[Швейк]

Эльга, Эльга! — звучало над полями,
Где ломали друг другу крестцы
С голубыми, свирепыми глазами
И жилистыми руками молодцы.

Ольга, Ольга! — вопили древляне
С волосами желтыми, как мед
Выцарапывая в раскаленной бане
Окровавленными ногтями ход.

И за дальними морями чужими
Не уставала звенеть,
То же звонкое вызванивая имя,
Варяжская сталь в византийскую медь.

[Klerkon]

Да-а, Хелависа (Наталья О'Шей) - человек ВЕЛИКИЙ! Хотя Николай Степанович Гумилев был еще "величее"...

Йух знает что!

Гдепутаты, дутапеты,
пупадуты, пудетаты
путатят тупо:

— Очух работать,
хочу ботарить и таборить
на благобла, гобла, гобла
ликапитазма, пикатализма,
такипализма!

Очух свободы
и благососа, и (СОС!) стоянья
гобла, гоблаго! —
и тут как тута
себе кактут
жилую щаплодь, жопладь, щуплодь,
живьем улопать площадь жил,
задачник дач
и сдачу с дуче.

Но Йух какой-то посылает
найухоёмкие сигналы:
на север, йух, восток и запад:
«Йух знает что!.. Йух знает что!..»

(Юнна Мориц).

Прочитали? - А теперь ответьте-ка, кого называет здесь "х..м", точнее "йухом", известная поэтесса?

[Alland]

http://www.youtube.com/watch?v=AWe0iFj6HTU

Боги прокляли спятивший Рим
Город брошенных женщин и калек
Здесь глотают отравленный дым
Режут лезвием вены
Здесь по праздникам ходят смотреть
Как в агонии бьется человек
Как пирует свирепая смерть в желтом круге арены


Сила приносит свободу
Побеждай и станешь звездой,
А может обретешь покой...


Твой враг в пыли, жалок и слаб
Загнанный зверь, раненый раб
Еще секунда и скажет - Убей! перст императора
Святой судьбе не прекословь
Воет толпа, чувствует кровь
Не стоит скорби ни жен ни друзей
Жизнь гладиатора - КОЛИЗЕЙ!



Словно псы, что дерутся за кость
Обреченные рвут друг другу плоть
В их глазах не азарт и не злость
Ничего, кроме боли
Ты один не сломался, не лег
От ударов хранил тебя Господь
Видишь, Цезарь сошел на песок наградить тебя волей


Сила приносит свободу
Побеждай и станешь звездой,
А может обретешь покой...


Твой враг в пыли, жалок и слаб
Загнанный зверь, раненый раб
Еще секунда и скажет - Убей! перст императора
Святой судьбе не прекословь
Воет толпа, чувствует кровь
Не стоит скорби ни жен ни друзей
Жизнь гладиатора - КОЛИЗЕЙ!



Помнишь, ты ведь помнишь, ты был гордым мудрым вождем
Помнишь, ты ведь помнишь, как вошли солдаты в твой дом
Ты встречал рассвет среди выжженных скал
Время шло и твой час расплаты настал


Хлеба и зрелищ народу через край
Сила приносит свободу. Побеждай!


Твой враг в пыли, жалок и слаб
Загнанный зверь, раненый раб
И выбил искры из серых камней меч гладиатора
Святой судьбе не прекословь
Воет толпа, чувствует кровь
Не стоит скорби ни жен ни друзей
Жизнь императора - КОЛИЗЕЙ!

[Krum-Bum-Bes]

"Хороша была Танюша, краше не было в селе..."
http://www.youtube.com/watch?v=SPKo6an9Hug

[She]

Среди миров, в мерцании светил
Одной Звезды я повторяю имя...
Не потому, чтоб я Её любил,
А потому, что я томлюсь с другими.

И если мне сомненье тяжело,
Я у Неё одной ищу ответа,
Не потому, что от Неё светло,
А потому, что с Ней не надо света.

И. Анненский

[Игльм]

Борис Пастернак "Снег идет".
http://www.youtube.com/watch?v=9V6w-NNZfwQ

[Страж]

Одолень -трава.
Одолень-трава.
Одолей врага.
Одолей врага.
Дай мне силы
в бессилии
одолеть врага.
Дай мне веры
в безверии
одолеть врага.
Одолень-трава.
Одолень-трава.
Одолей врага!
Одолей врага!
Отведи злобу и
злую силу его от добра.
Поверни все зло его
к нему самому.
Одолень-трава!
Одолень -трава!
Одолей врага!
Одолей врага!
Дай мне силы
в бессилии
одолеть
врага...
Дай мне веры
в безверии
одолеть врага.
Одолень-трава.
Одолень-трава.
Одолей врага.
Одолей врага

Вера Новоселок (2008)

[Alland]

Страж,да это заклятье-заклинание.

[Страж]

Да, затронуло что то в глубине души....многих, наверное, давит сознание уязвимости и слабости перед внешним миром...ну как то так....

Дай мне силы
в бессилии
одолеть врага.
Дай мне веры
в безверии
одолеть врага.

[Fly*]

1.

Оригинал:
Zeitgenossen, haufenweise

Es ist nicht leicht, sie ohne Hass zu schildern,
und ganz unmöglich geht es ohne Hohn.
Sie haben Köpfe wie auf Abziehbildern
und, wo das Herz sein müsste, Telefon.

Sie wissen ganz genau, dass Kreise rund sind
und Invalidenbeine nur aus Holz.
Sie sprechen fließend, und aus diesem Grund sind
sie Tag und Nacht – auch sonntags – auf sich stolz.

In ihren Händen wird aus allem Ware.
In ihrer Seele brennt elektrisch Licht.
Sie messen auch das Unberechenbare.
Was sich nicht zählen lässt, das gibt es nicht!

Sie haben am Gehirn enorme Schwielen,
fast als benutzten sie es als Gesäß.
Sie werden rot, wenn sie mit Kindern spielen,
die Liebe treiben sie programmgemäß.

Sie singen nie (nicht einmal im August)
ein hübsches Weihnachtslied auf off‘ner Straße.
Sie sind nie froh und haben immer Lust.
Und denken, wenn sie denken, durch die Nase.

Sie loben unermüdlich unsre Zeit,
ganz als erhielten sie von ihr Tantiemen.
Ihr Intellekt liegt meistens doppelt breit.
Sie können sich nur noch zum Scheine schämen.

Sie haben Witz und können ihn nicht halten.
Sie wissen viel, was sie nicht verstehen.
Man muss sie sehen, wenn sie Haare spalten!
Es ist, um an den Wänden hochzugeh‘n.

Man sollte kleine Löcher in sie schießen!
Ihr letzter Schrei wär noch ein dernier cri.
Jedoch, sie haben viel zu viel Komplicen,
als dass sie sich von uns erschießen ließen.
Man trifft sie nie.

Erich Kästner

Перевод:
СОВРЕМЕННИКИ, ВСЕ В КУЧЕ

Их нелегко изобразить без гнева,
Любой из них достаточно смешон.
Их головы забиты, словно чрево,
И там, где сердце билось, телефон.

Они слыхали, что квадрат квадратен,
Что деревянны ноги у калек.
Я зык их боек и всегда понятен,
И потому они горды собой навек.

Все в их руках становится товаром,
В их душах электричество горит.
Они находят меру даже чарам,
И чтут лишь то, чему находят сбыт.

У них давно мозги ороговели,
Как будто бы они на них сидят.
И любят лишь со счетчиком в постели.
Краснеют лишь в игре среди ребят.

Не пляшется им всласть и не поется,
Ни летом, ни в Рождественские дни.
А если мысль какая подвернется,
Посредством носа думают они.

Зато эпоху хвалят неустанно,
Хотя она сечет их иногда.
Они в ней смыслят меньше таракана,
И так живут, не ведая стыда.

Коль шутят, то обычно неуместно.
Но судят смело обо всем подряд.
И словно лезут по стене отвесно –
Так над пробором собственным корпят.

Им следовало бы продырявить тело!
Предсмертным криком исказится рот.
Но не пройдет у нас такое дело,
Их круговой поруке нет предела.
Неистребим их род.

Эрих Кестнер, перевод: Вячеслав Куприянов (http://www.poezia.ru/article.php?sid=91757)

2.

Оригинал:

Sachliche Romanze

Als sie einander acht Jahre kannten
(und man darf sagen sie kannten sich gut),
kam ihre Liebe plötzlich abhanden.
Wie andern Leuten ein Stock oder Hut.

Sie waren traurig, betrugen sich heiter,
versuchten Küsse, als ob nichts sei,
und sahen sich an und wussten nicht weiter.
Da weinte sie schließlich. Und er stand dabei.

Vom Fenster aus konnte man Schiffen winken.
Er sagt, es wäre schon Viertel nach vier
und Zeit, irgendwo Kaffee zu trinken.
Nebenan übte ein Mensch Klavier.

Sie gingen ins kleinste Café am Ort
und rührten in ihren Tassen.
Am Abend saßen sie immer noch dort.
Sie saßen allein, und sie sprachen kein Wort
und konnten es einfach nicht fassen.

Erich Kästner

Перевод:

Обстоятельный романс

Когда восемь лет уж их счастье длилось,
И казалось, что мир безобиден и прост,
что-то с любовью их приключилось –
вдруг, затерялась, как шляпа иль трость.

Но делали вид – всё у них, мол, прекрасно.
Друг друга обнять находили предлог.
Потом она плакала: «Это ужасно!»
Он тоже в такое поверить не мог.

Суда покидали лагуну. Устало
сказал он: «Четыре пятнадцать уже.
И кофе бы выпить отнюдь не мешало.»
Фальшивил рояль на другом этаже.

А вскоре сидели в кафе за углом,
казалось, что ждали спасенья.
И вечером там же, за тем же столом,
сидели, и думали с болью о том,
что этому нет объясненья.

Эрих Кестнер, первевод: Виталий Штемпель (http://www.stihi.ru/2009/04/03/24)

3.

Оригинал:

IN MEMORIAM MEMORIAE

Die Erinn’rung ist eine mysteriöse Macht
und bildet die Menschen um.
Wer das, was schön war, vergisst, wird böse.
Wer das, was schlimm war, vergisst, wird dumm.

Erich Kästner

Перевод:

IN MEMORIAM MEMORIAE

Будучи таинством, с правом полным
память владеет людьми целиком:
забывший доброе будет —
злобным;
плохое —
останется дураком.

Эрих Кестнер, перевод: Виктор Санчук (http://victorsanchuk.com/oglavlenie...._ID=49#/page/9)

4.

Kleines Solo

Einsam bist du sehr alleine.
Aus der Wanduhr tropft die Zeit.
Stehst am Fenster. Starrst auf Steine.
Träumst von Liebe. Glaubst an keine.
Kennst das Leben. Weißt Bescheid.
Einsam bist du sehr alleine -
und am schlimmsten ist die Einsamkeit zu zweit.

Wünsche gehen auf die Freite.
Glück ist ein verhexter Ort.
Kommt dir nahe. Weicht zur Seite.
Sucht vor Suchenden das Weite.
Ist nie hier. Ist immer dort.
Stehst am Fenster. Starrst auf Steine.
Sehnsucht krallt sich in dein Kleid.
Einsam bist du sehr alleine -
und am schlimmsten ist die Einsamkeit zu zweit.

Schenkst dich hin. Mit Haut und Haaren.
Magst nicht bleiben, wer du bist.
Liebe treibt die Welt zu Paaren.
Wirst getrieben. Mußt erfahren,
daß es nicht die Liebe ist ...
Bist sogar im Kuß alleine.
Aus der Wanduhr tropft die Zeit.
Gehst ans Fenster. Starrst auf Steine.
Brauchtest Liebe. Findest keine.
Träumst vom Glück. Und lebst im Leid.
Einsam bist du sehr alleine -
und am schlimmsten ist die Einsamkeit zu zweit.

Erich Kästner

[MeTaNik]

Страж

Одолень-трава.
Одолень-трава.
Одолей врага!
Одолей врага!
Отведи злобу и
злую силу его от добра.
Поверни все зло его
к нему самому.

...вау...
...Страж, а Вы часом не знаете, где ее собирать и в какое время суток? И как правильно заваривать?
Нужная вещь.

[Страж]

Это кувшинка

http://www.florets.ru/legendy-o-tsve...ritsa-vod.html

А вобще это стихотворение я увидел в отзывах на сайте Фрейра, а потом нашел этого автора на сайте Стихи.ру
http://www.oberegi-runi.ru/odolen-tr...eg-iz-serebra/ (Фрейр, как насчет 20 %, а? )

[Katten]

СОВРЕМЕННАЯ СКАЗКА О РЫБАКЕ И ЗОЛОТОЙ РЫБКЕ
Вблизи у холодного синего моря,
Когда-то давненько стояло подворье.
Пожалуй, подворье уж сказано громко,
Косая избёнка - на крыше соломка.

Забор повалился, ворота упали,
Хромая кобыла в убогом сарае.
Стеклина вот-вот упадёт из окошка,
Из всей животины - собака да кошка.

Причина ясна: старику со старухой,
Не просто справляться с житейской разрухой.
Поскольку не в Сочи они проживали,
Курортникам комнат они не сдавали.
Давно стариков позабыли внучата,
И денег фальшивых старик не печатал.
В горшках не хранилось фамильное злато.
Старик со старухой не жили богато.

Помимо детей ими было нажито,
Две пары лаптей да худое корыто.
И жизнь их была тяжела да убога.
Всего-то и счастье, что море под боком.

Старик не лентяй, да и сеть сохранилась,
А рыба в ту пору неплохо ловилась.
Да так бы и жили, свой век коротая,
Ни жизни другой, ни богатства не зная,

Ни шатко, ни валко, ни сладко, ни худо,
Коль не было б небом им послано чудо.
Пошёл как-то раз старичок, как обычно,
К холодному морю за рыбной добычей,
Закинул он невод в холодные волны,
На берег присел в ожиданье улова.
Забывшись, уставился в небо рябое,
Да так и уснул под шипенье прибоя.
Проснулся старик от гуденья и воя –
На берег несётся волна за волною.
Летят буруны, словно кони лихие.
Видать, разошлась не на шутку стихия.

Водою и пеной играется ветер.
Как медные струны, натянуты сети.
Дубовые колья сгибает лучиной.
Вот-вот весь улов устремится в пучину.

Старик ухватился за сеть что есть мочи,
Тяжёлую ношу из моря волочит.
Богатый улов ему в сети прибило.
И вдруг от сиянья в глазах зарябило.
Вгляделся старик и в ногах стало зыбко:
В сетях видит он - необычная рыбка.
Её чешуя, словно тысяча блёсток
И златом сверкает корона с напёрсток.
И понял старик, от волненья икая,
Что в сети попала Царица морская.
Пока от волненья старик оправлялся,
Из невода голос девичий раздался:
Послушай, рыбак! По вине провиденья,
Сегодня я пленницей стала твоею.
И, как полагается царскому сану,
Стоять за любою ценою не стану.

Проси о достойной Царицы награде,
Проси о рубинах, алмазах и злате.
На дне океана, в пучинах бездонных,
Таких безделушек разбросаны тонны.
Тебе обещаю - ты не прогадаешь.
Я вижу, что ложкой ты мёд не хлебаешь.
Вон, куртка худая, да лапти сносились.
На заднице латки давно отвалились.

И дыры ты в сетке своей не латаешь -
Ещё два закида - и хрен что поймаешь.
С минуту, подумав, старик отвечает:
- Конечно, награда твоя впечатляет.
Кому ж не нужны жемчуга да алмазы?
Купить с ними можно и много, и сразу.
Такая награда любого согреет.
С такого богатства и царь охренеет.
Вот только один недостаток у злата –
Уж быстро свыкаешься с жизнью богатой.
Едва окунёшься - уже засосало.
Сегодняшней роскоши завтра уж мало.

Дворцы дорогие, поместья, цыгане –
Причин для растрат - что воды в океане.
Продулся, ограбили, гости явились –
И деньги меж пальцев песком заструились.

А с бабьей фантазией - вдрызг заморочка,
Твои ж сундуки не бездонная бочка.
Глядишь, на последний целковый напьёшься.
А разве тебя вновь ещё дозовешься?

Пускай всё богатство на дне остаётся -
Быть может ещё с кем считаться придется.
Ни денег, ни злата мне даром не надо.
Мне душу согреет иная награда.

Прошу возвратить я Царицу морскую
В обмен на свободу мне силу мужскую.
..У рыбы аж ёкнуло что-то в гортани:
- Немало влетала я в сети по пьяни,

Но честно скажу - сколько раз ни ловили,
Такого ещё никогда не просили.
Хоромы, ну, титул, ну яхту в Венеции,
Но чтобы меняли добро на потенцию?!

О люди, о нравы! Куда же мир катится?
Свихнулся старик, чтоб мне быть каракатицей!
Ведь, если подумают все о старушках,
Кому же сбывать мне свои побрякушки?

Старик же упрям, на своё напирает:
- Верни, мол, мне силу, что плоть поднимает.
А будешь упрямиться, хоть и царица –
Придётся на ужин тобой угоститься.

Увидев, что золото сбагрить не светится,
-Да будет, по-твоему,- молвила пленница.
Всем телом о волны ударила с силой,
И с темя до пят старика окатила.

И чувствует он вдруг в себе измененье.
Поверить не может - в штанах шевеленье.
Вдруг стали видны все приметы мужчины.
И это без видимой внешне причины.

О боже, а если вдруг ЭТО расправится,
Когда же такая возможность представится?
Старик в нетерпении сети бросает,
Всю рыбу назад в океан выпускает.

Какая рыбалка, едят её мухи!!!
И резвым аллюром несётся к старухе.
Увидев супруга, старушка упала –
Такого со свадьбы она не видала.

Кому же лежащая баба не в радость?
В тот раз до постели она не добралась.
А силы у деда растут раз от раза.
Доводит он бабу свою до экстаза.

Лишь солнце за гору - кровать их, что скрипка.
Воистину, славно сработала рыбка.
Забыты невзгоды, недуги, печали.
Любви предаются супруги ночами.

И утром их бодрость не знает границы.
Засыпан амбар урожаем пшеницы.
Дед новую избу в неделю построил –
Такие хоромы, что царь не достоин.

И баба отныне под стать ему тоже –
Лицом и душой лет на сорок моложе.
Как девка, по дому кругом успевает.
Метёт, обшивает, готовит, стирает.

Старик теперь ходит в атласном кафтане,
Вареники вилкой валяет в сметане.
Гусятину с хреном вином запивает,
И рыбку златую добром поминает.

Ни чары достатка, ни максимум власти,
Никак не заменят энергию страсти,
Пусть будет у Вас эта мощная сила,
И чтоб она Вас на века вдохновила.

[Alland]

Рыдают евреи, рыдают еврейки,
И множатся слухи на сотни ладов:
На дрын опираясь, в простой телогрейке,
Идет по России калика Адольф.
Разя перегаром, тяжелым как нитра,
Он верным твердит в привокзальном кафе:
«Скажу вам по правде, ребята, я – Гитлер…»,
И тащит «Майн кампф» из больших галифе.
На сленг молодежный, на вечную феню
Легко переводит родные слова.
Он пьян как Высоцкий, он лысый как Ленин,
И только в глазах, как всегда – синева.

(c)

[FEJF]

Илья Рейдерман

В усталой Вселенной, затёртой до дыр,
где люди блуждают в пустыне –
в объятиях наших рождается мир,
и всё совершается ныне.
Жизнь – вечная новость. Дыши – кто живой,
живи, обнимая живое,
дряхлеющий мир обновляя собой,
рискуя своей головою.
Разумны машины. Безумна звезда –
ведь светит, себя же сжигая!
Сгорит. Но останется свет – навсегда,
как весть, бесконечно благая.
Есть смерть и свобода. Есть тяжесть и труд
Жизнь – дар. (Возвращаем обратно?)
Всё врут логарифмы! А рифмы – не врут,
хоть что говорят – не понятно.
Но всё же попробуем толком прочесть –
покуда золою не станем.
Ведь если на свете хоть что-нибудь есть,
- есть лишь в напряжении крайнем.
В предельном усилии (выдох и вдох,
и неутолимость объятий…)
А если покажется: мир этот плох,
не мы ли в том – всех виноватей?
В усталой Вселенной, затёртой до дыр,
где люди блуждают в пустыне –
в объятиях наших рождается мир,
и всё совершается – ныне.
Всё – ныне, сейчас, в этот час, в этот миг
рождаешь, а, может быть, губишь.
Гляди: мирозданья ликующий лик!
Ты видишь его – если любишь.

[Klerkon]

Константин Арбенин. Каждая мышь довольна (1997).

Каждая мышь - довольна,
Каждая мысль - на воле,
Каждой твари - по паре,
Каждой крале - по роли.

Всем кроликам - по капусте,
Удавам - по ящику мяса,
Наевшимся - по сиесте,
Непьющим - по кружке кваса...

И осталась - самая малость,
Осталась только голая милость,
Это всё, что от жизни осталось,
Всё остальное сгодилось
И пущено в ход...

Вот.

А "Титаник" плывет...


Животное НЕсвященное.

[Sölveig]

Басё

Разве вы тоже из тех,
Кто не спит, опьянён цветами,
О мыши на чердаке?

Добавлено спустя 39 минут:

Даниил Хармс
Когда я вижу человека...

Когда я вижу человека, мне хочется ударить его по морде. Так приятно бить по морде человека!
Я сижу у себя в комнате и ничего не делаю.
Вот кто-то пришел ко мне в гости, он стучится в мою дверь.
Я говорю: "Войдите!" Он входит и говорит: "Здравствуйте! Как хорошо, что я застал вас дома!" А я его стук по морде, а потом еще сапогом в промежность. Мой гость падает навзничь от страшной боли. А я ему каблуком по глазам! Дескать, нечего шляться, когда не звали!
А то еще так. Я предлагаю гостю выпить чашку чая. Гость соглашается, садится к столу, пьет чай и что-то рассказывает. Я делаю вид, что слушаю его с большим интересом, киваю головой, ахаю, делаю удивленные глаза и смеюсь. Гость, польщенный моим вниманием, расходится все больше и больше.
Я спокойно наливаю полную чашку кипятка и плещу кипятком гостю в морду. Гость вскакивает и хватается за лицо. А я ему говорю: "Больше нет в душе моей добродетели. Убирайтесь вон!" И я выталкиваю гостя.
1939 год.

[FEJF]

Дмитрий Быков

Озирая котел, в котором ты сам не варишься,
презирая клятвы, которые мы даем,—
не тверди мне, агностик, что ты во всем сомневаешься.
Или нет, тверди — добавляя: «во всем твоем».
Ибо есть твое — вопреки утвержденью строгому,
что любая вера тобою остранена.
Есть твое, и мне даже страшно глядеть в ту сторону —
до того скупа и безводна та сторона.
Где уж мне до упорства черствого, каменистого,
хоть надень я мундир и ремнями перетянись.
Есть твое, и в него ты веришь настолько истово,
что любой аскет пред тобою релятивист.
Ход туда мне закрыт. Дрожа, наблюдаю издали:
кабала словес, ползучая каббала,
лабиринты, пески, а меж ними такие идолы,
что игрушками кажутся все мои купола.
Не тверди, обнимаясь с тартусцами и с венцами,
рассыпая мелкие искры, как метеор,—
что с таких, как я, начинаются все Освенцимы,
ибо всякая твердая вера — уже террор.
Как я знаю всю твою зыбкость, перетекание,
разрушенье границ — соблазн его так влекущ!
Есть твоя вертикаль, и она еще вертикальнее,
но скрывает ее туман, оплетает плющ.
Я боюсь плюща — хоть растенье, в общем, красивейшее.
Так узорчат лист, так слаба курчавая плеть —
но за слабостью этой темнеет такая силища,
что и дубу, и грабу опасно туда смотреть.
Но хоть все пески, всю пустыню словами вымости,
завали цветами, чей многоцветен пир,—
не тверди, не пой мне о щедрой твоей терпимости
и о том, как в сравнении с нею я нетерпим!
О, ты терпишь всех, как терпит белая бестия
ундерменша в коросте, прикованного к ярму.
Я терплю этот мир иначе — как терпят бедствие.
Извини, что я иногда нетерпим к нему.
Я не все говорю, не всему раздаю названия,
вообще не стремлюсь заглядывать за края —
ибо есть зазор спасительного незнания,
что тебе и мне оставляет вера моя.
В небесах случаются краски, которых в мире нет,—
немучительная любовь и нестыдный стыд.
Твой пустынный Бог никогда меня не помилует,—
мой цветущий тебя простит и меня простит.

[Sölveig]

Klerkon

Животное НЕсвященное.

Кому как)))

[Old]

Алексей Константинович Толстой " Поток Богатырь" (1871г).

1
Зачинается песня от древних затей,
От веселых пиров и обедов,
И от русых от кос, и от черных кудрей,
И от тех ли от ласковых дедов,
Что с потехой охотно мешали дела;
От их времени песня теперь повела,
От того ль старорусского краю,
А чем кончится песня - не знаю.

2
У Владимира Солнышка праздник идет,
Пированье идет, ликованье,
С молодицами гридни ведут хоровод,
Гуслей звон и кимвалов бряцанье.
Молодицы что светлые звезды горят,
И под топот подошв, и под песенный лад,
Изгибаяся, ходят красиво,
Молодцы выступают на диво

3
Но Поток-богатырь всех других превзошел:
Взглянет-искрами словно обмечет:
Повернется направо- что сизый орел,
Повернется налево - что кречет;
Подвигается мерно и взад и вперед,
То притопнет ногою, то шапкой махнет,
То вдруг станет, тряхнувши кудрями,
Пожимает на месте плечами.

4
И дивится Владимир на стройную стать,
И дивится на светлое око:
«Никому, - говорит, - на Руси не плясать
Супротив молодого Потока!»
Но уж поздно, встает со княгинею князь,
На три стороны в пояс гостям поклонясь,
Всем желает довольным остаться -
Это значит: пора расставаться.

5
И с поклонами гости уходят домой,
И Владимир княгиню уводит,
Лишь один остается Поток молодой,
Подбочася, по-прежнему ходит,
То притопнет ногою, то шапкой махнет,
Не заметил он, как отошел хоровод,
Не слыхал он Владимира ласку,
Продолжает по-прежнему пляску.

6
Вот уж месяц из-за лесу кажет рога,
И туманом подернулись балки,
Вот и в ступе поехала баба-яга,
И в Днепре заплескались русалки,
В Заднепровье послышался лешего вой,
По конюшням дозором пошел домовой,
На трубе ведьма пологом машет,
А Поток себе пляшет да пляшет.

7
Сквозь царьградские окна в хоромную сень
Смотрят светлые звезды, дивяся,
Kaк по белым стенам богатырская тень
Ходит взад и вперед, подбочася.
Перед самой зарей утомился Поток,
Под собой уже резвых не чувствует ног,
На мостницы как сноп упадает,
На полтысячи лет засыпает.

8
Много снов ему снится в полтысячи лет:
Видит славные схватки и сечи,
Красных девиц внимает радушный привет
И с боярами судит на вече;
Или видит Владимира вежливый двор,
За ковшами веселый ведет разговор,
Иль на ловле со князем гуторит,
Иль в совете настойчиво спорит.

9
Пробудился Поток на Москве на реке,
Пред собой видит терем дубовый;
Под узорным окном, в закутнбм цветнике,
Распускается розан махровый;
Полюбился Потоку красивый цветок,
И понюхать его норовится Поток,
Как в окне показалась царевна,
На Потока накинулась гневно:

10
«Шеромыжник, болван, неученый холоп!
Чтоб тебя в турий рог искривило!
Поросенок, теленок, свинья, эфиоп,
Чертов сын, неумытое рыло!
Кабы только не этот мой девичий стыд,
Что иного словца мне сказать не велит,
Я тебя, прощелыгу, нахала,
И не так бы еще обругала!»

11
Испугался Поток, не на шутку струхнул:
«Поскорей унести бы мне ноги!»
Вдруг гремят тулумбасы;
идет караул,
Гонит палками встречных с дороги;
Едет царь на коне, в зипуне из парчи,
А кругом с топорами идут палачи, -
Его милость сбираются тешить,
Там кого-то рубить или вешать.

12
И во гневе за меч ухватился Поток:
«Что за хан на Руси своеволит?»
Но вдруг слышит слова: «То земной едет бог,
То отец наш казнить нас изволит!»
И на улице, сколько там было толпы,
Воеводы, бояре, монахи, попы,
Мужики, старики и старухи -
Все пред ним повалились на брюхи.

13
Удивляется притче Поток молодой:
«Если князь он, иль царь напоследок,
Что ж метут они землю пред ним бородой?
Мы честили князей, но не эдак!
Да и полно, уж вправду ли я на Руси?
От земного нас бога господь упаси!
Нам Писанием ведено строго
Признавать лишь небесного бога!»

14
И пытает у встречного он молодца:
«Где здесь, дядя, сбирается вече?»
Но на том от испугу не видно лица:
«Чур меня, - говорит, - человече!»
И пустился бежать от Потока бегом;
У того ж голова заходила кругом,
Он на землю как сноп упадает,
Лет на триста еще засыпает.

15
Пробудился Поток на другой на реке,
На какой? не припомнит преданье.
Погуляв себе взад и вперед в холодке,
Входит он во просторное зданье,
Видит: судьи сидят, и торжественно тут
Над преступником гласный свершается суд.
Несомненны и тяжки улики,
Преступленья ж довольно велики:

16
Он отца отравил, пару теток убил,
Взял подлогом чужое именье
Да двух братьев и трех дочерей задушил -
Ожидают присяжных решенья.
И присяжные входят с довольным лицом:
«Хоть убил, - говорят, - не виновен ни в чем!»
Тут платками им слева и справа
Машут барыни с криками: браво!

17
И промолвил Поток:
«Со присяжными суд
Был обычен и нашему миру,
Но когда бы такой подвернулся нам шут,
В триста кун заплатил бы он виру!»
А соседи, косясь на него, говорят:
«Вишь, какой затесался сюда ретроград!
Отсталой он, то видно по платью,
Притеснять хочет меньшую братью!»

18
Но Поток из их слов ничего не поймет,
И в другое он здание входит;
Там какой-то аптекарь, не то патриот,
Пред толпою ученье проводит:
Что, мол, нету души, а одна только плоть
И что если и впрямь существует господь,
То он только есть вид кислорода,
Вся же суть в безначалье народа.

19
И, увидя Потока, к нему свысока
Патриот обратился сурово:
«Говори, уважаешь ли ты мужика?»
Но Поток вопрошает: «Какого?»
«Мужика вообще, что смиреньем велик!»
Но Поток говорит: «Есть мужик и мужик:
Если он не пропьет урожаю,
Я тогда мужика уважаю!»

20
«Феодал! - закричал на него патриот,
- Знай, что только в народе спасенье!»
Но Поток говорит: «Я ведь тоже народ,
Так за что ж для меня исключенье?»
Но к нему патриот: «Ты народ, да не тот!
Править Русью призван только черный народ!
То по старой системе всяк равен,
А по нашей лишь он полноправен!»

21
Тут все подняли крик, словно дернул их бес,
Угрожают Потоку бедою.
Слышно: почва, гуманность, коммуна, прогресс,
И что кто-то заеден средою.
Меж собой вперерыв, наподобье галчат,
Все об общем каком-то о деле кричат,
И Потока с язвительным тоном
Называют остзейским бароном.

22
И подумал Поток: «Уж, господь борони,
Не проснулся ли слишком я рано?
Ведь вчера еще, лежа на брюхе, они
Обожали московского хана,
А сегодня велят мужика обожать!
Мне сдается, такая потребность лежать
То пред тем, то пред этим на брюхе
На вчерашнем основана духе!»

23
В третий входит он дом, и объял его страх:
Видит, в длинной палате вонючей,
Все острижены вкруг, в сюртуках и в очках,
Собралися красавицы кучей.
Про какие-то женские споря права,
Совершают они, засуча рукава,
Пресловутое общее дело:
Потрошат чье-то мертвое тело.

24
Ужаснулся Поток, от красавиц бежит,
А они восклицают ехидно:
«Ах, какой он пошляк! ах, как он неразвит!
Современности вовсе не видно!»
Но Поток говорит, очутясь на дворе:
«То ж бывало у нас и на Лысой Горе,
Только ведьмы хоть голы и босы,
Но, по крайности, есть у них косы!»

25
И что видеть и слышать ему довелось:
И тот суд, и о боге ученье,
И в сиянье мужик, и девицы без кос -
Все приводит его к заключенью:
«Много разных бывает на свете чудес!
Я не знаю, что значит какой-то прогресс,
Но до здравого русского веча
Вам еще, государи, далече!»

26
И так сделалось гадко и тошно ему,
Что он наземь как сноп упадает
И под слово прогресс, как в чаду и дыму,
Лет на двести еще засыпает.
Пробужденья его мы теперь подождем;
Что, проснувшись, увидит, о том и споем,
А покудова он не проспится,
Наудачу нам петь не годится.