[Muhmuruk]

Катти Сарк

Похоже, мир кончается?
И чайки возвращаются,
Прощаются, уходят в небеса.
И больше нет ни паруса
От Бристоля до Кадиса,
Когда сгорела "Катти Сарк".

Когда сгорела "Катти Сарк"
В лучах холодного рассвета,
И, словно инеем одета,
Ушла на лёгких парусах,-
Открыв газету поутру,
Один моряк сказал другому:
"Давай, приятель, ближе к дому,
Помянем старшую сестру.
Её сгоревший такелаж
Не подойдёт для долгих гонок"
А штурман плакал, как ребёнок,
Прочтя в газете репортаж,-
И вдоль прибрежных городов
Летел сигнал, быстрее вздоха,-
Сгорела, кончилась Эпоха
Великих Парусных Судов.

Когда сгорела "Катти Сарк",
Я видел сон в своей каюте:
Дома, где спят чужие люди,
Холодный утренний Гайд-Парк
Но, выше кранов и мостов,
Причалов и безлюдных баров,
На гряни яви и кошмаров
Скользит серебрянный остов -
Куда-то вдаль, за маяки,
Оставив крест на звёздном небе,
И корабли на ближнем рейде
Дают протяжные гудки,
И вдоль прибрежных городов
Летит сигнал быстрее вздоха:
Сгорела, кончилась Эпоха
Великих Парусных Судов.

Похоже, мир кончается,
И чайки возвращаются,
Прощаются, уходят в небеса.
И больше нет ни паруса
От Бристоля до Кадиса,
Когда сгорела "Катти Сарк".

the Dartz

[Myrddin]

Этой теме посвящается.

Друг мой, друг мой,
Я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.

Голова моя машет ушами,
Как крыльями птица.
Ей на шее ноги
Маячить больше невмочь.
Черный человек,
Черный, черный,
Черный человек
На кровать ко мне садится,
Черный человек
Спать не дает мне всю ночь.

Черный человек
Водит пальцем по мерзкой книге
И, гнусавя надо мной,
Как над усопшим монах,
Читает мне жизнь
Какого-то прохвоста и забулдыги,
Нагоняя на душу тоску и страх.
Черный человек
Черный, черный!

"Слушай, слушай,-
Бормочет он мне,-
В книге много прекраснейших
Мыслей и планов.
Этот человек
Проживал в стране
Самых отвратительных
Громил и шарлатанов.

В декабре в той стране
Снег до дьявола чист,
И метели заводят
Веселые прялки.
Был человек тот авантюрист,
Но самой высокой
И лучшей марки.

Был он изящен,
К тому ж поэт,
Хоть с небольшой,
Но ухватистой силою,
И какую-то женщину,
Сорока с лишним лет,
Называл скверной девочкой
И своею милою.

Счастье,- говорил он,-
Есть ловкость ума и рук.
Все неловкие души
За несчастных всегда известны.
Это ничего,
Что много мук
Приносят изломанные
И лживые жесты.

В грозы, в бури,
В житейскую стынь,
При тяжелых утратах
И когда тебе грустно,
Казаться улыбчивым и простым -
Самое высшее в мире искусство".

"Черный человек!
Ты не смеешь этого!
Ты ведь не на службе
Живешь водолазовой.
Что мне до жизни
Скандального поэта.
Пожалуйста, другим
Читай и рассказывай".

Черный человек
Глядит на меня в упор.
И глаза покрываются
Голубой блевотой,-
Словно хочет сказать мне,
Что я жулик и вор,
Так бесстыдно и нагло
Обокравший кого-то.
. . . . . . . . . . .

Друг мой, друг мой,
Я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.

Ночь морозная.
Тих покой перекрестка.
Я один у окошка,
Ни гостя, ни друга не жду.
Вся равнина покрыта
Сыпучей и мягкой известкой,
И деревья, как всадники,
Съехались в нашем саду.

Где-то плачет
Ночная зловещая птица.
Деревянные всадники
Сеют копытливый стук.
Вот опять этот черный
На кресло мое садится,
Приподняв свой цилиндр
И откинув небрежно сюртук.

"Слушай, слушай! -
Хрипит он, смотря мне в лицо,
Сам все ближе
И ближе клонится.-
Я не видел, чтоб кто-нибудь
Из подлецов
Так ненужно и глупо
Страдал бессонницей.

Ах, положим, ошибся!
Ведь нынче луна.
Что же нужно еще
Напоенному дремой мирику?
Может, с толстыми ляжками
Тайно придет "она",
И ты будешь читать
Свою дохлую томную лирику?

Ах, люблю я поэтов!
Забавный народ.
В них всегда нахожу я
Историю, сердцу знакомую,-
Как прыщавой курсистке
Длинноволосый урод
Говорит о мирах,
Половой истекая истомою.

Не знаю, не помню,
В одном селе,
Может, в Калуге,
А может, в Рязани,
Жил мальчик
В простой крестьянской семье,
Желтоволосый,
С голубыми глазами...

И вот стал он взрослым,
К тому ж поэт,
Хоть с небольшой,
Но ухватистой силою,
И какую-то женщину,
Сорока с лишним лет,
Называл скверной девочкой
И своею милою"

"Черный человек!
Ты прескверный гость.
Это слава давно
Про тебя разносится".
Я взбешен, разъярен,
И летит моя трость
Прямо к морде его,
В переносицу...
. . . . . . . . . .

...Месяц умер,
Синеет в окошко рассвет.
Ах ты, ночь!
Что ты, ночь, наковеркала?
Я в цилиндре стою.
Никого со мной нет.
Я один...
И разбитое зеркало...

waha

трахтенберг вот дождался.яхве пошел анекдоты рассказывать.

Искренне жаль. Талантливый был человек.

[stimme]

В. В. Маяковский
Вот так я сделался собакой.

Ну, это совершенно невыносимо!
Весь как есть искусан злобой.
Злюсь не так, как могли бы вы:
как собака лицо луны гололобой —
взял бы
и все обвыл.

Нервы, должно быть...
Выйду,
погуляю.
И на улице не успокоился ни на ком я.
Какая-то прокричала про добрый вечер.
Надо ответить:
она — знакомая.
Хочу.
Чувствую —
не могу по-человечьи.

Что это за безобразие?
Сплю я, что ли?
Ощупал себя:
такой же, как был,
лицо такое же, к какому привык.
Тронул губу,
а у меня из-под губы —
клык.

Скорее закрыл лицо, как будто сморкаюсь.
Бросился к дому, шаги удвоив.
Бережно огибаю полицейский пост,
вдруг оглушительное:
"Городовой!
Хвост!"

Провел рукой и — остолбенел!
Этого-то,
всяких клыков почище,
я не заметил в бешеном скаче:
у меня из-под пиджака
развеерился хвостище
и вьется сзади,
большой, собачий.

Что теперь?
Один заорал, толпу растя.
Второму прибавился третий, четвертый.
Смяли старушонку.
Она, крестясь, что-то кричала про черта.

И когда, ощетинив в лицо усища-веники,
толпа навалилась,
огромная,
злая,
я стал на четвереньки
и залаял:
Гав! гав! гав!
1915

[Muhmuruk]

Последний воин мертвой земли
Удары сердца твердят мне, что я не убит
Сквозь обожженные веки я вижу рассвет
Я открываю глаза - надо мною стоит
Великий Ужас, которому имени нет
Они пришли как лавина, как черный поток
Они нас просто смели и втоптали нас в грязь
Все наши стяги и вымпелы вбиты в песок
Они разрушили все, они убили всех нас...

Они пришли как лавина, как черный поток
Они нас просто смели и втоптали нас в грязь
Все наши стяги и вымпелы вбиты в песок
Они разрушили все, они убили всех нас...
И можно тихо сползти по горелой стерне
И у реки, срезав лодку, пытаться бежать
И быть единственным выжившим в этой войне
Но я плюю им в лицо, я говорю себе: "Встать!"

Удары сердца твердят мне, что я не убит
Сквозь обожженные веки я вижу рассвет
Я открываю глаза - надо мною стоит
Великий Ужас, которому имени нет
Я вижу тень, вижу пепел и мертвый гранит
Я вижу то, что здесь нечего больше беречь
Но я опять поднимаю изрубленный щит
И вырываю из ножен бессмысленный меч.
Последний воин мертвой земли...

Я знаю то, что со мной в этот день не умрет
Нет ни единой возможности их победить
Но им нет права на то, чтобы видеть восход
У них вообще нет права на то, чтобы жить
И я трублю в свой расколотый рог боевой
Я поднимаю в атаку погибшую рать
И я кричу им - "Вперед!", я кричу им - "За мной!"
Раз не осталось живых, значит мертвые - Встать!
Последний воин мертвой земли...

© С. Калугин

[Erichka]

ПОЭТЫ

За городом вырос пустынный квартал
На почве болотной и зыбкой.
Там жили поэты,- и каждый встречал
Другого надменной улыбкой.

Напрасно и день светозарный вставал
Над этим печальным болотом;
Его обитатель свой день посвящал
Вину и усердным работам.

Когда напивались, то в дружбе клялись,
Болтали цинично и прямо.
Под утро их рвало. Потом, запершись,
Работали тупо и рьяно.

Потом вылезали из будок, как псы,
Смотрели, как море горело.
И золотом каждой прохожей косы
Пленялись со знанием дела.

Разнежась, мечтали о веке златом,
Ругали издателей дружно.
И плакали горько над малым цветком,
Над маленькой тучкой жемчужной...

Так жили поэты. Читатель и друг!
Ты думаешь, может быть,- хуже
Твоих ежедневных бессильных потуг,
Твоей обывательской лужи?

Нет, милый читатель, мой критик слепой!
По крайности, есть у поэта
И косы, и тучки, и век золотой,
Тебе ж недоступно все это!..

Ты будешь доволен собой и женой,
Своей конституцией куцой,
А вот у поэта - всемирный запой,
И мало ему конституций!

Пускай я умру под забором, как пес,
Пусть жизнь меня в землю втоптала,-
Я верю: то бог меня снегом занес,
То вьюга меня целовала!
(c)Блок

[Muhmuruk]

НА СТАНЦИИ ПАНКИ

На станции Панки есть домик с трубой.
На станции Панки живут лесбиянки.
Они полагают, что я голубой.
Я езжу на станцию Панки на пьянки.
Когда серый ветер шумит над Москвой,
Когда на Арбате блюют иностранки,
С тяжёлою сумкой и лёгкой душой
Я еду спасаться на станцию Панки.

Осенних пейзажей сырые холсты,
Как точки над i, над осинами галки.
Вагоны и люди мокры и пусты,
Как славно, что где-то живут лесбиянки.
Как славно, что в этой холодной стране,
Где всё, что стоит, подпирают останки,
Есть тёплая печка из чёрных камней
В запущенном доме на станции Панки.

Там есть магазин, в магазине есть хлеб,
А всё остальное – в бутылках и банках.
На грядке ботва символических реп –
Предмет постоянных забот лесбиянкам.
Я дёрну их дверь, эта дверь – как струна,
Натянута на одиночества планки.
И в обе щеки поцелуют меня
Две девочки-феи со станции Панки.

Где прежде стояли деревья любви,
Вином запекутся последние ранки.
И всё, что замёрзло, согреют угли,
И всё, что затёрлось, поймут лесбиянки.

На станции Панки есть домик с трубой,
На станции Панки живут лесбиянки…

О'Шеннон А.

[Erichka]

Muhmuruk, прикольно! Мне ещё это нравится:

АНГЛИЙСКИЙ РОМАНС

Мальчик-флейтист, босоногий обманщик,
Ну что тебе стоит поцеловать?
Многие дяди хотят жить с тобою,
Многие тёти хотят с тобой спать.

Холмы Ирландии - ветры да овцы,
А ты всё играешь себе одному.
Если б я был здесь английским лендлордом,
Я б заточил тебя на ночь в тюрьму.

И ночью туманною, только в халате,
Я бы спустился в застенок сырой,
Чтоб нарядить тебя в белое платье
И насладиться твоею игрой.

Утро окрасит зубцы замка розовым,
И от бессонницы чуть голубой,
Я б на укор твой немой мог ответить:
«Ну что ж это, золотко, как не любовь?»

И выгнав взашей всех пажей до единого,
Даже того, что мне был словно дочь,
Я бы тебя так любил и голубил,
Как незаконного сына точь-в-точь.

Мальчик-флейтист, босоногий обманщик,
Ну что тебе стоит поцеловать?
Многие тёти хотят жить с тобою,
Многие дяди хотят с тобой спать.

(с) О'Шеннон А.

[Muhmuruk]

Erichka

Muhmuruk, прикольно! Мне ещё это нравится

Мне из его романсов больше всего нравится "ямайский", я его уже здесь выкладывал в #344

Erichka

Мальчик-флейтист, босоногий обманщик,
Ну что тебе стоит поцеловать?

Из интервью:
Почему О’Шеннон пишет об однополой любви?
-Во-первых и главным образом потому, что никто больше об этом не пишет (то ли стесняются, то ли боятся – не знаю), в связи с чем я в этом смысле был, если можно так выразиться, первопроходцем и прочно занял соответствующую нишу, откуда меня уже не выковырять. Во-вторых, однополая любовь меня искренне забавляет, а в-третьих - эта тема не хуже всех прочих и имеет право на существование. А вообще-то я не гомосексуалист.

Меня терзают смутные сомнения...

[Erichka]

Muhmuruk

Меня терзают смутные сомнения...

Меня тоже...

[Old]

Меня тоже:

"Нам еще нужно поработать,
Пока мы сможем быть уверены,
Что оживление приобрело внутреннюю устойчивость",

— сказал Бернанке, выступая в Экономическом клубе в Вашингтоне.

"Экономике мешают грозные встречные ветры,
Которые, похоже, приведут к формированию умеренных темпов оживления",

— цитирует агентство Bloomberg высказывания главы ФРС.

[Ken]

Muhmuruk

Катти Сарк

Похоже, мир кончается?
И чайки возвращаются,
Прощаются, уходят в небеса.
И больше нет ни паруса
От Бристоля до Кадиса,
Когда сгорела "Катти Сарк"
....

Красивые стихи!



Стихи корабля, стихи огня!



Хотя и есть и будет ещё наполно парусами везде, тем более "от Бристоля до Кадиса"!
Корабли горят, но паруса только ждут ветра, чтобы устремить новые корабли в Даль! Корабль должен плыть!


Михаил Лермонтов

ПАРУС

Белеет парус одинокой
В тумане моря голубом!..

Что ищет он в стране далекой?
Что кинул он в краю родном?..
Играют волны -- ветер свищет,

И мачта гнется и скрыпит...
Увы, -- он счастия не ищет
И не от счастия бежит!
Под ним струя светлей лазури,
Над ним луч солнца золотой...
А он, мятежный, просит бури.
Как будто в бурях есть покой!

1832

(PS. Лермонтов рифмовал по старо-московски: "одинокый—далекый".)

[Muhmuruk]

Ken

Красивые стихи!

Советую послушать песню на эти стихи, тоже весьма недурственно.

http://rutube.ru/tracks/1371658.html...43e161a92a2f25

[ONDERMAN]

СКОРБНАЯ ПЕСНЯ

Степь изможденная
Пеплом черна

Ночи !
Зловещяя ждет тишина

Там за курганом
Где день догорал

Чьимто мечом
Я пронзенный лежал

Ворон седой
Не клевал мне глаза

Ветру ночному
Беду рассказал

Ветер простится
Со мной прилетел

Скорбную песьню
Печально запел

Пел он о том
Что в далекой дали

Воины русские
В землю легли

Вбитве кровавой
Последней своей

Жен защищали
Да малых детей

Пел он и плакал
Спи крепко браток

Я как и ты
На земле одинок

Песни мои никому не нужны
Все в них напевы чужой стороны

Спи и прощай!
Много дел у меня

Я навсегда
Свой покой разменял

Нет мне судьи
Но досмерти боюсь

Господа бога
Да МАТУШКУ РУСЬ

Степь изможденная
Пеплом черна
Ночи !
Зловещая
Ждет тишина
Там за курганом
Где день догорал
Чьимто мечом
Я пронзенный лежал......
\ПРИМУС\

[Alland]

Память

Ночь разметает туман на остывшие камни,

Яркими звездами души погибших друзей.

Вестники славы ступени небес под ногами.

Вестники боли пустые глаза матерей.

Буйные гривы костры по погибшим подымут,

Чтобы на миг даже ветер полуночный стих.

Пусть говорится что мертвые сраму не имут,

Но вся их доля отныне лежит на живых.

И пока хлеб колосится на вспаханном поле,

И пока бурные реки к морям будут течь,

Не дай нам боги забыть как прекрасно на воле,

Не дай нам боги забыть как держаться за меч.

И сквозь столетия выситься будут курганы,

Памяти предков и лепете малых детей.

В жилах вскипает бессмертная песня баяна,

Кровью защитников что была пролита с ней.

Что же нам слышать дано в этой песне весенней?

Ну же ответь, что же мы заслужили с тобой?

Горечь и боль наших душ уходящих в забвенье,

В звуках чужих языков только горечь и боль…

Злая луна освещает ночные дубравы,

Звонкая песня волков раздается вдали,

Там под корягами плещется ратная слава.

Ветром колышытся скорбная память земли…

(автор мне точно не известен)

[Ken]

Alland

Память

Ночь разметает туман на остывшие камни,
...

(автор мне точно не известен)

Александра Павлова -- Кошка Сашка

Враг
Кошка Сашка

Как с утра набежали тучи,
А теперь светит месяц ясный.
Горько плачет краса-Маруся,
Только это теперь напрасно.
Парень статный, хмельное лето,
Да под осень пришла повестка,
Сколько песен об этом спето,
Нахрена же такая песня?
Звезды светят, девчонка плачет,
А парнишке другое снится:
Автомат, да вагон удачи,
Чтобы бой, чтобы ветер в лица,
Чтобы он да удар пропустит
Не бывало еще ни разу.
Завтра встанет, да песню в зубы,
Мать обнимет, да прыгнет в газик.

И вместо прощанья махнув из окна загорелой рукой
Рванется туда, где в дыму и слезах начинается бой,
Где звезды горят вместе с небом, от дыма не видно ни зги,
Где за лесом речка, за речкою фронт, а за фронтом враги.

Враг навсегда остается врагом,
Не дели с ним хлеб, не зови его в дом,
Даже если пока воздух миром запах,
Он, хотя и спокойный, но все-таки враг.
Если он, как и ты, не пропил свою честь,
Враг не может быть бывшим, он будет и есть.
Будь же верен прицел, и не дрогни рука,
Ты погибнешь, когда пожалеешь врага!

Автомат, да вагон удачи,
Только парень опять не весел...
Письма ходят, девчонка плачет
Добавляя куплеты в песню.
Уже год идет наступленье,
И пылают чужие хаты,
Враг бежит, но что интересно,
Что похожи вы с ним как братья.
Как и ты дрался с пацанами
Со двора, руки разбивая,
Провожали его ребята,
И девчонка его, рыдая,
И обидно, что случай дался б,
Он бы бил бы тебя с лихвою –
Коль однажды врагом назвался,
Будь хотя бы врагом-героем!

И вместо проклятий ему посвящая живые стихи
Смеешься о том, что не смерть бы, а водку из этой руки.
Дрожит в амбразуре закат, и ухмылка ползет по щекам,
Как славно бы выпить сейчас по сто грамм таким лютым врагам...

Но враг навсегда остается врагом,
Не дели с ним хлеб, не зови его в дом,
Даже если пока воздух миром запах,
Он, хотя и спокойный, но все-таки враг.
Если он, как и ты, не пропил свою честь,
Враг не может быть бывшим, он будет и есть.
Будь же верен прицел, и не дрогни рука,
Ты погибнешь, когда пожалеешь врага!

Это присказка, а не сказка,
На войне горе воет волком.
Слово «лирика» здесь опасно,
Тот, кто ноет, живет не долго.
Дан приказ – он оборонялся
В темноту по тебе стреляя,
По горам ты за ним гонялся
По себе его вычисляя:
Те же жесты, одни привычки,
Боже, может и вправду братья!
Не убить – самому не выжить,
Ох придти, расспросить бы батю...
А в прицеле дрожало небо
Слез не пряча. И бой был долгим.
Жаль, что он тебе другом не был.
Ты сильнее. И слава Богу.

И вместо молитв к небесам посылаешь последний патрон –
На память о том, кто был честен и смел, но назвался врагом.
Ну вот и закончилась песня, и в общем, закончился бой.
Ну что же ты грустен, приятель, теперь твоя правда с тобой...

Враг навсегда остается врагом,
Не дели с ним хлеб, не зови его в дом,
Даже если пока воздух миром запах,
Он, хотя и спокойный, но все-таки враг.
Если он, как и ты, не пропил свою честь,
Враг не может быть бывшим, он будет и есть.
Будь же верен прицел, и не дрогни рука,
Ты погибнешь, когда пожалеешь врага.

[Muhmuruk]

Падаль (Ш.Бодлер)

Вы помните ли то, что видели мы летом?
Мой ангел, помните ли вы
Ту лошадь дохлую под ярким белым светом,
Среди рыжеющей травы?

Полуистлевшая, она, раскинув ноги,
Подобно девке площадной,
Бесстыдно, брюхом вверх лежала у дороги,
Зловонный выделяя гной.

И солнце эту гниль палило с небосвода,
Чтобы останки сжечь дотла,
Чтоб слитое в одном великая Природа
Разъединенным приняла.

И в небо щерились уже куски скелета,
Большим подобные цветам.
От смрада на лугу, в душистом зное лета,
Едва не стало дурно вам.

Спеша на пиршество, жужжащей тучей мухи
Над мерзкой грудою вились,
И черви ползали и копошились в брюхе,
Как черная густая слизь.

Все это двигалось, вздымалось и блестело,
Как будто, вдруг оживлено,
Росло и множилось чудовищное тело,
Дыханья смутного полно.

И этот мир струил таинственные звуки,
Как ветер, как бегущий вал,
Как будто сеятель, подъемля плавно руки,
Над нивой зерна развевал.

То зыбкий хаос был, лишенный форм и линий,
Как первый очерк, как пятно,
Где взор художника провидит стан богини,
Готовый лечь на полотно.

Из-за куста на нас, худая, вся в коросте,
Косила сука злой зрачок,
И выжидала миг, чтоб отхватить от кости
И лакомый сожрать кусок.

Но вспомните: и вы, заразу источая,
Вы трупом ляжете гнилым,
Вы, солнце глаз моих, звезда моя живая,
Вы, лучезарный серафим.

И вас, красавица, и вас коснется тленье,
И вы сгниете до костей,
Одетая в цветы под скорбные моленья,
Добыча гробовых гостей.

Скажите же червям, когда начнут, целуя,
Вас пожирать во тьме сырой,
Что тленной красоты - навеки сберегу я
И форму, и бессмертный строй.

[Alland]

Бодлер просто психически больной человек

[Хейдвальд]

Alland, если бы не года жизни, то можно было бы сказать, что Бодлер пишет для death metal'истов. Такие добрые стихи.....

[Страж]

Смирнова Екатерина


Йоль
Долгий мрак и стужа - Святки,
Ночь-солнцеворот.
Звёзды, заигравшись в прятки,
Прыгают на лёд,
Капли чистого свеченья
Сеет звездопад.
От миндального печенья -
Сдобный аромат.
Пахнет мёдом и корицей
Красное вино,
Снег под окнами искрится
Блёсткой пеленой.
Под котлом в камине пляшет
Юркий огонёк.
Добрый эль в старинных чашах,
С кроликом пирог,
Ветви падуба и ели
В пурпурной тафте,
В золотистой канители -
Вдоль карнизов стен.
Шум весёлого застолья
И костры в саду...
Древние обряды Йоля
Помнят и блюдут,
Чтобы ясное светило
Не смогло уснуть,
Не забыв, поворотило
На весенний путь.

http://zhurnal.lib.ru/s/smirnowa/yule.shtml

[ONDERMAN]

Кто мы зачем мы здесь
Живы мы или нет
Дикой пчеле все равно
Мир для нее внизу
Только дорога цветов.....

\Стихи самурая 17 век\дзен\