[Radogora]

Шех., весьма поучительно. Хорошо там, где нас нет.

[Margo]

[Erichka]

Шех., помнится, что одному не было покоя ПРИ Луне

[Шех.]

Erichka,

Сегодня чудеса делают по формуле:
"Кри-блин, кра-блин, бом-с".

А Вы говорите:"ПРИ..."

[Erichka]

Шех.,
только результат чудесных превращений один и тот же - "пшик".

[Шех.]

Erichka,

не соглашусь, иногда бывает и кипиш

Шех.

[Шех.]

Приветствую всех!

Шех.

День рожденья дня

Медленно падал снег. Снежинок было много, и их полет был похож на звездопад. Пухленькие снежинки на фоне круглой луны неожиданно вытягивались в длинные иглы. А подсвеченные синим ночным небом, иглы заострялись и втыкались в уши, щеки и носы, заставляя непрерывно хвататься за них и растирать.

Наступал первый праздник приближающегося лета: день наконец-то станет с утра длиннее. Пусть, поначалу всего не намного, но зима пойдет на убыль, Значит, и морозные иглы уже не так страшны, и обжигающий ветер. Хотя ветер все еще заставляет кланяться ему, низко нагибая голову, чтобы не упасть. Скоро Новый Год, и значит, пора украшать елку.

Первым такое предложение решительно выдвинул Чубрик. Все согласились и призадумались. Раньше всегда под елку ставили наряженного под деда Мороза заледеневшего Медведя. Вернее, елку ставили над ним, потому что Медведь слишком тяжел. А еще вернее, Медведь всегда замерзал под какой-нибудь елкой. На этот же раз он ухитрился превратиться в статую прямо на берегу озера, в ста шагах от ближайшей елки. Дерево рубить нельзя, Медведя перетащить невозможно.

Гаврилыч, поплотнее обмотал уши платком, вышел из башмака и чихнул, нос его сразу забился снегом и морозным воздухом. Гаврилыч хотел измерить точное расстояние от Медведя до ближайшей елки и подумать, что здесь можно сделать. Нельзя ли придумать какую-нибудь машину? В руках у Гаврилыча была линейка.

* * *

- Ввввввв!!! – Застучал зубами бешенный ёж.
- Уууууууу!!! – Завыла сверху сумасшедшая белка.
Еж бешено сверкнул глазами вверх на белку.
Ух! И сверху на ежа обрушился град ореховой скорлупы. Белка умеет плеваться, как из пулемета.

* * *

Однако что же с новым годом-то делать? – Подумал Гаврилыч, глядя на них и зябко обхватывая себя руками.
Да… - Проворчал тихо подошедший сзади Чубрик. – Не вовремя этот спортсмен за рекорды взялся. Надо или Медведя менять, или елку.
Гаврилыч обернулся и строго посмотрел на друга.
- Ну, что ты такое говоришь, а традиции?
- Традиции тоже менять следует, время от времени.
- Ну, и кого на кого?
- А ты посмотри, как у них здорово получается!

* * *

Оплеванный еж стоял на задних лапах и грозил белке кулаками.
Острую мордочку он вытянул вверх, а на ней словно звезды на ночном небе ярко сверкали глаза. Все иголки ежа были увешаны ореховой скорлупой, и он был похож на маленькую и странно украшенную елочку.
- Добавим немного конфетных фантиков, а на нос нацепим серебряную шишку, и дело в шляпе! – Вдохновенно продолжал Чубрик.
- Однако! – Усмехнулся Гаврилыч и почесал линейкой затылок. – А как же ты Медведя под ежа поставишь?
-Чубрик приуныл. Медведь под ежом явно не поместится.
- А может быть, наоборот, ежа под Медведя? Медведя нарядим елкой, а ежа – дедом Морозом! – Сообразил Гаврилыч.
Еж обернулся, и гневно блеснув глазами, погрозил кулаком Чубрику и Гаврилычу.
- Не согласится… - Вздохнул Чубрик.
- Не согласится. – Подтвердил Гаврилыч.

* * *

Белка спрыгнула на нижние ветки и метко обстреляла ежа шишками.
Еж запрыгал на месте и начал кидаться в белку снежками.
Белка высунула язык, и противным голосом сказала: «Бе-е».
Еж брякнулся на хвостик и показал белке нос, используя как передние, так и задние лапы. Нос получился с когтями.
Белка повернулась к ежу задом, и, задрав хвостик, обидно завертела попочкой.
Еж запустил в попочку шишкой, и попал.
Белка завизжала и взметнулась на самую вершину елки.
- Ага! – Торжествующе завопил еж. – Сдаешься!
Ну, как же! Белка швырнула в ежа даже не шишку, а шишищу, и тоже попала! Еж перекувырнулся через голову и растянулся на пузе.
- Сдаешься! – Заорала сверху белка.
Ну, да.
Еж вскочил, и все началось заново.

- Ффу!.. – Сморщила нос ворона и пробурчала тихо: «Такие нынче у молодежи развлечения!». Ворона поглубже забилась в свою шляпку и нацепила очки. Ей надо было сочинить новогоднее стихотворенье, но в голову приходили только всякие глупости. – Ффу…

* * *

- Надо вот, что! – Заявил подошедший Шмокодявка. – Надо их попросить. Нам же и дед Мороз нужен, и Снегурочка.
- Вот он пусть и будет Снегурочкой! – Крикнула из поднебесья белка.
Оскорбленный еж вцепился когтями в дерево и, пыхтя, полез вверх по стволу.
- Смотри-ка, что обида делает! – Удивился Шмокодявка. - Ежи на дерево полезли!
- А ты его еще больше раздразни, так он и летать будет! – Заявил Гаврилыч.
Еж обернулся, фыркнул презрительно, и еще быстрее покарабкался вверх.

Перепуганная белка не ожидала от него такого. На всякий случай она ласточкой прыгнула с дерева и, распушив хвост, прямо на хвосте, как на парашюте, вниз головой полетела к Медведю, а еж, немедленно свалился вниз и припустил за нею. Белка спланировала Медведю на голову, и еж прыгнул следом, на лету сворачиваясь в клубок.

Это был великолепный прыжок, все затаили дыхание, глядя на полет ежа! Но еж, все-таки, еж, а не птица, он не долетел. Колючий шарик со всего размаху воткнулся Медведю чуть-чуть ниже поясницы, и случилось чудо!

Медведь хрюкнул, вздрогнул, и пошатываясь, медленно, застывшим шагом шагнул вперед, на ходу стараясь заледеневшей лапой смахнуть ежа. Он прошел сто шагов и снова замер, но уже под большой и разлапистой елкой.

Еж и белка сидели рядом и во все глаза смотрели на Медведя.
К ним подошел Чубрик.
- Вы чего это, с ума сошли? – Спросил он строго. – Чего деретесь?
- Кто дерется! Мы деремся?! – Снова обиделся еж. – Мы играем!
- Ага, в салочки! – Подтвердила белка. – Холодно же!
- Вот, и лето начинается… - Тихо сказал Шмокодявка. – Новый день родился.

* * *

Праздник прошел великолепно! Пели, смеялись, водили хороводы вокруг Медведя и елки, скакали, катались на коньках, и просто с горки. Одним словом, веселились от души.

Каждый получил подарок: Гаврилыч – новую присоску для пистолета, а Кука – большую шишку, за которой белка специально лазила на самую высокую сосну. Шмокодявка получил третье, запасное ухо, зеленое, и очень обрадовался. Он весь вечер менял уши местами, носился, размахивая разноцветными ушами, прятался в сугробе, и неожиданно выскакивал оттуда, пугая всех.

Чубрику подарили насос для накачивания пуза, и он чуть не лопнул, испытывая его. Зайцу вручили барабан, его лисице – мешок свежей пыли, чтоб убирала, а ежу – боксерские перчатки. Белка получила в подарок рогатку с оптическим прицелом, и время от времени кокетливо стреляла своими большими и выразительными глазами в ежа через оптический прицел.

Ежу все-таки поставили на нос серебряную шишку, и тот долго танцевал на задних лапках, ловко балансируя ею. Ежа все хвалили за сообразительность, за то, что он придумал, как перенести Медведя. А он краснел от удовольствия, надувался и благодарил. Медведю же подарили двухпудовую гирю и поставили у ног бочонок с медом, чтоб Медведь, как растаял, так сразу и позавтракал.

Носатая ворона в больших очках взгромоздилась на бочонок, опасливо покосилась на возвышавшегося над нею Медведя, и, озаренная его голубым сиянием, встала на цыпочки, вытянула тонкую шею вверх и откашлялась.

- Тихо, тихо! – Зашептались вокруг, сейчас она будет читать стихи!

Ворона еще раз прокашлялась, и отведя в сторону крыло с бумажным листком, вдохновенно заскрипела:

Я нашел снежок в кармане! Хар-рашо!
Пусть мороз блестит в стакане, хар-рашо!
Я сейчас мороз в стакане полижу,
На веселую компанию погляжу.
А потом снежок засуну прямо в рот!
То-то будет новогодний бутерброд!
Поздравляю, поздравляю, всем – ура!
Вот, теперь и Новый Год встречать пора!

- Урра!!! Закричали все. - Урра!!!
- Вот, новый день и совсем родился. – Прошептал Шмокодявка.

* * *

День рос прямо на глазах. Еще недавно беспомощный, новорожденный, он превратился в маленького бузотера. А к тому моменту, когда в воздухе разлился первый запах весны, он уже никому не давал покоя.

Праздники продолжались целую неделю. И целую неделю шел снег. Его насыпало столько, что завалило и башмак Гаврилыча, и домик-кучку, которую летом сделал себе Кука, и бочонок с медом, и даже Медведя завалило выше пояса.
Гаврилычу пришлось рыть из своего ботинка подснежный ход наружу, и зайцу пришлось, а потом все дружно откапывали Куку. Потом откапывали ворону, у которой с еловой лапы прямо на шляпку обрушился целый сугроб.

А когда обязательные после праздника хлопоты закончились, запах весны был уже таким густым и дурманящим, что казалось, будто раскупорили прямо под носом бутыль душистого вина. В метель, в сугробы, в мороз уже не верилось. Зима стала казаться призраком, наваждением, как будто она уже начинала таять. Зима потихоньку отогревалась и превращалась в весну.

Гаврилыч проснулся совсем рано, и вскочил на ноги так бодро, будто его толкнули пружины. Наспех обмотав уши платком, он вышел за порог и огляделся. Ожидался рассвет. Еще - ночь, еще – звезды, но на горизонте розовой акварелью уже провели округлую черту.

Гаврилыч зачерпнул пригоршню снега и помял его в ладони. Снег был, правда, все таким же сухим и колючим, но растаял в руке куда быстрее, чем обычно. Гаврилыч вытер ладошку о штаны и пошел к берегу озера. Ему просто хотелось погулять. Обычно в мороз дышать тяжело, давит грудь, перехватывает горло. Сегодня же дышалось глубоко и легко, и воздух казался немного влажным.

На берегу на перевернутой лодке лицом к озеру сидел Шмокодявка. Его темная фигурка показалась Гаврилычу такой одинокой, что ему вдруг стало грустно. Гаврилыч подошел к лодке и молча уселся рядом.

Небо было синим и прозрачным, озеро – большим, и от него поднимался к небу таинственный серебристый свет. Розовая полоса на горизонте увеличивалась. В мире стояла, потрескивая, огромная тишина. Друзья долго молчали, наполняясь тишиной, погружаясь в нее, растворяясь в ней.

- Как ты думаешь, Гаврилыч. Ведь, так всегда будет, а?
- Как?
- Ну, вот так! И наш лес, и озеро, и эта смешная ворона! Она же нам так и не сказала, как ее зовут. И ворчливый Чубрик, и Заяц с Медведем. И эта шумная мелюзга: еж с белкой, и Кука, и мы с тобой. Ведь, всегда, да?
- Не знаю. – Помолчав ответил Гаврилыч. – Я не задумывался над этим.
- А я, вот, уже какую ночь об этом думаю. – Вздохнул Шмокодявка. – Все мы ушли из города. Но город же не оставит нас в покое. Когда-нибудь, он тоже придет сюда. Куда мы тогда?
- Не знаю. – Снова признался Гаврилыч. – Что-нибудь должно же измениться…

Из-за озера вырвался ослепительный луч, и ударил в ночное небо, за ним другой. И вот, на горизонте вспух красный солнечный горб, он вздувался, рос, заставляя озерный лед и снег в сугробах сверкать бриллиантовой пылью.

«Какой-то он будет, этот новый день?..». - Подумал Шмокодявка, и вопросительно посмотрел дню прямо в молодое лицо.

[Erichka]

«Какой-то он будет, этот новый день?..».

.

[Margo]

ЗдОрово! Хорошая мысль, начинать уже ждать лета, день то и впрямь длиннее стал... И в салочки играть, чтобы согрется пока лета ждем - тоже мысль великолепная!
А это еж и белка

[Erichka]

Шех., а у нас на Вальхалле ДР дня в лицах - сумасшедшая белка имеется, бешенный ёж аналогично, есть и ворона, пишущая стихи... А Гаврилыч мёд любит собирать?

[Шех.]

Erichka, он же не пчела! Скорее он любит смотреть, как его любят собирать.

Шех.

[Margo]

Erichka, я так поняла, что мед любит собирать Медведь, поэтому он иногда жжужжит во сне, для улучшения вкусовых качеств меда.