вдруг передо мной упала на песок обороненная грифом окровавленная человеческая голова с выклеванными глазницами. Она принадлежала одному из матросов, который выбросил меня за борт галеры. Мне стало дурно, но тут я услышал позади смех и речь на тюрском наречии:
- Пусть меня возьмет шайтан! Чужестранец, небо шлет тебе свой привет! Это означает, что будешь долго жить! – Я вздрогнул и огляделся. Позади меня стояли кочевники в черных остроконечных овчинных и лисьих шапках, подпоясанные кожаными ремнями, на которых висели широкие кривые ножи. Они хохотали над моей беспомощностью. Я попытался встать, но тут же снова потерял сознание.
Первый раз я очнулся от боли, равномерно раскачиваясь на высоте. Моя голова свисала почти до самой земли, руки были связаны и закручены за спиной. Все мое тело занемело. Босые ноги задевали сухие колючие кусты репейника. С трудом я раскрыл один глаз. Второй распух и не открывался. Голову ломила резкая боль. Я понял, что лежу грудью на спине лошади. Гортанный голос, сухой и скрипучий громко произнес на тюрском наречии:
- Ты кто?- спросил он меня.- Судя по твоей одежде, ты видел далекие страны? Куда и зачем ты направлялся?
- Я странник!- ответил с трудом я. – Ищу себя и людей!
- Мудрено говоришь!- ответил тот же голос. – Все ты врешь! Ты колдун и шпион! Здешние места пустынны и люди здесь не живут. Он несколько раз стегнул меня плетью по спине и голове, что я снова потерял сознание.
Очнулся я на другой день уже в стане кипчаков. Это были – печенеги. Печенеги - кочевой народ, родственный хазарам и пришедшим в степь всего несколько лет назад . Эти племена кочевали в степях от Волги до Карпат и исповедовали мусульманскую веру. Степняки делились на несколько племен и родов. Многие из них были язычниками. Из-за лучших пастбищ, между ними часто происходили ожесточенные схватки. Войны между родами иногда длились десятилетиями. Процветала кровавая месть: за убийство или оскорбление родича мстил весь род и даже племя. Каждое племя поклонялось своим божествам. Во главе племен стояли вожди, которые выбирались из самого богатого и знатного рода. Они руководили воинами во время набегов, выбирали места для кочевий .Вожди и их близкие родственники владели большими стадами скота и лучшими пастбищами. Земледелием и ремеслом они не занимались. На них работали рабы из пленников.
Длинный лагерь печенегов был растянут вдоль реки Итиль. Пылали тысячи костров. Вокруг них копошились, как муравьи степняки. Женщины готовили пищу, а мужчины были заняты лошадьми, починкой походной утвари, оружием и разговорами. Крики, кашель, шум , песни. В бескрайней степи кипела своя, особая, не похожая на нашу русов жизнь. Запахи вареного мяса пробудили во мне чувство невыносимого голода, но я пересилил себя и начал думать, как вырваться из моего неожиданного заточения. Я огляделся. Несколько таких же невольников как и я, были прикованы к столбам посреди площади. Руки пленников были подняты кверху. Тугие веревки из конских волос окручивали кисти рук и колени. Головы бедняг были повязаны тряпицей. Низкорослый и толстый степняк развлекался тем, что подбегал к столбу и с прискоком наносил удары невольникам плетью, затем с одышкой медленно отступал.
- Вы у меня завоете, неверные!- хрипел он.- Вам никогда не сбежать отсюда. Лучше я ваши тела скормлю шакалам! Эта сцена еще больше укрепила во мне желание бежать с этого Ада.
Спустя час меня развязали , а затем отвели к беку. В роскошной юрте, устланной широким ковром, седел скрестив ноги, крепкий и молодой владыка степи. Он был молод, высок, с прямыми плечами и очень тонок в поясе. Сбоку в зеленых сафьяновых ножнах висела кривая сабля. Красные сапоги из верблюжьей замши на тонких высоких каблуках, высокая круглая шапка из овчины, модный халат, говорили о том, что он повидал многие страны и знает несколько языков. Это подтверждало смуглое решительное лицо с умным взглядом, и манера его поведения. На меня смотрели неподвижные стеклянные глаза, холодные и непроницаемые.
- Этот человек может так же спокойно приласкать, как и раздавить меня,- подумал я.
- Проходи ко мне и садись! Пригласил меня владыка степей. Я повиновался.
Чернокожий невольник, с цепью на ногах и с серьгой в ухе, поставил широкий низкий столик и ловким движением набросил на него шелковую скатерть. Молодая девушка славянской внешности опустила перед ханом серебряный поднос с деревянными чашками горячего чая, приправленного солью и бараньим жиром. На скатерть она положила стопку еще горячих подрумяненных лепешек и большую миску вареной баранины. Поставила несколько глубоких мисок с водой, сметаной и медом.
- Не бойся меня и ешь, Авил. Сегодня ты мой гость. Такое гостеприимство меня удивило, но я не подал вида. Наступила длинная пауза.
- Почему не ешь? Тебе не нравится наша пища?- с усмешкой произнес владыка степей.
- Прости великий хан, но я не голоден, ответил я с достоинством.- Такой ответ, по степным обычаям, был грубостью. Хан Боняк, так звали повелителя кочевников, вскинул и опустил глаза, и только уголок рта его скривился и чуть дрогнул.
- Кто ты и какой веры?- продолжил миролюбиво хитрый хан , - и зачем пренебрегаешь моим гостеприимством и ищешь со мной ссоры?
- О, великодушный и великий повелитель степи! – молвил я льстиво. Мир, , богатства и счастье твоему дому и народу! Кто сейчас я? Я , сухой бурьян, гонимый по степи ветром скитаний. Взгляни на того, кто был богат и удачлив, но никогда не знал покоя. Бич несчастий преследует меня за мои грехи. Я потерял жену, друзей. Наша ладья в бурю разбилась о скалы. Все погибли. Выжил я один. Твои воины нашли меня в беспамятстве и взяли в плен. Я не кому не сделал зла и был без оружия. В чем моя вина перед тобой?
Тут я рассказал ему вкратце о смерти Богданы, разочаровании в жизни, брошенном сыне, только утаив о службе при киевском дворе и моем грехе с дочерью.
- Это невесело, - сказал Боняк и очень не хорошо! У нас в народе говорят, что счастье и несчастье по кругу ходят. Горе везде, как ветер в степи. Ты еще молод, образован, знаешь несколько языков и уже не по годам мудр. Оставайся у нас, женись, заведи детей и прими нашу веру. Я возвеличу тебя. Такие люди, как ты, нужны мне, но не как рабы, а как преданные Аллаху и мне люди.
- Прости меня, светлейший и мудрейший повелитель Великой Степи! Смерти бояться – на свете не жить. Я не хочу тебе служить или еще кому-либо. Я уже на службе у своего Бога и только ему буду служить! -Хан Боняк резко приподнялся и недоверчиво на меня посмотрел. Но тут же изобразив на лице добрую улыбку, подал мне полную чашу хмельного кумыса и сказал:
- Странник, ты достоин всяческих похвал, раз так чтишь своего Бога. Выпей и расскажи мне о своей вере.- Хан выпил первым, за ним выпили все сидящие за столом. Мне ничего не оставалось делать, как уважать законы и обычаи кочевников и выпить до дна хмельной напиток на голодный желудок. Хмель ударил мне так в голову, что я чуть не свалился на бок. Сидящие за столом несколько приближенных к хану вельмож рассмеялись. Пустые чаши слуги тотчас отбирали и вновь наполняли по- новой. Зная обычаи степняков, я не пил, пока это не делал повелитель степи. Слава Господу Богу, он пил мало и это спасло меня от позора отключиться за столом. Я налег на закуски и вареную баранину и вскоре пришел в себя.
Несколько часов я рассказывал сынам степи о нашей вере и Исусе Христе, пока это правителю и другим не наскучило, хотя они меня слушали с большим интересом. Только я сделал небольшую паузу, как хан ударил меня по плечу и сказал:
- Довольно, странник. Ты хитрый рус и настоящий христианин! Ведешь себя достойно и заслуживаешь уважение. Завтра я решу, что с тобой делать, а пока отправляйся отдыхать. Слуги проводят тебя в шатер для гостей.
Я сердечно поблагодарил печенежского князя за гостеприимство и, пожелав ему многие лета, удалился.
На следующее утро по повелению бека меня определили в писцы и подарили от его имени новый цветной халат, что считалось большой милостью бека и оказанием доверия. Каждый день с утра до темноты сидя на истертом большом ковре в ряду других песцов. Мне было приказано составлять счета, описи имущества, скота, приказы и всякие другие важные бумаги. Любой другой пленник на моем месте считал бы себя счастливчиком: я жил в небольшой юрте, без охраны и цепи на ноге, мог свободно передвигаться по лагерю и даже завести семью. Но я уже давно не был искателем благополучия. Прошлые мои прегрешения испепеляли мою душу и все выпавшие на мою долю испытания я принимал , как божье наказание смиренно и терпеливо. Так прошло три месяца моего пленения печенегами и жизни в неволе. Я почти смирился со своей несчастной судьбой, ибо все свои лишения принимал ,как Божье наказание за мои прегрешения.
Как-то проснулся я от крика ребенка и воя женщин. Я выскочил из шатра и увидел, как молодая и богато одетая женщина, жена бека Айгуль и черный раб склонились над трехлетним малышом, который кричал, показывая на ногу. Вокруг них образовалась большая толпа.
- Что случилось? – спросил я. Женщина смотрела на своего сына и глаза ее были наполнены слезами. Она была безумно красива даже в своем горе.
- Его укусила гремучая змея ,- с трудом выговорила бедная женщина.-
У бедного малыша уже опухла ножка, и на месте укуса, на покрасневшей коже, образовалось серое пятно. Две капли крови, как два рубина, просочились из двух маленьких ранок.
- Это гремучая змея. Он умирает! Его не спасти, - как безумная повторяла несчастная женщина. Она прижимала к груди малыша, который издавал душераздирающие крики.
- Он умрет через полчаса, против укуса этой твари нет средства! - проговорил подошедший седой кипчак- лекарь и снял остроконечную шапку.
Я молча подошел к безумной от горя матери, и взял из ее рук ребенка. Мать отдала малыша беспрекословно и устремила на меня взгляд полный надежды и доверия.
Я попросил у одного из степняков кинжал , сделал на месте укуса два крестообразных надреза, раздвинул края раны и нажал, чтобы выжать кровь, которая все не вытекала, а острие клинка положил в раскаленные угли ближайшего костра.
Затем после секундного кол****ия я взглянул на скорбную мать, увидел жаркую мольбу в ее глазах, полных слез, и посмотрел на ребенка, которого сотрясала страшная судорга, и без кол****ий прильнул ртом к одной из ранок и стал отсасывать кровь, время от времени сплевывая покрасневшую слюну. Напрасно пытались вмешаться собравшиеся старики и воины. Не слушая их и не отвечая им, я принялся отсасывать кровь со второй раны. Решив, что отсосано достаточно , я хладнокровно достал из углей раскаленный кинжал и приложил его к ране. Запахло жженым мясом. Ребенок корчился и кричал от боли. В два приема я повторил ту же операцию, не обращая внимания на отчаянные крики ребенка и негодование толпы.
Несчастная мать, звали ее Айгуль, смотрела своими заплаканными глазами на меня. В ее глазах застыл немой вопрос:
- Ты его спасешь?
Я приложил к ранам мальчика листья мать- мачехи , и бережно перевязал рану на ноге. Затем бережно поднял ребенка и передал матери:
- Женщина!- хрипло произнес я, - …твой сын будет жить! - и стремительно удалился в шатер.
Чувствуя стеснение в груди, молодая женщина провела дрожащей рукой по лбу и несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоить беспорядочное биение сердце.
- Ее малыш будет жить!- Она крепко прижала к себе ребенка и, как безумная, начала осыпать его поцелуями и рыдать.




'''ГЛАВА 32.На краю гибели. Жена хана Айгуль.'''
Превыше превратностей нашего бытия есть только одно... И это одно - иллюзия, будто существует нечто превыше нашего бытия , способное его в корне изменить, как Бог, царь или мы сами!
А в это время печенежский хан занимался важными государственными делами в одном из самых отдаленных покоев своего шатра и к нему никого не впускали. Хан считал, что и стены имеют уши. Он приказал убрать в этой комнате все окна, затянуть стены коврами и оставить только наверху небольшое отверстие, для света. Только здесь повелитель степи не боялся беседовать с глазу на глаз со своими доверенными лицами и шпионами. Здесь хитрый половец давал шепотом приказы: тайно удавить неугодного хана или вельможу, куда совершить набег... Здесь он узнавал , что о нем говорят беки и простые люди. Иногда прямо здесь вершился суд.
В это утро хан Боняк сидел мрачный, неразговорчивый и сердитый. Главный палач Магомед доложил ему, что против него зреет заговор и во главе его стоит его зять Абдула. Он встречался тайно с несколькими недружелюбными к повелителю ханами и просил у них поддержки.
- Я совершил большую ошибку, услав его к границам Руси. Там он берет богатую добычу и со мной уже не делится. Совсем страх потерял и мнит себя уже повелителем степи. Вскоре он подкупит мятежных ханов и пойдет на меня или подошлет убийцу. Наше ханство, развалится, как рассеченный ножом арбуз. Этого допустить нельзя. Пошли за ним гонца. Пусть возвращается домой, чтобы он был на виду и я его мог прощупать.
Мудрое решение, мой повелитель! –т=сказал палач и склонился в глубоком поклоне. Вошел старый евнух. Он упал на колени и, трясясь от страха, поведал повелителю историю, которая случилась с его единственным наследником утром. Хан побледнел, а затем впал в ярость. Он схватил нагайку и начал беспощадно избивать евнуха. Затем приказал палачу Ибрагиму привести к нему жену Айгуль и меня.
Первой в ханские покои зашла его жена. Она была бледна и сильно напугана. Вскоре пригласили меня. Айгуль в приемных покоях не было. Как я понял, она находилась в потайной комнаты, двери которой , скрестив руки, охранял Ибрагим.
Не успел я войти, как хан набросился на меня и несколько раз стегнул плетью. В ярости он кричал, как я, неверный, посмел прикасаться и издеваться над его умирающим сыном. Я не знал, что ответить, так как подумал, что ребенок умер. И тут я услышал нежный голос Айгуль, но полный ужаса и призывающий к жалости:
- На помощь! Спасите! – кричала она. Не раздумывая, я бросился под ноги хану и повалил его на ковер. Затем схватил лежащую на войлоке саблю, и взмахнув ею перед палачом, приказал ему открыть дверь. Прыжком тигра ворвалс я в потайную комнату, желая зарубить любого, кто посмел издеваться над женщиной .В комнате ,однако , не было ни одного человека, а в углу на груде персидских ковров сидел серый с черными пятнами барс. Он зло рычал и старался когтями разодрать ковер, из под которого неслись сдавленные женские крики. Зверь на меня не обратил внимания. Двумя ударами сабли я убил барса и откинул ковер. Перед мной лежала , почти бездыханная, бедная Айгуль. В комнату ворвались нукеры хана. Они скрутили мне руки, связали и бросили в глубокую яму. Потянулись долгие дни и ночи полные неизвестности и лишений. Но я был готов принять неизбежное и умереть.
В ханском стане все знали эту огромную яму. Степняки ее называли «Шайтан – яма» Она находилась на главной площади, рядом с ханской юртой. Ее охранял один сторож, который сидел под небольшим камышовым навесом. Рядом с ним лежало короткое заржавленное копье и длинная лестница. На земле перед сторожем лежал кусок ковра, куда степняки клали передачки для своих родственников, томящихся в яме: деревянные миски с кислым молоком, лепешки, сушеное мясо баранины и конины, лук ,медные деньги. За них сторож иногда разрешал подойти к решеточному отверстию ямы, спустить на веревке продукты и поговорить с заключенными через решетку, сделанную из толстых бревен.
Через несколько дней моего заточения ко мне наведался чернокожий раб по прозвищу Али. Он принес мне много вкусных вещей и радостное известие о том, что сын хана жив и здоров. Меня это известие обрадовало и вернуло к жизни. Я начал ухаживать за больными и немощными невольниками, лечить их и делиться с ними продуктами. В темнице томился разный люд: был один рус, дед Савва, имам из Хазарии шейх Саид, арабский купец Селим, несколько половцев- разбойников с большой дороги, остальные печенеги, которые не смогли заплатить беку положенные подати. Всего около двадцати человек. Часто, по вечерам я рассказывал им о своей родине, наших обычаях и религии, о славном городе мечты Царьграде. Они , как завороженные, слушали мои рассказы и их лица светлели и наполнялись непонятной радостью. Некоторых из них, по их просьбе, прямо здесь, в шайтан яме, я крестил.
Так прошел почти год моего заточения, но я не смирился с неволей. Мысли о побеге согревали мою душу. Я разрабатывал один за другим план побега из шайтан-ямы, но тут же их отвергал из-за не перспективности. Вскоре я остановился на одном плане. Он мне показался вполне реальным и обнадеживающим.Но для его осуществления мне нужна была помощь невольника-раба. Я переговорил с одним ним и он с радостью согласился. Я тут же посвятил его в свой план и стал к нему готовиться. Я стал делать физические упражнения и хорошо питаться.
Буквально накануне моего побега главная площадь половецкого лагеря еще с утра начала заполняться кочевниками. Глашатые хана объявили о казни пятнадцати заключенных из шайтан- ямы .В их числе был и я.
Главный палач и несколько нукеров из его свиты спустились в подземелье. Раздался неистовые выкрики, сменившиеся полной тишиной. Палачи вывели из подвала пятнадцать заключенных. Все мы были прикованы правой ногой к единой цепи.
Палачи-нукеры, осанистые, мускулистые, в синих парчевых рубашках с засученными до плеч рукавами, в широких желтых шароварах, расшитых красными узорами. Держа в руках большие широкие кривые мечи, они цепью растянулись вокруг невольников, отодвинув напирающую толпу.
Вываленные в грязи, едва прикрытые лохмотьями, с отросшими в долгом заключении всколоченными волосами, цеплялись друг за друга и, жмурясь от яркого солнца, мы под ударами плетей поплелись к месту казни.
Стража шагала по сторонам скованных смертников. Один из нас, дряхлый старик с копной спутанных седых волос, споткнулся и свалился, потянув за собой двух соседних. Их подняли ударами плетей и погнали дальше. На помосте им первым пригнули головы, опустив на колени. Один палач хватал обреченного за волосы, а главный палач Ибрагим, держа меч двумя руками, одним ударом отсекал голову, показывая ее затихшей толпе и бросал в корзину. В толпе все спрашивали:
- Который урус, что спас сына повелителя степи? А , кто из них шейх Саид?- Истощенные голодом и болезнями мы очень походили друг друга.
Когда отлетела голова четырнадцатого, и я прочитал молитву своему Господу Иисусу Христу и святой Богородице, то уже приготовился к смерти. Меня подвели к палачу и пригнули голову.
- Повелитель, повелитель! – пронеслось по площади.- Он говорит, он приказывает!- Все обернулись в направление ханского шатра.. Повелитель размахивал пестрым платком и приказывал остановить казнь. Жест с платком означал, что великий хан прощает осужденного.Вытирая длинный меч красной тряпкой,, главный палач приказал привести кузнеца и расковать меня. Бывший наготове кузнец, начал разбивать цепь на моей ноге.
- Урус , кланяйся хану за высокую милость! – сказал Ибрагим и повернул меня в сторону ханского шатра, пытаясь пригнуть мою голову к земле. Я сопротивлялся. Как только кузнец освободил мою ногу от цепи , я оттолкнул палача и бросился в толпу. Она меня поглотила. Согнувшись, я начал пробираться между теснившимися степняками, стараясь поскорее убежать подальше от места казни.
Выбравшись из толпы, я попал на глухую грязную , улицу которая привела меня к берегу небольшой речки. По ней двигались неуклюжие длинные лодки, груженные тюками, дровами, хворостом, зерном и баранами.
- Уехать бы подальше на одной из этих лодок от этого проклятого места,- подумал я.- Но кто возьмет меня на судно такого грязного, покрытого ранами, в полуистлевшем рубище?
Я не заметил, как ко мне подъехал молодой всадник на красивом вороном коне. Лицо его было скрыто от посторонних глаз черным башлыком. Он приветливо поздоровался со мной и приказал следовать за ним. Я повиновался. Он привел меня к одиноко стоящей в степи юрте, расположенной невдалеке от половецкого лагеря. Как я понял, здесь жили пастухи, присматривающие за скотом, который пригоняли на продажу купцы. Вокруг не было ни души. Незнакомец пригласил меня в шатер и попросил стать его гостем.
У меня сложилось впечатление , что здесь меня ждали. В деревянную бочку-купальню была налита горячая вода с благовониями. Рядом с ней лежало белье, дорогая одежда половецкого вельможи и бритвенные принадлежности. В углу стоял низкий стол с всевозможными продуктами и винами. Я опешил. Незнакомец дал мне знак, чтобы я скупался и переоделся , а сам вышел с юрты. Несколько часов я купался и приводил себя в порядок. Никто меня не тревожил. Незаметно наступил вечер. Я вышел из юрты и был восхищен красотой донской степи и огненным заревом на небе. Природа жила и благоухала всеми красками и запахами, что мы называем жизнь. Я поймал себя впервые за многие месяцы на мысли, что мне хочется жить и радоваться жизни. Я вернулся в юрту и замер от удивления. За накрытым столом сидела, потупив взор, ханская жена и красавица Айгуль.
Небольшого роста, смуглая, с продолговатыми черными глазами она напоминала мне красивый цветок, выросший в выжженной солнцем степи. Я преклонил перед ней колени и высказал учтиво слова благодарности за ее доброту и оказанные мне милости, когда я сидел в темнице.
- Не благодари меня, чужестранец, - прервала меня жена хана, - я и мой сын обязаны тебе жизнью. Ты спас нас и мы в долгу перед тобой. Мне удалось подкупить главного палача .Ты должен быть последним их казненных, а затем помилован беком. Но никто не знает, что помилован Авил. Беку палач назовет другое имя .Пока ты в безопасности. Но обман может быть раскрыт, если муж захочет посмотреть головы казненых. Тебе надо срочно бежать из лагеря. Я тебе помогу. В моих глазах ты настоящий муж, великий воин и благородный человек.
- Благодарю тебя, великодушная госпожа, - с издевкой в голосе произнес я.- Поживи в рабах, авось, будешь в господах..
- Айгуль звонко и весело рассмеялась.
- Ты, поистине сын великого народа русов.
- Это верно,- с усмешкой согласился я.- На правах гостеприимной хозяйки, ханша стала угощать меня изысками своей кухни. Я жадно ел и никак не мог насытиться. Айгуль смотрела на меня и улыбалась, подкладывая мне лучшие куски мяса и подливая в деревянный кубок вина. Насытившись пищей, я откинулся на мягкие подушки и посмотрел на девушку. Внезапно у меня перехватило дыхание, и я с большим трудом справился с охватившими чувствами.
Айгуль, казалось мне, испытывала те же чувства. Она не отвела глаз от моего горящего взора, и ее грудь вздымалась, а все тело трепетало от желания. Нас невольно тянуло друг к другу, и ни один из нас уже больше не думал, какое будущее уготовила нам судьба. Мы были полностью во власти, охватившей нас страсти...
Красавица Айгуль разбудила меня за час до первых петухов. Вороной уже был наготове и к его седлу были привязаны сумки с провизией и водой. Накануне ханша мне рассказала, как мне лучше выбраться незаметно и безопасно из лагеря. В дорогу дала мне тугой кошелек, набитый монетами и знак в виде круглой монеты, указывающий на то, что я посыльный бека. Мы скоро по -прощались и я покинул лагерь печенегов. Мой путь лежал в городище Саркел.
Как только солнца вышло полностью из-за горизонта и стало припекать, я уже был далеко от ненавистного мне лагеря. Конь легко меня нес по степи, что мне приходилось его сдерживать. Впереди была длинная дорога. Весь день он нес меня по степи без остановки. Степь была прекрасна в это время. Трава повсюду была еще вся зеленая, ветер перекатывал изумрудные волны, словно могучие волны родного Днепра. Травы гнулись под ветром, солнце палило их, исторгая из растений бесчисленные ароматы, которыми был напоен горячий, сухой воздух. Однообразная и бескрайняя на первый взгляд степь таила в себе огромное разнообразие растений и животных. Плодородие ее было не истощимо. Среди необозримого моря злаков и ковыля ютились островки дрока и вереска, виднелись кустики подорожника, зверобоя, шалфея, лютика, тысячелистника, кресса. Попадались буйные заросли шиповника, красного клевера и васильков, осыпанные белыми цветами кусты боярышника.
Над диким полем кружили вороны, журавли и дикие голуби, взлетали испуганные куропатки. Впереди меня проносились сайгаки, зайцы и даже волки. В степи кипела жизнь. Своя , неповторимая и полная опасности. Как ребенок, я радовался этой красоте и своей свободе, но чувство опасности меня не покидало.
Особенно тревожными были ночи. Надо было опасаться не только хищных зверей, но и недобрых людей. Встречи с ними я первое время избегал и обходил караваны стороной. Еще задолго до наступления сумерек, я выбирал на вершине холма площадку, заросшую колючим и густым кустарником, и останавливался на ночлег. Костра не разжигал. Боялся привлечь внимание кочевников , чтобы снова не оказаться в неволе. Как одинокий волк продвигался я по степи.
На третий день пути у меня закончились съестные припасы. Реже стали попадаться люди. Мой вороной поджарый конь арабской крови явно устал. Ему , как и мне, нужен был отдых.
Я остановился на берегу небольшой речушки, Стреножил коня. Наколол своим коротким копьем несколько жирных сазанов и запек их на углях в глине. Искупался и постирал свою одежду, а после сытного обеда задремал.
Проснулся я от громкого ржания моего вороного. К речке приближались две повозки на высоких скрипучих колесах, перегруженных домашним скарбом. На одной повозке дремала старуха ,а на другой старик- кочевник. Позади повозок ковыляли трое крепких молодых полуголых мужчин и девушка славянской внешности. Женщина шаталась от усталости, громко рыдала и возмущалась.
- Отпустите меня! Я вернусь. На дороге осталась умирать моя сестра. Я ее сама понесу. Старик стегнул женщину плетью.
- Замолчи , женщина! Твою сестра уже давно растерзали шакалы, а вороны выклевали ей глаза.
- Что ты, старый хрыч, жадничаешь? Отпусти ее,- ныла старуха. - Она не жилец и скоро подохнет. С нее не будет проку. Была бы она ягненком , я бы взяла ее к себе даже на колени. С того больше пользы, чем с нее, как никак шерсть и мясо.-
Невольники, мужчины, шли покорно и молча за повозкой. Сзади пленников шел мальчик-кипчак лет семи с хворостиной и подгонял невольников, точно скотину.
- Вперед, вперед скоты-урусы! – кричал мальчик и поочередно стегал каждого хворостиной. Несмотря на жару, он был одет в соболиную шапку и богатый кафтан с чужого плеча. На его ногах были просторные сафьяновые сапоги, и, чтобы они не свалились, маленький кочевник туго их перевязал под коленями веревкой. Зрелище было забавное и грустное.
Старик кочевник стеганул снова женщину плетью. Она рванулась вперед и упала. Веревка оборвалась, и рабыня осталась лежать в придорожной пыли. Повозка поравнялась со мной и остановилась.
- Эй, джигит!- обратился ко мне степняк.- Не хочешь купить себе женщину? Она молода и пригожа. Знатного рода, но слабая и изнеженная.С нее работница никакая, а для любовных утех тебе сойдет. Дешево продаю, всего за две золотые монеты.
- Эге- ге …Да она и до ночи не доживет, - ответил я равнодушно.- Хочешь две медные монеты?
- Как! – воскликнул удивленно возница, - а потом немного подумал и сказал
- Давай! А то и точно не доживет!- Кочевник радостно засунул за голенище сапог две полученные от меня монеты и продолжил дальше свой путь. Я освободил женщине руки от веревок, и она тотчас бросилась назад по дороге, искать брошенную на растерзание шакалам сестру.
Мужчины- пленники с мольбой смотрели на меня. Их взгляды просили , чтобы я выкупил или освободил из плена. Но у меня не было никакого желания это делать, даже из милосердия. Они были жалки и трусливы. При желании они могли сами освободить себя. Разве были достойными противниками немощные старик и старуха с мальчиком для молодых и крепких мужчин? Стыд и позор таким мужчинам!
Должен сказать, что наше смирение, терпение и раболепие просто выводит меня иногда из себя. Мне не раз приходилось видеть и слышать рассказы о том, как в ту или иную славянскую деревню залетала горстка печенегов или половцев и безнаказанно грабила и убивала жителей. Десятки. а то и сотни крепких и здоровых мужчин, не осмеливались дать им достойный отпор. Они сами связывали себя и покорно шли в рабство со своими семьями.
А однажды я был сам свидетелем такого случая .По поручению князя Владимира я ехал в славный город Муром, на родину русского богатыря Ильи Муромца. В пути остановился в поле. Десятка два крепких мужчин сеяли просо. Они пригласили меня к своему костру и поделились со мной ужином. Тут все заговорили о степняках, встречах с ними и , как от них страдает русская земля.
- Был у нас такой в деревне случай, - рассказывал один из землепашцев .Сидим мы как-то с мужиками на завалинке и толкуем о том и сем. Тут в деревню въехал печенег. Он поскакал прямо на нас и давай рубить людей одного за другим. Только мы с Миколой спаслись. Никто не осмелился из нас оказать ему сопротивление.
- А вот недавно в соседней деревне был такой случай.- рассказывал другой. - Настиг кипчак работающего в поле одного человека, кинулся, а оружия при себе нет. Страшным голосом он приказал пахарю
- Ложись на землю и не шевелись! – Пока тот лежал, он поскакал к другой своей лошади, навьюченной награбленным добром, отыскал там свой меч и убил крестьянина.
Так сидели мужики у костра и сетовали на произвол сынов степи и щедро угощали меня горячей мучной болтушкой. И надо же было такому случиться. Вдруг страшный ,хриплый голос из темноты прокричал:
- Эй вы! Скрутите- ка друг другу руки за спиной! – Вскоре, на рыжем коне, показался кипчак.
- Беда, беда, запричитали , как старушки мужики и принялись снимать с себя пояса и крепко вязать друг другу руки.
- Стойте! Сказал я, - Пуганая ворона и куста боится. Он один , а нас двадцать. Убьем его и дело с концом!
- Нет!- в один голос заявили мужики. Мы боимся!- Не долго думая, я выхватил нож и метнул в кипчака. Тот кулем свалился на землю. Нож попал ему прямо в горло. Мужики разбежались в разные стороны.
Я забрал у убитого разбойника оружие и осмотрел свою добычу. На второй лошади, навьюченной награбленным добром, я нашел много богатых вещей. Тут к костру стали подтягиваться мои старые приятели и требовать от меня разделить добычу. Я отвязал и скинул на землю все мешки и сумки, бывшие на коне, оставив себе одну большую и самую богатую. Вскочив на своего коня, и не попрощавшись с ними, ускакал. Мне было обидно и больно за их трусость и жадность…
Вскоре я собрался и отправился в путь .По дороге я догнал девушку. Она сидела у свежей могилы и горько рыдала .В безлюдной и дикой степи, она похоронила родного человека. Голыми руками она вырыла своей сестре могилу. На ее пальцах рук не было ногтей. Конечности страшно кровоточили. Я приложил к ним лекарственные травы и перевязал .накормил и немного успокоил несчастную девушку. Затем почти насильно посадил на лошадь и довез до ее небольшого городища, который располагался на берегу небольшой речки под названием Аксу.(Аксай) По дороге она мне рассказала, как неожиданно на поселение напала небольшая группа печенегов. Мужчин в поселке в тот момент не было. Они были в поле или на рыбном промысле. Кочевники разграбили городище, отца и несколько человек забрали в плен, а поселение подожгли.




'''Глава 33.Бродники - разбойники. Призрачность счастья.'''
Все мы привыкли считать , что сами себе выбираем дорогу. Как мы не правы! Дело не в дороге, которую мы выбираем; то, что внутри нас, заставляет выбирать дорогу!
Был уже вечер, когда мы подъехали к развалинам городища. Крыши и внутренности домов выгорели, но глиняные стены жилищ были целы. Многие дома были совершенно не тронуты. Весть о возвращении Дарьи, так звали девушку, быстро разнеслась по округе. Жители толпами стекались к площади, чтобы приветствовать ее и узнать о судьбе других пленников. Мужчины, женщины и дети, избежавшие печенежского плена, бежали к ней и приветствовали ее радостными криками, женщины и дети целовали ей руки. Меня весьма удивило такое отношение жителей поселения к девушке. Как я позже узнал, когда налетели степняки и начали жечь городище, отца пленили сразу же, накинув на него аркан. Мужчин в это время не было в городище. Она приказала всем бежать в Перунов Бор и спрятаться в пещере, а сама вступила в переговоры с предводителем разбойников. Она отдала им добровольно все свое спрятанное имущество и драгоценности, и, тем самым дала время жителям укрыться в гроте скалы от разбойников и не дать до конца сжечь деревню. Красота и смелость девушки так поразила кочевников, что они решили подарить ее своему хану и уже довольно потирали руки, предвкушая большое ханское вознаграждение и милости правителя за красивую рабыню.
- Слушайте, слушайте все! – кричал старый волхв.- Воздадим хвалу нашей спасительнице и ее спасителю! - Поселенцы бросились ко мне и стали пожимать мне руки.
Нетерпеливо отстранив женщин, Дарья стала расспрашивать мужчин, не слышали ли они чего- либо об ее отце. Но те отвечали отрицательно. Его увели печенеги. Девушка горько расплакалась. Ее отец был старостой этого селения и все называли его атаманом.
Девушка тут же собрала около десятка крепких мужиков, посадила их на коней, и отправилась вместе с ними сама на поиски отца и плененных жителей.
Вернулись они к вечеру второго дня. Они догнали печенегов и, когда те остановились на ночлег, всех до одного вырезали и освободили своего атамана и пленников. В этом бою атаман был тяжело ранен.
Это был крепкий и красивый мужчина. Ему было около пятидесяти лет. Я осмотрел раны Кондрата, так звали предводителя бродников, и нашел их смертельными. Несколько дней я и Дарья ухаживали за атаманом, надеясь на чудо. Утром следующего дня умирающий послал за мной .Я жил в семье по соседству, у старика и старушки, куда меня определили жить гостеприимные бродники. Войдя в комнату, я нашел атамана, лежащего на деревянном топчане. Его голова покоилась на коленях у дочери, а волхв- язычник творил над ним непонятный мне ритуал, изгоняя злых духов. Он бил в бубен и окуривал его степными травами. Рядом с изголовьем стояли самые знатные люди поселения. Вскоре все из комнаты удалились.
- Добрый человек,- сказал умирающий,- вы спасли мою дочь и избавили ее от бесчестия и плена. Я сожалею о том, что я не смог защитить свою дочь.
- Не о чем не сожалейте, атаман! Все нельзя предусмотреть. На все воля Бога!- Пробовал я его успокоить и облегчить тем самым его страдания.
-Я вижу, Авил, вы верующий человек! Христианин и слуга божий ! Я много слышал о твоей вере, и она мне близка. Кристи меня, исповедуй и отпусти мне мои грехи, ибо я очень грешен. Много на моем счету загубленных жизней. А одна самая дорогая - моя жена, которую я приревновал к одному молодому удальцу и в гневе убил ее и его. Сейчас я нахожусь в безнадежном состоянии и скоро умру, моя смерть не великая важность. Беспокоюсь я не за себя, а что будет с нашим городищем и моей дочерью. Мы вырезали степняков, напавших на нас. Они нам этого не простят и придут за нашими головами. Надо сниматься и уходить в другое место. Беспокоит меня и судьба моей единственной дочери. У меня ничего не осталось .Все забрали печенеги. Мне ничего не остается, как доверить дочь твоему попечению. Я полагаюсь на вашу честь и могу доверить ее только вам. Дайте мне слово, что вы выполните последнюю волю умирающего.
Я задумался, а умирающий с беспокойством следил за мной.
- Сударь! Я беру на себя тяжелую ответственность, - наконец, произнес я, пусть будет так. Я постараюсь позаботиться о вашей дочери, и выполнить вашу волю. Да, поможет мне в этом мой Господь!
В этот же день при большом скоплении народа я крестил атамана, а затем совершил таинство: исповедовал и отпустил ему его грехи. К утру, он скончался. Мы его похоронили по православному христианскому обряду.
В этом городище, по правому берегу реки Аксайка и Дон, со срамным названием Ебок, жили бродники. Так они себя называли. Люд был разный. Славяне, иудеи, хазары, косоги, греки, половцы, печенеги. Многие из них бежали от притеснений своих князей и ханов; они искать воли и бродили по степи в поисках лучшей доли. Именно поэтому они себя так называли . Другие жили здесь оседло уже много лет по заведенному предками порядку. Жили старожилы и пришлые дружно и в мире, блюдя старые законы и порядки и привнося новые.
Ловили рыбу , выращивали скот и охотились в степи на птиц и зверя. Много разбойничали. Тем и кормились. Излишки добытого и выращенного, они продавали или меняли на необходимые в хозяйстве товары. Жили в куренях, крытых камышом или соломой и приподнятых над землей на толстых бревнах или камнях, чтобы жилище не заливала вода при весеннем половодье. Стены домов были из жердей, мазанных глиной и соломой. Жили по своим особым, не писанным законам и порядками вольных людей. Мне эти законы , места и люди понравились.
Сначала обычаи и нравы этих вольных людей меня поражали своей вольницей и необычностью, но вскоре я к ним привык и нашел их весьма разумными. Первое, что меня поразило в бродниках, то это огромное уважение к старшим и женщине ,чистота и опрятность в одежде и то, что три дня они меня щедро угощали и не о чем не спрашивали. Пили все много , но не напивались За столом женщины сидели по одну сторону стола, а мужчины по другую, что исключало всякое ухаживание со стороны сильного пола за замужними женщинами и конфликты между мужчинами. Все вопросы общественного устройства решали сообща на майдане (городской площади) простым голосованием: выборы атамана, строительство моста, сторожевых вышек, укрепления и охрана городища и т.д. Решения круга( схода) было обязательно для всех жителей городища. Здесь же женились и разводились, бросив просто шапку об землю и, объявив громогласно о своем решении при всем честном народе. Гордостью и завистью, своего рода культом, в каждой семье были лошади и оружие.
Первое время я жил в атаманском доме, но сразу же после смерти атамана переселился к бездетным старикам, а затем в свое жилище, которое мне помогли построить всем миром жители срамного города.
За их доброту ко мне, я помог горожанам обнести городище глубоким рвом и деревянной стеной по всем правилам фортификационной науки, построить сигнальные вышки и организовать постоянное дежурство по охране своих жилищ от набегов кочевников. Более того, нами были установлены мирные, добрососедские и торговые отношения, как с кочевниками , так и другими соседними народами. Городище стало стремительно разрастаться за счет пришлых людей.
Я поселился подальше от городища, в небольшом курене, крытым камышом, вокруг которой была дубовая роща. Это живописное место называлось Бердоносов бор. Стал ловить в речке Аксайка рыбу и потихоньку приобщать к моей вере бродников. Они стали первыми моими прихожанами, а моим храмом стала просторная пещера в скале, где рыбаки раньше прятались от непогоды. Здесь, в мрачной пещере, я работал над собой, совершал свое покаяние и очищение , приобщал разный люд к новой вере.
Один раз в неделю я ходил в городище, продавал рыбу и приносил оттуда пищу, свечи, сделанные из жира, делал заказы купцам на покупку церковной утвари, книг, бумаги и чернил. В час восхода солнца и в час заката его я выходил гулять по берегу реки Аксу, которая впадала в полноводную реку Дон. Часто я взбирался на скалистую гору и любовался красотой донской земли. Она так напоминала мне мою родину! Так я поддерживал свое здоровье и сохранял глаза от вечного мрака пещеры. Все остальное время дня и ночи, кроме тех часов, которое я проводил на горе, созерцая течение звезд, я посвящал молитве моему Господу, размышлению и сну, рассказам рыбакам о моей вере, общению с Дарьей, которую воспринимал, как родную дочь. Снова я приблизился к Всевышнему и научился его мудрости. Воздержание, молитвы и тихое уединение убили во мне грубость моей плоти. Я научился проникать в сущность вещей и людей, лечить их от духовных и физических недугом , с помощью слова и лекарственных трав, которыми была богата эта благодатная земля.
Между тем в городище и в окрестных поселениях разнесся слух, что святой человек по имени Авил живет в уединении и исцеляет людские недуги. Ко мне начал стекаться народ, принося больных и прося полечить их. И я их лечил лекарственными травами, начиная с души, ибо я глубоко верил в то, что не леча душу, нельзя вылечиться от физических недугов. По мере того, как время шло, моя слава возрастала, а вместе с ней и число единоверцев. Так шли дни, месяцы, годы…и моя грешная жизнь, полная лишений и покаяния. Я был почти счастлив.




'''ГЛАВА 34. Поездка на родину. Дарья.'''
Никогда не надо бояться кого-то потерять, если вы по каким-то личным причинам с ним или с ними не сошлись и расстались. Вы не потеряете того, кто нужен вам по жизни. Теряются те, кто послан вам для опыта. Остаются лишь те, кто послан самой судьбой. Не стоит обижаться и на людей за то, что они не оправдали ваших ожиданий. Мы сами виноваты в том, что ожидали от них больше, чем следовало...
В 1010 году, воздавая хвалу Господу за мое чудесное спасение из печенежского плена, я на свои личные сбережения и пожертвования прихожан, начал строительство небольшой часовни , подобно той, что я построил на родине моей бабки. Сначала я трудился один, потом мне стала помогать Дарья, которую я полюбил ,как дочь. С Божьей помощью вырыл глубокий ров под фундамент, замостил его крепким камнем. Народ дивился моему занятию и посмеивался, а потом стал помогать, когда узнал о моей вере и приобщился к ней. Я нашел себе занятие, обрел душевный покой и был почти счастлив. Однако полного покоя и счастья я не находил. Угрызения совести о брошенных детях, сыне и дочери, прошлые грехи еще мучили мою истерзанную душу.
В 1011 году инкогнито, я побывал на земле кривичей, в Выбутове. Там я узнал от местного священника, что моя дочь Преслава, после смерти своей бабки, ушла в монастырь, где вскоре умерла. Я побывал на ее могиле, сотворил молитву и попросил у нее прощение .После - отправился в Киев, но и там меня ждали не радостные известия. Моего сына тоже не было, в живых, он погиб от рук печенегов,в Донской степи, где-то у реки Лихая. После этих печальных известий мне не хотелось никого видеть, даже своих старых друзей. Я снова вернулся назад, в Ебок. Так я остался совсем один….
У любого человека много желаний, и очень часто одно исключает другое. Так случилось и со мной. Вернувшись с печенежского плена и поселившись в срамном городе, я находился первое время в глубокой депрессии. Лишения ,унижения, страдания годового плена, моя несостоявшаяся казнь, потеря детей не прошли для меня бесследно и заставили меня взглянуть на жизнь по - другому. Ни мало этому способствовала и Дарье, попечителем которой я неожиданно стал. Горе, потеря близких людей, одиночество сблизили нас…
С самого начала нашей встречи, эта девушка показалась мне существом загадочным и непостижимыми. Моя депрессия, уход от людей, аскетический образ жизни, постоянное пребывание в себе, длительные молитвы доводили ее до отчаяния, и она всячески старалась облегчить мои страдания и мою жизнь. Она окружила меня вниманием и заботой, от которой я давно отвык и , которая по- началу вызывала во мне раздражение. Вслед за отцом, она неожиданно приняла христианскую веру. Сначала ее внимание ко мне, я воспринимал, как плату за ее спасение из плена и принимал ее почти рабское отношение ко мне, как должное, не замечая, какая сила страсти, какое обаяние, сколько девичьего веселья, задора, восторженности живет в этой девушке.
Рано оставшись без матери, Дарья не была счастлива подле своего отца – человека грубого, мрачного, крайне вспыльчивого, но кроме этого алчного и жестокого. Она никого и некогда не любила. И хотя отец ее по-своему любил, она его боялась и всегда ненавидела за убийство матери. Наверное , именно поэтому, она всю свою не растраченную любовь дочери дарила мне, что я скоро к этому привык. Мне стало казаться, что с Дарьей меня связывают невидимые узы простого человеческого счастья, которые я потерял и вновь обрел. Для меня эти узы были сладостной надеждой найти покой , для Дарьи –знаком какого-то рабства, но рабства желанного, неизведанного и чувственного, которое она сама, да и я ,еще в начале наших отношений глубоко не понимал. Но, как бы то ни было, мы были по- своему счастливы! Ей одной я поведал откровенно о всех своих невзгодах и несчастьях, драме моей жизни.
По ее настоянию я сбрил бороду и усы, стал носить обычные одежды и стал ничем не отличаться от местных бродников. Мне было уже под пятьдесят, но выглядел я на лет тридцать- сорок. Время и жизненные невзгоды не отразились на моей внешности. Многие молодые бабенки засматривались на меня и искали моего внимания. Я долго сопротивлялся зову плоти, но желания взяли надо мною верх . Ко мне стала наведываться домой по ночам одна молодая тридцатилетняя вдова. Об этом прознала Дарья. Она ворвалась в мою комнату и, устроив грандиозный скандал, выгнала почти голую женщину из дома. Я попробовал ее урезонить, но она, как тигрица, набросилась на меня и исцарапала все мое лицо. С большим трудом я ее немного успокоил и спросил:
- Дарья, дочь моя , что на тебя нашло, объясни свое безрассудное поведение! Что плохого тебе сделала эта женщина? Ты безумна и
должна попросить у нее извинение!
- Извинение? – отчетливо выговорила она. – Перед этой шлюшкой,, которая еще при жизни матери спала с моим отцом, а теперь ублажает тебя! Никогда! Она повалилась на пол и горько разрыдалась.
- Безумна? - Она посмотрела на меня глазами полными мольбы и страдания.
- Да, я безумна… и такою меня сделал ты! Тебе ничего не дорого земное .Человек, который лжет в любви, не заслуживает даже ненависти. Я полюбила тебя с первой нашей встречи, но ты не замечал моей любви. Ты любишь только себя и своего Бога! Ты свыкся со своим горем и одиночеством. Жалеешь только самого себя. Тебе не нужны даже твои дети! - почти кричала она. Ее слова больно ударили по моему сердцу, что я вспылил. В два прыжка я был подле нее, в ярости повалил ее на пол, нанес несколько пощечин одну за другой и приказал замолчать, выворачивая ей руки. Она не сопротивлялась, а только, как безумная твердила:
- Убей, убей меня! Я не хочу так больше жить! - На ее лице играла блаженная кровавая улыбка. Из ее разбитой губы сочилась кровь. Эти слова и кровь отрезвили меня. Я отпрянул от нее и пришел в себя. В комнате установилась гнетущая тишина.
Вскоре Дарья приподнялась и с трудом встала. Преображенная гневом и презрением, натянутая как тетива лука, порывом оскорбленной девичьей гордости, мгновенно превратившаяся в благородную мятежницу, она возвышалась надо мной, высокомерная и полная презрения…Неспособный вынести вид этой статуи презрения, я с трудом встал, и, тяжело дыша и пряча глаза, направился к двери. Перед самой дверью я остановился и сам превратился в статую. Разные мысли , как вихрь, пронеслись в моей голове.
Открытое признание в любви Дарьи ко мне ошеломило меня. Я не был к нему готов и давно понял, что мы не равнодушны друг к другу. Но эти мысли и чувства я пресекал на корню. Слово данное отцу , разница в возрасте сдерживали мои порывы. Если раньше я смело следовал своему чувству и желанию, то теперь все было по-другому. Разум давно взял верх над моими чувствами и желаниями. Слово данное отцу Дарьи перед его смертью, мой возраст, грехи и то, что всем женщинам, которых любил , я приносил одни несчастья - останавливали меня. Я давно свыкся с мыслью, что надо мной тяготеет проклятие и мой удел одиночество.
Внезапно Дарья шевельнулась и сделала несколько шагов. Я обернулся. Она шла ко мне, срывая с себя одежду. Ее глаза сверкали , а на губах блуждала измученная улыбка. Бурное дыхание девушки вздымало ее нетронутые мужчиной груди, с вздернутыми девичьими сосками. …
Кровь ударила мне в голову…Она приближалась ко мне.. шаг, еще шаг. Я боялся пошевелиться. Вот, еще немного и она коснется меня, прижмется губами, гибким телом, каждая клеточка которого излучала любовь и я пропал. В ту же секунду, я эту девушку сделаю еще одной несчастной женщиной на свете, а себя в двойне, пронеслось в моем мозгу . Я невольно попятился назад. Протянув руку вперед, и коснувшись плеча девушки, я остановил ее.
- Нет!- твердо сказал я, - и вышел торопливо из дома.
Мои ноги невольно привели меня на берег Дона. Мне вдруг стало ужасно холодно. Я развел костер и предался размышлению – правильно ли поступил, что оттолкнул от себя любящую женщину? Ведь я так хотел и мечтал о семье, детях, простом человеческом счастье, которое так было рядом сегодня со мной и, которое я отверг.
Тайное предчувствие возможного брака и счастья с Дарьей во время ночного инцидента свело меня с ума, но, сердце и мой разум мне подсказывали, что бытие и прошлое тяготеет надо мной. Оно гораздо сильнее моего возможного счастливого будущего. Слова девушки задели меня своей правдой. Конечно, я испугался своего, возможного счастья. Однако, суровой реальностью после разговора с Дарьей, так осталась только цепь моих несчастий и прегрешений, мое добровольное изгнание, одиночество, мой дурной характер, но никак не вера в возможное семейное счастье с Дарьей… Да и способен или могу ли я сделать кого-то счастливым ? Мне ,кажется, это мне не дано! И не только мне, но и многим мне подобным….
Со всей отчетливостью, я вдруг понял, что любовь к женщине всегда было для меня, как и, наверное, для многих мужчин, игрой. Она основывалась, прежде всего, на плотском влечении. Это явление еще Платон назвал « людус» Как такой мужчина себя ведет? Ухаживаниями такой мужчина себя не утруждает. Ведь он считает, что физическое влечение к женщине и есть самое лучшее подтверждение его любви. Как правило, `приставания` начинаются при первой встрече.. Он не пытается узнать женщину как личность, каждый отказ `познакомиться поближе` воспринимает как личное оскорбление, может высказать гневную отповедь типа: `Зачем мы тогда с тобой общаемся?!` Чем дольше женщина держит такого мужчину на расстоянии, тем больше он к ней охладевает - ведь, считает он, если женщина не хочет мужчину, значит, он ей неинтересен. Кстати, вы можете заметить, что кроме вас кавалер встречается еще с несколькими женщинами, притом не ревнует, если женщина начинаете на его глазах флиртовать с другими. Он не стремится сближаться с вами, вы чувствуете, что, если вы далеко от него, он о вас забывает, а находит женщину лишь затем, чтобы узнать, когда можно в следующий раз встретиться.
Чего от него ждать женщине? Возможно, сначала его захлестнет буря чувств и эмоций. Однако потом, когда страсть пройдет, может выясниться, что, кроме влечения, партнеров особо ничего не сближало. Мужчина, который считает, что физическое влечение - это и есть любовь, как правило, достаточно эгоистичен, думает только о своих желаниях. Если женщина вдруг перестанете удовлетворять его физические потребности, он быстро охладеет. Чувства такого мужчины очень скоротечны и не глубоки. Как правило, он любит женщину только тогда, когда она рядом, а расставание переносит очень легко. Решив мужчину бросить, женщина не дождется раскаяния с извинениями или ночных посещений с подарками и клятвами в вечной преданности. По большому счету, его связь будет лишь интрижкой, и насколько кратковременной, зависит от того, как женщина будет к ней относиться. Если не будет навязываться мужчине - будете еще долго прекрасно проводить время с ним в постели.
Согласитесь, женщины, что такие мужчины не редкость в вашей жизни. Не дано любить и привязываться к предмету своей страсти свойственно многим из нас, только мы в этом боимся себе признаться, а ссылаемся на всевозможные обстоятельства. Но, ни мы, ни обстоятельства не виноваты, как в любви, так и в наших личных трагедиях и прегрешениях. Желание человека вести праведный образ жизни, не делает его праведным и безгрешным. В утешение всем грешным и безгрешным говорю, что наше сегодняшнее русское бытие, над которым мы не властны, испортило первоначальную простоту и праведность человеческой натуры. И, в особенности, русской ! А над любым бытием мы, как и наши Боги, совсем не властны!
Посмотрите на себя и честно признайте: наша ментальность – одиночество и уход в себя, отрешение от общества, любимой женщины и самого себя, смирение, пассивность к проблемам страны и , даже к своим проблемам, - стали нашей национальной особенностью, и, в какой-то мере, трагедией и бедой. Как я, так и все вы, и даже наш Бог, не в состоянии изменить наше бытие. Посему, каждый сам выбирает себе путь, богатства или бедности, свое мнимое счастье или одиночество. Пути нашего бытия непредсказуемы. Оно живет в нас и властвует над нами. И мы ничего не в силах изменить.
Многие, уверенные в себе циники и негодяи, по этому поду могут мне возразить и долго будут мне рассказывать о том, что человек сам кузнец своего счастья. Глупость! Выше лба- уши не растут. Эта уверенность не стоит даже улыбки ребенка. Напрасно такой уверенный в себе человек думает, что он лучше, богаче и правильнее тебя жил и даже возвысился над бытием . Скажем разбогател. Допускаю, но жил, он как мертвец, так как его никогда не мучили угрызения совести. Уверенных в себя людей совесть не мучает. У них ее - попросту нет!
Взять меня. Некогда я был богатым, успешным и уверенным.Сейчас я с виду нищий и обездоленный.Но я , как никогда богат и счастлив, так как жил и живу в соответствии со своей совестью и желаниями
Я жил вот так, а мог жить по- другому. Делал то, не делал этого. Поступил так, а не эдак. Ну и что с того? За это я заплатил угрызениями совести и страданиями, дальше несу свой крест и не о чем ни капли не сожалею….
- Хвала богу! Благословение небесам! Я жил, как мог, как хотело мое сердце и требовала моя совесть. Я счастлив, несмотря на все мои невзгоды и испытания судьбы….
В тот же день, я покинул срамный город и отправился навстречу новой неизвестности, поиску истины, и, так и не понятого до конца, моего окаянного и никчемного бытия.
Путь мой лежал на Северский Донец. Там, говорили мне, погиб мой сын Богдан. Мне нестерпимо хотелось найти его могилу и вымолить у него прощение.




'''ГЛАВА 35. ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ СТАРЦА АВИЛА'''
Люди говорят, что мудрость уменьшает жалобы, но не страдания! Я тоже уже давно не на что не жалуюсь, а только молюсь.
- О, мой господь Иисус Христос! О, наши языческие Боги! Если вы есть, то почему такое допустили? Тридцать лет, как я покинул свою родину и плачу кровавыми слезами над судьбою родной страны. Плачу над ее неустроенностью и бедностью, глупостью и дикостью, своей никчемной жизнью. И если вы есть, наши всевидящие, но невидимые Боги, то почему позволяете врагам глумиться над целыми народами, заставляете их прозябать в нищете и бесправии, совершать непотребства и всякие мерзости?
Существует ли абсолютный Бог, единственный и неповторимый? Или над нами довлеет наше бытие, хаос, что они сильнее нас и наших Богов? Над этим я мучаюсь в последние годы. Мне необходимо это знать, иначе жизнь потеряет для меня всякий смысл. Закон или Хаос управляет нашими судьбами?
Человеку бог необходим - твердят все. Но создали ли люди бога или бог – людей? Мы знаем, что наши языческие боги повергнуты, но они живут еще в нас, и мы им поклоняемся, как и Иисусу.
О, земля наша русская, щедрая и благодатная! Ты вскормила меня своими дарами и напоила родниковыми водами, дала кров и радость жить среди твоих красот и благодати. Прими, мать земля, мое тленное тело в свои объятия, когда придет мой час!
Сколько себя помню, мое тело, дух были подобно природной стихии. Я получал радость язычника – жить, страдать и любить. Мое тело всегда жаждало насладиться яствами земными. Оно ненасытно жаждало любить и впитать запахи, звуки, краски, полуденный жар или вечернюю прохладу дорогой моему сердцу Руси. Наслаждаясь всем этим, мое тело и дух совершали торжественный обряд причащения к природе. Пронзительная радость охватывала меня от такой языческой благодати. Между мной и природой, олицетворяющей наших языческих богов, существовало почти мистическое родство, полное слияние тела и стихий. Мне казалось, что толчки крови моего сердца совпадали с излучением солнца над бурным Днепром или ударами волн о берег.
Мое языческое бракосочетание с женщиной, землей, водой, огнем, солнцем, нашим бытием, принуждало меня не мыслить, а подчиняться неведомым силам и красоте природы.
Но мой ум и моя разумность обращала мое кровное родство личности и мироздания в великие сомнения и разочарования. Разрыв углублялся еще и тем, что мой разум достоверно знал: тело, где оно обитает, смертно! Возникала пропасть между смертью и вечностью, между человеческой плотью и бесконечной вселенной.
Мой ум был вынужден признать, что после моего пьянящего бракосочетания с природой, как и с нашим Господом, останется лишь истлевшая кучка праха. Он мрачный вестник нашего изгнанничества на земле. И ничего с этим мы поделать не можем! Остается взглянуть в лицо своей неминуемой смерти, и в своем спокойном просветлении принять важное решение в жизни – жить здесь и сейчас, не сетуя на превратности судьбы, но в согласии с совестью.
Наши предки язычники, спаянные родом, племенем, богами, делом смотрели на жизнь сквозь призму бесконечной жизни. И в этом была своя мудрость человеческого бытия.
Христианство, возникшее на почве мышления и просветления умов человеческих, дало нам новое представление о бытийной правде существования и предназначения личности на земле. Сейчас эта правда считается исконной и последней на уровне повсюду и всегда приложенного мифа – правды, заповеди, завета.
На мой взгляд, понять жизнь, ее смысл – значит различить за ее изменчивыми, малодостоверными обликами лик самой Судьбы, и очевидности нашего земного удела. Все остальное – от рутины будничного прозябания, до великих деяний – промежуточное и ошибочное. Одним словом – смысл жизни в самой жизни нашего бытия, несмотря на все ее невзгоды и наши муки, а мораль, религия здесь не причем.
Рано или поздно, старым или молодым, в собственной постели или на поле сражения, богатым или бедным, мусульманином или христианином - каждый умрет в одиночку, разделив участь всех прочих смертных. И перед этой беспощадной устностью и очевидностью тают все иллюзии и миражи, за которыми гонятся люди, пока не пришел их последний час. Тщетны наши лицемерные попытки укрыться от знания своего удела, за уймой дел и никчемных делишек. Суетны и все наши потуги заслониться от жестокой очевидности посвящая себя карьере, оказанию помощи ближнему или заботе о дальнем; гражданскому служению или еще чему-нибудь, в том же духе.
Бог, якобы предписывающий то-то и то-то - сплошная выдумка! Бытие определяет наше счастье и несчастье. Пустые небеса хранят гробовое молчание, свидетельствуют, что в мире нет разумного, рачительного хозяина, и с точки зрения отдельной смертной песчинки, все погружено в хаос бытия: невесть зачем, ты явился на свет, и, невесть зачем исчезаешь без следа – вот и весь сказ о смысле, точнее бессмыслице жизни, который выслушивает от глухого к его запросам мироздания всякий взыскивающий истины.
Открывшаяся мне под конец жизни Вселенская неразумность сделала меня отшельником. Старчески усталая умудренность души, разочарованной сегодняшней жизнью, постижением религии с ее мнимыми святыми, вновь пробудили во мне дух язычества и любовь к природе.
Не ведая скуки, в глубоком одиночестве, я часами слежу за игрой солнечных лучей, распускающимися полевыми цветами, переливами красок в небе, смутными шумами, запахами, кол****иями воздуха. Я вновь счастлив, как когда-то в юности, когда я был язычником и которым, наверное, остался на всю жизнь.
Все написано. Кажется, я ничего не упустил. Мой грешный путь на этой земле заканчивается. Все скоро для меня кончится полным мраком и тленом. Слабо я верую, что увижу все ужасы Ада или Рая, другого, замогильного мира. Не надеюсь и на то, что там, на небесах, встречусь с Господом, который никогда не отвечал на мои молитвы, но в которого я так долго веровал. Нет у меня и никакой надежды попасть в замогильный мир с его бесконечной жизнью, обещанный нам нашими языческими богами. После нас один тлен и полное забвение!
Солнце садится за городищем Белая Калитва. Внизу плещется речка Лихая Красноватые лучи солнечных богов Хорса, Ярилы, Дажь-бога и Сварога пламенеют на крыше храма и домов, озаряя прощальным светом, зеленеющие поля и тихие воды Северского Донца и дарят мне свой прощальный поцелуй…

на этом последний свиток записей старца Авила обрывается)
Конец второй книги.


''' ОГЛАВЛЕНИЕ.'''



Глава 1. Язычник всея Руси... и старая любовь князя………………..1
Глава 2. Служба при киевском дворе, размышление о долге, богатстве и дружбе…………………………………………………………………………...121
Глава 3. Принуждение вятичей к уплате дани…………………………131
Глава 4. Счастье князя Владимира……………………………………...137
Глава 5. Неожиданная встреча с Василием Буслаевым………………..139
Глава 6. Немилость князя, отчуждение………………………………...146
Глава 7. Заточение………………………………………………………..148
Глава 8. Жертвенность Богданы………………………………...............151
Глава 9. Войны с печенегами, новые города…………………………..158
Глава 10. Мое неожиданное освобождение, тяжелая болезнь дяди и его чудесное исцеление………………………………………………………………162
Глава 11. Затворничество, тайна моего рождения………………………166
Глава 12. Данники…………………………………………………………169
Глава 13. Смерть варягов-христиан……………………………………...173
Глава 14. В поисках новой веры………………………………………….178
Глава 15. Поездка в Царьград, встреча со старыми друзьями………….182
Глава 16. Званый ужин у императоров…………………………………..187
Глава 17. Поиск любимой и встреча с Богданой………………………...190
Глава 18. Русская волчица………………………………………………...196
Глава 19. Возвращение на родину, мое перерождение верой, смерть Богданы………………………………………………………………………….....201
Глава 20. Поход на Корсунь, крещение Владимира…………………….203
Глава 21. Крещение киевлян и новгородцев…………………………….206
Глава 22. Кем был и кем стал князь Владимир?.......................................212
Глава 23. В поисках смысла жизни………………………………………215
Глава 24. Двоеверие на Руси……………………………………………...218
Глава 25. Смерть русского богатыря Буслаева на далекой чужбине…………………………………………………………………………....223
Глава 26. Снова на распутье.
Глава 27. Встреча с Всеславой и ее и ее история……………. 230
Глава 28. Осиное гнездо работорговцев………………………………....235
Глава 29. Аукцион рабов и мой неожиданный брак…………………….239
Глава 30. Пути Господние - неисповедимы!.............................................243
Глава 31 Мое падение и раскаянье…………………………………… 246
Глава 32. Последняя запись старца Авила……………………………….249