[Alland]

Тисовая роща

Добрая сотня прекраснейших воинов
Смело входила в загадочный лес.
Знали они, что за лесом спокойным
Спрятан в пещерах подарок небес.

Старец ужасный, им путь преграждая,
Стал говорить гробовые слова:
"Лучше уйдите, коней поверните,
Если нужна на плечах голова".

Только храбрый вожак гордо сказал:
"Пуганных не напугаешь.
Мы тонули в крови, мы пол света прошли -
Наших подвигов не сосчитаешь".

"Боги вам в помощь", - вдруг вымолвил старец
И тихо побрел он тропою лесной.
Рявкнул вожак, острый меч вынимая:
"Богатства уж рядом, идите за мной!

Пугать славных воинов - крысиное дело,
Любого изрубят стальные клинки.
И храбрости нашей давно нет предела,
Уж смерть позабыла про наши полки".

Солнце уж село и славные войны
Костры разжигают, бокалы звенят.
Доброе пиво всех в сон повалило,
Но утром не встанет прекрасный отряд.

Тот, кто поднялся, стонал и шатался,
Многие даже и встать не смогли.
Тис ядовитый в кострах догорает,
А дым смертоносный - хуже петли.

Только храбрый вожак гордо стоял,
Страшную смерть принимая.
Мудрый старец идет, песню поет,
Тисовый посох сжимая.

Добрая сотня прекраснейших воинов
Тихо лежала под тенью ветвей.
Знали они, что за лесом спокойным
Спрятан подарок лесных королей.

В жарких боях пораженья не знали,
Доблестно бился отважный народ,
Но дерево смерти в костры побросали
И в тисовой роще закончен поход.

(текст песни группы "Волколак")

[ONDERMAN]

Alland

текст песни группы "Волколак")

Неплохо балада отменная .\ А если под акустику без электропитания\великолепно\ такоеже впечатление у меня было от Верескового меда\

[Muhmuruk]

Всем ненавистникам Московии и московитян))

Над костром пролетает снежинка как огромный седой вертолет,
На виске расчирикалась жилка, всё проходит и это пройдет.
Разыгралась в тайге непогода, здесь с погодой в июне беда
Я друзей не видал по полгода, я друзей не предам никогда.

Из под снега наружу… отогрею и высосу слог,
Тихо сохнут портянки в горошек и палатки добротный кусок.
Мы свои не меняем привычки вдалеке от родимых домов,
В рюкзаке моем сало и спички, и Тургенева восемь томов.

Ну а ты, моя нежная Пэри, мой надежный страховочный крюк,
Через бури снега и метели я тебе эту песню дарю,
Пусть мелодия мчится как птица, пусть наполнит её перебор,
Что кладу я на вашу столицу вот такой вот таежный прибор.

На вокзалы кладу и аллеи, на Мослифт, Москонцерт и Мосгаз,
На Лужкова с его юбилеем я кладу 850 раз,
На убогие ваши сужденья, на бесстыдный столичный бардак
И отдельно с большим наслажденьем я кладу на московский Спартак.

Не понять вам живущим в квартирам пидорасам, студентам, жидам
Красоты настоящего мира, где бродить только нам мужикам,
Где не любят слова и ужимки, где похожая на самолет,
Над костром пролетает снежинка как огромный седой вертолет.

[Ingwar]

"Спасибо" убрали - будем благодарить постами - засерать лохалльский трафик. Это уже было, почему и ввели "спасибо". Но у кого нет мозгов - нет и памяти.

Огромное спасибо, Muhmuruk!

[Muhmuruk]

Ingwar

Огромное спасибо, Muhmuruk!

Я польщен. Всем спасибо.
(бабы, слезы, цветы, занавес)

[Alland]

Muhmuruk, кто автор?Вы?

Muhmuruk

Проживание: Москва

Тем не менее...:

[Muhmuruk]

Alland

кто автор?Вы?

Нет, автор вокалист группы Несчастный случай Алексей Кортнев. Песня была написана, если я не ошибаюсь, для спектакля День Выборов.

Alland

Тем не менее.

Песня то по большей части шуточная)) Кстати заметил очепятку в тексте, когда вчера его копипастил не заметил. Первая строчка второго куплета:
Из под снега нарою морошки отогрею и высосу сок.

Ссылочка на живое исполнение.
[nomedia="http://www.youtube.com/watch?v=hyzIBK_rV44"]YouTube - Над костром пролетает снежинка...[/nomedia]

[Myrddin]

И все-таки я, рискуя прослыть
Шутом, дураком, паяцем,
И ночью, и днем твержу об одном -
Не надо, люди, бояться!
Не бойтесь тюрьмы, не бойтесь сумы,
Не бойтесь мора и глада,
А бойтесь единственно только того,
Кто скажет: "Я знаю, как надо!"
Кто скажет: "Идите, люди, за мной,
Я вас научу, как надо!"

А. Галич (вчера был его день рождения)
Отрывок из "Поэмы о Сталине"

[Old]

Myrddin

"Поэмы о Сталине"

Лермонтов.

Предсказание.

Настанет год, России чёрный год,
Когда царей корона упадёт;
Забудет чернь к ним прежнюю любовь,
И пища многих будет смерть и кровь;
Когда детей, когда невинных жён
Низвергнутый не защитит закон;
Когда чума от смрадных мёртвых тел
Начнёт бродить среди печальных сел,
Чтобы платком из хижин вызывать,
И станет глад сей бедный край терзать;
И зарево окрасит волны рек:
В тот день явится мощный человек,
И ты его узнаешь -- и поймёшь,
Зачем в руке его булатный нож;
И горе для тебя! -- твой плач, твой стон
Ему тогда покажется смешон;
И будет всё ужасно, мрачно в нём,
Как плащ его с возвышенным челом.

1830.


Монолог.

Поверь, ничтожество есть благо в здешнем свете.
К чему глубокие познанья, жажда славы,
Талант и пылкая любовь свободы,
Когда мы их употребить не можем?
Мы, дети севера, как здешние растенья,
Цветём недолго, быстро увядаем...
Как солнце зимнее на сером небосклоне,
Так пасмурна жизнь наша, так недолго
Её однообразное теченье...
И душно кажется на родине,
И сердцу тяжко, и душа тоскует...
Не зная ни любви, ни дружбы сладкой,
Средь бурь пустых томится юность наша,
И быстро злобы яд её мрачит,
И нам горька остылой жизни чаша,
И уж ничто души не веселит.


1829


Эпитафия.

Простосердечный сын свободы,
Для чувств он жизни не щадил;
И верные черты природы
Он часто списывать любил.

Он верил тёмным предсказаньям,
И талисманам, и любви,
И неестественным желаньям
Он отдал в жертву дни свои.

И в нём душа запас хранила
Блаженства, муки и страстей.
Он умер. Здесь его могила.
Он не был создан для людей.

1830

Песнь барда.

Я долго был в чужой стране,
Дружин Днепра седой певец,
И вдруг пришло на мысли мне
К ним возвратиться наконец.
Пришел -- с гуслями за спиной --
Былую песню заиграл...
Напрасно! -- князь земли родной
Приказу ханскому внимал...
В пустыни, где являлся враг,
Понес я старую главу,
И попирал мой каждый шаг
Окровавленную траву.
Сходились к брошенным костям
Толпы зверей и птиц лесных,
Затем что больше было там
Число убитых, чем живых.
Кто мог бы песню спеть одну?
Отчаянным движеньем рук
Задев дрожащую струну,
Случалось, исторгал я звук;
Но умирал так скоро он!
И если б слышал сын цепей,
Но гибнущей свободы стон
Не тронул бы его ушей.
Вдруг кто-то у меня спросил:
"Зачем я часто слезы лью,
Где человек так вольно жил?
О ком бренчу, о ком пою?"
Пронзила эта речь меня --
Надежд пропал последний рой,
На землю гусли бросил я
И молча раздавил ногой.

1830.



Редеют бледные туманы
Над бездной смерти роковой,
И вновь стоят передо мной
Веков протекших великаны.
Они зовут, они манят,
Поют, и я пою за ними
И, полный чувствами живыми,
Страшуся поглядеть назад, --
Чтоб бытия земного звуки
Не замешались в песнь мою,
Чтоб лучшей жизни на краю
Не вспомнил я людей и муки,
Чтоб я не вспомнил этот свет,
Где носит все печать проклятья,
Где полны ядом все объятья,
Где счастья без обмана нет.

Послушай! вспомни обо мне,
Когда, законом осужденный,
В чужой я буду стороне --
Изгнанник мрачный и презренный.
И будешь ты когда-нибудь
Один, в бессонный час полночи.
Сидеть с свечой... и тайно грудь
Вздохнёт -- и вдруг заплачут очи;

И молвишь ты: когда-то он,
Здесь, в это самое мгновенье,
Сидел тоскою удручен
И ждал судббы своей решенье!

1831.

Чаша жизни.

Мы пьем из чаши бытия
С закрытыми очами,
Златые омочив края
Своими же слезами.

Когда же перед смертью с глаз
Завязка упадает,
И всё, что обольщало нас,
С завязкой исчезает —

Тогда мы видим, что пуста
Была златая чаша,
Что в ней напиток был — мечта,
И что она — не наша!

1831.

[Muhmuruk]

СЛУЧАЙ В СИБИРИ.


Пока пою, пока дышу, любви меняю кольца.
Я на груди своей ношу три звонких колокольца.
Они ведут меня вперед и ведают дорожку,
Сработал их под Новый Год знакомый мастер Прошка.
Пока дышу, пока пою к пачкаю бумагу
Я слышу звон. На том стою. А там глядишь - и лягу.
Бог даст - на том и лягу.

К чему клоню? Да, так, пустяк. Вошел и вышел случай.
Я был в Сибири. Был в гостях. В одном веселой куче.
Какие люди там живут! Как хорошо мне с ними!
А он... Не помню, как зовут. Я был не с ним. С другими.
А он мне - пей! - и жег вином. - Кури! - и мы курили.
Потом на языке одном о разном говорили.
Потом на языке родном о разном говорили.
И он сказал:- Держу пари - похожи наши лица,
Но все же, что ни говори, я - здесь, а ты - в столице,
Он говорил, трещал по шву: мол, скучно жить в Сибири.
Вот в Ленинград или в Москву…
Он показал бы большинству
И в том и в этом мире.
- А здесь чего? - Здесь только пьют,
Мечи для них бисеры. Здесь даже бабы не дают.
Сплошной духовный неуют
Коты как кошки, серы.
- Здесь нет седла, один хомут.
Поговорить - да не с кем.
Ты зря приехал. Не поймут.
Не то, что там - на Невском.
- Ну как тут станешь знаменит -Мечтал он сквозь отрыжку,
- Да что там у тебя звенит,
Какая мелочишка?

Пока я все это терпел и не спускал ни слова,
Он взял гитару и запел. Пел за Гребенщикова.
Мне было жаль себя, Сибирь, гитару и Бориса.
Тем более, что на Оби мороз всегда за тридцать.
Потом окончил и сказал, что снег считает пылью.

Я встал и песне подвязал оборванные крылья.
И спел свою, сказав себе: - Держись! - играя кулаками.
А он сосал из меня жизнь глазами - слизняками.
Хвалил он: - Ловко врезал ты по ихней красной дате.
И начал вкручивать болты про то, что я - предатель.
Я сел, белее, чем снега. Я сразу онемел как мел.
Мне было стыдно, что я пел. За то, что он так понял.
Что смог дорисовать рога, что смог дорисовать рога
Он на моей иконе.

- Как трудно нам - тебе и мне - шептал он,
Жить в такой стране и при социализме.
Он истину топил в говне.
За клизмой ставил клизму.
Тяжелым запахом дыша,
Меня кусала злая вша.
Чужая тыловая вша.

Стучало в сердце. Звон в ушах.
- Да что там у тебя звенит?
И я сказал: - Душа звенит. Обычная душа.
- Ну ты даешь... Ну ты даешь!
Чем ей звенеть? Ну ты даешь -
Ведь там одна утроба.
С тобой тут сам звенеть начнешь,
И я сказал: - Попробуй!
Ты не стесняйся. Оглянись. Такое наше дело.
Проснись. Да хорошо встряхнись. Да так, чтоб зазвенело.
Зачем живешь? Не сладко жить. И колбаса плохая.
Да разве можно не любить?
Вот эту бабу не любить, когда она такая!
Да разве ж можно не любить?
Да разве ж можно хаять?

Не говорил ему за строй. Ведь сам я - не в строю.
Да строй - не строй. Ты только строй. А не умеешь строить- пой
А не поешь - тогда не плюй. Я - не герой. Ты - не слепой. Возьми страну свою.
Я первый раз сказал о том, мне было нелегко.
Но я ловил открытым ртом родное молоко.
И я припал к ее груди, я рвал зубами кольца.
Была дорожка впереди. Звенели колокольца.
Пока пою, пока дышу и душу не душу.
В себе я многое глушу. Чего б не смыть плевка?!
Но этого не выношу. И не стираю. И ношу.
И у любви своей прошу хоть каплю молока.

Башлачев А.

[Alland]

Spielmannsfluch (Проклятье певца)


Когда-то гордый замок стоял в одном краю,
От моря и до моря простёр он власть свою.
Вкруг стен зелёной кущей сады манили взор.
Внутри фонтаны ткали свой радужный узор.

И в замке том воздвигнул один король свой трон.
Он был угрюм и бледен, хоть славен и силён.
Он мыслил только кровью, повелевал мечом,
Предписывал насильем и говорил бичом.

Но два певца однажды явились в замок тот –
Один кудрями темен, другой седобород.
И старый ехал с арфой, сутулясь на коне,
А юный шёл, подобен сияющей весне.

И тихо молвил старый: "Готов ли ты, мой друг?
Раскрой всю глубь искусства, насыть богатством звук.
Излей всё сердце в песнях – веселье, радость, боль,
чтобы душою чёрствой растрогался король"

Уже певцы в чертоге стоят среди гостей.
Король сидит на троне с супругою своей.
Он страшен, как сиянье полярное в ночи,
Она луне подобна, чьи сладостны лучи.

Старик провёл по струнам, и был чудесен звук.
Он рос, он разливался, наполнил всё вокруг.
И начал юный голос – то был небесный зов,
а старый влился эхом надмирных голосов.

Они поют и славят высокую мечту,
Достоинство, свободу, любовь и красоту,
Всё светлое, что может сердца людей зажечь,
Всё лучшее, что может возвысить и увлечь.

Безмолвно внемлют гости преданьям старины,
Упрямые вояки и те покорены,
И королева, чувством захвачена живым,
С груди срывает розу и в дар бросает им.

Но, весь дрожа от злобы, король тогда встаёт:
"Вы и жену прельстили, не только мой народ!"
Он в ярости пронзает грудь юноши мечом,
И вместо дивных песен кровь хлынула ключём.

Смутясь, исчезли гости, как в бурю листьев рой.
У старика в объятиях скончался молодой.
Старик плащом окутал и вынес тело прочь,
Верхом в седле приладил и с ним пустился в ночь.

Но у ворот высоких он, задержав коня,
Снял арфу, без которой не мог прожить и дня.
Ударом об колонну разбил её певец,
И вопль его услышан был из конца в конец:

"Будь проклят, пышный замок! Ты в мёртвой тишине
Внимать вовек не будешь ни песне, ни струне.
Пусть в этих залах бродит и стонет рабий страх,
Покуда ангел мести не обратит их в прах!

Будь проклят, сад цветущий! Ты видишь мертвеца?
Запомни чистый образ убитого певца.
Твои ключи иссякнут, сгниёшь до корня ты,
Сухой бурьян задушит деревья и цветы.

Будь проклят, враг поэтов и песен супостат!
Венцом кровавой славы тебя не наградят,
Твоя сотрётся память, пустым растает сном,
Как тает вздох последний в безмолвии ночном."

Так молвил старый мастер. Его услышал Бог.
И стены стали щебнем, и прахом стал чертог.
И лишь одна колонна стоит ещё стройна,
Но цоколь покосился и теснула она.

А где был сад зелёный, там сушь да зной песков,
Ни дерева, ни тени, ни свежих родников.
Король забыт, он призрак – без плоти, без лица.
Он вычеркнут из мира проклятием певца!

(Песня группы "In Extremo" . Стихи германского поэта Людвига Уланда)

[Alland]

J. R. R. Tolkien, песнь о Йорле

Оригинал:

Where now the horse and the rider? Where is the horn that was blowing?
Where is the helm and the hauberk, and the bright hair flowing?
Where is the hand on the harpstring, and the red fire glowing?
Where is the spring and the harvest and the tall corn growing?
They have passed like rain on the mountain, like a wind in the meadow;
The days have gone down in the West behind the hills into shadow.
Who shall gather the smoke of the dead wood burning,
Or behold the flowing years from the Sea returning?


Переводов много,мне понравились эти:

Муравьев:

Где ныне конь и конный? Где рог его громкозвучащий?
Где его шлем и кольчуга, где лик его горделивый?
Где сладкозвучная арфа и костер, высоко горящий?
Где весна, и зрелое лето, и золотистая нива?
Отгремели горной грозою, отшумели степными ветрами,
Сгинули дни былые в закатной тени за холмами.
С огнем отплясала радость, и с дымом умчалось горе,
И невозвратное время не вернется к нам из-за Моря.

Маторина:
Где теперь всадник и конь,
Где рог, что звал нас в поле?
Где кольчуга и шлем,
И крыло волос на ветру?
Где ярких костров огонь
И ловкость сильных ладоней,
Где звонкое пенье арф
И веселых танцоров круг?
Где время весны в цветах?
Где золото урожая?
Все прошло, словно дождь в горах,
Все развеял ветер полей!
На запад за Мглистые Горы
Дни уходят, как умирают
А пепел кто соберет
Меж обгорелых пней?
Кто помнит, как падал лес?
Кто слышал, как улетают
Годы, прилетевшие из-за морей?..

Гриншпун:

Где ныне всадник, где конь боевой, где звонкого рога пенье?
Где шлем и копье, меча острие, волос золотых плетенье?
Где твердость руки, сжимающей сталь, где алых огней свеченье?
И где по весне над тучной землей высоких хлебов цветенье?
Исчезли, ушли, как ветер с равнин уходит, устав скитаться;
На Запад, на Запад уходят дни, чтоб там навсегда остаться.
Кто властен сдержать бесконечный дым, летящий над пепелищами?
И годы, спешащие за моря - удержим ли их? Отыщем ли?

О. Леденева:

Где ныне конь и всадник? Где рог, что воспел победу?
Где ныне шлем и кольчуга, и кудри, что плыли по ветру?
Где у огня вечернего арфы струна золотая?
Где те сады весенние и высокая рожь густая?
Все прошло, точно горный ливень, ветром в траве прошумело.
Дни ушли за холмы на запад, скрылись в тумане белом.
Дым костра поднимается -- разве он в дерево вновь воплотится?
Разве годы ушедшие могут с Моря к нам возвратиться?

Хизиэль:

Где теперь и всадник, и конь,
Где рог, что так гордо звучал?
Где теперь шлем и кудри под ним,
Которыми ветер играл?
Где руки, из струн извлекавшие звон,
Где огонь, что так ясно блистал?
Где лето, где осень, где урожай,
Который в садах поспевал?
Увы, все ушло, как ливень в горах,
Как ветер в звонких лугах.
Увы, дни спускались на Запад
Холмами, где прячется страх.
Кто соберет дым от костра,
с ветром пронзительным споря?
Кто Свет увидит, когда
возвратится он из-за моря?

Воседой:

Где конник тот и где конь? Где рог Тот, звучавший в сече?
Где шелом тот и где кольчуга? Где песни те и где речи?
Где тот огонь и огнище? Где пажити, нивы, пашни?
Где осень, весна и лето? - Миновали, как день вчерашний,
Как снег прошлогодний, как дождь, как ветер по луговине,
Угасли, как за холмами дневное светило ныне,
Исчезли, как дым в поднебесье, развеялись горстью праха.
Не вернется он из-за Моря, этот конник, не знавший страха.

Немирова:

Где всадники былых времен,
Где кони огневые?
Где кудри вольные до плеч
И шпоры золотые?
Где гулкий рог и арфы звон,
Где песни, речи, стоны?
Спроси еще - где жар огня,
Под пеплом погребенный?
Остынет пепел, дождь пройдет,
И ветер пролетит...
Того, что было и прошло,
Никто не воскресит...

Владимир Авербух:

О, где тот конь и тот всадник? Гордого рога пенье?
О, где тот шлем и кольчуга? Светлых волос струенье?
О, где те руки на струнах? Жарких костров гуденье?
Где те посевы, жатвы? Спелых хлебов волненье?
Они прошли, как дождь в горах, как ветра дуновенье...
Зашли, как солнце, эти дни в холмов закатных тени...
Кто дым и пепел соберёт и сложит вновь в поленья?..
Кто лет минувших вновь узрит державное теченье

[Erichka]

Так и хочется воскликнуть: "Тутова он!"

А по сабжу...

А.Суркову

Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,

Как слезы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали:- Господь вас спаси!-
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.

Слезами измеренный чаще, чем верстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась,

Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в бога не верящих внуков своих.

Ты знаешь, наверное, все-таки Родина -
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти проселки, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.

Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Дорожной тоской от села до села,
Со вдовьей слезою и с песнею женскою
Впервые война на проселках свела.

Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,
По мертвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом,
Весь в белом, как на смерть одетый, старик.

Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Но, горе поняв своим бабьим чутьем,
Ты помнишь, старуха сказала:- Родимые,
Покуда идите, мы вас подождем.

"Мы вас подождем!"- говорили нам пажити.
"Мы вас подождем!"- говорили леса.
Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса.

По русским обычаям, только пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди.

Нас пули с тобою пока еще милуют.
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
Я все-таки горд был за самую милую,
За горькую землю, где я родился,

За то, что на ней умереть мне завещано,
Что русская мать нас на свет родила,
Что, в бой провожая нас, русская женщина
По-русски три раза меня обняла.

1941, Константин Симонов

[Солдат]

СПАСИБО!!! ДОБРОЕ СЛОВО ДЛЯ ДУШИ!
БОЛЬНО...+

P.S. ИЗВИНИТЕ, НЕ УДЕРЖАЛСЯ.

[Лорана]

Этот дождь уже пахнет дождём.
Это море, ты знаешь, бывает мутным.
Печаль эта будет минутной,
Как и этот мир - ни о чём.

На моих зеркалах - вода,
А в моих зеркалах - слеза.
Одна на все зеркала.
Слышишь звуки? Колокола.

Не пугайся, иди сквозь стекло
Со свечой, на хрустальный звон.
Топот, люди, блистанье корон
И враги, и льстецы, даже трон -

Всё осталось в другом отраженьи.
Мир здесь странен. Он вечно в движеньи.
Я же жду тебя в месте ином -
От сует далеко.

Только гном
Частенько гостит у меня,
Да и тот уже не был три дня.

А тебя я всё жду и жду,
Не одно столетье прошло.
Только, тихо! Шаги:
- Ты идёшь?
- Я иду:

А иначе и быть не могло.

Макс ИвАнов

[Хлёкк]

Фенечка.

Стоит поезд, а рельсы катятся.
Мир в обновку уже не влазеет.
Мне все чаще и чаще кажется:
Огурцы не закроют на зиму.
Вся в колючках, как роза красная,
Я уже не прошу, не верую.
Я любила тебя так яростно,
Но счастливым так и не сделала.
Пропущу пару раз по стопочке,
Жизнь с изнанки свою да выверну.
Может стоило петь про Степочку?
А я снова пою про синюю…
Снег водою за шиворот катится,
По ступеням в низину, к проруби.
Я так часто стою на паперти,
Что молиться уже не стоило.
Всё закрою глаза да кажется-
Не прошло еще время праздное.
Ну, а шарф сам собою вяжется.
Всяк бывало, бывало разное…
Плачет мальчик - постригли на лысо.
Плачет девочка – косы длинные.
Ну а я? Что со мною сталося?
Повернули спиной и вывели.
А стена всё стоит кирпичная.
Воет всё, всё ревёт сиренушка.
Это было когда-то личное,
А теперь – это просто фенечка.
Ну, а зори. Здесь зори тихие.
Дайте лишь палачам проплакаться,
Лисы здесь не бывают дикими…

[Erichka]

Назавтра проснусь я большой и сильной,
Достану из ножен свой меч фамильный
И выйду из дома с восходом солнца,
И буду рубить всех, кого придется!

Соседа – за пьянство,
Соседку – за блядство,
И всех, кто решит надо мной смеяться!

Я выйду и крикну! И крик мой жуткий
Услышат водители всех маршруток.
Пусть трепещат – нелегка их участь –
Сегодня уроды свое получат!

Утонет в луже горячей крови
Кот – то ли Барсик, а то ли Бобрик –
Боле не гадить ему на мой коврик!

Дрожите же крашеные блондинки –
Мой меч погуляет по вашим спинкам!
Натуральные – бейтесь в испуге тоже –
Натуральный цвет вам уже не поможет!

Сразу станет в мире светлей и тише –
Лишь мужские ноги стучат по крыше…
Эх, отсечь бы вам их и все то, что выше…

Я котов придушу, чтоб не трахались ночью,
Попугая – за то, что болтать не хочет,
Продавщицу – неверно дала мне сдачу,
И младенца – зачем он в трамвае плачет!

Бывший парень? Да он уж с утра покойник,
И коллега – не вовремя отдал стольник,
И сотрудниц моих не продлятся муки –
Зря хихикали вслед – получите, суки!!!
И начальник мой – жирный вонючий монстр –
Прямо в брюхо всажу ему меч свой острый!

Апокалипсис? Пафосно. Проще – конец света.
Встреча со мною – дурная примета.

Я убью управдома – и он не воскреснет,
И лодочника – потому, что так в песне,
Тот, кто мне нагрубит – сей же миг станет трупом,
Кто не так поглядит – сдохнет в ту же минуту!

Но когда трудный день подойдет к финалу,
Я закутаюсь в плед и скажу: «Я устала,
Сильной быть хоть приятно, но все же сложно», -
И вложу верный меч я в пыльные ножны.

Позвоню подруге, спрошу: «Ну что же?
На сколько голов результат умножен?»
Та ответит: Не знаю. Со счета сбилась…
Да и лезвие у меча затупилось…
И под вечер болит голова немного».
- Тогда – спать, а с утра подведем итоги!
(с)Аниел

[Хлёкк]

ахах)))иногда именно так и хочется сделать

[Alland]

Raven Eyes (Thyrfing "Thyrfing" – 1998)

Black shapes cross the sky
Once guardians of the pagan kingdom
Christian men took our land
But they did not take our pride

Ravens wont give you any blame
Cause no words shall be said
They will just rip out your eyes
And eat your precious heart

Raven eyes watch from the sky
You better stay in the shadows
You better stay unseen

Crusaders of the cross rape the pagan land
A father and his son watch the troops
Knights in shining armour
and horses to carry their gold
"Oh, please father, let me be a christian knight"

Crusaders of the cross rape the pagan land
A raven and his son watch from above
Wimps in womens clothing
and mules to carry their shit
"Oh, please father, let me rip their eyes out"

"Глаза ворона"

Черные силуэты пересекают небо
Они единственные защитники языческого королевства.
Христиане захватили наши земли
Но им не забрать нашу гордость.

Вороны не собираются тебя обвинять
Потому что таких слов нет.
Они просто выклюют твои глаза
И съедят твое сердце предателя.

Глаз ворона все видит с небес
Лучше бы тебе остаться в тени.
Лучше бы тебе стать невидимым.

Крестоносцы разграбили нашу землю.
Отец и сын смотрят на воинов.
Рыцарей в сияющих доспехах и лошадей, несущих золото.
"Отец, позволь мне стать крестоносцем!"

Крестоносцы разграбили языческую землю
Ворон и его сын взирают на них.
Уродов в женской одежде и мулов везущих их дерьмо.
"О, отец позволь мне выклевать им глаза!"

[Cod Warrior]

И я вижу ее, и теряю ее, и скорблю,
И скорбь моя подобна солнцу в холодной воде.