[MeTaNik]

Sölveig

Когда я вижу человека

Даниил Хармс, значит, тоже "несвященное' животное....

[Katten]

Мы сто белух уже забили
Цивилизацию забыли
Махрою легкие сожгли ,
Но порт завидев , грудь навыкат !
Друг-другу начали мы выкать
И с благородной целью : выпить
Со шхуны в Андерме сошли ..
Евтушенко

[Vanite]

Встретились двое. Один сказал:
— Я сердце лечу и нервы лечу,
Пять лет по аптекам как пес скачу.
Деньги спустил, а здоровым не стал.

— А я совсем доходягой был,
Но вот уже год, как жизнь хороша.
Все хвори и боли свои забыл,
И сердце, и нервы, все починил,
Причем не потративши ни гроша!

— Вот чудо так чудо! Но, дорогой,
Открой мне, пожалуйства, свой секрет?!
— А тут никакого секрета нет,
Просто я год как развелся с женой.

Э. Асадов

[Sölveig]

Не верьте тем, кто вам не верит
Не ждите тех, кто не спешит
Нажать звонок у вашей двери…
Когда беда ваш дом крушит

Забудьте тех, кто в жизни новой
Забыл о том кем был вчера,
Чье наспех брошенное слово
Полощут времени ветра

Не призывайте равнодушных-
Не отзовутся все равно
Им кроме органов наружных
Наверно…больше не дано.

Ищите тех, кто вас услышит,
В толпе узнает, позовёт
С кем ниточкою свыше
Судьба вас накрепко совьет.

Держитесь тех, кто с вами споря
Остался в главном заодно
Кто разделял и слёзы горя
И бурной радости вино.

Доверьтесь тем, кто звону верит
Колоколов, а не монет
Кто совесть вашей мерой мерит
Чье … ДА...-так ДА!..
А... НЕТ...-так НЕТ!..

Спешите к тем,кто жаждет встречи,
Кто Вас,как личный праздник ждет.
С кем раз в году прожитый вечер,
Питает душу целый год.

Храните тех,кто сердцу дорог,
Над кем не властны времена,
Кто и тогда ведет Вас в гору,
Когда вершина не видна.

Как много озаренных светом,
На нашем жизненном пути,
Дай Бог,их встретить,и при этом,
Дай Бог,в себе себя найти!

Инесса Белобородько.

[Mr.Goodkat]

Обстановочка

Ревёт сынок. Побит за двойку с плюсом,
Жена на локоны взяла последний рубль,
Супруг, убитый лавочкой и флюсом,
Сидит-подсчитывает месячную убыль.

Кряхтят на счётах жалкие копейки:
Покупка зонтика и дров пробила брешь,
А розовый капот из бумазейки
Бросает в пот склонившуюся плешь.

Над самой головой насвистывает чижик
(Хоть птичка божия не кушала с утра),
На блюдце киснет одинокий рыжик,
Но водка выпита до капельки вчера.

Дочурка под кроватью ставит кошке клизму,
В наплыве счастия полуоткрывши рот,
И кошка, мрачному предавшись пессимизму,
Трагичным голосом взволнованно орёт.

Безбровая сестра в облезлой кацавейке
Насилует простуженный рояль,
А за стеной жиличка-белошвейка
Поёт романс: «Пойми мою печаль».

Как не понять? В столовой тараканы,
Оставя чёрствый хлеб, задумались слегка,
В буфете дребезжат сочувственно стаканы,
И сырость капает слезами с потолка...
Саша Чёрный (1909)

[Alland]

Загробное мщение


(Баллада)

Как-то трое изловили
На дороге одного
И жестоко колотили,
Беззащитного, его.

С переломанною грудью
И с разбитой головой
Он сказал им: «Люди, люди,
Что вы сделали со мной?

Не страшны ни Бог, ни черти,
Но клянусь, в мой смертный час,
Притаясь за дверью смерти,
Сторожить я буду вас.

Что я сделаю, о Боже,
С тем, кто в эту дверь вошел!..»
И закинулся прохожий,
Захрипел и отошел.

Через год один разбойник
Умер, и дивился поп,
Почему это покойник
Всё никак не входит в гроб.

Весь изогнут, весь скорючен,
На лице тоска и страх,
Оловянный взор измучен,
Капли пота на висках.

Два других бледнее стали
Стиранного полотна:
Видно, много есть печали
В царстве неземного сна.

Протекло четыре года,
Умер наконец второй,
Ах, не видела природа
Дикой мерзости такой!

Мертвый глухо выл и хрипло,
Ползал по полу, дрожа,
На лицо его налипла
Мутной сукровицы ржа.

Уж и кости обнажались,
Смрад стоял — не подступить,
Всё он выл, и не решались
Гроб его заколотить.

Третий, чувствуя тревогу
Нестерпимую, дрожит
И идет молиться Богу
В отдаленный тихий скит.

Он года хранит молчанье
И не ест по сорок дней,
Исполняя обещанье,
Спит на ложе из камней.

Так он умер, нетревожим;
Но никто не смел сказать,
Что пред этим чистым ложем
Довелось ему видать.

Все бледнели и крестились,
Повторяли: «Горе нам!» —
И в испуге расходились
По трущобам и горам.

И вокруг скита пустого
Терн поднялся и волчцы...
Не творите дела злого —
Мстят жестоко мертвецы.

( Николай Гумилёв )

[Sölveig]

Alland

Загробное мщение

Вспомнилось сразу:
***
Я умер. Я пал от раны.
И друзья накрыли щитом.
Может быть, пройдут караваны
И вожатый растопчет конем.

Так лежу три дня без движенья.
И взываю к песку: «Задуши!..»
Но тело хранит от истленья
Красноватый уголь души.

На четвертый день я восстану,
Подыму раскалённый щит,
Растравлю песком свою рану
И приду к Отшельнице в скит.

Из груди, сожжённой песками,
Из плаща, в пыли́ и крови́,
Негодуя, вырвется пламя
Безначальной, живой любви.

19 мая 1903
Блок

[Baldursson]

Анна Баркова



РУСЬ

Лошадьми татарскими топтана,
И в разбойных приказах пытана,
И петровским калечена опытом,
И петровской дубинкой воспитана.


И пруссаками замуштрована,
И своими кругом обворована.
Тебя всеми крутило теченьями,
Сбило с толку чужими ученьями.


Ты к Европе лицом повернута,
На дыбы над бездною вздернута,
Ошарашена, огорошена,
В ту же самую бездну и сброшена.


И жива ты, живьем-живехонька,
И твердишь ты одно: «Тошнехонько!
Чую, кто-то рукою железною
Снова вздернет меня над бездною».

1954г



Ненависть к другу

Болен всепрощающим недугом
Человеческий усталый род.
Эта книга – раскаленный уголь,
Каждый обожжется, кто прочтет

Больше чем с врагом, бороться с другом
Исторический велит закон.
Тот преступник, кто любви недугом
В наши дни чрезмерно отягчен.

Он идет запутанной дорогой
И от солнца прячется как вор.
Ведь любовь прощает слишком много:
И отступничество и позор.

Наша цель пусть будет нам дороже
Матерей и братьев и отцов.
Ведь придется выстрелить, быть может,
В самое любимое лицо.

Не легка за правый суд расплата, -
Леденеют сердце и уста
Нежности могучей и проклятой
Не обременяет тягота.

Ненависть ясна и откровенна,
Ненависть направлена к врагу,
Вот любовь – прощает все измены,
И она – мучительный недуг.

Эта книга – раскаленный уголь.
Видишь грудь отверстую мою?
Мы во имя ненавидим друга,
Мы во имя проклянем семью.

1927г

[Бром Гексил]

Автор: Роман Неумоев

Ветер задохнулся в пламени свечи
Двери напоролись на свои ключи
Красными руками машут фонари
А у мира час до полночи
А у мира час до полночи.

С непонятной казни потянулся люд
Злыми кулаками,раздирая грудь
Ненавистным флагом комкая ряды
А над миром небо в полбеды
А над миром небо в полбеды.

Праведный убийца плачет у креста
Гордая невеста,каменна фата
Подлые герои пламенной ночи
А у мира час до полночи
А у мира час до полночи.

Я рождаюсь за пять минут до начала мира
Я умираю за пять минут до конца света
Но в эти пять минут мир молится за меня
Мир молится за меня!
Мир молится за меня!
Мир молится за меня!

[She]

Elizabeth Bishop

One Art

The art of losing isn't hard to master;
so many things seem filled with the intent
to be lost that their loss is no disaster.

Lose something every day. Accept the fluster
of lost door keys, the hour badly spent.
The art of losing isn't hard to master.

Then practice losing farther, losing faster:
places, and names, and where it was you meant to travel.
None of these will bring disaster.

I lost my mother's watch. And look! my last, or
next-to-last, of three loved houses went.
The art of losing isn't hard to master.

I lost two cities, lovely ones. And, vaster,
some realms I owned, two rivers, a continent.
I miss them, but it wasn't a disaster.

Even losing you (the joking voice, a gesture
I love) I shan't have lied. It's evident
the art of losing's not too hard to master
though it may look like (Write it!) like disaster.

Лучший перевод, на мой взгляд, этот :


Умением терять нетрудно овладеть;
К погибели стремятся мириады.
Уж так устроен мир. Тут нечего жалеть.

Теряй всегда. Из памяти стереть
Спеши пропавшее. Грустить о нем не надо.
Умением терять нетрудно овладеть.

В умении терять упорно практикуйся,
Теряй часы и деньги, даже клады,
Нисколько при потерях не волнуйся.

Пожар! Все дым окутал густо.
Мой дом не вызволить из огненного ада...
Умение терять - нетрудное искусство.

Теряла реки я и города теряла,
И континента целого громаду,
О, хоть бы раз в отчаянье я впала.

И если что-нибудь нас разлучит с тобой -
С улыбкой, с нежных рук твоих усладой,
Я не солгу: терять уменье - в нашей власти,
Но может выглядеть большим (пиши!),
большим несчастьем.

[Vanite]

Святого духа нет, он укатил на юг
А я напилась в обществе подруг
Но пусть веселье или грусть
Болезнь иль звездный час
Тебе, мой милый человек,
Я уделю не раз
Не два, хоть ночь
хоть день
Звони
Пиши
За слог мой извини
To much of alkohol in me...

[Klerkon]

Среди цветов поставил я
Кувшин в тиши ночной

И одиноко пью вино,
И друга нет со мной.

Но в собутыльники луну
Позвал я в добрый час,

И тень свою я пригласил -
И трое стало нас.

Но разве, - спрашиваю я, -
Умеет пить луна?

И тень, хотя всегда за мной
Последует она?

А тень с луной не разделить,
И я в тиши ночной

Согласен с ними пировать,
Хоть до весны самой.

Я начинаю петь - и в такт
Колышется луна,

Пляшу - и пляшет тень моя,
Бесшумна и длинна.

Нам было весело, пока
Хмелели мы втроем.

А захмелели - разошлись,
Кто как - своим путем.

И снова в жизни одному
Мне предстоит брести

До встречи - той, что между звезд,
У Млечного Пути.

Луна над горной заставой.

Над горами Тяньшань
Золотая восходит луна,

И плывет в облаках
Беспредельных, как море, она.

Резкий ветер, пронесшийся
Сотни и тысячи ли,

Дует здесь, на заставе,
От родины нашей вдали.

Здесь, над Ханьской дорогою,
Горы нависли в упор,

Гунны здесь проходили
К озерной воде Кукунор.

И по этой дороге
Бойцы уходили в поход,

Но домой не вернулись,
Как ныне никто не придет.

Те, кто временно здесь,
Да и весь гарнизон городской -

Все горюют о родине,
Глядя на север с тоской.

Эту ночь я опять
Проведу в кабачке за вином,

Чтоб забыться на время -
Не думать о доме родном.

Бой южнее Великой стены.

Мы не забыли
Прошлогодний бой,

Бой, отгремевший
За Саньган-рекой.

А ныне снова
В бой ушли полки,

Чтоб драться
В русле высохшей реки.

Уже бойцов
Омыл морской простор,

Пасутся кони
Средь Небесных гор,

Бойцы шагали
Десять тысяч ли,

И все же - полумертвые -
Дошли.

Для гуннов бой -
Как пахарю пахать:

Белеют кости
На полях опять.

Давно ушли
Эпохи циньской дни,

А все горят
Сигнальные огни.

Всю ночь
Сигнальные огни горят,

И за отрядом
В бой идет отряд.

Но, как и раньше,
Кончен ратный труд,

И кони,
Сбросив мертвецов, бегут.

И коршуны
Пируют день и ночь -

Нет никого,
Чтобы прогнать их прочь.

Степные травы
Пыльные лежат.

А полководец -
Кто он, без солдат?


Приграничные варвары
С гор в наступленье пошли -

И выводят солдат
Из печальных китайских домов

Командиры роздали
"Тигровые знаки" свои -

Значит вновь воевать нам
Средь желтых и мерзлых песков.

Словно лук, изогнулась
Плывущая в небе луна,

Белый иней блестит
На поверхности наших мечей.

К пограничной заставе
Нескоро вернусь я, жена, -

Не вздыхай понапрасну
И слез понапрасну не лей...


Ли Бо (701-763).

[She]

Не исчезай... Исчезнув из меня,
развоплотясь, ты из себя исчезнешь,
себе самой навеки изменя,
и это будет низшая нечестность.

Не исчезай... Исчезнуть — так легко.
Воскреснуть друг для друга невозможно.
Смерть втягивает слишком глубоко.
Стать мертвым хоть на миг — неосторожно.

Не исчезай... Забудь про третью тень.
В любви есть только двое. Третьих нету.
Чисты мы будем оба в Судный день,
когда нас трубы призовут к ответу.

Не исчезай... Мы искупили грех.
Мы оба неподсудны, невозбранны.
Достойны мы с тобой прощенья тех,
кому невольно причинили раны.

Не исчезай. Исчезнуть можно вмиг,
но как нам после встретиться в столетьях?
Возможен ли на свете твой двойник
и мой двойник? Лишь только в наших детях.

Не исчезай. Дай мне свою ладонь.
На ней написан я — я в это верю.
Тем и страшна последняя любовь,
что это не любовь, а страх потери.

Евгений Евтушенко

[Alland]

Старый викинг


"Он стал на утесе; в лицо ему ветер суровый
Бросал, насмехаясь, колючими брызгами пены.
И вал возносился и рушился, белоголовый,
И море стучало у ног о гранитные стены.

Под ветром уклончивым парус скользил на просторе,
К Винландии внук его правил свой бег непреклонный,
И с каждым мгновеньем меж ними все ширилось море,
А голос морской разносился, как вопль похоронный.

Там, там, за простором воды неисчерпно-обильной,
Где Скрелингов остров, вновь грянут губящие битвы,
Ему же коснеть безопасно под кровлей могильной
Да слушать, как женщины робко лепечут молитвы!

О, горе, кто видел, как дети детей уплывают
В страну, недоступную больше мечу и победам!
Кого и напевы военных рогов не сзывают,
Кто должен мириться со славой, уступленной дедам.

Хочу навсегда быть желанным и сильным для боя,
Чтоб не были тяжки гранитные косные стены,
Когда уплывает корабль среди шума и воя
И ветер в лицо нам швыряется брызгами пены".

(Валерий Брюсов)

[Klerkon]

Хо Суан Хыонг (1775-1820) — наиболее известная поэтесса средневекового Вьетнама.

Хо — ее настоящая фамилия, но Суан Хыонг ("весенний аромат") — литературный псевдоним; настоящее личное имя поэтессы до сих пор неизвестно. Документальной информации о ее жизни почти нет; единственными источниками являются её собственные стихотворения и упоминания в стихах ее современников.

Существует гипотеза, что родилась Хо в провинции Нгеан в семье ученого-конфуцианца, некоторое время жила в Танглаунге (Ханое) и посещала королевский дворец. Семья ее, по-видимому, была родовитой, но небогатой, и она дважды была замужем за чиновниками, причем оба раза — в качестве второй жены. Хотя образцом для Хо служила классическая китайская поэзия, в частности, древняя "Книга Песен" ("Шицзин"), немало сюжетов позаимствовала она из народных вьетнамских песен и анекдотов.



Хо жила в переломный, кризисный период вьетнамской истории с 1770 по 1802 г., между династиями Поздняя Ле и Нгуенов, ознаменованный крестьянской войной и децентрализацией страны. Эта независимая женщина не только писала стихи, что считалось нормой для тогдашней вьетнамской знати, но и восставала против конфуцианских традиций. Немалое место в ее творчестве занимает и едкая сатира на буддистское духовенство.

Хо делала, что хотела, нарушала классические нормы стихосложения, наравне с высоким стилем, использовала даже простонародную, "базарную" лексику. Практически все её стихи двусмысленны и имеют эротический смысл.

Упала.

Потянулась, руки вверх простерла —
Измерила высоту небес.
Ноги развожу — хочу промерить,
Широко ль раскинулась земля.

* * *

Плод хлебного дерева.

Тело мое — словно хлебного дерева плод,
На согнутой ветке висящий.

Кожица шероховата, зато аромат
Она источает пьянящий.

Муж добродетельный! Хочешь от древа вкусить —
Надобно ставить подпорку, колышек вбить.

Только руками касаться плода не смей,
Чтоб сок не пролился бродящий.

* * *

Улитка.

Улиткой-устрицею мать
Произвела меня на свет.

Я в затхлой тине век живу,
Печальней этой доли нет.

Я приглянулась, добрый муж? —
Пожалуй, панцирь мой разрушь,

Но нижних створок не коснись,
Не причини им боль и вред!

* * *

Пышка в подсахаренной воде.

Пышка я круглая, белая-белая,
Сдобная, сладкая и пышнотелая.

Плаваю, плаваю — все не тону.
Стану тяжелой — и камнем ко дну!

Пекарь рукою своей беззаботной
Сделает рыхлой меня или плотной.

Телом любого к себе приманю,
Сердце-начинку я чистым храню!

* * *



Девушка, уснувшая в полдень.

Летний юго-восточный ветер
В полдень не даст прохлады.
Девушке, утомленной солнцем,
Здесь отдохнуть-отрада.

Спит она в жарких объятиях грез,
Гребень бамбуковый в гуще волос.
Ниже цветущих холмиков спущен
Розовый край наряда...

Там, на холмах,что глядят в небеса,
Не испарилась еще роса,
И есть еще в Персиковой долине
Потоку речному преграда.

Жрец добродетели рот раскрыл:
Надо б уйти, но нет сил.
Так он и топчется пред красотою,
Не отрывая взгляда.

* * *



Орхидея в саду в конце весны.

Сижу, ладонью подпирая лоб.
Усталой мне и отдохнувшей, вея,

Восточный ветер — радость прежних дней —
Приносит слабый запах орхидеи.

Весь сад окрашен в изумрудный цвет,
Здесь, кажется, иных оттенков нет.

Пора цветенья скоро отойдет.
Конец весне. Об этом я жалею.

И вдруг, вглядевшись в пышные кусты,
На ветках вижу алые цветы.

Ты, иволга, лететь не торопись,
Восточный ветер, вей же, вей сильнее.

Хоть сочтены цветов душистых дни
Пусть ветру улыбаются они.

Я на закате праздничной весны
Порадоваться встрече их успею.

Когда же ветер унесет вдаль
И разольет луна свою печать.

То про Весенний Аромат едва ль
Я сочинить стихи тогда сумею…

* * *

Подкрался оборотень-лис...
И где меня он заприметил?

Как будто рок его навлек.
Ловкач! Дорогой ночью встретил.

Я услыхала лисий запах —
Чуть не пропала в лисьих лапах!

Роса на платье... Ветер дул,
Деревья гнул. Куда он метил?

Опомнившись, сама хочу
Расшить парчу я нитью красной.

И бросить алый лепесток
Посланцем чувств в поток опасный.

Немногих знала я, ей-ей,
Людей, как этот чародей.

Ему ли яшму я вручу?
Молчу... В душе моей неясно.

* * *



Оплакиваю начальника округа Жабу.

Супруг ты мой Жаба, супруг ты мой Жаба!
Не год и не два я подряд

Курю благовоньями, свечи сжигаю,
Блюду поминальный обряд!

Ты, видно, еще головастиком был
В ту пору, как хвостик твой отскочил?

Горою монет не восполнишь потерю,
Будь жив ты и будь ты богат!

* * *

Женская доля.

Это ли вам незнакомо, подруги?
Жесткий топчан? теснота, жара...

Справа под бок тебе муж приткнулся,
Слева — прижался малыш у ребра.

Папка мальчишки сопит над ухом,
Все-то тебе норовит на брюхо;

В крике мальчонка сучит ногами,
Тянется — есть ему, видно, пора.

Неугомонные! Ешите, терзайте,
Лезьте до кучи, всю ночь докучайте!

Женская доля — в муже и в детях,
Нынче и завтра — как было вчера.

Глаз не смыкаешь, покоя не знаешь:
Этого — кормишь, того — ублажаешь.

Да, вам знакомо такое, подруги —
В мученской муке не спать до утра.

* * *

Ужаленный монах.

Была у него островерхая шляпа
И черная шапка была.

Так нет же! Пошел с головой непокрытой —
Ужалила дурня пчела.

Похожа, видать, голова у бедняжки
На место внизу живота у монашки:

Так жала и просит проклятое место!
Немножко ошиблась пчела.

* * *

Подношу стихи другу при расставании у реки Бать-Данг.

Там, вдали, наслаждаясь цветами,
Не ломай беззащитных стеблей.

Береги их весеннюю хрупкость,
Их парчовый наряд пожалей.

Из колодца, хоть чести в угоду
Доставай с осторожностью воду.

Не спугни безмятежные сны
В водоеме застывшей луны.

С дымом, с тающими облаками
Мое сердце нигде не сравни.

Горы слышали громкую клятву
Помни слово и свято храни.

Пусть река разлучит нас надолго...
Чувству верный и преданный долгу,

В многодневной разлуке со мной
Ты к Бать-дангу не станешь спиной!

* * *

Перевал Ба-Зой.

Спуски — подъемы, спуски — подъемы,
Вот он — Тройной перевал.
Кто он, могучий, что горные кручи
Из мягкого камня ваял?

У алых ворот всякий найдет
Узкий проход в таинственный грот.
Есть и примета: мхом приодета
В том месте поверхность скал.

В теплые вёсны стройные сосны
Клонит-колышет ветер несносный;
Рассвет торопливый на листиках ивы
Щедро росу расплескал.

Из добродетели лезут в свидетели
Этих красот — благонравья радетели,
Не ведая лени, сбивая колени,
Взбираются на перевал...

* * *

Жалоба.

Вникаю в глубину житейских дел,
и сердце у меня — сплошная рана.

Мир чувств и мыслей в людях познаю,
И голова мутна, как от дурмана.

Пусть буду я рождаться вновь и вновь —
Узнаю ль настоящую любовь?

За годы, что успела я прожить,
Пила лишь чашу горького обмана.

* * *

Браню глупых школяров.

Куда, недоумки, чинно-степенно
Бредете, что глупое стадо?

Я — старше; подите сюда, поучу вас,
Как делать поэзию надо!

Уж если шмелиное жало зудит,
Оно и сухую былинку пронзит.

Козленок, когда пробиваются рожки,
Бодает любую ограду!

[Krum-Bum-Bes]

Klerkon

Куда, недоумки, чинно-степенно
бредете, что глупое стадо?

Это шедевр.
Кстати, поздравляю выпускников школ. Учитесь уму-разуму.

[Katten]

Волк

Трое суток мороз барабанил в звенящие стены…
Трое суток мороз все крепчал и крепчать обещал,
Загонял меня в дом и сквозь щели и пол постепенно
Он в жилище мое словно въедливый дым проникал…
В изразцовой печи заливаясь трещали поленья,
Рассыхаясь гремел подо мной очень старенький стул…
Убывало вино. Истекало протяжное время
И хотелось уйти во влюбленность, в тоску или в загул…
Двое суток подряд на дворе надрываясь и плача,
Проклиная мороз и январскую звонкую тишь
Неудачливый волк ненавидяще, с полной отдачей
Обливал своим воем поля и трапеции крыш…
Я боялся его! С каждой новой высокой руладой
Я сжимался в комок и зубами стучал о стакан.
Я от страха дрожал и шептал я: - Ну что тебе надо?
Убирайся к себе – в дальний лес или близкий туман.
Только волк все стоял. Он по-прежнему мялся под дверью,
Скреб когтями крыльцо и меня на дуэль вызывал.
И не выдержал я. Переполнившись жалости к зверю,
Я отставил стакан и довольно решительно встал…
Я по дому прошел, собираясь сбежать иль сразиться,
Взял кусок колбасы и ружье не спеша зарядил,
И попробовал я на врага словно враг разозлиться,
Попытался собрать все остатки растерянных сил…
После вышел во двор. Ночь вцепилась когтями мороза
В нос и щеки мои… волк как кошка отпрыгнул во тьму…
Я спокойно оттер истекавшие горькие слезы
И кусок колбасы равнодушно швырнул я ему…
Волк, сердито урча, подошел, постоял, наклонился.
(Волка сильно смутил запах дома, тепла, чеснока),
Тем не менее, съел! Тем не менее, не подавился…
Я смотрел на него усмехаясь, и чуть свысока…
Волк взглянул на меня, полузло свои зубы ощерил,
И направился в лес, ненавидя и благодаря…
Я прильнул головой к индевеющей ласковой двери
И всадил в высоту два заряда из злого ружья…
Он врагом моим был. Он врагом и поныне остался…
Только стал он другим – недостаточно смертным врагом…
Он не выдержал. Он, за подачку, как шлюха продался
И остался моим полудругом и должником…

Я не стал больше пить. Я устал… я не знал, что мне нужно…
Я курил до утра, отходя от недавней беды….

Если жизнь не дала мне надежной, удачливой дружбы,
То не дай мне судьба вот такой бестолковой вражды!..
(автора не знаю)

[Katten]

Опускай меня в землю, товарищ,
Заноси над бессмертием лом.
Словно искорка русских пожарищ,
Я лечу над сгоревшим селом.

Вот и кончились думы о хлебе,
О добре и немереном зле…
Дым отечества сладок на небе,
Но дышать не даёт на земле.
Михаил Анищенко

[Katten]

Я знаю мир - он стар и полон дряни
Я знаю птиц, летящих на манок,
Я знаю, как звенит экю в кармане,
И как звенит отточенный клинок.
Я знаю, как поют на эшафоте,
Я знаю, как целуют, не любя,
Я знаю тех, кто "за" и тех, кто "против",
Я знаю все, но только не себя.
Я знаю шлюх - они горды, как дамы,
Я знаю дам - они дешевле шлюх,
Я знаю то, о чем молчат годами,
Я знаю то, что произносят вслух.
Я знаю, как зерно клюют павлины,
И как вороны трупы теребят,
Я знаю жизнь - она не будет длинной,
Я знаю все, но только не себя.
Я знаю мир - его судить легко нам,
Ведь всем до совершенства далеко,
Я знаю, как молчат перед законом,
Я знаю, как порой молчит закон.
Я знаю, как за хвост ловить удачу,
Всех растолкав и каждому грубя,
Я знаю - только так, а не иначе.
Я знаю все, но только не себя.

[Sölveig]

Katten

Я знаю все, но только не себя.

Франсуа Вийон
Хорошее стихотворение