[Gylfe]

ОДИНОЧЕСТВО

Когда теряет равновесие
твое сознание усталое,
когда ступени этой лестницы
уходят из под ног, как палуба,
когда плюет на человечество
твое ночное одиночество, -

ты можешь
размышлять о вечности
и сомневаться в непорочности
идей, гипотез, восприятия,
произведения искусства,
и – кстати – самого зачатия
Мадонной сына Иисуса.

Но лучше поклоняться данности
с глубокими ее могилами,
которые потом,
за давностью,
покажутся такими милыми.
Да.
Лучше поклоняться данности
с короткими ее дорогами,
которые потом
до странности
покажутся тебе
широкими,
покажутся большими, пыльными,
усеянными компромиссами,
покажутся большими крыльями,
покажутся большими птицами.

Да. Лучше поклоняться данности
с убогими ее мерилами,
которые потом до крайности,
послужат для тебя перилами
(хотя и не особо чистыми),
удерживающими в равновесии
твои хромающие истины
на этой выщербленной лестнице.

И.А. Бродский

[Erichka]

Что это было, Пух?

[Erichka]

Она
Я знаю женщину: молчанье,
Усталость горькая от слов,
Живет в таинственном мерцанье
Ее расширенных зрачков.

Ее душа открыта жадно
Лишь медной музыке стиха,
Пред жизнью, дольней и отрадной,
Высокомерна и глуха.

Неслышный и неторопливый,
Так странно плавен шаг ее,
Назвать нельзя ее красивой,
Но в ней все счастие мое.

Когда я жажду своеволий
И смел и горд - я к ней иду
Учиться мудрой сладкой боли
В ее истоме и бреду.

Она светла в часы томлений
И держит молнии в руке,
И четки сны ее, как тени
На райском огненном песке.

(с)Гумилёв

P.S. Erichka! Буду признателен, если Вы бред nika1951 удалите.

Обратитесь к Ульву.

[Erichka]

Вы русский? Нет, я вирус СПИДа,
как чашка жизнь моя разбита,
я пьянь на выходных ролях,
я просто вырос в тех краях.
Вы Лосев? Нет, скорее Лифшиц,
мудак, влюблявшийся в отличниц,
в очаровательных зануд
с чернильным пятнышком вот тут.
Вы человек? Нет, я осколок,
голландской печки черепок –
запруда, мельница, проселок...
а что там дальше, знает Бог.
(c) Лосев

[Erichka]

Если дорог тебе твой дом,
Где ты русским выкормлен был,
Под бревенчатым потолком,
Где ты, в люльке качаясь, плыл;
Если дороги в доме том
Тебе стены, печь и углы,
Дедом, прадедом и отцом
В нем исхоженные полы;

Если мил тебе бедный сад
С майским цветом, с жужжаньем пчел
И под липой сто лет назад
В землю вкопанный дедом стол;
Если ты не хочешь, чтоб пол
В твоем доме немец топтал,
Чтоб он сел за дедовский стол
И деревья в саду сломал...

Если мать тебе дорога —
Тебя выкормившая грудь,
Где давно уже нет молока,
Только можно щекой прильнуть;
Если вынести нету сил,
Чтоб немец, к ней постоем став,
По щекам морщинистым бил,
Косы на руку намотав;
Чтобы те же руки ее,
Что несли тебя в колыбель,
Мыли гаду его белье
И стелили ему постель...

Если ты отца не забыл,
Что качал тебя на руках,
Что хорошим солдатом был
И пропал в карпатских снегах,
Что погиб за Волгу, за Дон,
За отчизны твоей судьбу;
Если ты не хочешь, чтоб он
Перевертывался в гробу,
Чтоб солдатский портрет в крестах
Немец взял и на пол сорвал
И у матери на глазах
На лицо ему наступал...

Если ты не хочешь отдать
Ту, с которой вдвоем ходил,
Ту, что долго поцеловать
Ты не смел,— так ее любил,—
Чтобы немцы ее живьем
Взяли силой, зажав в углу,
И распяли ее втроем,
Обнаженную, на полу;
Чтоб досталось трем этим псам
В стонах, в ненависти, в крови
Все, что свято берег ты сам
Всею силой мужской любви...

Если ты не хочешь
Навек отдать немцу с черным его ружьём
Дом, где жил ты, жену и мать,
Все, что родиной мы зовем,—
Знай: никто ее не спасет,
Если ты ее не спасешь;
Знай: никто его не убьет,
Если ты его не убьешь.
И пока его не убил,
Ты молчи о своей любви,
Край, где рос ты, и дом, где жил,
Своей родиной не зови.
Если немца убил твой брат,
Если немца убил сосед,—
Это брат и сосед твой мстят,
А тебе оправданья нет.
За чужой спиной не сидят,
Из чужой винтовки не мстят.
Если немца убил твой брат,—
Это он, а не ты солдат.

Так убей же немца, чтоб он,
А не ты на земле лежал,
Не в твоем дому чтобы стон,
А в его по мертвым стоял.
Так хотел он, его вина,—
Пусть горит его дом, а не твой,
И пускай не твоя жена,
А его пусть будет вдовой.
Пусть исплачется не твоя,
А его родившая мать,
Не твоя, а его семья
Понапрасну пусть будет ждать.
Так убей же хоть одного!
Так убей же его скорей!
Сколько раз увидишь его,
Столько раз его и убей!

(с) Константин Симонов

1942 год

[Alland]

УШКУЙНИК


Одолела сила-удаль меня, молодца,
Не чужая, своя удаль богатырская!
А и в сердце тая удаль-то не вместится,
А и сердце-то от удали разорвется!

Пойду к батюшке на удаль горько плакаться,
Пойду к матушке на силу в ноги кланяться:
Отпустите свое детище дроченое,
Новгородским-то порядкам неученое,

Отпустите поиграти игры детские:
Те ль обозы бить низовые, купецкие,
Багрить на море кораблики урманские,
Да на Волге жечь остроги басурманские!

Осень 1870 (А.К Толстой)

[Old]

Сердце, сердце! Грозным строем встали беды пред тобой,
Ободрись и встреть их грудью, и ударим на врагов!
Пусть везде кругом засады, - твердо стой, не трепещи.
Победишь, - своей победы напоказ не выставляй,
Победят, - не огорчайся, запершись в дому, не плачь,
В меру радуйся удаче, в меру в бедствиях горюй;
Познавай тот ритм, что в жизни человеческой сокрыт.

Архилох, VII в. до н.э.

[Ingwar]

Если друг на день рожденья
Пригласил тебя к себе,
Ты забудь подарок дома -
Пригодится самому.
Сесть старайся рядом с тортом.
В разговоры не вступай:
Ты во время разговора
Вдвое меньше съешь конфет.
Выбирай куски поменьше,
Чтоб быстрее проглотить.
Не хватай салат руками -
Ложкой больше зачерпнёшь.

Если, вдруг, дадут орехи -
Сыпь их бережно в карман,
Но не прячь туда варенье -
Трудно будет вынимать.

Григорий Остер. Вредные советы.

[Ingwar]

Даниил Хармс

ПОДРУГА

На лице твоем, подруга,
два точильщика жука
начертили сто два круга,
цифру семь и букву "К".

Над тобой проходят годы:
хладный рот позеленел,
лопнул глаз от злой погоды,
в ноздрях ветер зазвенел.

Что в душе твоей творится
я не знаю. Только вдруг
может с треском растворится
дум твоих большой сундук.

И тогда понятен сразу
будет всем твой сладкий сон.
И твой дух, подобно газу
из груди умчится вон.

Что ты ждешь? Планет смятенья?
Иль движенья звездных толп?
Или ждешь судеб сплетенья,
опершись рукой на столб?

Или ждешь, пока желание
из небес к тебе слетит,
и груди твоей дыхание
мысль в слово превратит?

Мы живем не полным ходом,
не считаем наши дней,
но минуты с каждым годом
все становятся видней.

С каждым часом гнев и скупость
ловят нас в свой мрачный круг,
и к земле былая глупость
опускает взоры вдруг.

И тогда, настроив лиру
и услышав лиры звон,
будем петь. И будет миру
наша песня точно сон.

И быстрей помчатся реки,
и с высоких берегов
будешь ты, поднявши веки,
бесконечный ряд веков

наблюдать холодным оком
нашу славу каждый день,
и на лбу твоем высоком
никогда на ляжет тень.

[Malish/idiot]

Старый дед, поев петрушку...

(На правах рекламы фирмы “Овощи-фрукты”)

Старый дед, поев петрушку,
притулился на старушку.
Понесла! его старушка.
Вот такая вот петрушка.


(Из поэмы "Роман по переписке...") А.Баш

[Alland]

ВОРОН

Ворон - В грохоте гиблых гроз
Чёрный скальд славу поёт
Ворон - Среди звёзд свой полёт
В сумерках не прервёт
На тинге слепых и сирых
Чистый взор отыщи
За пределы тесных чертогов
Через Девять Миров неси!

Ворон - Неистовый ветра брат
Сокол Дикой Охоты бурь
Ворон - Ужас крикливых калек
В клочья молитву порви
Из ямы метнётся к солнцу
Елейный выкормыш слёз
Ты граем кружи вершины
Высью врага ворожи

Ворон - В белом вихре снегов
На стяге алых небес
Ворон - слабых безжалостный враг
Реет словно изломанный крест
Над полями желанных войн
Над морями железных волн
Над гробами горящих домов
Над краями кричащих вдов

Ворон - Воин суровых сеч
Панцирь перьев кровью покрыт
Ворон - В битве удача мечу
Знак Победы - твой славный пир
Утоли же гнетущий голод
Вечной тризны певец
Рунами ран на теле Героя
Вырежи песнь Побед!

(Forest."В Пламени Славы")

[Myrddin]

The Charge of the Light Brigade

Half a league, half a league,
  Half a league onward,
All in the valley of Death
  Rode the six hundred.
'Forward, the Light Brigade!
Charge for the guns' he said:
Into the valley of Death
  Rode the six hundred.

'Forward, the Light Brigade!'
Was there a man dismay'd?
Not tho' the soldiers knew
  Some one had blunder'd:
Their's not to make reply,
Their's not to reason why,
Their's but to do and die:
Into the valley of Death
  Rode the six hundred.

Cannon to right of them,
Cannon to left of them,
Cannon in front of them
  Volley'd and thunder'd;
Storm'd at with shot and shell,
Boldly they rode and well,
Into the jaws of Death,
Into the mouth of Hell
  Rode the six hundred.

Flash'd all their sabres bare,
Flash'd as they turned in air
Sabring the gunners there,
Charging an army while
  All the world wonder'd:
Plunged in the battery-smoke
Right thro' the line they broke;
Cossack and Russian
Reel'd from the sabre-stroke
Shatter'd and sunder'd.
Then they rode back, but not
Not the six hundred.

Cannon to right of them,
Cannon to left of them,
Cannon behind them
  Volley'd and thunder'd;
Storm'd at with shot and shell,
While horse and hero fell,
They that had fought so well
Came thro' the jaws of Death,
Back from the mouth of Hell,
All that was left of them,
  Left of six hundred.

When can their glory fade?
O the wild charge they made!
  All the world wonder'd.
Honour the charge they made!
Honour the Light Brigade,
  Noble six hundred!

A. Tennyson, 1854

Стихотворение посвящено знаменитому эпизоду Крымской войны - Атаке Легкой бригады под Балаклавой на русские позиции.

[Sinegami]

Генрих Гейне

Разубраному в золото чурбану
Я возжигать не буду фимиам,
Клеветнику руки я не подам,
Не поклонюсь ханже и шарлатану.

Пред куртизанкой спину гнуть не стану,
Хоть роскошью она прикроет срам,
Не побегу за чернью по пятам
Кадить её тщеславному тирану.

Погибнет дуб, хоть он сильнее стебля,
Меж тем тростник, безвольно стан колебля,
Под бурями лишь клонится слегка.

Но что за счастье жребий тростника?
Он должен стать иль тростью франта жалкой,
Иль в гардеробе выбивальной палкой.

Сергей Медуха

Люди возвращаются друг к другу
Сквозь позор и оползни стыда.
День ли, ночь
Жара ли, дождь ли,
Вьюга -
Люди возвращаются друг к другу.
Жаль, что слишком поздно иногда.

[Alland]

ЦУСИМА


Влачимся сумеречно, стадно,
Неся души тяжелый груз.
Влечет имперскую эскадру
К закланью битый Иисус.


Мы по пути, как привиденья,
Наводим холод и туман,
Когда ползем загробной тенью
Вдоль побережий дивных стран.

Откуда, джунглями опутан,
Немилосерд и несуров,
С улыбкой зрит ариец Будда
Пути потерянных сынов.

Какая даль? Какое завтра?
За гранью зарева – враги.
Мы – травоеды-динозавры,
Тяжелые, как утюги.


Валы седые роем носом,
Давным-давно обречены.
Кровавым равенства поносом
Исходят нижние чины.

Они грызут азы крамолы,
Начальство белое браня.
Лиловой слизью и травою
Набрякла грузная броня.

Огромный винт опутан стеблем.
И флот выносит, как бревно,
В пролив, что пристально пристрелян
Богами желтыми давно.

Вот крови кнут хлестнул по стали,
Вот сбита первая труба.
Исус рабов своих оставил
При виде пенного столба.

Ушел, как водится, по водам,
Пока вода не горяча.
И там, на стыке с небосводом,
Пылает точкой кумача.

А с нами – свод грошовых истин,
Да наш усталый государь,
Японцев утренние диски,
И дна цусимского удар.

Тем лучше. Избранные смогут,
До смерти стоя на посту,
Забыть и Родину, и Бога,
Вместив и Честь, и Пустоту.

(А.Широпаев)

[Erichka]

Утренний вальс в Братске

…Между землёй и небом
Стрелки часов застыли.
Пахнет теплом и хлебом,
Зноем июльской пыли.

Шепчутся ивы нежно,
А на ветвях склоненных
Сладко и безмятежно
Дремлют души влюбленных.

Утра мгновенья сладки,
Явь после снов обмана.
Тают в лучах остатки
Утреннего тумана.

И воробьи игриво
Чувствуют день погожий.
Улицей торопливо
Первый идет прохожий.

День разгорался спичкой.
В городе вальс лета,
С грохота электрички
Он начинался где-то.

Гасли лампочек груши,
Слышался звук стали,
И лишь влюбленных души
Так же спокойно спали…

(c)Шихранов Олег

[Muhmuruk]

"Грибоедовский вальс" - Башлачев А.

В отдаленном совхозе «Победа»
Был потрепанный старенький «ЗИЛ»,
А при нем был Степан Грибоедов,
И на «ЗИЛе» он воду возил.

Он справлялся с работой отлично,
Был по обыкновению пьян.
Словом, был человеком обычным
Водовоз Грибоедов Степан.

После бани он бегал на танцы.
Так и щупал бы баб до сих пор,
Но случился в деревне с сеансом
Выдающийся гипнотизер.

На заплеванной маленькой сцене
Он буквально творил чудеса.
Мужики выражали сомненье,
И таращили бабы глаза.

Он над темным народом смеялся.
И тогда, чтоб проверить обман,
Из последнего ряда поднялся
Водовоз Грибоедов Степан.

Он спокойно вошел на эстраду,
И мгновенно он был поражен
Гипнотическим опытным взглядом,
Словно финским точеным ножом.

И поплыли знакомые лица,
И приснился невиданный сон:
Видит он небо Аустерлица,
Он не Степка, а Наполеон!

Он увидел свои эскадроны,
Он услышал раскаты стрельбы,
Он заметил чужие знамена
В окуляре подзорной трубы.


Но он легко оценил положенье
И движением властной руки
Дал приказ о начале сраженья
И направил в атаку полки.

Опаленный горячим азартом,
Он лупил в полковой барабан.
Был неистовым он Бонапартом —
Водовоз Грибоедов Степан.

Пели ядра, и в пламени битвы
Доставалось своим и врагам.
Он плевался словами молитвы
Незнакомым французским богам.

Вот и все. Бой окончен. Победа.
Враг повержен. Гвардейцы, шабаш!
Покачнулся Степан Грибоедов,
И слетела минутная блажь.

На заплеванной сцене райклуба
Он стоял, как стоял до сих пор.
А над ним скалил желтые зубы
Выдающийся гипнотизер.

Он домой возвратился под вечер
И глушил самогон до утра.
Всюду чудился запах картечи
И повсюду кричали «Ура!»

Спохватились о нем только в среду.
Дверь сломали и в хату вошли.
А на них водовоз Грибоедов,
Улыбаясь, глядел из петли.

Он смотрел голубыми глазами.
Треуголка упала из рук.
И на нем был залитый слезами
Императорский серый сюртук.

[Sinegami]

Muhmuruk

"Грибоедовский вальс" - Башлачев А.

Грустно как-то очень, но красиво

Блок

Пусть светит месяц - ночь темна.
Пусть жизнь приносит людям счастье,-
В моей душе любви весна
Не сменитбурного ненастья.
Ночь распростёрлась надо мной
И отвечает мёртвым взглядом
На тусклый взор души больной
Облитой острым, сладким ядом.
И тщетно, страсти затая,
В холодной мгле передрассветной
Среди толпы блуждаю я
С одной лишь думою заветной:
Пусть светит месяц - ночь темна.
Пусть жизнь приносит людям счастье,-
В моей душе любви весна
Не сменитбурного ненастья.

[Muhmuruk]

Sinegami

Грустно как-то очень

Ну собственно СашБаш никогда и не отличался особым весельем, но пара оптимистичных песен у него все же имеется вот к примеру:

"Подвиг разведчика" - Башлачев А.

В рабочий полдень я проснулся стоя.
Опять матрац попутал со стеной.
Я в одиночку вышел из запоя,
Но - вот те на! - сегодня выходной.

И время шло не шатко и не валко,
Горел на кухне ливерный пирог.
Скрипел мирок хрущевки-коммуналки,
И шлепанцы мурлыкали у ног.

Сосед Бурштейн стыдливо бил соседку —
Мы с ней ему наставили рога.
Я здесь ни с кем бы не пошел в разведку,
Мне не с кем выйти в логово врага.

Один сварил себе стальные двери.
Другой стишки кропает до утра.
Я — одинок. Я никому не верю.
Да, впрочем, видит Бог, невелика потеря —
Весь ихний брат и ихняя сестра.

Экран, а в нем с утра звенят коньки...
В хоккей играют настоящие мужчины.
По радио поют, что нет причины для тоски,
И в этом ее главная причина.

В «Труде» сенсационная заметка
О том, что до сих пор шумит тайга.
А мне до боли хочется в разведку,
Уйти и не вернуться в эту клетку,
Уйти — в чем есть — в глубокий тыл врага.

Из братских стран мне сообщает пресса:
Поляки оправляются от стресса.
Прижат к ногтю вредитель Лех Валенса,
Мечтавший всю Варшаву отравить.

Да, не все еще врубились в суть прогресса
И в трех соснах порой не видят леса.
Бряцает амуницией агрессор,
Но ТАСС уполномочен заявить:

Тяжелый смог окутал Вашингтон.
Невесело живется без работы
В хваленых джунглях каменной свободы,
Где правит ЦРУ и Пентагон.

Среди капиталистов наших стран
Растет угар военного психоза.
Они пугают красною угрозой
Обманутых рабочих и крестьян.

А Рейган — вор, ковбой и педераст —
Поставил мир на ядерную карту.
Тревожно мне. Кусаю свой матрац.
Дрожу, как СС-20 перед стартом.

Окончился хоккей. Пошли стрекозы.
А по второй насилуют кларнет.
Да как же можно? Ведь висит угроза!
И ничего страшней угрозы нет!

Да, вовремя я вышел из запоя...
Не отдадим родимой Костромы!
Любимый город может спать спокойно
И мирно зеленеть среди зимы.

Буденовку напялю на затылок.
Да я ль не патриот, хотя и пью?
В фонд мира сдам мешок пустых бутылок
И из матраца парашют скрою.

Возьму аванс. Куплю себе билет
На первый рейс до Западной Европы.
В квадрате Гамбурга — пардон, я в туалет! -
Рвану кольцо и размотаю стропы.

Пройду, как рысь, от Альп и до Онеги
Тропою партизанских автострад.
Все под откос — трамваи и телеги, —
Не забывайте, падлы, Сталинград!

Пересчитаю все штыки и пушки.
Пускай раскрыт мой корешок-связной —
Я по-пластунски обхожу ловушки
И выхожу в эфир любой ценой.

Я — щит и меч родной Страны Советов!
Пока меня успеют обложить —
Переломаю крылья всем ракетам,
Чтоб на Большую землю доложить:

Мол, вышел пролетарский кукиш Бонну.
Скажите маме — НАТО на хвосте!
Ваш сын дерется до последнего патрона
На вражьей безымянной высоте.

Хочу с гранатой прыгнуть под колеса,
Но знамя части проглотить успеть.
Потом молчать на пытках и допросах,
А перед смертью — про Катюшу спеть.

Бодун крепчал. Пора принять таблетку.
В ушах пищал секретный позывной.
По выходным так хочется в разведку.
Айда, ребята! Кто из вас со мной?

[Old]

Башлачёва, вообще-то, надо слушать. Но если тут вспомнили его, вот, на мой взгляд, одно из самых проникновенных.

На жизнь поэтов.

Поэты живут. И должны оставаться живыми.
Пусть верит перу жизнь, как истина в черновике.
Поэты в миру оставляют великое имя,
Затем, что у всех на уме - у них на языке.

Но им все трудней быть иконой в размере оклада.
Там, где, судя по паспортам - все по местам.
Дай Бог им пройти семь кругов беспокойного лада,
По чистым листам, где до времени - все по устам.

Поэт умывает слова, возводя их в приметы
Подняв свои полные ведра внимательных глаз.
Несчастная жизнь! Она до смерти любит поэта.
И за семерых отмеряет. И режет. Эх, раз, еще раз!

Как вольно им петь. И дышать полной грудью на ладан...
Святая вода на пустом киселе неживой.
Не плачьте, когда семь кругов беспокойного лада
Пойдут по воде над прекрасной шальной головой.

Пусть не ко двору эти ангелы чернорабочие.
Прорвется к перу то, что долго рубить и рубить топорам.
Поэты в миру после строк ставят знак кровоточия.
К ним Бог на порог. Но они верно имут свой срам.

Поэты идут до конца. И не смейте кричать им "Не надо!"
Ведь Бог... Он не врет, разбивая свои зеркала.
И вновь семь кругов беспокойного, звонкого лада
Глядят Ему в рот, разбегаясь калибром ствола.

Шатаясь от слез и от счастья смеясь под сурдинку,
Свой вечный допрос они снова выводят к кольцу.
В быту тяжелы. Но однако легки на поминках.
Вот тогда и поймем, что цветы им, конечно, к лицу.

Не верьте концу. Но не ждите иного расклада.
А что там было в пути? Эти женщины, метры, рубли...
Неважно, когда семь кругов беспокойного лада
Позволят идти, наконец, не касаясь земли.

Ну вот, ты - поэт... Еле-еле душа в черном теле.
Ты принял обет сделать выбор, ломая печать.
Мы можем забыть всех, что пели не так, как умели.
Но тех, кто молчал, давайте не будем прощать.

Не жалко распять, для того, чтоб вернуться к Пилату.
Поэта не взять все одно ни тюрьмой, ни сумой.
Короткую жизнь. Пять-шесть-семь кругов беспокойного лада
Поэты идут. И уходят от нас на восьмой.

[Myrddin]

Казнь Насими
(из поэмы)


Держись, Hасими,
Hи слезинки, ни крика,
Hи вздоха - держись!
Пусть память, как книга
Шуршит на ветру
За страницей страница...
Палач не позволит -
Одна за другой -
Им опять повториться,
И надо успеть
Пролистать до конца
Эту славную жизнь...
Пусть жизнь Hасими
Продолжается в этих
Звенящих стихах!..
Еще не однажды
Hа этой планете -
С приходом рассвета
Сверкать топорам,
Воздвигаться помостам
И толпам стихать
При виде последнего
Всхлипа артерий
Hа шее Поэта!..


* * *
Поэты! Вы все
Умираете вдруг,
Hе успев отдышаться
От трудной любви,
От вчерашней дороги,
От жаркой строки...
Еще не расставлены точки
В преддверии главного шага,
Еще не допито вино
И еще не добиты враги...
Поэты уходят
От теплых дымов,
От детей, от семьи...
Поэты уходят,
Послушные вечному
Зову дороги...
Hо смерть им всегда
Одинаково рано
Подводит итоги:
Три полных десятка,
Четвертый -
Враги оборвут на семи...
В поэтоубийстве
Решает суровая
Точность часов -
Из тысячи пуль
Повезет хоть одной,
Hо узнать бы - которой?
О, череп Поэта,
Он весь в чертежах
Пулевых траекторий,
Подобно постройке
Опутанной сетью
Рабочих лесов...
Где может быть спрятан,
В каком изощренном
И каверзном лбу,
Тупой механизм
До сих пор непонятного
Людям секрета,
Согласно которому
Если убийца
Стреляет в толпу,
То пуля из тысячи
Все-таки выберет
Череп Поэта!..


* * *
Поэты, на вас
Возлагает надежды
Старик Hасими!
Hикто из живущих
Hе вправе за долгую жизнь поручиться...
Кто знает какая
Беда на планете
Могла бы случиться,
Когда бы не головы наши
Взамен,
Дорогие мои...

Леонид Филатов.