[Gorr]

Old

Это уже столько ницшеанцев, или социальная норма дозрела?

Соцнорма давно дозрела, Основная часть населения уже достаточно давно готова позволить делать с собой что угодно (в той или иной мере) за определенную плату (в той или иной форме, но именно в денежном эквиваленте), подчас очень символическую....

На мой взгляд, нормальные половые отношения отличаются от ненормальных лишь тем имеют ли они целью (или одной из своих целей) зачатие потомства. Если не имеют, то это в любом случае показатель вырождения популяции.....

KateCat

Любовь к себе - не всегда эгоизм. Эгоизм - это уже нездоровая, если можно так сказать, любовь к себе.
А на эту тему я недавно нашла цитатку, которая мне понравилась (эгоизма она не касается): "Вы можете любить себя лишь настолько, насколько вы способны проявлять любовь к другим". Как вам?

Все-таки это равенство, На сколько вы способны любить себя на столько вы способны любить и других. А те кто любит только себя и больше никого, на самом деле и себя нелюбят...

[NVESNA]

KateCat

А на эту тему я недавно нашла цитатку, которая мне понравилась (эгоизма она не касается): "Вы можете любить себя лишь настолько, насколько вы способны проявлять любовь к другим". Как вам?

Интересная цитата... Других можешь любить, значит любишь и себя-супер! Думаю, что она про ту же связь внешнего - внутреннего и о том как мы относимся к себе, так мы умеем относиться к другим. Любовь же настолько сильное, нежное, прекрасное,творческое чувство, что оно открывает в тебе что-то новое и в отношении к себе и другим. Любовь идет из одного источника и к себе и к другому...

[ONDERMAN]

ЛЮБОВЬ \ВСПЫШКА\МОЛЬНИЯ\....ДОЛБАНЕТ\ДОЛГО ОТХОДИШ\....В ПРИВЫЧКУ ПРЕВРАЩАЕЬСЯ\\в конце концов\сказка о золотой рыбке и бабуле у разбитого корыта

[FEJF]

Совсем промолчать несовсем получилось.

– А вам, Даниель, какие женщины нравятся?
– По правде говоря, я плохо в них разбираюсь.
– Да в них никто не разбирается: ни Фрейд, ни даже они сами. Это как электричество. Необязательно в нем разбираться, чтобы ударило током.
Карлос Руис Сафон

[Old]

А вот научный взгляд на вопрос:

Трактат о любви, как её понимает жуткий зануда.

[ONDERMAN]

Аннабель Ли
Это было давно, это было давно,
В королевстве приморской земли:
Там жила и цвела та, что звалась всегда,
Называлася Аннабель-Ли,
Я любил, был любим, мы любили вдвоем,
Только этим мы жить и могли.

И, любовью дыша, были оба детьми
В королевстве приморской земли.
Но любили мы больше, чем любят в любви,—
Я и нежная Аннабель-Ли,
И, взирая на нас, серафимы небес
Той любви нам простить не могли.

Оттого и случилось когда-то давно,
В королевстве приморской земли,—
С неба ветер повеял холодный из туч,
Он повеял на Аннабель-Ли;
И родные толпой многознатной сошлись
И ее от меня унесли,
Чтоб навеки ее положить в саркофаг,
В королевстве приморской земли.

Половины такого блаженства узнать
Серафимы в раю не могли,—
Оттого и случилось (как ведомо всем
В королевстве приморской земли),—
Ветер ночью повеял холодный из туч
И убил мою Аннабель-Ли.

Но, любя, мы любили сильней и полней
Тех, что старости бремя несли,—
Тех, что мудростью нас превзошли,—
И ни ангелы неба, ни демоны тьмы,
Разлучить никогда не могли,
Не могли разлучить мою душу с душой
Обольстительной Аннабель-Ли.

И всетда луч луны навевает мне сны
О пленительной Аннабель-Ли:
И зажжется ль звезда, вижу очи всегда
Обольстительной Аннабель-Ли;
И в мерцаньи ночей я все с ней, я все с ней,
С незабвенной — с невестой — с любовью моей-
Рядом с ней распростерт я вдали,
В саркофаге приморской земли.

Я думаю Э ПО СКАЗАЛ ДОСТАТОЧНО И ДОБАВИТЬ НЕЧЕГО

[Old]

ONDERMAN

Я думаю Э ПО СКАЗАЛ ДОСТАТОЧНО И ДОБАВИТЬ НЕЧЕГО

Ха! Лесть -- это предел мечтаний? --

ONDERMAN

Обольстительной Аннабель-Ли

Кстати, Ли -- это уж не китайская (ли) фамилия?

[ONDERMAN]

Old

Ха! Лесть -- это предел мечтаний? --

Нет у него жена умерла \А ОН ЕЕ ЛЮБИЛ\ написал стихотворение\...резанул руну на теле реальности

Old

Кстати, Ли -- это уж не китайская (ли) фамилия?

Нет \ИНОГДА В ИРЛАНДСКИХ СЕМЬЯХ ДАВАЛИ ДВОЙНОЕ ИМЯ\...против сглаза\поэтому ЛИ \это тоже самое что МАКС\Максим\

[Old]

ONDERMAN

Нет у него жена умерла

Разве от этого лесть становится чем-то другим?

Мне стихотворение не понравилось. Форма тут ни при чём: допускаю огрехи перевода. Стихотворение мне отвратительно по содержанию. Оно мерзкое!
Это пишет паук, который высосал из мухи все соки, а теперь пригорюнился над сухой шкуркой.

[ONDERMAN]

Old

Это пишет паук,

Отлично \впервые я это услышал в фильме ЛЕГЕНДА О ВАМПИРЕ\начало как эпиграф конец как эпилог\просто режиссер сделал на этой теме\ целый фильм\мне он нравится\МНОГИЕ НЕ ПОЙМУТ\...ПАУКА УВИДЯТ \...ИЛИ ЗАСНУТ\....но в этой теме эти стихи сильны\

[Ken]

ONDERMAN

Аннабель Ли
Это было давно, это было давно,
В королевстве приморской земли:
Там жила и цвела та, что звалась всегда,
Называлася Аннабель-Ли,
Я любил, был любим, мы любили вдвоем,
Только этим мы жить и могли.

И, любовью дыша, были оба детьми
В королевстве приморской земли.
Но любили мы больше, чем любят в любви,—
Я и нежная Аннабель-Ли,
И, взирая на нас, серафимы небес
Той любви нам простить не могли. ...

Old

Мне стихотворение не понравилось. Форма тут ни при чём: допускаю огрехи перевода.

It was many and many a year ago,
In a kingdom by the sea,
That a maiden there lived whom you may know
By the name of ANNABEL LEE;
And this maiden she lived with no other thought
Than to love and be loved by me.

I was a child and she was a child,
In this kingdom by the sea;
But we loved with a love that was more than love—
I and my Annabel Lee;
With a love that the winged seraphs of heaven
Coveted her and me.

Форма очень бывает при чём, как и всё остальное. Поэзию переводить, что лбом о стену биться.

ONDERMAN

Я думаю Э ПО СКАЗАЛ ДОСТАТОЧНО И ДОБАВИТЬ НЕЧЕГО

Набокова на целый роман вдохновило... )

Аннабелла была, как и автор, смешанного происхождения: в ее случае – английского и голландского. В настоящее время я помню ее черты куда менее отчетливо, чем помнил их до того, как встретил Лолиту. У зрительной памяти есть два подхода: при одном – удается искусно воссоздать образ в лаборатории мозга, не закрывая глаз (и тогда Аннабелла представляется мне в общих терминах, как то: "медового оттенка кожа", "тоненькие руки", "подстриженные русые волосы", "длинные ресницы", "большой яркий рот"); при другом же – закрываешь глаза и мгновенно вызываешь на темной внутренней стороне век объективное, оптическое, предельно верное воспроизведение любимых черт: маленький призрак в естественных цветах (и вот так я вижу Лолиту).

Позвольте мне поэтому в описании Аннабеллы ограничиться чинным замечанием, что это была обаятельная девочка на несколько месяцев моложе меня. Ее родители, по фамилии Ли (Leigh), старые друзья моей тетки, были столь же, как тетя Сибилла, щепетильны в отношении приличий. Они нанимали виллу неподалеку от "Мираны". Этого лыcoгo, бурого господина Ли и толстую, напудренную госпожу Ли (рожденную Ванесса ван Несс) я ненавидел люто. Сначала мы с Аннабеллой разговаривали, так сказать, по окружности. Она то и дело поднимала горсть мелкого пляжного песочка и давала ему сыпаться сквозь пальцы. Мозги у нас были настроены в тон умным европейским подросткам того времени и той среды, и я сомневаюсь, чтобы можно было сыскать какую-либо индивидуальную талантливость в нашем интересе ко множественности населенных миров, теннисным состязаниям, бесконечности, солипсизму и тому подобным вещам. Нежность и уязвимость молодых зверьков возбуждали в обоих нас то же острое страдание. Она мечтала быть сестрой милосердия в какой-нибудь голодающей азиатской стране; я мечтал быть знаменитым шпионом.

Внезапно мы оказались влюбленными друг в дружку – безумно, неуклюже, бесстыдно, мучительно; я бы добавил – безнадежно, ибо наше неистовое стремление ко взаимному обладанию могло бы быть утолено только, если бы каждый из нас в самом деле впитал и усвоил каждую частицу тела и души другого; между тем мы даже не могли найти места, где бы совокупиться, как без труда находят дети трущоб. После одного неудавшегося ночного свидания у нее в саду (о чем в следующей главке) единственное, что нам было разрешено, в смысле встреч, – это лежать в досягаемости взрослых, зрительной, если не слуховой, на той части пляжа, где было всего больше народу. Там, на мягком песке, в нескольких шагах от старших, мы валялись все утро в оцепенелом исступлении любовной муки и пользовались всяким благословенным изъяном в ткани времени и пространства, чтобы притронуться друг к дружке: ее рука, сквозь песок, подползала ко мне, придвигалась все ближе, переставляя узкие загорелые пальцы, а затем ее перламутровое колено отправлялось в то же длинное, осторожное путешествие; иногда случайный вал, сооруженный другими детьми помоложе, служил нам прикрытием для беглого соленого поцелуя; эти несовершенные соприкосновения доводили наши здоровые и неопытные тела до такой степени раздражения, что даже прохлада голубой воды, под которой мы продолжали преследовать свою цель, не могла нас успокоить.

Среди сокровищ, потерянных мной в годы позднейших скитаний, была снятая моей теткой маленькая фотография, запечатлевшая группу сидящих за столиком тротуарного кафе: Аннабеллу, ее родителей и весьма степенного доктора Купера, хромого старика, который в то лето ухаживал за тетей Сибиллой. Аннабелла вышла не слишком хорошо, так как была схвачена в то мгновение, когда она собралась пригубить свой chocolat фасе, и только по худым голым плечам да пробору можно было узнать ее (насколько помню снимок) среди солнечной мути, в которую постепенно и невозвратно переходила ее красота; я же, сидевший в профиль, несколько поодаль от других, вышел с какой-то драматической рельефностью: угрюмый густобровый мальчик в темной спортивной рубашке и белых хорошо сшитых шортах, положивший ногу на ногу и глядевший в сторону. Фотография была снята в последний день нашего рокового лета, всего за несколько минут до нашей второй и последней попытки обмануть судьбу. Под каким-то крайне прозрачным предлогом (другого шанса не предвиделось, и уже ничто не имело значения) мы удалились из кафе на пляж, где нашли наконец уединенное место, и там, в лиловой тени розовых скал, образовавших нечто вроде пещеры, мы наскоро обменялись жадными ласками, единственным свидетелем коих были оброненные кем-то темные очки. Я стоял на коленях и уже готовился овладеть моей душенькой, как внезапно двое бородатых купальщиков – морской дед и его братец – вышли из воды с возгласами непристойного ободрения, а четыре месяца спустя она умерла от тифа на острове Корфу.

/.../

И еще: ввиду примата времени в этом колдовском деле, научный работник должен быть готов принять во внимание, что необходима разница в несколько лет (я бы сказал, не менее десяти, но обычно в тридцать или сорок – и до девяноста в немногих известных случаях) между девочкой и мужчиной для того, чтобы тот мог подпасть под чары нимфетки. Тут вопрос приспособления хрусталика, вопрос некоторого расстояния, которое внутренний глаз с приятным волнением превозмогает, и вопрос некоторого контраста, который разум постигает с судорогой порочной услады. "Когда я был ребенком и она ребенком была" (весь Эдгаровый перегар), моя Аннабелла не была для меня нимфеткой: я был ей ровня; задним числом я сам был фавненком на том же очарованном острове времени; но нынче, в сентябре 1952-го года, по истечении двадцати девяти лет, мне думается, что я могу разглядеть в ней исходное роковое наваждение. Мы любили преждевременной любовью, отличавшейся тем неистовством, которое так часто разбивает жизнь зрелых людей. Я был крепкий паренек и выжил; но отрава осталась в ране, и вот я уже мужал в лоне нашей цивилизации, которая позволяет мужчине увлекаться девушкой шестнадцатилетней, но не девочкой двенадцатилетней.

/.../

Однако мои ученые читатели, может быть, воспрянут духом, когда я объясню им, что, даже ежели бы мы набрели где-нибудь на отзывчивый к нам морской бережок, было бы поздно, ибо мое настоящее "освобождение" пришло гораздо раньше: в тот миг, именно, когда Аннабелла Гейз, она же Долорес Ли, она же Лолита, явилась мне, смугло-золотая, на коленях, со взглядом, направленным вверх, на той убогой веранде, в фиктивной, нечестной, но отменно удачной приморской комбинации (хотя ничего не было по соседству, кроме второсортного озера).

[FEJF]

Ken

Набокова на целый роман вдохновило... )

Набоков, это настолько не мое, что я заставляла себя его читать. Именно потому, мне было вдвойне интересно взглянуть на одно из его произведений вашими глазами, Ken.
Рефлексия в любви имеет место быть, но называть любовь рефлексией, это немного перебор.

[FEJF]

"...Любимых убивают все,
Пусть знают все о том;
Один - метнет кинжальный взгляд,
Другой - пронзит словцом,
Трус- поцелуем впрыснет яд,
Смельчак - сразит клинком,

Кто - губит на излете лет,
А кто - совсем юнцом,
Кто - душит похотью своей,
Кто - Золотым Тельцом,
А милосердный нож берет,
Чтоб не тянуть с концом.

Кто - пуст, а кто - в избытке чувств,
Кто - купит, кто - продаст,
Кто - от раскаянья в слезах,
Кто - вздоха не издаст:
Любимых убивают все,
Не всем Господь воздаст..."

БАЛЛАДА РЕДИНГСКОЙ ТЮРЬМЫ
Перевод - Сергей Зубков

[Freeyyaa]

Да нет никакой любви, есть физиология и грубый быт. А скандинавов вообще любить невозможно.

[Helly]

Freeyyaa

А скандинавов вообще любить невозможно.

У вас есть опыт любви со скандинавами?

[Freeyyaa]

Нет и не было. Зато швед один раз оскорбил. надо мной ещё и академгруппа из-за шведА смеялась.
Нельзя скандинавов любить--не за что.

[Alland]

Freeyyaa

Да нет никакой любви, есть физиология и грубый быт

Баркова начитались?

[Helly]

Alland

Баркова начитались?

И на Беркову насмотрелась...

[Freeyyaa]

Баркова читала в юности. Дом-2 не смотрю--скучная передача. Беркову не видела.

Вот вся сермяжная правда про любовь.
http://www.uznai-pravdu.com/viewtopic.php?f=16&t=3606

А Данте Алигьери был скрытым геем.
http://www.uznai-pravdu.com/viewtopi...78ec0d&start=7

[Helly]

Freeyyaa

А Данте Алигьери был скрытым геем.

Думаете, он тоже был скандинавом?