[Klerkon]

Первая русская женщина-археолог Прасковья Сергеевна Уварова, супруга известного ученого-археолога графа А.С. Уварова (1825-1884), сестра первого директора Исторического музея Николая Щербатова, внесла огромный вклад в изучение археологических памятников Причерноморья и Северного Кавказа. Фактически именно с нее началось планомерное изучение древностей этого неизведанного для русской науки второй пол. XIX в. края.


Прасковья Сергеевна Уварова, урожденная Щербатова (1840-1924).

Являлась Председателем Московского археологического общества, почетным членом Императорской Академии наук (1895), профессором Дерптского (1888), Харьковского (1906), Казанского (1910), Московского (1910) университетов, Петербургского археологического института (1891), Лазаревского ин-та восточных языков (1902).

Будучи разносторонне одаренным человеком, Прасковья Уварова-Щербатова не только пользовалась заслуженным уважением научной общественности и популярностью при дворе, но и послужила прототипом Кити Щербацкой из «Анны Карениной» Льва Толстого.



В 1904 г. опубликована была книга П.С. Уваровой «Кавказ. Путевые заметки», в которой подробно описывались реальные последствия т.н. «мухаджирства» — принудительного переселения коренных народов западных районов Северного Кавказа и Прикубанья в Османскую империю в 1861-1878 гг. — и занятия принадлежавших горцам земель переселенцами из России — казаками, малороссами (украинцами), греками, армянами и пр.

Острая для истории нашей страны тема «мухаджирства», под которым, с легкой руки либеральных журналистов вроде Юлии Латыниной, сегодня чаще всего подразумевается «геноцид адыгского населения Северного Кавказа» (черкесов, бзыхов, бжедухов, шапсугов, убыхов и пр.), долгое время находилась под запретом, особенно со сталинских времен. Официальная советская историческая наука придерживалась мнения о «добровольности» переселения горцев в Турцию.

Между тем, источники не только говорят нам о применявшихся царской администрацией в отношении черкесов и пр. насилиях — уничтожении пастбищ, скота, запасов зерна и пр., принудительного помещения в «карантинные лагеря», где «несговорчивые аборигены» вымирали от эпидемий — но и о последствияхзанятия освободившихся земель «всеми желающими».

Вот что пишет об этом в качестве очевидца П.С. Уварова, посетившая «освобожденные» от коренного населения районы Черноморского побережья Кавказа в 1886 г.:

«Черкесы, заселявшие этот край, вероятно, с очень давних пор, отнеслись весьма разумно к сельскохозяйственному богатству края: они не стеснялись и не останавливались пред глубокой обработкой отдельных горных полян и, заселив все горные ущелья, сумели, несмотря на постоянные набеги, жить с достатком, иметь поля и фруктовые сады, водить пчел, рогатый скот и целые табуны лошадей.


Орловский А.О. Вооруженный черкес на коне. 1830 г.

Достатка этого хватало и на лихого скакуна, и на богатое вооружение, и на изящную одежду. Теперь все изменилось: край покорен, черкесы выселены и новые поселенцы — малороссы, казаки, греки — поля запустили, фруктовые сады уничтожили, леса вырубают, а сами, несмотря на благодатный край, ходят такими же нищими, голыми, невзрачными, как и на севере. Приедешь в станицу — построек мало, земли пропасть; вместе с тем нет ни куска мяса, ни курицы, ни яйца, ни хлеба, ни крынки молока, ни зерна овса, ни клока сена. Хлеба и тут, подобно нашим средними северным губерниям, не хватает дальше января.

Спрашиваем: «отчего не сеете больше?» Ответ один: «сил не хватает»; и одна и та же причина: лень, нерадение и крайнее невежество. Становится и горько, и досадно смотреть на этих поселян: насилу двигаются, насилу отвечают, грязны до безобразия, начальство же их (избранные или назначенные старосты) и та молодежь, которая вращается среди них с какой-либо служебной или научной целью, все поголовно какие-то униженные, бескостные, бескровные существа...[/I]


Портрет Екатерины Нечволодовой. Кон. 1830-х гг. Неизв. художник. Абадзехская девочка Сатаней,
похищенная в восьмилетнем возрасте казаком, была удочерена графом Нечволодовым и графиней
Тышкевич. Через несколько лет после внезапной смерти супруги граф женился на повзрослевшей
воспитаннице. Екатерина Григорьевна как хозяйка дома отличалась не только красотой, но и умом
и высокой образованностью. Подробнее: http://natpress.ru/index.php?newsid=7725
«Кто хочет в наше время иметь понятие об изяществе, красоте, кто хочет видеть воплощенный
идеал красоты классической, тот должен видеть черкешенку, — писал в сер. XIX в. Карл Кох. —
Живые полные огня черные глаза, греческое очертание, очаровательная белизна лица, оттененная
живым румянцем, носик несколько продолговатый, но без горбины, ротик со свеже-алыми губками,
темно-русые волосы, разбросанные по плечам; полная высокая грудь; стройный стан, маленькие
ножки – вот очерк красавицы гор!»

В Геленджике 102 двора, считая между ними потомственные участки первых поселенцев и те наделы, которыми наделяются новые пришельцы, принимаемые обществом по приговору; кроме того, в поселке живут семьи греков итурок, приходящих на время с целью заработка, ловли дельфинов и морских собак, которых топят на сало.

Первые поселенцы этой местности были переведены на казенный счет; казна, обстроив их и дав им все обзаведение, выдавала им годами весь нужный провиант. Шли на таких условиях добровольцы и получали по 45 дес. на дом; шли и по жребию, то есть по принуждению и получали 30 десятин. Приходили, жили, пользовались всем, с краем не знакомились, ставили себе лачуги, годные только для скота и не хотели прилагать рук ни к чему, уверяя, что «настоящей земли нет», а которая есть — «не производительна».

Начальство, зная, что черкесы кормились и даже вели торговлю на тех же землях, не могло согласиться с такими выводами, приезжало, уговаривало, наводило справки; тогда жители нашли следующий выход: подмачивали выданные им семена, поджаривали их и в таком виде сеяли пред начальством, которое в следующем году принуждено было согласиться, что земля в самом деле «не в состоянии родить» печеного хлеба...

Крепость обратилась в пустынную, унылую станицу; ущелья также обезлюдены, поля, сады заброшены; на месте прежних аулов видны остатки саклей, сараев, между которыми часто находятся целые запасы прелестнейшего меда, сохраняемого в огромных скляницах, залитых воском. Тут же, на выступах гор и плоскогорьях — бесчисленные могильники, еще раз подтверждающие мнение о том частом населении, которое занимало эти горы. Способ погребения в этих могильниках: легкий каменный ящик с выдающейся каменной плитой, слегка заваленной землею.

Вблизи от Геленджика, на одном из горных, лесных откосов, направо от дороги в Новороссийск, находится также дольмен, или «богатырская хата». Другой, подобный, но из цельного камня стоял, по словам старосты, у въезда в станицу, но был взорван и перевезен в Кабардинку для водопровода...»

Полностью: http://nw-kuban.narod.ru/uvarova/index.html


Дольмен на реке Жане близ Геленджика.

Остатки старинных черкесских садов в районе Геленжика на реке Тхаб можно было видеть еще в 2012 году: http://advertblog.ru/dolmeny.html