[Resistansen]

З. Гиппиус
"Все кругом"

Страшное, грубое, липкое, грязное,
Жестко тупое, всегда безобразное,
Медленно рвущее, мелко-нечестное,
Скользкое, стыдное, низкое, тесное,
Явно-довольное, тайно-блудливое,
Плоско-смешное и тошно-трусливое,
Вязко, болотно и тинно застойное,
Жизни и смерти равно недостойное,
Рабское, хамское, гнойное, черное,
Изредка серое, в сером упорное,
Вечно лежачее, дьявольски косное,
Глупое, сохлое, сонное, злостное,
Трупно-холодное, жалко-ничтожное,
Непереносное, ложное, ложное!
Но жалоб не надо. Что радости в плаче?
Мы знаем, мы знаем: все будет иначе.

[NorthernNomad]

Resistansen

все будет иначе.

Ох-хо-хошеньки! И когда же это случится-то? Солгала Зинаида!

[Resistansen]

нууу, никто ведь не знает, о чем именно она думала

[Alland]

«Небо Славян»

Звездопад, да рокот зарниц.
Грозы седлают коней,
Но над землей тихо льется покой
Монастырей.

А поверх седых облаков
Синь - соколиная высь.
Здесь, под покровом небес
Мы родились.

След оленя лижет мороз,
Гонит добычу весь день,
Но стужу держит в узде
Дым деревень.
Намела сугробов пурга -
Дочь белозубой зимы.
Здесь, в окаеме снегов
Выросли мы.

Нас точит семя орды,
Нас гнет ярмо басурман,
Но в наших венах кипит
Небо славян.
И от Чутских берегов
До ледяной Калымы
Все - это наша земля!
Все - это мы!

За бугром куют топоры,
Буйные головы сечь,
Но инородцам кольчугой звенит
Русская речь.
И от перелеска до звезд
Высится Белая рать.
Здесь, на родной стороне
Нам помирать.

(«Алиса»)

[Floro]

А. Башлачев

ХОЗЯЙКА

Сегодня ночью - дьявольский мороз.
Открой, хозяйка, бывшему солдату.
Пусти погреться, я совсем замерз,
Враги сожгли мою родную хату.

Перекрестившись истинным крестом,
Ты молча мне подвинешь табуретку,
И самовар ты выставишь на стол
На чистую крахмальную салфетку.

И калачи достанешь из печи,
С ухватом длинным управляясь ловко.
Пойдешь в чулан, забрякают ключи.
Вернешься со своей заветной поллитровкой.

Я поиграю на твоей гармони.
Рвану твою трехрядку от души.
- Чего сидишь, как будто на иконе ?
А ну, давай, пляши, пляши, пляши...

Когда закружит мои мысли хмель,
И "День Победы" я не доиграю,
Тогда уложишь ты меня в постель,
Потом сама тихонько ляжешь с краю.

А через час я отвернусь к стене.
Пробормочу с ухмылкой виноватой:
- Я не солдат... Зачем ты веришь мне?
Я все наврал. Цела родная хата.

И в ней есть все - часы и пылесос.
И в ней вполне достаточно уюта.
Я обманул тебя. Я вовсе не замерз.
Да тут ходьбы всего на три минуты.

Известна цель визита моего -
Чтоб переспать с соседкою-вдовою.
А ты ответишь: - Это ничего...
И тихо покачаешь головою.

И вот тогда я кой-чего пойму,
И кой-о-чем серьезно пожалею.
И я тебя покрепче обниму
И буду греть тебя, пока не отогрею.

Да, я тебя покрепче обниму
И стану сыном, мужем, сватом, братом.
Ведь человеку трудно одному,
Когда враги сожгли родную хату.

[Garðar]

Скорее б каникулы и на море.


Я молчу — во взорах видно горе,
Говорю — слова мои так злы!
Ах! когда ж я вновь увижу море,
Синие и пенные валы,

Белый парус, белых, белых чаек
Или ночью длинный лунный мост,
Позабыв о прошлом и не чая
Ничего в грядущем кроме звезд?!

Видно, я суровому Нерею
Мог когда-то очень угодить,
Что теперь — его, и не умею
Ни полей, ни леса полюбить.

Боже, будь я самым сильным князем,
Но живи от моря вдалеке,
Я б, наверно, повалившись наземь,
Грыз ее и бил в слепой тоске.

Н. Гумилев (с)

[Elvis Presley]

Пой же, пой. На проклятой гитаре (Есенин)


Пой же, пой. На проклятой гитаре
Пальцы пляшут твои в полукруг.
Захлебнуться бы в этом угаре,
Мой последний, единственный друг.

Не гляди на ее запястья
И с плечей ее льющийся шелк.
Я искал в этой женщине счастья,
А нечаянно гибель нашел.

Я не знал, что любовь — зараза,
Я не знал, что любовь — чума.
Подошла и прищуренным глазом
Хулигана свела с ума.

Пой, мой друг. Навевай мне снова
Нашу прежнюю буйную рань.
Пусть целует она другова,
Молодая, красивая дрянь.

Ах, постой. Я ее не ругаю.
Ах, постой. Я ее не кляну.
Дай тебе про себя я сыграю
Под басовую эту струну.

Льется дней моих розовый купол.
В сердце снов золотых сума.
Много девушек я перещупал,
Много женщин в углах прижимал.

Да! есть горькая правда земли,
Подсмотрел я ребяческим оком:
Лижут в очередь кобели
Истекающую суку соком.

Так чего ж мне ее ревновать.
Так чего ж мне болеть такому.
Наша жизнь — простыня да кровать.
Наша жизнь — поцелуй да в омут.

Пой же, пой! В роковом размахе
Этих рук роковая беда.
Только знаешь, пошли их на хер…
Не умру я, мой друг, никогда.

<1923>


Эта улица мне знакома,
И знаком этот низенький дом.
Проводов голубая солома
Опрокинулась над окном.

Были годы тяжелых бедствий,
Годы буйных, безумных сил.
Вспомнил я деревенское детство,
Вспомнил я деревенскую синь.

Не искал я ни славы, ни покоя,
Я с тщетой этой славы знаком.
А сейчас, как глаза закрою,
Вижу только родительский дом.

Вижу сад в голубых накрапах,
Тихо август прилег ко плетню.
Держат липы в зеленых лапах
Птичий гомон и щебетню.

Я любил этот дом деревянный,
В бревнах теплилась грозная морщь,
Наша печь как-то дико и странно
Завывала в дождливую ночь.

Голос громкий и всхлипень зычный,
Как о ком-то погибшем, живом.
Что он видел, верблюд кирпичный,
В завывании дождевом?

Видно, видел он дальние страны,
Сон другой и цветущей поры,
Золотые пески Афганистана
И стеклянную хмарь Бухары.

Ах, и я эти страны знаю —
Сам немалый прошел там путь.
Только ближе к родимому краю
Мне б хотелось теперь повернуть.


Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,
Синь очей утративший во мгле,
Эту жизнь прожил я словно кстати,
Заодно с другими на земле.

И с тобой целуюсь по привычке,
Потому что многих целовал,
И, как будто зажигая спички,
Говорю любовные слова.

"Дорогая", "милая", "навеки",
А в душе всегда одно и тож,
Если тронуть страсти в человеке,
То, конечно, правды не найдешь.

Оттого душе моей не жестко
Не желать, не требовать огня,
Ты, моя ходячая березка,
Создана для многих и меня.

Но, всегда ища себе родную
И томясь в неласковом плену,
Я тебя нисколько не ревную,
Я тебя нисколько не кляну.

<1925>

Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,
Синь очей утративший во мгле,
Эту жизнь прожил я словно кстати,
Заодно с другими на земле.

И с тобой целуюсь по привычке,
Потому что многих целовал,
И, как будто зажигая спички,
Говорю любовные слова.

"Дорогая", "милая", "навеки",
А в душе всегда одно и тож,
Если тронуть страсти в человеке,
То, конечно, правды не найдешь.

Оттого душе моей не жестко
Не желать, не требовать огня,
Ты, моя ходячая березка,
Создана для многих и меня.

Но, всегда ища себе родную
И томясь в неласковом плену,
Я тебя нисколько не ревную,
Я тебя нисколько не кляну.

Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,
Синь очей утративший во мгле,
И тебя любил я только кстати,
Заодно с другими на земле.

<1925>

Не жалею, не зову, не плачу,
Все пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым.

Ты теперь не так уж будешь биться,
Сердце, тронутое холодком,
И страна березового ситца
Не заманит шляться босиком.

Дух бродяжий! ты все реже, реже
Расшевеливаешь пламень уст
О, моя утраченная свежесть,
Буйство глаз и половодье чувств!

Я теперь скупее стал в желаньях,
Жизнь моя, иль ты приснилась мне?
Словно я весенней гулкой ранью
Проскакал на розовом коне.

Все мы, все мы в этом мире тленны,
Тихо льется с кленов листьев медь...
Будь же ты вовек благословенно,
Что пришло процвесть и умереть.

1921

Да! Теперь - решено. Без возврата
Я покинул родные края.
Уж не будут листвою крылатой
Надо мною звенеть тополя.

Низкий дом без меня ссутулится,
Старый пёс мой давно издох.
На московских изогнутых улицах
Умереть, знать, сулил мне Бог.

Я люблю этот город вязевый,
Пусть обрюзг он и пусть одрях.
Золотая дремотная Азия
Опочила на куполах.

А когда ночью светит месяц,
Когда светит... чёрт знает как!
Я иду, головою свесясь,
Переулком в знакомый кабак.

Шум и гам в этом логове жутком,
Но всю ночь напролёт, до зари,
Я читаю стихи проституткам
И с бандитами жарю спирт.

Сердце бьётся всё чаще и чаще,
И уж я говорю невпопад:
- Я такой же, как вы, пропащий,
Мне теперь не уйти назад.

Низкий дом без меня ссутулится,
Старый пёс мой давно издох.
На московских изогнутых улицах
Умереть, знать, сулил мне Бог.

1922

[Garðar]

Любовь весной

Перед ночью северной, короткой,
И за нею зори — словно кровь,
Подошла неслышною походкой,
Посмотрела на меня любовь…

Отравила взглядом и дыханьем,
Слаще роз дыханьем, и ушла
В белый май с его очарованьем,
В лунные, слепые зеркала…

У кого я попрошу совета,
Как до легкой осени дожить,
Чтобы это огненное лето
Не могло меня испепелить?

Как теперь молиться буду Богу,
Плача, замирая и горя,
Если я забыл свою дорогу
К каменным стенам монастыря…

Н. Гумилев (с)

[Alland]

ПЕСНЯ ДАТСКИХ ЖЕНЩИН

Кто та женщина, которую ты покинул,
Ты покинул свой дом, и очаг,
Для того, чтобы уйти с седой старухой, создательницей вдов?

У нее нет дома, в котором можно уложить гостей,
Только одна холодная постель на всех,
Где гнездятся бледное солнце и заблудшие ледяные горы.

У нее нет сильных белых рук, чтобы обнимать тебя,
Но у нее множество цепких водорослей, чтобы держать тебя
На тех камнях, куда тебя прибило приливом.

Но когда приблизится лето,
И растает лед и почки набухнут на березах,
Ты покинешь нашу сторону и заболеешь.

Заболеешь вновь криком и резней,
Ускользнешь поближе к плеску волн,
Где ладья твоя стоит всю зиму.

Ты забудешь наше веселье и застольные беседы,
И корову в стойле и лошадь на конюшне —
Для того, чтобы стать на ее стороне.

А потом поплывешь ты туда, где бушуют шторма,
И удаляющийся звук твоих весел, ударяющих об воду,
Будет единственным, что останется нам на долгие месяцы.

Так кто же та женщина, которую ты покинул,
Как покинул свой дом и очаг,
Для того, чтобы уйти с седой старухой, создательницей вдов?

(с) Редьярд Киплинг

[FEJF]

Не пытайся постигнуть! Не разгадывай мысли!
Мысль витает в пространстве и не может осесть...
Ананасы в шампанском окончательно скисли,
А в таком состояньи их немыслимо есть.

Надо взять и откинуть, и отбросить желанья,
И понять неизбежность и событий, и лет.
Ибо именно горьки ананасы изгнанья,
Когда есть ананасы, а шампанского нет.

И хотя эмигранты от тоски по отчизне
И пируют роскошно и в "Пэжо", и в "Рэно",
И весьма предаются наслаждениям жизни,
Но подобную роскошь им вкусить не дано.

И любая дюшесса в непонятном бравуре,
Невзирая на дюка и на брачный контракт,
Состоит безнадежно в перманентном кутюре
И хотя это грустно, но зато это факт.

Если ж ты ненасытен и желаешь примеров -
Вообще доказательств вожделеешь иных, -
Ты вглядись в эти фасы несомненных шоффэров,
И узнай негативы колонелей былых!

Вот и вышел тот случай, о котором писал ты:
Из трагедии жизни - и такой грезофарс!
Из Диканьки - в Булоньку! В Пиренеи - из Ялты!
"Из Москвы в Нагасаки. Из Нью-Йорка на Марс..."

Что ж из этой поэзы, господа, вытекает?
Ананас уже вытек, а идея проста:
Из шампанского в лужу - это в жизни бывает.
А из лужи обратно - парадокс и мечта!


Дон Аминадо

[NorthernNomad]

ВСКРЫТИЕ НЕБЕС

Говорил мне Князь:
С Духом рвется связь!

Можно ль мир принять,
Где Царица — блядь?

Прелесть этих рож
Разрисует нож!

Хрясь! Указ стрелять
Сытых рылом в грязь!

Будут Львы вскрывать
Небеса, смеясь —

Вещь-в-Себе опять
Явит каждый Князь!

(К.Г.)

[Muhmuruk]

История одного колхоза

Как-то, помню, в наш колхоз
Кто-то с города привез
Много книжек интересных.
И одна из них была
Нам особенно мила,
Написал ее профессор.
Не о формулах чудных,
Не о спутниках земных,
Не про синусы и дроби,
А про то, как на заре
Просыпается в норе
Страшный зверь по кличке хоббит.

Вот и начал я мечтать:
Хорошо бы гномом стать
И пахать в колхозе горном.
Брат за хоббита сойдет,
А жена, как эльф, поет,
Ну а теща - просто Горлум.
Вдруг из погреба на двор,
Взяв одной рукой топор,
А другой сжимая вилы,
Вышел старый Никанор,
Говорит: "Я Феанор,
Отдавайте сильмариллы!"

Тут такое началось!
Разделился весь колхоз -
Кто за темных, кто за светлых.
В ту же ночь какой-то гад
Написал "Урук казад!"
На воротах сельсовета.
Встало дыбом озерцо -
Там всевластия кольцо
Дружно ищут пионеры.
Решено голосовать,
Чтоб переименовать
Наш колхоз в "Заветы Эру".

Агроном промеж полей
Хочет вместо тополей
Посадить тэлперионы.
Мы на квэнья говорим,
Вместо мата - синдарин:
Там такие идиомы!
Взяли Ленина портрет,
Подписали: "Элберет"
И давай ему молиться!
Беспокоит лишь вопрос:
Раз так вставило колхоз,
Что же в городе творится?

Филигон

[NorthernNomad]

http://www.youtube.com/watch?v=yDAFBRNE7yk

http://www.youtube.com/watch?v=ao0VWAhYyJY

http://www.youtube.com/watch?v=M5wSk5UaymQ

http://www.youtube.com/watch?v=5lSSdQeN07M&feature=related

http://www.youtube.com/watch?v=vF5elvbCCFU

[Old]

1. Плохо читает. Как молебен. Я чуть не уснул.
2. Цирк приехал! ))

Башлачёв -- да. Он больше читает, чем поёт. Жаль, слишком короткая жизнь.

[NorthernNomad]

http://www.youtube.com/watch?v=Cxzoffq_eUM&feature=related

[NorthernNomad]

Old

Цирк приехал! ))

В одном фильме, снятом еще в СССР, был символический эпизод:
лису, попавшую в капкан, добрые люди обливают бензином и поджигают...
И смотрят, как она корчится в огне...
Добрые люди... для которых все есть цирк и веселуха...
Ну, мне уж это все равно, арриведерчи.

« Therefore, ... as you have always obeyed, not only in my presence, but so much more now in my absence, work out your own salvation with fear and trembling... »

[Old]

NorthernNomad

был символический эпизод

Эпизод -- ладно. Я понял, что здесь показаны образцы выразительного чтения стихов.

Так вот, этот Крэдалафилс я без смеха слушать не могу.

NorthernNomad

Therefore, ... as you have always obeyed, not only in my presence, but so much more now in my absence, work out your own salvation with fear and trembling...

А это тут кто-то причислил себя к лику святых? Старая добрая традиция!

[Ольха]

Зуша "Фенрир":

Несбыточных надежд наивные мечты,
Как ворох сношенных одежд,
Выбрасываешь ты.
Смотри ты повзрослел, пришла пора решать,
Каким же будет твой удел, и кем ты можешь стать.
Среди многих удобных и чистых дорог,
Тех, что верный успех всем сулят,
Ничего ты не видишь, увы для себя,
И тебе не вернуться назад.
В старый дом на песке, где ты в детстве играл
Среди фьёрдов и сумрачных скал,
Самодельный кораблик, сжимая в руке,
Ты за море его отправлял...

Оставляя за собой землю горя и невзгод,
Твоё время пришло и твой старый драккар
Отбывает в последний поход!
Оставляя за собой землю горя и невзгод,
Твоё время пришло и твой старый драккар
Отбывает в последний поход!

Ты был готов на всё, чтоб разорвать Глейпнир,
Твоим кумиром с детских лет навеки стал Фенрир.
По прихоти чужой, он был зачат, как враг.
Для асов чёрной стал судьбой, по висам старых саг.
Волчьим солнцем в глазах колдовала луна,
Отражаясь близняшками лун.
Ты решал для себя самый главный вопрос
В древних знаниях языческих рун.
И казалось порой, - верный найден ответ,
И оковы рассыпятся в прах,
Но ты снова не прав, слёзы шли из под век,
Терпкой солью на детских глазах.

Ты во снах спускался в Хель, Йотунхейм и Нижний Мир
Чёрной всадницей крался по страшным полям
Именуемым Нидавеллир.
Ты во снах спускался в Хель, Йотунхейм и Нижний Мир
Чёрной всадницей крался по страшным полям
Именуемым Нидавеллир.

Сверкал сияньем Йоль, но только в один миг
Померкло небо и в твой дом вошёл седой старик,
Огнём горящий глаз тебя насквозь сверлил.
Ты понял сразу: твой очаг сам Один посетил.
Но, как честный хозяин ты дал ему кров
И на стол всё, что было накрыл.
В эту ночь не прольётся предательски кровь
И ты смело с ним заговорил.
В твоих гневных словах был жестокий упрёк
И кривил лицо волчий оскал: "Лишь по твоей вине
В мир придёт Рагнарёк" - в исступлении ты богу кричал.

Только утром ты не знал, явь была это иль сон,
А на левом предплечье в сплетении рун
Лик Фенрира был богом прожжён.
Только утром ты не знал, явь была это иль сон,
А на левом предплечье в сплетении рун
Лик Фенрира был богом прожжён.

С тех пор ты лишь живёшь, во власти пустоты,
Ведь жизнь у Фенрира - гнев и боль, и это понял ты
Закон богов суров, проклятья их, как нож.
Дитя Фенрира гибель ждёт, несчастия и ложь.
Но в невзгодах и бедах злодейки судьбы
Слёз твоих Один не увидал,
И ты ждал только звука Хеймдаля трубы,
Клянусь вёльвой, да, ты его ждал!
Ты смеялся над бедностью и пустотой,
Это зло для обычных людей.
Время мимо неслось быстротечной рекой
И твой гнев становился сильней!

И душа, чернее мар, асам ставила всё в счёт
И в глазах бушевал жарче Сурта пожар
День расплаты конечно придёт!
И душа, чернее мар, асам ставила всё в счёт
И в глазах бушевал жарче Сурта пожар
День расплаты конечно придёт!

И снова праздник Йоль, но эль уже горчит.
На белой лошади герой в двери твои стучит.
Окончился разбег, замкнулась круговерть.
Исписан твоей жизни лист, а подпись ставит смерть.
Но посланник от асов на белом коне
Не спешит править путь в Нифльхель:
"Ты достойный противник, а не подлый трэль,
И смельчак не достанется Хель"
Один верил в тебя говорил этот бог -
Никогда не свернёшь ты с пути
И тебя ожидает Вальхаллы чертог
Собирайся друг, нужно идти"

Оставляя за собой землю горя и невзгод,
Твоё время пришло и твой старый драккар
Отбывает в последний поход!
Оставляя за собой землю горя и невзгод,
Твоё время пришло и твой старый драккар
Отбывает в последний поход!

[Ольха]

Зуша "Князь Владимир":

Киев накрыла ночь и мгла, глаза лишь стража не смыкает,
В звоницах спят колокола, лишь в тереме огонь пылает.
И побледневшие, как мел, снуют по коридорам слуги, -
Владимир тяжко заболел, и смерть видна в его недуге.
В бреду он мечется, как зверь, монахов гонит прочь, а братьев
Зовёт. Да поздно уж теперь – вот так сбываются проклятья.
В холодной горнице пустой Велеса злобный дух витает.
Хотел бы князь найти покой, но он иначе умирает…


Тяжко ты хвораешь, княже, и рука твоя слаба,
Ты не распознаешь даже и ни кметя, ни раба.
Не судилось обрести тебе обещанный покой –
Хоть полно повсюду стражи, тебе слышен волчий вой.
Пусто, холодно на ложе, только хрип твой: «Боже, боже…»

Бьёт полночь, бъёт – на поляне среди леса
Ждёт князя, ждёт воля вечного Велеса.
Месяц лунною дорожкой татя сглазит чёрной кошкой…
Поутру, покончив с ним, сгинет, яко дым.

Чудятся белые дроги и монахов скорбный стон,
Вокруг ложа сели боги – что же это, явь иль сон?
Коль от веры ты отрёкся, ты бездомен, словно пёс –
То-то вволю посмеётся иудейский твой Христос!
Корчится твоя душа, только боги не спешат…

Бьёт полночь, бъёт – на поляне среди леса
Ждёт князя, ждёт воля вечного Велеса.
Месяц лунною дорожкой татя сглазит чёрной кошкой…
Поутру, покончив с ним, сгинет, яко дым.

Ты был в силе, когда властно огнём Новгород крестил,
Именем Христа перуньи рощи светлые рубил,
Храмы клал благочестиво, капища предав огню,
И волхвов мечом булатным ночью резал на корню…
Ты не верил, что накажут – что ж теперь боишься, княже?!

Мутною водой, утренней росой, граем черных птиц и огнём зарниц,
Горьким дымом трав, зеленью дубрав, громом грозных туч, ветром синих круч,
Половодьем рек, голосом калек, шелестом волны, звоном тишины,
Жаром ясных дней, криками детей, дланью палача, отблеском меча,
Захлебнись, завались, задавись, заблудись,
Упади, упади, упади прямо вниз,
И оглохни, крича, и ослепни в очах,
Вечно кругом броди в этом скорбном пути,
Вечно болью живи и погрязни в крови,
Жаждай смерти, страдай, - нет пути тебе в рай,
Пусть не молит твой взгляд – нет пути тебе в ад,
А чтоб жил дух, скорбя, пусть все помнят тебя!

Пусть века бегут рекою под навязанным крестом,
Не смирится дух языгов ни молитвой, ни постом.
А чтоб горше было тленье, пусть тебе, как страшный яд,
Будет посмерти виденье, как Перуна люди чтят!
Бьёт полночь, бьёт!

[Skirnir]

Сергей Калугин - про селедку

Ах, какая, братцы, мука,
И какая блядь, ***ня -
Я селёдку ем без лука.
Лука нету у меня.

То, что в доме нет картошки -
Хуй с ней, нет ее давно,
То, что хлеба нет ни крошки -
Тоже, в общем-то, говно,
но -

Все облазил, вплоть до ванной,
В каждый заглянул пакет -
Нету луковицы сраной.
Сраной луковицы нет!

Я вообще молчу про водку,
Водку помнить - это спесь.
Ем ебучую селёдку!
Хули делать - надо есть.

Не еда, а волхвованье -
Медитирую, жую,
Про раздельное питанье
Сам с собою говорю...

Между прочим, даже вкусно.
Как распробуешь - поймешь.
Поначалу вроде грустно,
А теперь - так *** уймешь.

За окошком дело к маю,
Солнце - Огненная Пещь.
А я селёдочку вкушаю,
Заебательская вещь!

Если б мне немного чаю
(Это я уже пою)...
Нету чаю - не серчаю,
Я водичкою запью.

А еще окно открыто,
И разложена кровать,
Ложка-вилка перемыта!
Все, ****ец. Пошел читать.

http://www.youtube.com/watch?v=iBCcHLvDcqc