[Amgod]

Succubuca,

Amgod, с какого перепугу автор неизвестен? м?

А разве нельзя устроить ма-аленьеую провокацию?

[Old]

Так. Щас устрою провокацию среднего размера.

«Я — угрюмый и упрямый зодчий
Храма, восстающего во мгле,
Я возревновал о славе Отчей,
Как на небесах, и на земле…»

Amgod, ревность происходит от гордыни, и всё сие греховно.

[Amgod]

Old,

Будем провокациями меряться?

[Old]

Не, Amgod, я же ведь не спортсмен какой. Я... как это было у Булгакова... "Я не злоупотребляю. Я, так сказать, только в виде эксперимента." (с)

[Erichka]

Пальцы бездумно терзали спички.
Спички ломались. Срывался голос.
Не уходить, не закрыв кавычки, -
Это такая мужская гордость?

Мне монотонно стучались в уши
Доводы, сложные, как оригами.
Я ничего не хотела слушать,
Я закрывала лицо руками.

Я вспоминала промокший Питер,
Где захотела в тебя влюбиться.
Я бы не стала, но подлый свитер
Так замечательно пах корицей.

Да, целовал, целовал с избытком,
Было заметно: вот-вот устанешь.
Каждый не наш поцелуй как пытка –
Что ты об этом, мой милый, знаешь?

И расплывались слова без смысла
В чашке с остывшим ненужным чаем.
Ты понимал, оттого и злился.
Звякала ложечка. Ночь кончалась.

Палец по скатерти мазал слякоть,
Кашу из горьких ночных открытий.
Мне так банально хотелось плакать
И целовать твой дурацкий свитер.
(с) elka

[Klaus VikinGarm]

Eventyr

Det var engang en ridder bold
En skjönn prinsesse og et troll.


Prinsessen var i trollets makt
Men riddaren var uforsakt.

Han sprengte frem i veldig trav
Og hugget trollets hoder av.

Så knelte han for damen skjönn
Og ventet på sin ridderlänn.

Men akk o ve! O ve og akk!
Prinsessen ga ham spott til takk.


“Mitt troll det hadde hoder ni
og haler seks, men hva har De?

Mitt troll var åttehundre år,
Men De er sikkert fǿdt igår.

Selv gikk jeg inn i berget blå,
Det har jeg aldrig angret på.

Her led jeg aldrig noen nǿd,
Her vil jeg vaere til min dǿd”.

Ptinsessen kledte seg i sort,
Og riddaren red ensom bort.

Ti skjänte da den ridder bold:
Prinsesser trives best hos troll!

[Erichka]

расскажу вам историю
судите сами - быль или небыль
о непоседливом юноше
выскочке
чудаке
который так долго и истово
бился башкою в небо
что пробил в нем дыру однажды
и оказался на чердаке
где-то там он потом и сгинул
на радость богам и птицам
дыра сама собой затянулась в довольно короткий срок
а я с тех пор никак не могу решиться
что надо мною
небо
или
этот чертов крашеный потолок
***
молчать
и думать друг о друге
не вспоминая имена
и знать
что птицы все на юге
а ты на севере
одна
***
сны mon amour такие
что выноси святых
или лабай на флейте
свой похоронный гимн
как ни вертись юлою
где не топчи цветы
если уж не со мною
только бы не с другим
глупо
конечно глупо
подло
нелепо
зло
___________________________________________
(все остальные правды можешь вписать сама)
знаешь я свято верю
если бы нам везло
мы бы еще в апреле
вместе
сошли б
с ума

(c) varera

[LCN]

Gaudeamus, igitur, juvenes dum sumus!!!

[Klaus VikinGarm]

LCN

Gaudeamus, igitur, juvenes dum sumus!!!

Эт название или стих? И что эт означает?

[Erichka]

Klaus VikinGarm, означает - будем радоваться, пока мы молоды!

[LCN]

Erichka

Klaus VikinGarm, означает - будем радоваться, пока мы молоды!

Гимн студентов. ( Не стал все писать). Всех времен и народов.

p.s. Спасибо Вам, за стихи, в этой теме.

Klaus VikinGarm! - К.Д.М.

[Erichka]

ОБОРВАННАЯ ЭЛЕГИЯ

Я снова вспоминаю наших мёртвых.
Той первой смерти нам не позабыть,
хотя такой была она мгновенной,
что не дала ни лечь, ни причаститься.
Я слышу неуверенную палку,
и шум переводимого дыханья,
и звук шагов. Умерший на пороге.
Недолог путь от лестницы до смерти,
и времени едва хватает сесть,
поднять лицо, найти глазами стрелки
и удержать сознаньем: полвосьмого.
И до сих пор я слышу, как часы
упрямо отбивают шаг на месте,
не уходя и вспять не возвращаясь.

Я снова вспоминаю наших мёртвых.
И ту, что умирала ночь за ночью,
и медленная смерть её была
как долгое прощание, как поезд,
который всё не может отойти.
Всё ловят губы ниточку дыханья,
всё ширятся зрачки, о чём-то просят,
и, с лампы на меня перебегая,
глаза её впиваются в мои
так жадно, словно душат их в объятьях,
но взгляд мой, задыхаясь, ускользает,
и прячется, и с берега следит,
как тонет тело, тонет и теряет
соломинку спасительного взгляда.
Куда она звала меня? С собою?
Наверно, смерть вдвоём — уже не смерть.
Наверно, оттого и умираем,
что с нами умереть никто не хочет,
в глаза нам заглянуть никто не может.

Я снова вспоминаю наших мёртвых.
Того, кто вышел из дому и канул,
и неизвестно, где он затерялся,
куда забрёл, в какую тишину.
Но за столом семейным вечерами
бесцветные пустоты наших пауз
или порой оборванная фраза,
повисшая в молчанье паутинном,
распахивают двери — перед ним.
Слышны шаги. Идёт. Остановился...
И кто-нибудь из нас тогда встаёт
и двери запирает понадёжней.
Но он упрям, он долго протестует.
Он прячется среди зевков и стульев,
в пустых углах и складках занавесок.
Ведь он не мёртв, он просто не вернулся.
И протестует, как ни запирай.

Я снова вспоминаю наших мёртвых.
Их лица, повторённые моим,
безгласые и пристальные взгляды, —
не прячется ли в них моя разгадка,
кровавый бог, который движет сердцем,
и ледяной, по капле пьющий кровь?
Их тишиной зеркально отражённый,
я — смерти их живое продолженье,
и — что скрывать? — я их последний крах.

Я снова вспоминаю наших мёртвых.
Порочный круг мышления, всё тот же
и завершённый там, откуда начат.
Поток слюны, который станет пылью,
неискренние губы, ложь за ложью,
полынный привкус мира, безучастье,
пустых зеркал абстрактные пучины,
всё то, что в час кончины остаётся
и ждёт, и всё, что кануло навеки, —
всё разом поднимается во мне,
и хочет жить, и просит корку хлеба,
глоток воды, в котором отказали.
Но нет воды, всё высохло до дна.
Изглодан хлеб, изжёвана любовь,
взамен её невидимые прутья
и в клетке дрессированная сучка
на пару с рукоблудом павианом,
а что пожрал — тебя не пожирает,
и в жертве обретаешь палача.
Сплошные трупы дней, газетный мусор,
угар ночей, раскупоренный наспех,
и галстук поутру скользит удавкой:
“Не злобься, клоп, ползи, встречай зарю...”

Пустынен мир, и нет конца пустыне,
и рай закрыт, и ни души в аду.

Октавио Пас (перевод Анатолия Гелескула)

[Skirnir]

Не сказать, что стихотворение одно из любимых, но при первом прочтении-таки понравилось



Известно всем- в начале века
Бог создал в мире человека,
А из ребра он сделал деву,
Праматерь всех живущих- Еву.
Деяньям тем в противовес
Задумал тоже сделать бес,
Но дело так хотел наладить
Чтоб человечеству нагадить.
Кому ж неведомо из нас,
Что бес нам пакостил не раз.
Через него – праматерь Ева.
Вкусила плод запретный с древа.
Сама наелась и к тому же
Адама накормила мужа.
Бес гнусную задумал штуку,
Чтоб вечную наслать нам муку.
Взял дьявол жабу, волчье сердце,
Клопов, чеснок и фунтик перца.
Сказавши: «Зло чтоб совершить-
Всю эту дрянь надо сварить!»
Принес все в ад, свалил в котел
И под котлом огонь развел…
Смесь целых сотню лет варилась,
Вдруг что-то в ней зашевелилось…
Бес ухмыльнулся, ковш достал
Взглянул… и с грустью засвистал:
«Выходит даром я трудился,
Сто лет варил и пшик случился!
Жаль мне потерянного века,
Не изведет смесь человека».
И приуныв, сказав с досадой:
«Не то выходит, что мне надо
Ведь зелье надо так сварить,
Чтоб человека погубить,
Нужна мне дрянь такого сорта,
Чтоб отпугнула даже черта!»
Чертяка тут и говорит:
«Пускай лет триста покипит!»
Подумал бес, прибавил к смеси
Лисицы зуб, змеиной спеси;
Все семь грехов, фунт адской сажи,
Набрал чего нет в мире гаже,
Все это густо замесил и сверху крышкой придавил…
Котел тот наглухо закрыт.
И ровно триста лет кипит.
Затем котел заклокотал,
Повсюду мрак и смрад настал.
Кругом все звери передохли.
Растения и те посохли.
И даже небо прикоптело.
С ухмылкой бес сказал: «Поспело!»
Котел для пробы покачал,
«ГЕВАЛТ!» в нем кто-то прокричал.
Бормочет бес: «Посмотрим штуку»
И запустил под крышку руку.
Меж тем в котле как завизжит
И выпрыгнул оттуда жид!!!
Во всей красе явясь – во фраке,
В ермолке, пейсах, лапсердаке,
Орет « мишУгана» что сил…
И палец бесу укусил!!!!
Тот обомлел: «Вот это рожа!» Со мной как капля с каплей схожа!!!
Не говорит жидяра – лает!!!
В восторге дьявол так и тает…
Услышав дьявольский жаргон,
Что меж чертей в аду введен,
Бес до смерти тут умилился,
Что прям над жидом прослезился…
Внезапно жид запел юлой:
«Давай меняться, дорогой!»
И чтобы время не терять,
Стал хвост у беса торговать.
Сказавши, что хвосты не носят,
Что скоро их и дамы бросят,
Что хвост его не первый сорт
И молью тронут и потерт…
Так бес жиду, тех истин ради
Сбыл хвост, чтоб не болтался сзади,
И куцым бес сидит в аду.
За то, что хвост продал жиду.
Забравши хвост, тот грязный жид
Пред бесом вовсе не дрожит.
Нахал рассчитываться стал…
И тут же беса обсчитал!
С тех пор по миру жид хлопочет,
Вертит селянами как хочет.
Открыл притоны, лавки, банки.
Меняет фунты на фунты, франки.
Стал контрабандой торговать,
Перекупать и воровать.
Процент дерет аж сотню в год,
Людей вгоняя в жаркий пот.
Собрал мильоны темных шаек,
В них насадил Абрамов, Хаек.
Те с жиру начали плодиться.
Один в могилу – сто родится.
Везде мелькают лапсердаки.
Точь – в точь как блохи на собаке.
Уж если беса жид обвел
И хвост обманом приобрел,
Каких же натворит он бед.
Тем у кого хвостов-то нет?!
Отсюда мой совет народу:
Жидам вы не давайте ходу!
Жалеть, щадить он вас не станет.
Предаст, продаст, сто раз обманет.
А если нужен вам пример давайте вспомним СССР…
Коль нужен жид людей известь.
В России можно приобресть.
Вот он – во фраке иль мундире
Вертит делами во всем мире.
Уж нету пейс и лапсердака.
Умен жидяра, как собака
Он потерял почти акцент,
Ну словом жид – интеллигент.
Тогда в семнадцатом году,
Свергли царя и на ходу
Создали там советску власть.
жид насладился ею всласть.
На всех он митингах орал:
«Това-г-ищи, я воевал!
Меня пошлите депутатом!
Я буду вам отцом и б-г-атом!
Вот так, дурманя весь народ,
Всю власть он в руки заберет.
Так незаметно получилось.
Жиды повсюду просочились.
В Советах, банках, профсоюзах,
В управах, в партии и в вузах.
Как будто так уж целый век,
Повсюду жид свой человек.
В торговле, в армии, ЦК
Везде видна его рука.
«Живите весело сегодня, а завтра будет веселей!»
Кричал по радио умильно всем обеспеченный еврей.
А люди, чтоб достать сатину, в полях и шахтах гнули спину.
По мысли хитрого жида ввели тогда – Герой труда
И все вокруг довольны, рады,
Еще мол будут нам награды…
А вскорь обиженный до слез, добудешь и туберкулез
Бесхвостый черт решил в Аду:
« А ну-ка я пойду к жиду…
Ведь это ж я его творец. Поди забыл меня подлец.
Его ж из грязи создал я. Он хвост украл – вот так свинья».
Оделся скромно, спрятал рожки
И зашагал черт по дорожке…
Пришел на шахту он: «Друзья, хочу увидеть жида я,
Давным-давно в честной народ пустил его я в оборот…»
Но не успел он все сказать,
Как стали черта избивать,
Насилу вырвался бедняк,
Подбили глаз, погиб пиджак…
Пришел в село, зашел в колхоз.
« А ну, что с города привез?»
«Привез я только синяки, жидов измае земляки?»
« Чудак! – смеются все крестьяне, -
В селе не будет этой дряни.
Он в кабинетах лишь сидит.
Там, где начальник, там и жид
А где голодная еда, там жиду нету никогда»
А что ты робишь, гражданин?»
Спросил тут дьявола один.
« Сказать по совести друзья, то жида людям сделал – я».
Едва сказав он это слово, как черта бить начали снова…
Лупили граблями, цепом, лопатой, веником, серпом.
Едва бедняга цел остался и из колхоза вмиг убрался.
Подумал черт: «Ей, ей же ей, видать подлюка мой еврей.
Пойду-ка в город посмотрю, с людьми я там поговорю.»
Пришел на фабрику и в цех, спросил про жида. Хохот, смех.
«Среди грязи, копоти, станков искать жидов? Жид не таков!»
Он председатель, он нарком, партиец он всегда притом.
Парторг, директор иль завскладом. Он служит здесь, ворует рядом.
Паек, квартира и авто, жене новехонько манто.
А мы как жили, так помрем, другого в жизни мы не ждем»
Услышав ругань, брань и мат, поплеся черт в наш Наркомат.
На двери надпись на металле –
Нарком Шевченко и так дале…
Вошел черт, плакал, молился, пока приема он добился.
Попав в роскошный кабинет, черт замер: сон то или нет?
Ведь это ж он, тот самый жид!
Он в кресле кожаном сидит.
Сто лет назад он хвост купил
И палец черту укусил.
Когда ж расплачиваться стал, то даже беса обсчитал.
Черт рад обнять его как сына. Что за прекрасная картина…
Но оказался скверным сын.
-« Что вам угодно гражданин?»
И черт, волнуясь, говорил, как он в котле ту смесь варил,
Как смесь та триста лет варилась, как что-то в ней зашевелилось.
Какой был смеси гнусный вид
И как оттуда вылез ЖИД…
Нарком внезапно быстро встал, на кнопку тайную нажал-
И тотчас двери отворились.
- Не знаю, кто это, но он похоже, вражеский шпион!
Чтоб не случилося беде, возьмите их в НКВДе
И тут черт безумно разозлился и к жиду он так обратился:
« Ах ты, продажная душа! Ты ж не имел, брат, не шиша!
И только я тебе подлюке, подал в беде когда-то руки.
А ты тут здорово живешь, совсем своих не узнаешь!»
«Ну, что ви – слышали? Довольно!
Хватайте этот речь крамольний!»
И черта бедного взашей со всех погнали этажей.
В авто без окон усадили и быстро-быстро укатили…
Когда попал черт на допрос, то с горя он повесил нос.
Как всякий бес видал он виды, но не стерпел ТАКОЙ обиды.
Жидовским духом тут воняет, жид жида жидом погоняет.
Не знал наш черт еще беды – в НКВД ж одни жиды!!!
В два часа кодло закипело, и бесу вмиг пришили дело:
Мол у него шпионский вид. А главное – АНТИСЕМИТ!!!
- Позвольте, - черт тут же закричал. Да это ж я его создал!
Услышавши подобный бред, вмиг осознали его вред.
И многих слов не говоря, постановили – в лагеря!
А чтоб виновный не брыкался и чтобы он во всем сознался,
То черта мучили и били, все пытки Ада применили.
В душе мой черт должен признаться, что с ними Ад не мог тягаться.
Чуть Богу душу не отдал и все, что надо, подписал.
И черта на гнилой соломе везут в раздолбанном вагоне.
Поехал не на Кавказ, не в Крым, на Соловки его, в Нарым.
Там были русские, грузины, поляки, немцы, осетины.
Народ везли со всех краев. Вот только не было жидов.
Пять лет по ссылкам черт шатался. Всего несчастный навидался.
И понял раз и навсегда, в чем людям горе и беда.
Что всех дурачит, всем вредит его творенье – полный жид!
И как безумно он был рад, когда попал обратно в Ад!!!
Он там попарился, умылся, вшей вывел наголо побрился
( прим. в те времена скинов не было аналогий не проводить!!!)
В Аду тут понял Люцифер, живут честней ,чем в СССР.
Кто праведен был – в Раю тот спит,
Кто виноват в котле сидит.
А там невинные в тайге, а вороватые в Кремле!
Созвал наш дьявол съезд чертей и после пламенных речей
Решили все без лишних слов:
СПАСАЙ РОССИЮ – БЕЙ ЖИДОВ!!!
----
Автор неизвестен

[Erichka]

А это иллюстрации к "стишку" SkirNir'a.
1) Последний еврей в Виннице (1941).
2) Бухенвальд (1945).

[LCN]

Давайте пить и веселиться,
Давайте жизнию играть,
Пусть чернь слепая суетится,
Не нам безумной подражать.
Пусть наша ветреная младость.
Потонет в неге и вине,
Пусть изменяющая радость
Нам улыбнется хоть во сне.
Когда же юность легким дымом
Умчит веселья юных дней,
Тогда у старости отымем
Все, что отымется у ней.

Друг Пушкин.

[LCN]

Песнь Харальда Смелого

Мы, други, летали по бурным морям,
От родины милой летали далёко!
На суше, на море мы бились жестоко;
И море, и суша покорствуют нам!
О други! Как сердце у смелых кипело,
Когда мы, содвинув стеной корабли,
Как птицы неслися станицей веселой
Вкруг пажитей тучных Сиканской земли!..
А дева русская Гарольда презирает.

О други! Я младость не праздно провел!
С сынами Дрондгейма вы помните сечу?
Как вихорь пред вами я мчался навстречу
Под камни и тучи свистящие стрел.
Напрасно сдвигались народы; мечами
Напрасно о наши стучали щиты:
Как бледные класы под ливнем упали
И всадник, и пеший… владыка, и ты!
А дева русская Гаральда презирает.

Нас было лишь трое на легком челне,
А море вздымалось, я помню, горами;
Ночь черная в полдень нависла с громами,
И Гела зияла в соленой волне.
Но волны напрасно, яряся, хлестали,
Я черпал их шлемом, работал веслом:
С Гаральдом, о други, вы страха не знали
Один из выставочных
экспонатов в музее «Vikingskiphuset»
И в мирную пристань влетели с челном!
А дева русская Гаральда презирает.

Вы, други, видали меня на коне?
Вы зрели, как рушил секирой твердыни,
Летая на бурном питомце пустыни
Сквозь пепел и вьюгу в пожарном огне?
Железом я ноги мои окрыляя,
И лань упреждаю по звонкому льду;
Я, хладную влагу рукой рассекая,
Как лебедь отважный по морю иду…
А дева русская Гаральда презирает.

Я в мирных родился полночи снегах;
Но рано отбросил доспехи ловитвы –
Лук грозный и лыжи – и в шумные битвы
Вас, други, с собою умчал на судах.
Не тщетно за славой летали далёко
От милой отчизны по диким морям;
Не тщетно мы бились мечами жестоко:
И море и суша покорствуют нам!
А дева русская Гаральда презирает

[LCN]

Кавалергарды, век не долог,
И потому так сладок он.
Труба трубит откинут полог,
И где-то слышен сабель звон.
Еще рокочет голос струнный,
Но командир уже в седле…
Не обещайте деве юной
Любови вечной на земле.

Напрасно мирные забавы
Продлить пытаетесь , смеясь.
Не раздобыть надежной славы,
Покуда кровь не пролилась.
И как ни сладок мир подлунный –
Лежит тревога на челе…
Не обещайте деве юной
Любови вечной на земле.

Течет шампанское рекою,
И взор туманится слегка…
И все как будто под рукою,
И все как будто на века…
Крест деревянный - чудный…
Назначен нам в грядущей мгле…
Не обещайте деве юной
Любови вечной на земле...

[Erichka]

LCN, а здесь можно и послушать
http://www.moskva.fm/artist/%D0%B7%D0%B2%D0%B5%D0%B7%D0%B4%D0%B0_%D0%BF%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%BE%D0%B3%D0%BE_%D1%81%D1%87%D0%B0%D1%81%D1%82%D1%8C%D1%8F/song_773535

Да и про автора не сказали - Окуджава...

А это моё любимое:

Генералам двадцатого года

Вы, чьи широкие шинели
Напоминали паруса,
Чьи шпоры весело звенели
И голоса,
И чьи глаза, как бриллианты,
На сердце оставляли след, -
Очаровательные франты
Минувших лет!
Одним ожесточеньем воли
Вы брали сердце и скалу, -
Цари на каждом бранном поле
И на балу.
Вас охраняла длань Господня
И сердце матери, - вчера
Малютки-мальчики, сегодня -
Офицера!
Вам все вершины были малы
И мягок самый черствый хлеб,
О, молодые генералы
Своих судеб!
- - -
Ах, на гравюре полустертой,
В один великолепный миг,
Я видела, Тучков-четвертый,
Ваш нежный лик.
И вашу хрупкуй фигуру,
И золотые ордена...
И я, поцеловав гравюру,
Не знала сна...
О, как, мне кажется, могли вы
Рукою, полною перстней,
И кудри дев ласкать - и гривы
Своих коней.
В одной невероятной скачке
Вы прожили свой яркий век...
И ваши кудри, ваши бачки
Засыпал снег.
Три сотни побеждало - трое!
Лишь мертвый не вставал с земли.
Вы были дети и герои,
Вы все могли!
Что так же трогательно-юно
Как ваша бешенная рать?
Вас злотокудрая фортуна
Вела, как мать.
Вы побеждали и любили
Любовь и сабли острие -
И медленно переходили
В небытие.


26 декабря 1913
М.Цветаева

[LCN]

Спасибо Erichka за стихи.

P.S. Нравится мне эта песня Булата Окуджавы.

[Erichka]

И мне нравится... Ёпрст, стих выше называется "Генералам двенадцатого года". Чего-то новая резиновая клава глючит - очепятывается

А по сабжу:

СТРОКА

...Дорога не скажу куда...
Анна Ахматова

Пластинки глупенькое чудо,
проигрыватель - вздор какой,
и слышно, как невесть откуда,
из недр стесненных, из-под спуда
корней, сопревших трав и хвой,
где закипает перегной,
вздымая пар до небосвода,
нет, глубже мыслимых глубин,
из пекла, где пекут рубин
и начинается природа,-
исторгнут, близится, и вот
донесся бас земли и вод,
которым молвлено протяжно,
как будто вовсе без труда,
так легкомысленно, так важно:
"...Дорога не скажу куда..."
Меж нами так не говорят,
нет у людей такого знанья,
ни вымыслом, ни наугад
тому не подыскать названья,
что мы, в невежестве своем,
строкой бессмертной назовем.

Белла Ахмадулина.