[Alland]

СПОР ГРАММАТИКА С КОРМЧИМ

Однажды на корабль грамматик сел ученый,
И кормчего спросил сей муж самовлюбленный:
"Читал ты синтаксис?» - «Нет",- кормчий отвечал.
"Полжизни жил ты зря!"-ученый муж сказал.
Обижен тяжело был кормчий тот достойный,
Но только промолчал и вид хранил спокойный.
Тут ветер налетел, как горы, волны взрыл,
И кормчий бледного грамматика спросил:
"Учился плавать ты?» Тот в трепете великом
Сказал: «Нет, о мудрец совета, добрый ликом".
"Увы, ученый муж!- промолвил мореход.-
Ты зря потратил жизнь: корабль ко дну идет".

(c-Руми)

[Katten]

День переходит в День, как запах роз пьянящий.
— Ты не ослеп, о нет, среди пустой тщеты
сквозь занавес часов ты видишь свет скользящий
и вечность, чьи дары познать не в силах ты.
Мир замещает Мир. В минуту просветленья
твой взор охватит все, лишь от себя самой
сокрыта красота и горечь отрезвленья,
в слезах, где преломлен и скомкан мир немой.
На образах, что спят, не проникая в мысли,
останови, беглец, стремленье нищих глаз,
там, в бездне бездн твоих, где глыбы слез нависли,
лежит, неогранен, бесценный твой алмаз.
Карел Ван де Вустейне (Перевод П. Мальцевой)

[Katten]

[Katten]

Придуманный крест
Бесконечной тропой, ни души где в окрест,
В даль, где дни друг на друга похожи,
Можно долго тащить свой придуманный крест
Руки в кровь разбивая от ноши…
И блуждая в потемках душою живой
На пути иллюзорного счастья,
Можно долго влачить груз тяжелый не свой,
Оставляя следы на запястьях…
В новый день, добавляя в телегу камней,
Со своею судьбою поспорив,
Можно долго дорогой идти не своей
Изнывая под солнцем от зноя…
И себе на вопрос дать придется ответ.
Подойдя к перепутью однажды,
Так нести тот придуманный крест или нет?
Этот выбор свой сделает каждый…
© Наталья Гегер, 2014

[Alland]

Ария - Штиль

Музыка - В.Дубинин
Слова - М.Пушкина

Штиль, ветер молчит,
Упал белой чайкой на дно,
Штиль, наш корабль забыт,
Один в мире скованном сном.
Между всех времён, без имён и лиц,
Мы уже не ждём, что проснётся бриз.

Штиль, сходим с ума,
Жара пахнет чёрной смолой,
Смерть одного лишь нужна
И мы, мы вернёмся домой.
Его плоть и кровь вновь насытят нас,
А за смерть ему, может, Бог воздаст.

Что нас ждёт, море хранит молчанье,
Жажда жить сушит сердца до дна,
Только жизнь здесь ничего не стоит,
Жизнь других, но не твоя.

Нет, гром не грянул с небес,
Когда пили кровь, как зверьё,
Но нестерпимым стал блеск креста,
Что мы Южным зовём.
И в последний миг поднялась волна,
И раздался крик — впереди земля.

Что нас ждёт, море хранит молчанье,
Жажда жить сушит сердца до дна,
Только жизнь здесь ничего не стоит,
Жизнь других, но не твоя.

Что нас ждёт, море хранит молчанье,
Жажда жить сушит сердца до дна,
Только жизнь здесь ничего не стоит,
Жизнь других, но не твоя.(с)

http://www.youtube.com/watch?v=XFuqv8rHteE

[Klerkon]

Alland

"Увы, ученый муж!- промолвил мореход.-
Ты зря потратил жизнь: корабль ко дну идет".

Это про нашу страну...

Артюр Рембо.

ПЬЯНЫЙ КОРАБЛЬ.

В то время как я плыл вниз по речным потокам,
Остались навсегда мои матросы там,
Где краснокожие напали ненароком
И пригвоздили их к раскрашенным столбам.

Мне дела не было до прочих экипажей
С английским хлопком их, с фламандским их зерном.
О криках и резне не вспоминая даже,
Я плыл, куда хотел, теченьями влеком.

Средь всплесков яростных стихии одичалой
Я был, как детский мозг, глух ко всему вокруг.
Лишь полуостровам, сорвавшимся с причала,
Такая кутерьма могла присниться вдруг.

Мой пробужденья час благословляли грозы,
Я легче пробки в пляс пускался на волнах,
С чьей влагою навек слились людские слезы,
И не было во мне тоски о маяках.

Сладка, как для детей плоть яблок терпко-кислых,
Зеленая вода проникла в корпус мой
И смыла пятна вин и рвоту; снасть повисла,
И был оторван руль играющей волной.

С тех пор купался я в Поэме океана,
Средь млечности ее, средь отблесков светил
И пожирающих синь неба неустанно
Глубин, где мысль свою утопленник сокрыл;

Где, в свой окрасив цвет голубизны раздолье,
И бред, и мерный ритм при свете дня вдали,
Огромней наших лир, сильнее алкоголя,
Таится горькое брожение любви.

Я знаю рвущееся небо, и глубины,
И смерчи, и бурун, я знаю ночи тьму,
И зори трепетнее стаи голубиной,
И то, что не дано увидеть никому.

Я видел, как всплывал в мистическом дурмане
Диск солнца, озарив застывших скал черты.
Как, уподобившись актерам в древней драме,
Метались толпы волн и разевали рты.

Я грезил о ночах в снегу, о поцелуях,
Поднявшихся к глазам морей из глубины,
О вечно льющихся неповторимых струях,
О пенье фосфора в плену голубизны.

Я месяцами плыл за бурями, что схожи
С истерикою стад коровьих, и ничуть
Не думал, что нога Пречистой Девы может,
Смиряя океан, ступить ему на грудь.

Я направлял свой бег к немыслимым Флоридам,
Где перемешаны цветы, глаза пантер,
Поводья радуги, и чуждые обидам
Подводные стада, и блеск небесных сфер.

Болот раскинувшихся видел я броженье,,
Где в вершах тростника Левиафан гниет;
Средь штиля мертвого могучих волн движенье,
Потоком падающий в бездну небосвод.

Ртуть солнца, ледники, костров небесных пламя!
Заливы, чья вода становится темней,
Когда, изъеденный свирепыми клопами,
В них погружается клубок гигантских змей.

Я детям показать хотел бы рыб поющих,
И золотистых рыб, и трепетных дорад...
Крылатость придавал мне ветер вездесущий,
Баюкал пенистый, необозримый сад.

Порой, уставшему от южных зон и снежных,
Моря, чей тихий плач укачивал меня,
Букеты мрака мне протягивали нежно,
И, словно женщина, вновь оставался я.

Почти как остров, на себе влачил я ссоры
Птиц светлоглазых, болтовню их и помет.
Сквозь путы хрупкие мои, сквозь их узоры
Утопленники спать шли задом наперед.

Итак, опутанный коричневою пряжей,
Корабль, познавший хмель морской воды сполна,
Я, чей шальной каркас потом не станут даже
Суда ганзейские выуживать со дна;

Свободный, весь в дыму, туманами одетый,
Я, небо рушивший, как стены, где б нашлись
Все эти лакомства, к которым льнут поэты, —
Лишайник солнечный, лазоревая слизь;

Я, продолжавший путь, когда за мной вдогонку
Эскорты черных рыб пускались из глубин,
И загонял июль в пылавшую воронку
Ультрамарин небес ударами дубин;

Я, содрогавшийся, когда в болотной топи
Ревела свадьба бегемотов, сея страх, —
Скиталец вечный, я тоскую о Европе,
О парапетах ее древних и камнях.

Архипелаги звезд я видел, видел земли,
Чей небосвод открыт пред тем, кто вдаль уплыл...
Не в этих ли ночах бездонных, тихо дремля,
Ты укрываешься, Расцвет грядущих сил?

Но слишком много слез а пролил! Скорбны зори,
Свет солнца всюду слеп, везде страшна луна.
Пусть мой взорвется киль! Пусть погружусь я в море!
Любовью терпкою душа моя пьяна.

Коль мне нужна вода Европы, то не волны
Ее морей нужны, а лужа, где весной,
Присев на корточки, ребенок, грусти полный,
Пускает в плаванье кораблик хрупкий свой.

Я больше не могу, о воды океана,
Вслед за торговыми судами плыть опять,
Со спесью вымпелов встречаться постоянно
Иль мимо каторжных баркасов проплывать.

1871 г.

(Пер. М. Кудинова).


ВОРОНЬЕ.

Господь, когда зима, бушуя,
Гуляет в мертвых деревнях
И «ангелюс» поет монах,
Скликай всю армию большую
Любезных воронов своих
На черноту полей нагих!

А ты, отчаянная стая,
Чьи гнезда завтра скроет снег,
Несись вдоль пожелтевших рек,
Мчись, над погостами взлетая,
Над рвами черными пророчь
И, взвившись вверх, рассейся прочь!

По всем француским бездорожьям,
Где спят погибшие вчера,
Не правда ли, — давно пора! —
Всем странникам и всем прохожим
Прокаркай, ворон, и провой
По долгу службы вековой!

А вы, святители господни,
Верните в майские леса
Иные птичьи голоса
Во имя павших, что сегодня
Зарыты в ямины и рвы
И не воротятся, увы!

1872 г.

(Пер. П. Антокольского).

[Alland]

И всё мне дико, мрачно стало:
Родная куща, тень дубров,
Веселы игры пастухов —
Ничто тоски не утешало.
В уныньи сердце сохло, вяло.
И наконец задумал я
Оставить финские поля;
Морей неверные пучины
С дружиной братской переплыть
И бранной славой заслужить
Вниманье гордое Наины.
Я вызвал смелых рыбаков
Искать опасностей и злата.
Впервые тихий край отцов
Услышал бранный звук булата
И шум немирных челноков.
Я вдаль уплыл, надежды полный,
С толпой бесстрашных земляков;
Мы десять лет снега и волны
Багрили кровию врагов.
Молва неслась: цари чужбины
Страшились дерзости моей;
Их горделивые дружины
Бежали северных мечей.
Мы весело, мы грозно бились,
Делили дани и дары,
И с побежденными садились
За дружелюбные пиры.
Но сердце, полное Наиной,
Под шумом битвы и пиров,
Томилось тайною кручиной,
Искало финских берегов.
Пора домой, сказал я, други!
Повесим праздные кольчуги
Под сенью хижины родной.
Сказал — и весла зашумели;
И, страх оставя за собой,
В залив отчизны дорогой
Мы с гордой радостью влетели.


Сбылись давнишние мечты,
Сбылися пылкие желанья!
Минута сладкого свиданья,
И для меня блеснула ты!
К ногам красавицы надменной
Принес я меч окровавленный,
Кораллы, злато и жемчуг;
Пред нею, страстью упоенный,
Безмолвным роем окруженный
Ее завистливых подруг,
Стоял я пленником послушным;
Но дева скрылась от меня,
Примолвя с видом равнодушным:
«Герой, я не люблю тебя!»

(с)

[Sölveig]

МЫ С ТОБОЮ В РОССИИ ОСТАЛИСЬ ОДНИ...

Ни кола, ни двора, ни друзей, ни родни.
Мы с тобою в России остались одни.
Гнутся крыши от веса сосулечных льдин.
Мы остались с тобою один на один.
Занавешены окна давно, чтобы нас
Не увидели страшные люди без глаз.
Перерезанный шнур не погасит экран,
Посыпающий солью зияние ран.
В каждом слове – зловещий кровавый кисель,
Заводных соловьёв ядовитая трель.

Никому не пиши, никому не звони,
Мы остались с тобою в России одни.
В дверь услышав звонок, открывать не спеши:
За тобою пришёл человек без души,
У него вместо мозга – густой холодец,
Как у всех сердобольных людей без сердец,
Изо рта – краснозвёздных идей перегар,
На холодном лице – черноморский загар,
Он готов на последний, решительный бой,
Сверлит двери глазок его глаз голубой.

Мы с тобою остались в России одни,
Не кукушка, а ворон считает нам дни,
Он добычею скорой считает твой глаз,
Как и всё, что останется скоро от нас.
К сожаленью, удел у страны – бестолков:
Быть лишь словом на форме плохих игроков,
А берёзам судьба – превратиться в муляж,
Лечь зелёными пятнами на камуфляж,
Чтобы мы, обитатели нашей страны,
Были миру на фоне страны не видны.

Я болею душой, я по праздникам пьян,
Как любой из живущих вокруг «россиян»,
Но довольно давно уже в дней пустоте
Стали гости не те, да и тосты не те.
Иногда даже некому руку пожать,
А ведь мне с ними рядом в могиле лежать,
Среди тех, кто поёт под шуршанье знамён
Есть хозяева милых мне с детства имён,
Но в последние дни изменились они.
Мы с тобою в России остались одни…

Совершенно, похоже, лишились ума
Лжевладимир, лжесуздаль и лжебугульма,
Через сотни наполненных скрепами клизм
В нас качают лжеверу и патриотизм
Между рёбрами ноет, инфарктом грозя,
И остаться невмочь, и уехать нельзя.
И уехать нельзя, и остаться невмочь.
Прочь отсюда? Но где эта самая «прочь»?
Мы останемся здесь, но сехрет сохрани:
Мы с тобою в России остались одни.

Андрей Орлов (Орлуша)

[Alland]

Тисовая Роща ("Волколак")


Добрая сотня прекраснейших воинов
Смело входила в загадочный лес.
Знали они, что за лесом спокойным
Спрятан в пещерах подарок небес.

Старец ужасный, им путь преграждая,
Стал говорить роковые слова:
"Лучше уйдите, коней поверните,
Если нужна на плечах голова".

Только храбрый вожак гордо сказал:
"Пуганных не напугаешь.
Мы тонули в крови, мы пол света прошли -
Наших подвигов не сосчитаешь".

"Боги вам в помощь", - вдруг вымолвил старец
И тихо побрел он тропою лесной.
Рявкнул вожак, острый меч вынимая:
"Богатства уж рядом, идите за мной!

Пугать славных воинов - крысиное дело,
Любого изрубят стальные клинки.
И храбрости нашей давно нет предела,
Уж смерть позабыла про наши полки".

Солнце уж село и славные войны
Костры разжигают, бокалы звенят.
Доброе пиво всех в сон повалило,
Но утром не встанет прекрасный отряд.

Тот, кто поднялся, стонал и шатался,
Многие даже и встать не смогли.
Тис ядовитый в кострах догорает,
А дым смертоносный - хуже петли.

Только храбрый вожак гордо стоял,
Страшную смерть принимая.
Мудрый старец идет, песню поет,
Тисовый посох сжимая.

Добрая сотня прекраснейших воинов
Тихо лежала под тенью ветвей.
Знали они, что за лесом спокойным
Спрятан подарок лесных королей.

В жарких боях пораженья не знали,
Доблестно бился отважный народ,
Но дерево смерти в костры побросали
И в тисовой роще закончен поход.

[Sölveig]

Silentium!
Молчи, скрывайся и таи
И чувства и мечты свои —
Пускай в душевной глубине
Встают и заходят оне
Безмолвно, как звезды в ночи, —
Любуйся ими — и молчи.

Как сердцу высказать себя?
Другому как понять тебя?
Поймет ли он, чем ты живешь?
Мысль изреченная есть ложь.
Взрывая, возмутишь ключи, —
Питайся ими — и молчи.

Лишь жить в себе самом умей —
Есть целый мир в душе твоей
Таинственно-волшебных дум;
Их оглушит наружный шум,
Дневные разгонят лучи, —
Внимай их пенью — и молчи!..

Тютчев

[Klerkon]

ГИЕНЫ

Когда похоронный патруль уйдет
И коршуны улетят,
Приходит о мертвом взять отчет
Мудрых гиен отряд.

За что он умер и как он жил -
Это им все равно.
Добраться до мяса, костей и жил
Им надо, пока темно.

Война приготовила пир для них,
Где можно жрать без помех.
Из всех беззащитных тварей земных
Мертвец беззащитней всех.

Козел бодает, воняет тля,
Ребенок дает пинки.
Но бедный мертвый солдат короля
Не может поднять руки.

Гиены вонзают в песок клыки,
И чавкают, и рычат.
И вот уж солдатские башмаки
Навстречу луне торчат.

Вот он и вышел на свет, солдат,-
Ни друзей, никого.
Одни гиеньи глаза глядят
В пустые зрачки его.

Гиены и трусов, и храбрецов
Жуют без лишних затей,
Но они не пятнают имен мертвецов:
Это - дело людей.

Редьярд Киплинг.

(Пер. К. Симонова).

[Klerkon]

ТРАМОНТАНА.

Один китаец был мастером подземного пенья.
Он пел только частушки.
Каждый четверг он ходил в чайный дом,
Где его поджидали две сестры-хохотушки.

Он пел, когда его одевали;
Он пел, когда его хоронили.
Когда закончился репертуар
Он сказал: Теперь мне не место в могиле.

Припев:

Жизнь ползет, как змея в траве,
Пока мы водим хоровод у фонтана.
Сейчас ты — в дамках, но что ты запляшешь
Когда из-за гор начнет дуть трамонтана?

Одна женщина преподавала язык Атлантиды,
Сидя на крыше.
Соседи видели, как каждую ночь
К ней слетаются йоги и летучие мыши.

Один священник вступил с ней в спор:
Он втайне всегда желал ее тела.
Когда он вытащил свой аргумент,
Она засмеялась, она улетела...

Припев

Один матрос реставрировал старинную мебель
И хлебнул с ней горя.
Каждую ночь он спускался в гараж
И рыл подземный ход, чтоб добраться до моря.

Тридцать лет — он закончил рыть
И вышел где-то в пустыне.
Он пал на колени в соленые волны
И приник к ним губами, как будто к святыне.

Припев

Паламос, Каталония, июль 2004 г.

БГ.

[Sölveig]

Постыдно гибнет наше время!..
Наследство дедов и отцов,
Послушно носит наше племя
Оковы тяжкие рабов.

И стоим мы позорной доли!
Мы добровольно терпим зло:
В нас нет ни смелости, ни воли...
На нас проклятие легло!

Мы рабство с молоком всосали,
Сроднились с болью наших ран.
Нет! в нас отцы не воспитали,
Не подготовили граждан.

Не мстить нас матери учили
За цепи сильным палачам —
Увы! бессмысленно водили
За палачей молиться в храм!

Про жизнь свободную не пели
Нам сестры... нет! под гнетом зла
Мысль о свободе с колыбели
Для них неведомой была!

И мы молчим. И гибнет время...
Нас не пугает стыд цепей —
И цепи носит наше племя
И молится за палачей...

Иван Саввич Никитин 1857

[gnom]

ну МС Skyline уважаю, че...

"Redrum 666"

Тут пляски смерти и нечестивые ритуалы
Сп*здил из коляски младенца, он в печи полыхает
Молох, это все тебе, я приношу тебе самое дорогое - детей
Глаза кровью налилты, я вижу вдали их, голос велит мне
Убить ваших детей лишь была довольна Лилит

Ваш рэп мега говно,
я лежу под водой, репера вышли на рыбалку, за лещами,
но выплыл мегаладон
Помещенеие окутано смрадом, везде оккультные знаки
Качают бошками сектанты, мамы просят забарть с собой навсегда их

Мы вылезли из ям, глубиной 6 футов
Выделяем трупный яд, наш культ туманом окутан
Кроваврый Редрам, мы заберем с собой ваших мам
В подземное царство, стафф-святотатство

[Шайба]

Михаил Николаивевич Петренко. Текст 1848 года.


Дuвлюся на небо, та й думку гадаю,
Чому я не сокил, чому не ли́таю,
Чому мени, Боже, тu крuльлив не дав?
Я землю-б покuнув и в небо зли́тав!
Далеко за хмарu, подальше од свиту,
Шукать соби доли, на горе прuвиту,
И ласкu у зи́рок, у сонця просuть,
У свити их ясним все горе втопuть;
Бо доли ще з-малу здаюся не любuй,
Я наймuт у неи, хлопцюга прuблуднuй;
Чужuй я у доли, чужuй у людей:
Хиба-ж хто кохає нери́днuх дитей?
Кохаюся лuхом, прuвиту не знаю,
И гирько, и марно сви́й вик каратаю,
И в гори спи́знав я, що тилькu одна -
Далекеє небо — моя сторона.
И нà-свити гирько; як стане ще гирьше,
Я очи на небо, мени веселише!
И в думках забуду, що я сuрота,
И думка далеко, вuсоко ли́та.
Колu-б мени крuльля, орлячи ти крuльля,
Я землю-б покuнув, и на новоси́льля
Орлом бuстрокрuлuм у небо польнув,
И в хмарах навикu од свита втонув!


------------------------------------------------------------
Old.

[Krum-Bum-Bes]

Sölveig

Постыдно гибнет наше время!..

Sölveig

Иван Саввич Никитин 1857

Интересная мысль. Busfrøn иногда любит иронизировать на тему того, что дескать, "загнивающий запад" уже давно загнивает, да всё никак не загниёт. Вот и тут такая же ситуация - минимум с 1857 года наше племя постыдно гибнет, и всё никак не загнётся. А ведь 2014 год на дворе.
И запад медленно загнивает (там давно уже все педики), и наше совковое племя постыдно гибнет в вечно пьяно-сраной рашке с 1857 года. Ах, как грустно.
Наверно, только на Востоке всегда хорошо.

http://www.youtube.com/watch?v=v2Hl5yl6j0I
Или вот это (кто учит норвежский, подпевайте).
http://www.youtube.com/watch?v=7N7nhZw2O3Q

[Sölveig]

Krum-Bum-Bes

Интересная мысль

Позволю себе не согласиться ))))
Активное гниение и всяческое разложение, так называемого, Запада началось в момент замены шаблона "рабства" на шаблон "Великой Новой Исторической БОГОИЗБРАННОЙ Общности - Советского Народа", то есть - сравнительно недавно.

[Busfrön]

Сантэн



- Простите!.. Могу я войти?..
- Да, конечно Ты можешь.
Войти сюда будет легко, а вот выйти –
Гораздо сложнее.
- Я только…
- Ты не фехтовальщик!.. Зачем же пришел к нам?..
- Вы правы, учитель…
Я меч и держать
Не умею…

Один день в столице, и сразу –
Случайная ссора.
Всё было так быстро…
Причины я даже
Не знаю.

Но мне брошен вызов…
Честь нашего Дома задета…

- Но кто Ты, скажи?..
- Я…
Простой
Мастер чая…

Прошу, как Сенсея:
Наставьте меня, научите!
Слуга самурая,
До этого… воином не был…
Но я не могу подвести своего господина,
Поймите!..
В дуэли
Быть просто… похожим...
На мечника
Мне бы…

- Взгляни…
Это место и Рая и Ада.
Здесь додзё, в котором
Людей учат Жизни и Смерти.
Но важно и то,
Что такой путь проходят годами.
А сколько осталось Тебе?..

- Не так много,
Поверьте…

Четыре часа…

- Не люблю несчастливые числа…
Но правда есть правда:
Срок мал – ничего не успеешь.
Однако,
Ты должен погибнуть достойно, как воин…
И я научу.

Если Ты дашь мне то,
Что умеешь.

Прошу Тебя лишь об одном:
Покидая наш мир
Иллюзорный,
Вот здесь и сейчас – старика угости крепким чаем.
Взбей пену, прибою подобную в чашке…
Прибой исчезает…
Как Ты растворится
В бескрайних сверкающих
Волнах…

.........................

- Учитель… Спасибо…
Вы мне подарили возможность
Со всем, что любил
Навсегда в тишине попрощаться.
И я
До последней минуты
О Вас помнить буду!..

Теперь,
Покажите, прошу,
Как я должен
Сражаться.

- …Послушай меня… Ученик.
Как отца в детстве слушал.
Скажу я немного.
Тебе -
Даже больше
Чем нужно.

Мне нечему, Мастер,
Тебя обучать в этом зале.

Ты сердцем готов,
Ну, а прочее –
Глупо и скучно!..

Ты выйдешь к нему.
Посмотри на него, как на пену
Прибоя ли… в чашке…
Катана достань
Постепенно,
Как ложечку с чаем,
Движением точным, спокойным –
Ни больше, ни меньше,
Храня порошок
Драгоценный.

Затем поднимай меч
Так, как Ты платок поднимаешь,
Но выше!
Как флаг
Подними его
Над головою.
Держи рукоять, словно чашку –
Легко и надежно,
Позволь через руки
По телу растечься
Покою…

- И всё?..
- Нет. Не всё!
Ты закроешь глаза…

- Но, Учитель?!
- Закроешь!..

И вспомнишь,
Как тихо вода на углях закипает.
И будешь ждать крика его.
А когда крик услышишь –
Ударишь!..
Погибните оба.
Но честь Ты свою
Не уронишь…

Прими этот бой
С тем же чувством, с которым
Ты, Мастер, готовил
Последнюю чашку
Последнего
Чая.

И будь господином текущих мгновений.
Довольно!..

Иди!.. Ты готов.
Я Тебе передал
Всё, что знаю.

………………

- Сенсей!.. Вы слыхали?!
Сегодня таинственный Мастер
За городом, в храме,
Народ поразил
На дуэли!..

Известный задира рассчитывал справиться быстро,
А вышло иначе!..
Да-а!.. Вы б на него посмотрели:

Чужак не спешил.
Он толпы шумной, будто не слышал.
Глаза!..

Ни сомнений,
Ни страха,
Ни злости.

Вот все замолчали…
Он меч обнажил так степенно,
Что стало понятно:
Ему победить
Будет просто.

Но это не всё!.. Вы представьте:
Свой меч поднимает -
Легко,
Как бумажный!..
Но сам –
Хрупкий, словно ребенок!..
А стойка его
И бывалых людей напугает:
Он… просто стоял,
И от этого было
Так страшно!..

Виновник-задира уже пожалел, что ввязался.
Не знал, что и делать
Беспомощно переминался
На слабых ногах…
Вижу вдруг:
Поклонился неловко,
И вот уже -
В пёстрой толпе
Навсегда потерялся!..

Как так?!
Незнакомец
Не сделал ни шага!..
Стоял неподвижно,
Как будто из меди отлитый.
Я вышел вперёд, и…
Простите…
Но сам растерялся:

Учитель!..
Глаза его были
Закрыты.

[Katten]

Мы все бежим куда-то,воюем друг с другом,ругаемся... а тут такие стихи и в таком исполнении...
https://www.youtube.com/watch?v=2jsDzU--O6Q

https://www.youtube.com/watch?v=EkV8YAqfbFM
...Будет мама молодая и отец живой...

[Klerkon]

МАРКИЗ ДЕ КАРАБАС.

Посвящается Сергею Ауслендеру.

Весенний лес певуч и светел,
Черны и радостны поля.
Сегодня я впервые встретил
За старой ригой — журавля!

Смотрю на тающую глыбу,
На отблеск розовых зарниц,
А умный кот мой ловит рыбу
И в сеть заманивает птиц.

Он знает след хорька и зайца,
Лазейки сквозь камыш к реке,
И так вкусны сорочьи яйца,
Им испеченные в песке!

Когда же роща тьму прикличет,
Туман уронит капли рос
И задремлю я, он мурлычет,
Уткнув мне в руку влажный нос:

«Мне сладко вам служить. За вас
Я смело миру брошу вызов.
Ведь вы — маркиз де Карабас,
Потомок самых древних рас,
Средь всех отличенный маркизов!

И дичь в лесу, и сосны гор,
Богатых золотом и медью,
И нив желтеющих простор,
И рыба в глубине озер —
Принадлежат вам по наследью.

Зачем же спите вы в норе,
Всегда причудливый ребенок,
Зачем не жить вам при дворе,
Не есть и пить на серебре —
Средь попугаев и болонок?»

Мой добрый кот, мой кот ученый
Печальный подавляет вздох
И лапкой белой и точеной,
Сердясь, вычесывает блох.

На утро снова я под ивой —
В ее корнях такой уют! —
Рукой рассеянно-ленивой
Бросаю камни в дымный пруд.

Как тяжелы они, как метки,
Как по воде они скользят!
И в каждой травке, в каждой ветке
Я мой встречаю маркизат...

1910 г.

(Н. С. Гумилев).